поцелуй, изменивший всё

Глава от лица Бакуго Кацуки. Я стоял в тени уличной колонны, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за этим дебильным прощанием. Эта девка, Миса, сидела перед мелким пацаном, поправляя ему шмотки. Тц. Смотреть противно. Это её «безопасно», «я буду рядом»... От этих нежностей так и тянет блевануть. Геройский мир - это не детская площадка, и если она думает, что сюсюканье кому-то поможет, то она ещё тупее, чем кажется. Но когда пацана увели, ее лицо изменилось. На секунду она выглядела так, будто с неё содрали кожу. Тяжёлый вздох, плечи расправились. Ладно, признаю, маску она держать умеет. В гостиной начался настоящий цирк. Стоило ей войти, как мои дегенераты-одноклассники тут же облепили её, как мухи. — Добро пожаловать! — Четырёхглазый вылетел вперёд со своими роботизированными движениями. — Я Иида Тенья, староста! Если у тебя возникнут вопросы... — Они возникнут! — Розовоглазая уже крутилась рядом. — Мы все про тебя слышали, про то, что ты спасла Бакуго, ты крутая! По гостиной поползли смешки. Двумордый даже ухом не повёл, но я видел, как Каминари и Серо зажали рты руками, ехидно переглядываясь. — Реально, это было по-мужски! — вставил Дерьмоволосый, сияя своей акульей улыбкой. Мои ладони непроизвольно нагрелись. В воздухе запахло палёным. В голове всплыл аэропорт, ее губы на моих, этот взрыв энергии, который вытащил меня из бездны, и... ее пощёчина. Чертова девка. Я вышел из тени, и искры с моих рук сорвались с сухим треском. — Чё вы уставились, куски идиотов?! - рявкнул я, и гул в комнате мгновенно стих. — Цирк решили устроить?  Взгляд упал на нее. Она не вздрогнула. Не отвела глаз. Стояла там, спокойная, как скала. Бесит эта её самоуверенность. — ...Так это правда, — процедил я, делая шаг вперёд. — Ты теперь здесь. — Как видишь, — её голос был ровным. Слишком ровным. Как будто между ними ничего не было. Как будто я не должен ей жизнь. Я стиснул зубы и отвернулся первым. Дальше все понеслось, как обычно: знакомство, болтовня, смех. Я  не слушал этих придурков, от них уже болит голова. Поужинал, и ушел к себе.                              

***

Тишина в этой сраной общаге бесит до зубного скрежета. Я лежал на кровати, сверля взглядом потолок. В голове — мусор. Картинки сменялись одна за другой, и на каждой была эта девка. Не та «правильная» версия, что сейчас ходит по коридорам в чистой форме, а та — в грязном капюшоне, с руками по локоть в крови и этой грёбаной ухмылкой, от которой кулаки сами собой сжимаются. Она знала что-то, чего не знал я. Она смотрела на меня сверху вниз, даже когда сама едва стояла на ногах. И теперь она здесь. В моём классе. Дышит тем же воздухом. — Тц... — я сжал простыни так, что ткань затрещала. Ладони закололо от мелких искр, но я подавил взрыв. Рано. Долг.  Сраное слово. От него во рту вкус дешёвого железа. Я — Бакуго Кацуки. Я номер один. Я тот, кто побеждает. Я не должен был допустить такой исход там, и уж точно мне не нужна была подачка от какой-то девчонки, которая решила поиграть в спасительницу. Она Она сделала меня «слабаком», которого нужно спасать.  И я её за это ненавижу. Я резко сел, рывком содрав с себя одеяло. Лицо горело. С её появлением всё полетело к чертям. Я вижу, как эти бездари из моего класса на неё таращатся. Киришима скалится, как дебил, Ашидо что-то там щебечет, а Деку... этот чёртов задрот пялится на неё так, будто пытается разгадать формулу её причуды.  Они не понимают. Они видят в ней крутую новенькую с необычной причудой. А я вижу ту, кто пошёл против правил, против системы и против здравого смысла ради мелкого пацана. Мелкий был... нормальный. Смелый. Упрямый. Влезал куда не надо. Бесил. Но был настоящий.  В памяти всплыл аэропорт. Тот момент... Тц, я тогда вообще не соображал! Адреналин бил в голову, и я сделал то, что сделал. Этот чёртов поцелуй. Я до сих пор чувствую, как она влепила мне пощёчину. В её глазах не было страха. Там была ярость, холодная и острая, как лезвие. Она не боялась ни героев, ни Айзаву, ни меня. Она боялась только за своего мелкого. Я вскочил с кровати. Ноги сами понесли меня вон из комнаты. Мне нужно было что-то взорвать или хотя бы выпить ледяной воды, чтобы этот огонь в груди не спалил меня заживо. В холле было пусто, только у автомата стояла она.  Осанка — как будто кол проглотила. Плечи напряжены, волосы в беспорядке. Смотрит на кнопки так, будто планирует захват здания. Выглядит паршиво. Уставшая, бледная, с тенями под глазами. Я замер в паре метров, скрестив руки на груди. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался. — Слышь, ты! Долго собираешься строить из себя святошу и притворяться, что тебе норм? — мой голос прозвучал как рычание. Она даже плечом не повела. Ноль реакции. Это бесит больше всего. — А ты долго будешь следить за мной из углов, Бакуго? — бросила она, не оборачиваясь. — Тц. Это касается меня больше, чем всех этих придурков, вместе взятых! Она наконец повернулась. Серые глаза. Холодные, как бетон. Ни тени смущения из-за того, что было в аэропорту. — Ошибаешься. Это касается только меня и Кина. Тебя в этом уравнении нет. Меня перекосило. Я сделал шаг вперёд, почти переходя на крик: — Я ДОЛЖЕН БЫЛ СДОХНУТЬ! — слова вырвались раньше, чем я успел их заблокировать. — Если бы не твоё идиотское самопожертвование, я бы там и остался! И МНЕ БЫЛО БЫ ЛУЧШЕ ТАК, ЧЕМ ЖИТЬ С ЭТИМ ПОГАНЫМ ЧУВСТВОМ! Я сорвался на ор, искры на ладонях начали щёлкать, заполняя коридор запахом нитроглицерина. — СЛУШАЙ СЮДА! Я не позволю тебе или кому-то ещё лезть в это дерьмо! Больше никто не будет рисковать из-за меня, усекла?! Мне не нужны твои подачки и спасения! Она усмехнулась. Не издевательски — просто сухо, краем губ.  — Не позволишь? И что ты сделаешь, Бакуго? Взорвёшь меня? — Я тот, кого ты вытащила с того света, — прошипел я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её за шиворот. — Нет, — она покачала головой, и её взгляд на секунду стал мягче, что разозлило меня ещё сильнее. — Ты вытащил себя сам. Я просто дала тебе лишнюю секунду. Не льсти себе, ты бы не позволил смерти забрать тебя так просто. Я открыл рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова застряли в горле. В её голосе не было жалости. Не было высокомерия. Она просто констатировала факт, как будто мы обсуждали погоду. — Ты бесишь, — выдохнул я, отворачиваясь к окну. — Взаимно, — послышался её тихий ответ. Мы стояли в этой чёртовой тишине. Пока она не ушла. 

***

Это утро в общежитии началось так же, как и любое другое — с желания кого-нибудь пришибить. Грёбаный зоопарк. По-другому это сборище придурков из 1-А не назовешь. Четырехглазый орет что-то про дисциплину, размахивая своими руками-роботами, тупой Каминари пускает слюни на стол, потому что его мозг не вывозит подъем раньше десяти, а Розовоглазая верещит так, будто её режут, хотя на деле просто закончился сироп. Я сидел в углу, вцепившись в кружку с кофе, и сверлил взглядом стену. Внутри всё зудело. Вчерашний разговор в коридоре до сих пор сидел в горле комом. Я не привык к тишине. И уж точно не привык, когда кто-то вроде неё врывается в мою реальность и заставляет меня чувствовать себя... обязанным. Тц. И вот она является. Она вошла на кухню так, будто шла по минному полю. Тихо. Слишком тихо для этого шумного гадюшника. На ней была эта чёртова форма — серая, скучная, дешёвая. Она ей не шла. Эта девка вероятно привыкла к крови, пыли и лохмотьям, а не к отглаженным воротничкам. Я видел, как она замерла на пороге, сканируя комнату. Старый инстинкт. Она искала угрозу там, где были только эти недоумки с их тостами.  Я смотрел на неё поверх чашки. Глаза у неё были как у загнанной псины, которая пытается прикинуться домашней, но зубы всё равно скалит при каждом шорохе. А потом начался этот цирк. Она двигалась плавно. Пока эти идиоты спорили, она незаметно, как тень, скользнула к столу. Одно движение — и последний тост у неё в руках. Чистая работа. Никто из этих статистов даже глазом не моргнул, пока Ашидо не подняла тупой ор. — Эй! Кто съел последний тост?! — взвизгнула эта розовая катастрофа. — Я, — ответила она. Спокойно. Почти бесцветно. Все уставились на неё, как на восьмое чудо света. Бесит. Чего вылупились? Обычная девка жрёт хлеб. Но нет, им же нужно устроить из этого драму.  Круглолицая заулыбалась своей дебильной доброй улыбкой. Дерьмоволосый выставил свои акульи зубы. Даже Деку — этот чёртов задрот — замер с открытым ртом, наверняка уже прикидывая, как записать её завтрак в свой вонючий блокнот. — Нервничаешь? — спросила Ашидо, пытаясь залезть ей в душу. Я прислушался. Она стояла там, среди них, и выглядела так, будто её сейчас стошнит от всей этой «дружбы». Но потом она выдала: — Есть немного. Но это нормально перед неизвестностью. «Неизвестностью»? Серьёзно? По ее виду и всей этой истории с фальшивыми документами, сейчас она дрожит из-за пары иероглифов и расписания уроков? Какая же чушь. Она боится показаться тупой? Боится запнуться в слове?  Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Не из-за неё. Из-за того, что она пытается вписаться. Пытается стать такой же «нормальной», как они. Я резко поднялся. Стул с грохотом отъехал назад, заставив пару человек вздрогнуть. Прошёл через кухню, не глядя ни на кого. Воздух вокруг меня буквально трещал от искр, которые я едва сдерживал в ладонях. Я чувствовал её взгляд на своей спине. Острый, как скальпель. Она знала, что я здесь. И знала, что я всё слышал. Я молча подошел к автомату, плеснул себе ещё кофе. Никаких «доброе утро», никаких тупых любезностей. Эти слабаки привыкли, что я взрываюсь по любому поводу, но сегодня... сегодня мне просто хотелось, чтобы они все заткнулись. Я сел за дальний стол, в тени.  Смотри на них, «ученица». Смотри на этих идиотов, которые думают, что мир — это радуга и экзамены. Ты здесь не из-за уроков. И я здесь не для того, чтобы смотреть, как ты притворяешься одной из них. Ты вытащила меня с того света не для того, чтобы теперь бояться школьной доски.  Я сделал глоток горького кофе. Пульс наконец-то пришёл в норму. Тишина в моей голове была намного громче, чем весь ор Ииды и Каминари вместе взятых. 

***

Я чувствовал это дерьмо даже спиной.  Эта девка сидела в паре метров от меня, и от неё так и несло этим странным напряжением. Как будто она — неразорвавшийся снаряд, который только и ждёт, чтобы кто-то задел чеку. Тц. Она думает, что я не вижу, как она избегает моего взгляда? Бесит.  В голове всё ещё крутилась та сцена. Аэропорт. и... эти чёртовы поцелуи. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чёрт бы побрал её и её причуду! Моё тело помнило это «спасение» — каждая клетка тогда буквально взорвалась энергией, вырывая меня из лап смерти. Но это было унизительно.  Меня, Бакуго Кацуки, спасли как какого-то беспомощного задрота. И как?! Поцелуем? Это что, блять, сказка про принцессу?! Если бы она была парнем, я бы уже давно разнёс ей рожу, но тут... тут было что-то другое. Это была медицина. Холодная, расчётливая хрень. Она смотрела на меня тогда не как на человека, а как на сломанную вещь, которую надо починить. А потом, у аэропорта, она ещё и вякнула что-то про «границы».  «Это не имеет значения», — прошептала она там, за столом. Я услышал это. И этот её лепет прозвучал для меня как гром среди ясного неба.  — Слышь, ты! — я хотел было рявкнуть, чтобы она закрыла пасть, но она уже подхватила сумку и свалила в коридор.  Сбежала. Как всегда. 

***

В классе было тише, чем обычно. Все замерли , когда дверь отъехала. Деку вытаращил свои огромные глазищи , Киришима перестал ржать, даже Половинчатый соизволил поднять голову.  Появился Сотри голова. Как обычно — как из могилы вылез, с этими своими мешками под глазами.  — Начнем. Пока Айзава толкал свою речь о том, что она теперь «полноценная ученица», я сверлил затылок этой девки взглядом.  «Объект для теорий», ага. Да им всем просто интересно, откуда у этой бродяжки столько причуд.  Уроки тянулись как резина. Она отвечала на вопросы Айзавы — чётко, по делу, без этого дебильного энтузиазма, который прёт из Ииды. В её голосе была уверенность человека, который видел кровь не только на картинках в учебнике.  — Хорошо, — буркнул Айзава. — Проверим это на практике.  Наконец-то. Хоть какое-то дело.

***

На тренировочном полигоне ветер хлестал по лицу, но мне было плевать. Я чувствовал, как ладони начинают потеть — предвестник хорошего взрыва. Мы стояли в строю, и она была среди нас. В синей спортивной форме ЮЭЙ она выглядела странно. Слишком собранная.  — Сегодня — комплексная отработка, — Айзава обвёл нас своим дохлым взглядом. — Твои способности? Кратко, для всех. Она сделала шаг вперёд. Спокойно, будто перед ней не будущие топ-герои, а кучка первоклашек.  — Исцеление через прямой физический контакт. Условие: добровольное согласие... — она запнулась на долю секунды, — или если пациент без сознания. Я скрипнул зубами. «Без сознания». Это она про меня.  — Цена: я забираю повреждения на себя. Моё тело зеркально отражает раны, которые я лечу. Ресурс — моя выносливость и болевой порог. В строю повисла тишина. Я видел, как лицо Деку вытянулось от ужаса, как Киришима нахмурился.  Забирать чужую боль на себя? Отражать раны?  Что за дерьмовая, мученическая причуда?! Она что, серьёзно?! Это не сила героя, это путь самоубийцы. Она ходит по миру, собирая чужое дерьмо и складывая его в себя.  Я смотрел на её тонкие плечи и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не та, обычная, а какая-то едкая, жгучая. Она спасла меня, забрав мои ожоги и переломы себе? Значит, когда я очнулся и чувствовал себя отлично, она где-то там корчилась от боли, которую должен был чувствовать Я?! — Тц... — я отвернулся. — Какая тупость. Это было не просто самопожертвование. Это был вызов. Она как будто говорила: «Я могу вынести всё, что угодно, а ты — нет».  Я чувствовал, как ладони взорвались мелкими искрами.  Она — медик? Она — жертва? Хрен там. Если она пришла в мой класс, ей придётся соответствовать. И если она думает, что её «боль» делает её особенной... я покажу ей, что такое настоящая сила. Это была не тренировка, а какое-то грёбаное шапито. Когда эта девка, запинаясь, начала объяснять про «прямой контакт», я уже почуял неладное. Но когда она, покраснев как помидор, выдала, что «эффективнее всего это дерьмо работает через поцелуй»... В воздухе буквально повисла тишина, а потом этот дебильный класс взорвался.  — О-о-о! Так вот как ты спасла Бакуго! — заржал тупой Каминари локтём пихая Серо. — Какая романтичная причуда! — взвизгнула Розовоглазая, явно уже строя в голове свои тупые теории. Я почувствовал, как лицо заливает жаром. Не от смущения — от ярости. Я резко отвернулся, глядя на стену так, будто хотел прожечь в ней дыру. Кулаки сами собой сжались, а из ладоней вырвался сухой треск искр.  — ЗАВАЛИТЕ ХЛЕБАЛЬНИКИ, ПРИДУРКИ! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Ещё одно слово, и я из вас самих сделаю фарш, который никакие поцелуи не склеят! Бесит. Как же меня это бесит. Она стоит там, вся такая «загадочная», что-то явно не договаривает — я видел это по её глазам. Она смотрела на свои руки так, будто они ей не принадлежат. Скрывает что-то? Тц, плевать. Если у неё в рукаве есть козыри, пусть держит их при себе, пока я не выбью их из неё на спарринге.

***

— В паре с тобой — Киришима, — бросил Айзава. — Без проблем! Будет мужественно! — Дерьмоволосый выскочил вперёд, скаля свои акульи зубы. Я встал у края поля, скрестив руки. Мне было плевать на роботов, на тактику, на всё это дерьмо. Я смотрел только на неё.  Она двигалась странно. Не как эти сопляки из академии. Экономно, холодно, будто каждый миллиметр движения был рассчитан ещё до начала боя. Она не прыгала как идиотка, просто уходила с линии атаки. Профессионально. Слишком профессионально для школьницы.  Но потом Киришима решил поиграть в героя. Пропустил удар тяжелого манипулятора прямо в бок. Его «Закалка» треснула с противным звуком, и он повалился на одно колено.  Она оказалась рядом быстрее, чем я успел моргнуть. Её пальцы вцепились в его запястье. Я увидел, как она стиснула зубы. Секунда — и трещины на коже Киришимы исчезли, будто их и не было. Но в тот же миг эта девка побледнела так, что стала похожа на труп. Она схватилась за бок, и я заметил, как под тканью её формы расплывается тёмное пятно. Кровь. Её собственная кровь. Она пошатнулась, и Дерьмоволосый тут же подхватил её. — Эй, ты как?! Ты же вся белая, подруга! — В порядке, — выдохнула она, отпихивая его руку. — Двигайся. Мы ещё не закончили. «В порядке»? Кого ты обманываешь, кусок идиотки?

***

Позже, когда солнце уже почти укатилось за горизонт, я увидел её на скамейке. Она сидела, закрыв глаза, и выглядела так, будто по ней проехался грузовик.  Я подошёл бесшумно — редкость для меня, но сейчас мне не хотелось орать.  — Ты дура, — бросил я, вставая в тени. — А ты — великий наблюдатель, — не открывая глаз, огрызнулась она. — Ты долго собираешься заниматься этим самовредительством? Ты сжигаешь себя зазря, тупица. Она вытерла пот со лба и посмотрела на меня этим своим тяжёлым взглядом. — Я знаю свои пределы, Бакуго. — Ни хрена ты не знаешь! — я шагнул ближе, так что между нашими лицами осталось всего ничего. — Ты не лечишь. Ты просто перекладываешь мусор из одной корзины в другую. Это тактика смертника. Думаешь, это героизм? Это тупость! В реальном бою, когда прилетит по-настоящему, ты сдохнешь первой, потому что решишь «забрать боль» у какого-нибудь неудачника! — Это мой выбор, — отрезала она. — Если я могу спасти того, кто не должен умирать, я это сделаю. — Послушай сюда, — я процедил слова сквозь зубы. — Если ты сдохнешь в первом же серьёзном замесе, потому что раздала всё своё здоровье одноклам— грош тебе цена как герою. Герои не дохнут ради того, чтобы просто «быть нужными». Герои побеждают. А чтобы побеждать, ты должна быть целой, ясно тебе?! Она открыла глаза. В них не было страха. Только эта её древняя, задолбавшая меня усталость. — Если я не заберу эту боль, кто-то не вернётся домой. Для меня выбор очевиден. Я стиснул зубы так, что челюсть свело.  — Это не делает тебя сильной. Это делает тебя слабой! Ты зависишь от чужих ошибок! Если эти придурки лажают — ты расплачиваешься шкурой. Ты ставишь свою жизнь на кон ради их косяков! Она едва заметно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Нет. Это делает меня нужной. Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как кулаки чешутся от желания что-нибудь взорвать.  — Нужной, ага... Посмотрим, как ты будешь «нужной», когда у тебя закончатся силы даже на то, чтобы дышать! Чёртовы медики... вечно воображают себя бессмертными! Я шёл к общежитию, и в голове крутилась только одна мысль: эта девка — ходячая катастрофа. И если она думает, что я позволю ей и дальше гробить себя ради всяких придурков... она сильно ошибается.  Потому что в следующий раз я просто не дам ей повода меня лечить. Я стану настолько сильным, чтобы этой дуре вообще не пришлось прикасаться к своим ранам. — Бесит! — я с размаху ударил по стене, оставляя на ней копоть от взрыва. — Всё меня в ней бесит!