поцелуй, изменивший всё

Утро 14 марта в классе 1-А началось необычайно оживленно. Миса, которая на День Святого Валентина не смогла оставить никого без внимания и одарила каждого одноклассника (от вежливого Ииды до ворчливого Бакуго), сегодня сама стала объектом внимания. На её парте то и дело появлялись небольшие свертки в основном от представителей мужского пола, ведь девочки обменялись с ней взаимными подарками еще 14 февраля.  — Миса-чан, это тебе! — Деку с улыбкой протянул ей аккуратную коробочку с чаем и печеньем. — Ты была так добра в прошлом месяце, я не мог не ответить. — И от меня прими, Миса! — Иида торжественно вручил ей упаковку элитных витаминных батончиков. — Поддержание энергии — залог успешной учебы! Даже Каминари и Серо оставили на её столе по яркому леденцу, весело подмигнув. Миса смущенно улыбалась, аккуратно складывая подарки в сумку. Она искренне считала это проявлением крепкой дружбы их класса. «Какие же они все замечательные, — думала она, чувствуя тепло в груди». Но был один человек, чьё молчание резало по живому. Бакуго Кацуки. Он сидел сзади Мисы  вжавшись в стул и низко надвинув челку на глаза. Каждый раз, когда очередной «статист» (как он их называл) подходил к парте Мисы, его ладони под столом непроизвольно сжимались в кулаки. Весь день 14 марта в академии Юэй Кацуки Бакуго вел себя как законченный мерзавец. Ну, даже более законченный, чем обычно. Когда Деку утром пытался что-то пролепетать Урараке, Бакуго просто прошел сквозь них, едва не сбив Изуку с ног. Когда девчонки в классе начали обсуждать, кто какой «ответный шоколад» получил, он взорвал свою парту просто потому, что «вы, задроты, слишком громко дышите».  Но хуже всего было то, как он вел себя с Мисой. Точнее — как он НЕ вел себя. За весь день он не просто не заговорил с ней — он ни разу не посмотрел в её сторону. Даже когда они столкнулись в дверях столовой, Кацуки резко развернулся и ушел в другую сторону, оставив Мису стоять в полном недоумении. Это было больно. После того момента в феврале, когда она подарила ему горький шоколад, она, видя его сегодняшнее поведение решила, что он точно его выбросил тогда. За 3 дня до этого  Бакуго стоял перед зеркалом в ванной, нещадно втирая зубную пасту в десны. Щетка хрустела под его пальцами. В голове, как заевшая пленка, прокручивался один и тот же момент: она поцеловала его в щёку. Это невыносимое ощущение тепла, которое, казалось, прожгло его кожу глубже, чем любой из его собственных взрывов. — СДОХНИ! — прокричал он своему отражению. — СДОХНИ, ТУПОЕ ВООБРАЖЕНИЕ. Это был просто сон. Обычный, дебильный, розовый сон. Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть наваждение, но когда закрыл глаза, снова увидел её ресницы. Так близко. «Она пахла весной... Чёрт! Да как вообще пахнет весна?! Это просто пыльца и грязь!» — яростно думал он, выходя в общий зал. Внизу уже вовсю кипела жизнь. Класс 1-А завтракал, шумел и строил планы. Бакуго шел сквозь толпу, как ледокол, привычно рыча на каждого, кто попадался под руку. Но стоило ему заметить в углу, за столом, знакомую макушку Мисы, как его ноги на мгновение стали ватными. Она сидела и что-то увлеченно рассказывала Джиро, жестикулируя тонкой рукой. Той самой рукой, которую он держал во сне. Кацуки замер у плиты, сжимая в руке лопатку. Он должен был жарить себе яйца, но вместо этого пялился на то, как Миса смеется. Её смех колол его в самое ребро, вызывая странное желание одновременно взорвать всё здание и... притянуть её к себе, чтобы она замолчала и смотрела только на него. — Эй, Бакуго! У тебя яичница сейчас в угли превратится! — крикнул Каминари, проходя мимо. — ЗАТКНИСЬ, ПИКАЧУ! — рявкнул Кацуки, и из его ладоней вырвался каскад искр. — Я ЗНАЮ, ЧТО Я ДЕЛАЮ! Но он не знал. Он вообще перестал что-либо понимать. Миса обернулась на его крик. Их взгляды встретились. На секунду Кацуки показалось, что она всё знает. Что она видела его позорный сон. — Чего вылупилась, Ведьма?! — выпалил он, отворачиваясь к плите так резко, что чуть не снес сковородку. — Жри свой завтрак и не глазей так! — Я просто хотела поздороваться, Кацуки, — донесся её спокойный голос.  Он зажмурился. Она назвала его по имени. Так же, как в том сне. Внутри всё перевернулось. Весь остаток утра прошел как в тумане. На уроках Бакуго, который обычно был образцом концентрации, трижды переспрашивал у Мидории, в манере «Идиот, а ну живо говори..» какую страницу открыл Айзава-сенсей. Его взгляд постоянно соскальзывал с доски на спину Мисы, сидевшей впереди. Он изучал, как несколько прядок выбились из её прически. Как она покусывает кончик ручки, когда задумывается. «У неё дурацкая привычка, — думал он, чувствуя, как сердце выбивает чечетку. — Негигиенично. И ручка у неё дешевая. И вообще... почему она такая... такая...» Он не мог подобрать слово. «Красивая» застряло в горле, как кость. «Бесячая» уже не подходило.

***

В раздевалке парней класса 1-А стоял привычный гул: лязг металлических пластин, шуршание высокотехнологичной ткани и бодрые выкрики. Киришима что-то увлеченно рассказывал Шоджи о новой методике укрепления кожи, Иида призывал всех «переодеваться строго по регламенту и не задерживать начало тренировки», а Бакуго в углу молча и сосредоточенно затягивал ремни на своих гренадерских перчатках. Вокруг Кацуки всегда сохранялась зона отчуждения — не потому, что его боялись, а потому, что его аура в момент подготовки была похожа на взведенную чеку. — Эй, смотрите на него… — прошептал Сато, кивая в сторону дальней стены. Минета, который подозрительно притих последние пять минут, замер у вентиляционной решетки, ведущей к женской половине раздевалки. В руках у него была какая-то самодельная конструкция из липких шаров и зеркальца. Глаза виноградного мальчика горели лихорадочным, фанатичным блеском. — Еще чуть-чуть… — бормотал он, пуская слюну. — Сегодня… Я должен увидеть это первым… Это мой священный долг… — Минета-кун! Это крайне неэтично и недостойно будущего героя! — Иида уже начал свой обличительный танец, но Минета его не слышал. Он уже подставил табуретку и начал карабкаться вверх, тянясь к щели в стене. В этот момент в воздухе отчетливо запахло паленым сахаром и нитроглицерином. Бакуго медленно поднял голову. Его алые глаза сузились, превратившись в две опасные щелки. Он терпеть не мог Минету.  Потому, что считал его поведение «жалким» и «слабым». Для Кацуки путь героя был абсолютной самоотдачей, а этот мелкий извращенец превращал всё в дешёвый цирк. К тому же, мысль о том, что этот кусок мусора будет пялиться на.. Мису  — вызывала у него не просто раздражение, а физическое желание что-нибудь разрушить. — Слышь, — голос Бакуго прозвучал низко, как раскат грома перед бурей. Минета, уже занесший зеркальце над решеткой, замер. — А? Чего тебе, Бакуго? Не мешай триумфу науки и… *БА-БАХ!* Взрыв произошел прямо под ножками табуретки Минеты. Не такой сильный, чтобы разнести здание, но достаточный, чтобы отправить мелкого героя в неконтролируемый полет. Минета с визгом взмыл в воздух, перевернулся и плашмя рухнул в вещи ребят. — ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, ПСИХ?! — заверещал Минета, выбираясь из-под чьих-то потных футболок. Бакуго не спеша подошел к нему. Его сапоги тяжело бухали по кафелю. Он наклонился и его ладонь, окутанная едким дымом, оказалась прямо перед носом Минеты. — Послушай меня, кусок дерьма, — прошипел Кацуки, и в его голосе было столько чистой, концентрированной угрозы, что даже Киришима перестал улыбаться. — Если я еще раз увижу, что ты крутишься у этой стены, я не буду использовать причуду. Я просто запихну тебя в одну из своих перчаток и выстрелю тобой в сторону океана. Понял? — Но… но я просто хотел… — пискнул Минета. — Мне плевать, чего ты хотел, — Бакуго схватил его за воротник и притянул к себе так близко, что Минета почувствовал жар, исходящий от его кожи. — Это выглядит жалко. Ты позоришь этот класс. Если ты не можешь контролировать свои гормоны, я выжгу их тебе вместе с твоими дурацкими шарами. Он отшвырнул Минету обратно  и обернулся к остальным. Весь класс стоял в оцепенении. — Чё уставились?! — рявкнул Кацуки на парней. Парни тут же засуетились, стараясь не смотреть на забившегося в угол Минету. — Слушай, Бакуго, — Киришима подошел к другу, когда тот уже выходил из раздевалки. — Это было… ну, круто. Хотя и жестко. Ты типа… защищаешь их честь? Или за Мису беспокоишься? Бакуго остановился в дверях. Его спина была напряжена. — Я защищаю свои нервы, Дерьмоволосый. Если эта мелочь сорвет тренировку своими выходками, я потеряю время. Он вышел в коридор, где как раз открылась дверь женской раздевалки. Миса вышла первой, поправляя элементы своего костюма. Она на мгновение встретилась с ним взглядом. Бакуго не сказал ни слова, просто мазнул по ней глазами, убеждаясь, что всё в порядке, и быстро зашагал в сторону полигона, пряча за маской раздражения странное чувство собственничества, которое так не вовремя вспыхнуло у него в груди. — Эй, Ведьма! — крикнул он, чуть смущаясь, но не оборачиваясь. — Быстрее шевели копытами! Миса лишь усмехнулась и пошла следом.

***

На тренировочном полигоне положение Бакуго стало еще хуже. Они оказались в одной команде. — Ладно, давай поступим так, — Миса подошла к нему, разворачивая карту. — Ты идешь в лоб, а я прикрою тебя с фланга стихиями, чтобы... Бакуго не слушал. Он смотрел на её губы. Те самые, которые во сне коснулись его щеки. В реальности они были чуть розоватыми и сухими от ветра. — Кацуки? Ты слышишь? — она коснулась его предплечья. Его прошибло током. Не тем, который пускает Каминари, а чем-то гораздо более опасным. Он дернул рукой, будто его ошпарили. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ СВОИМИ ЛАПАМИ, ВЕДЬМА! — проорал он, хотя в глубине души хотел, чтобы она не отпускала. — Я сам знаю, как мне атаковать! Твои штуки только под ногами путаться будут! Иди и делай, что хочешь, я справлюсь один! Он сорвался с места, используя взрывы, чтобы взлететь повыше. Он крушил тренировочных роботов с такой яростью, будто они были виноваты в его бессоннице. «Сдохни! Сдохни! Сдохни!» — гремело в его голове с каждым взрывом. Но когда пыль осела, и он приземлился на крышу здания, тяжело дыша, его первый взгляд был направлен вниз — искать её. Убедиться, что она в безопасности.  Он увидел её внизу. Она как раз закончила с последним роботом. Миса подняла голову, нашла его глазами и… просто улыбнулась. Устало, но искренне. И помахала ему рукой. Бакуго замер. Его рука невольно дернулась, чтобы махнуть в ответ, но он вовремя взял себя в руки и вместо этого показал ей кулак, тут же отворачиваясь. «Проклятье... — он сел на край крыши. — Это не просто сон. Я в дерьме. В полном, безнадежном дерьме». В его голове снова прозвучало её тихое «Потому что я не хочу уходить». — И не уходи, — прошептал он в свои ладони, так тихо, что даже ветер не услышал. А потом, испугавшись собственной слабости,  добавил, будто убеждая самого себя : — Но если еще раз коснешься меня без предупреждения — взорву нахрен! Он знал, что лжет. Он бы позволил ей коснуться себя снова. И снова. И это бесило его больше всего на свете.

За 1 день до праздника

Дверь в комнату Эйджиро Киришимы не просто открылась — она влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель от мощного пинка.  — ЭЙ, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ! — взревел Бакуго, вваливаясь в комнату. — ОТВЕЧАЙ БЫСТРО И БЕЗ ТУПЫХ ВОПРОСОВ! Киришима, который в этот момент усердно жал пятидесятикилограммовую гантелю, лежа на полу, от неожиданности чуть не уронил её себе на лицо. — Бакуго?! Бро, ты чего так шумишь? Вечер же... — ЗАТКНИСЬ! — Кацуки пнул гантелю, заставив Киришиму сесть. — Слушай сюда. Если кому-то... эм... нужно вернуть долг одной бесячей Ведьме... ну, за тот тупой праздник в феврале... Что эти дебилы обычно дарят, чтобы она не подумала, что это что-то важное?! Киришима замер. Медленно, на его лице начала расплываться широкая, зубастая и абсолютно невыносимая для Бакуго улыбка. — Подожди... Ты спрашиваешь совета по Белому дню?! Для Мисы?! Это так круто, Бакуго! Я знал, что под этой горой тротила бьется горячее сердце! — Я СЕЙЧАС ТЕБЕ ЭТО СЕРДЦЕ ЧЕРЕЗ ГЛОТКУ ВЫТАЩУ! — ладони Бакуго начали угрожающе искрить. — Это просто ДОЛГ! Она дала мне шоколад, я должен вернуть его в тройном размере, чтобы она знала свое место! Таковы правила равноценного обмена! Понял?! — Конечно, конечно, — закивал Киришима, стараясь не рассмеяться  — Ну, смотри. Обычно дарят сладости. Маршмэллоу — это типа «ты мне нравишься как друг», печенье — «давай останемся друзьями»... — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ЭТИ ТУПЫЕ ШИФРЫ! — перебил его Кацуки, расхаживая по комнате и пиная ковер. — Мне нужно что-то, что скажет: «Я лучший в мире, и мой подарок лучше всего, что ты когда-либо видела, так что заткнись и восхищайся!» Киришима задумчиво потер подбородок. — Хм... Ну, тогда можно купить дорогой набор в центре. Там есть такие коробки с бантами, блестками, маленькими мишками... — ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! — Бакуго вплотную подошел к Киришиме, его лицо было в паре сантиметров от лица друга. — Я Пойду покупать розовую хрень с медведями?! Я что, похож на этого чертова Деку!? — Хм…  А приготовь шоколад сам. Ты же в этом профи. Вон у тебя какой борщ получился отменный в прошлый раз! Уверен ты и с шоколадом справишься! Да и от остальных отличишься! — В каком смысле от остальных? Ты про то что эта Ведьма... ну... раздала конфеты всему классу? — Конечно! — Киришима воодушевленно закивал. — Это было так мужественно с её стороны — никого не забыть! Мы с ребятами как раз обсуждаем ответные подарки. Бакуго дернулся, словно от удара током. — «Мы с ребятами»?! То есть каждый придурок собирается что-то ей всучить? — Ну да, Белый день же. Бакуго фыркнул, но в глазах его блеснул азарт.  — Самодельный шоколад значит... Ладно. Я покажу Ведьме, как выглядит настоящий подарок. Вечер 14 марта. Весь день Миса видела, как Бакуго буквально искрил от ярости. Он не смотрел на неё, не говорил с ней и даже, казалось, старался не дышать с ней одним воздухом. «Он точно жалеет, что я вообще что-то ему дарила, — печально думала Миса, возвращаясь в общежитие. —  Ой зря я это сделала... теперь даже как-то неловко..» Она была уверена, что их странная дружба (которую она теперь ценила ещё больше прежнего ) дала трещину.  Тишина в общежитии была почти осязаемой. Часы в холле мерно тикали, отсчитывая минуты до полуночи. Миса шла по коридору к своей комнате, погруженная в свои мысли, когда заметила его. Кацуки Бакуго стоял прямо у её двери. Он не сидел в телефоне, не тренировался — он просто стоял, прислонившись затылком к холодной стене и закрыв глаза. Его плечи были напряжены, а челюсти плотно сжаты. В руках он сжимал обычный бумажный пакет, который в его мощных ладонях казался почти невесомым. — Кацуки? — её голос прозвучал совсем тихо, но в пустом коридоре он показался громким, как выстрел. Бакуго вздрогнул. Он резко открыл глаза — в них на мгновение промелькнула растерянность, которую он тут же привычно скрыл за колючим прищуром. — Наконец-то приперлась, Ведьма, — прорычал он, хотя в голосе не было привычной злобы. Скорее... глухое раздражение на самого себя. — Какого черта ты бродишь где попало так поздно? — Я просто была в библиотеке, — Миса подошла ближе, останавливаясь в паре шагов. — Ты ждал меня? — Еще чего! Делать мне больше нечего, — он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. — На. Забирай это дерьмо и не смей ничего спрашивать. — Но…ты весь день меня избегал, — тихо и чуть грустно сказала Миса. — Ведьмы, вот ты.. Я избегал тебя, потому что эти придурки из класса пасли меня с самого утра!  Особенно после ситуации с борщом! Ты хоть представляешь, что бы устроил этот розововолосый енот Ашидо, если бы увидела, как я что-то тебе дарю?! Он практически всучил ей пакет. Миса почувствовала, как от его рук исходит жар — Кацуки всегда был теплее обычных людей из-за своей причуды, но сейчас он буквально пылал. Она заглянула внутрь. Там лежало 3 плитки шоколада, аккуратно завернутых в белую упаковку и перевязанных серебристой лентой, на одной из них было написано: «Той, которая слишком настырная, чтобы её игнорировать. И мелкому тоже. К.Б.» а также маленькая жёлтая коробочка с корявым рисунком взрыва внутри которой лежал шоколадный мишка в геройском костюме, подозрительно напоминающий костюм Бакуго... — Ты... ты сам это сделал? — прошептала она, коснувшись пальцами прохладной поверхности упаковки. — Здесь пахнет апельсином. И... имбирем? — Я СКАЗАЛ — МОЛЧИ! — Бакуго отвел взгляд, и в тусклом свете ламп Миса увидела, как густой румянец заливает его скулы и шею. — Магазинный шоколад - это сахарный яд. А мелкому... — он запнулся, и его голос стал совсем хриплым. — Мелкому я сделал.. то что сделал , потому что он ныл, что хочет быть героем. Пусть жрет и тренируется, а не сопли пускает. Миса смотрела на пакет, и внутри неё что-то окончательно надломилось. Она знала, как Бакуго ценит своё время. И всё же он стоял здесь, потратив часы на то, чтобы высчитать идеальный рецепт, чтобы вновь создать что-то своими руками для неё… и для Кина.  Это было так искренне, так по-настоящему, что слова благодарности просто застряли в горле. Миса подняла глаза — Кацуки смотрел на неё, и в его взгляде была такая странная смесь вызова, гордости и... уязвимости, что у неё перехватило дыхание. Вместо того чтобы что-то сказать, Миса сделала шаг вперед. Она аккуратно поставила пакет на пол у своих ног и, прежде чем он успел выдать очередную колкость, обхватила его руками за талию. Она прижалась к нему так крепко, как только могла. Её голова покоилась на его широкой груди, и она отчетливо слышала, как его сердце сначала пропустило удар, а затем забилось с бешеной, нечеловеческой скоростью.  Бакуго замер. Его руки так и остались висеть в воздухе, пальцы судорожно дернулись. Он был твердым и горячим, как раскаленный камень. От него пахло  порохом и теперь — едва уловимо — дорогим какао. — Спасибо, Кацуки, — прошептала она, зажмурившись и сильнее вжимаясь в его футболку. — Спасибо за такой... замечательный… самый дорогой подарок в моей жизни. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. Оглушительная тишина коридора давила на уши. Миса чувствовала, как его тело бьет мелкая дрожь. Она ждала, что он оттолкнет её, наорет, скажет, что она ведет себя как слабачка. — С-слышь... Ведьма... — его голос сорвался на высокой ноте. — Отпусти... Живо... Ты меня задушишь, дура! Но он не оттолкнул её, вместо этого Кацуки медленно, словно боясь всё разрушить, опустил руки. Одна его ладонь легла ей на спину, между лопаток, а вторая — почти невесомо — коснулась её затылка, зарываясь пальцами в волосы. Он не обнял её в ответ в привычном смысле — он просто прижал её к себе, накрывая своим теплом, как щитом. *Я ненавижу этот день, ненавижу эти тупые сладости. И тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня заниматься этой хренью.* - подумал Кацуки про себя Они стояли так в полумраке пустого коридора — парень, который привык выражать чувства через взрывы и грубую силу, и девушка, которая увидела за этим пламенем милые поступки. Неловкость никуда не исчезла, она вибрировала в воздухе, но теперь она была сладкой, как тот самый шоколад в пакете. Внезапно Кацуки резко отстранился. Его лицо было малиновым, а в глазах плясали искры. — ВСЁ, ХВАТИТ, ЧЁРТОВА ВЕДЬМА! ЧЁ ТЫ ТУТ ВООБЩЕ УСТРОИЛА, А?— он выкрикнул это, пятясь назад, чтобы поскорее уйти в свою комнату. — И не вздумай завтра смотреть на меня так, будто я... будто я... Агх! Просто исчезни! Он развернулся и быстрым шагом,  бросился прочь по коридору. Миса видела, как он на ходу зарывается руками в свои светлые волосы, что-то яростно бормоча себе под нос. Она подняла пакет, зашла в комнату и закрыла дверь. Сползая по ней на пол, Миса прижала шоколад к груди. Сердце всё еще колотилось от такого приятного, искреннего жеста этого взрывного парня. В ту ночь в общежитии Юэй двое людей долго не могли уснуть. Одна — пересчитывая апельсиновые дольки в шоколаде, а другой — глядя на свои ладони, которые всё еще хранили тепло этого объятия.

Бэкстейдж

В общежитии класса 1-А обычный вечер был прерван грохотом входных дверей и звонким, нарочито грубым криком: — ВЫХОДИ НА БОЙ, ГОСПОДИН ВЗРЫВ! Миса, которая в этот момент мирно пила чай с Ураракой, едва не поперхнулась. Весь класс замер. У входа стоял Кин. Вид у него был... специфический. На нем была черная футболка, на которой оранжевым скотчем был криво наклеен огромный крест. На руках красовались огромные зеленые прихватки для духовки, обмотанные серым известью — явная попытка имитировать гранаты-наручи Бакуго. А на голове, с помощью неимоверного количества геля, его волосы были уложены в подобие колючих игл. — Кин?! — Миса подскочила к нему. — Как ты ушел от учителей? Тебе нельзя одному выходить из общежития персонала! — Я проскочил мимо спящего Айзавы-сенсея! — гордо заявил Кин, выпятив грудь. — Я пришел поблагодарить того, кто прислал мне шоколадную мощь! Где он?! В этот момент из кухни вышел Бакуго. В руках он держал пачку острых крекеров. Увидев мини-копию самого себя в кухонных рукавицах, Кацуки застыл. Секунду в гостиной стояла мертвая тишина, которую прервал дикий хохот Каминари и Киришимы. — О БОЖЕ, БАКУГО, У ТЕБЯ ПОЯВИЛСЯ НАСТОЯЩИЙ ФАНАТ! — надрывался Денки, катаясь по дивану. — Глянь, у него даже прихватки такие же взрывные! Бакуго медленно подошел к ребенку. Миса зажмурилась, ожидая криков «Убирайся отсюда, мелкий!». Но когда она открыла глаза, Кацуки сидел на корточках прямо перед Кином. Его лицо было непривычно серьезным. — Слышь, рататуй , — Бакуго ткнул пальцем в оранжевый крест на груди мальчика. — Скотч — это отстой. Настоящему герою нужно снаряжение, которое не отвалится от первого же порыва ветра. Кин, который до этого храбрился, вдруг засмущался и шмыгнул носом. — Шоколад был очень вкусный... Спасибо, Дядя Кацуки! Он дал мне сил тренироваться! Я хочу быть как ты! Чтобы меня тоже все боялись и уважали! Бакуго вновь пробурчал непонятные фразы про «мелких предателей», поскольку не хотел чтобы кто-то знал, что он вообще что-то дарил, но затем неожиданно стал спокойным и к шоку всего класса, потрепал мальчика по его нагеленным волосам, окончательно разрушая прическу. — Чтобы быть как я, надо не чтобы тебя боялись, а чтобы ты сам ничего не боялся. Понял, малявка? Кин восторженно закивал.  Пожалуй, благодаря всему случившемуся сердце сурового Кацуки впервые за долгое время открылось кому-то кроме него самого.