ENIGMA

С этой стороны одностороннего стекла Финн казался маленьким и потерянным. Он сидел за столом в комнате для допросов, обхватив голову руками, локти упирались в полированную поверхность, и даже сквозь стекло Лея видела, как дрожат его плечи. Время от времени он поднимал голову, оглядывался — на пустые стены, на включенную камеру в углу, на дверь, которая открывалась последний раз больше часа назад. — Он не спал всю ночь, — сказал Чуи, стоя у стекла рядом с Леей. — Местные говорят, его нашли на крыльце собственного дома — сидел на ступеньках, смотрел на трупы. — Шок, — ответила Лея, не отрывая взгляда от Финна. — Почему никто не вызвал копов сразу? — поинтересовался Чуи. Согласно данным отчета, который предоставили местные копы, их вызвали уже ближе к ночи — когда Финн сам пришел домой. На его крик вышли соседи и только тогда позвонили в полицию. — А с чего им вызывать? — ответила Лея тихо. — В этом районе стрельба на каждом углу, там этим уже никого не удивить. — Ну а тело?! — воскликнул Чуи. — Никто не заметил мертвое тело на газоне? Лея пожала плечами: — Так близко никто и не подходил наверняка. Темно же, валяется мужик на лужайке и все — то ли пьяный, то ли под кайфом, к таким подходить — себе дороже. Чуи шумно выдохнул и недовольно покачал головой: — Как они живут в этом аду? На этот вопрос у Леи ответа не было. Люк, сидевший за мониторами, куда транслировалась запись из камеры, поправил очки. — Его досье, — Люк перелистнул страницу, — не такое уж чистое, как мы думали. В приюте — драки, мелкие кражи еды, неподчинение воспитателям. Два привода после выпуска: один за драку в баре, второй — за нарушение общественного порядка, но ничего серьезного. Работал на складе после выхода, сейчас в круглосуточном магазине. Связи с «Первым Орденом» или с бандами нет, либо Роуз не нашла. Лея не обернулась, она продолжала смотреть на Финна, который сидел за стеклом, и думала о том, что он, в принципе, был беспроблемным. Мелкие правонарушения в порядке вещей у сирот, после выхода в мир им надо закрепиться в компании, но мало кто остается сам по себе, зачастую они или собираются в группы или вступают в местную банду на районе, потому что приютские дети с детства привыкают держаться вместе, чтобы противостоять более старшим. Во взрослом возрасте они противостоят властям, и то только потому, что чаще зарабатывают нелегально — проституция, распространение наркотиков, угон машин. — Он дрался за нее? — тихо спросила она. — В приюте. Я права? Люк пожал плечами. — В отчетах не указано, но вполне вероятно. Хан, стоявший у стены, сделал глоток кофе. — Значит, он не просто друг, а ее защитник. Если она не пришла сразу в полицию, а пошла к нему, значит, ни Финн, ни Рей нам не доверяют. — Именно поэтому мы должны быть осторожны, — Лея повернулась к Чуи. — Иди. Попробуй разговорить его, но не дави — он и так напуган, не хватало, чтобы замкнулся и вообще замолчал. В этот момент дверь в комнату наблюдения открылась, и вошел Хан — с кружкой кофе в руке и в помятой трехдневной рубашке он выглядел так, будто не спал еще дольше, чем Лея. Он поочередно кивнул всем присутствующим и встал рядом с Леей. Чуи отлепился от стены, поправляя галстук. — Я пошел. Дверь в маленькую комнатку хлопнула, и Лея услышала, как его тяжелые шаги зазвучали в коридоре, а через несколько секунд он уже появился в комнате для допросов. Финн вздрогнул, подняв голову, и его красные, припухшие глаза с темнеющими кругами встретились с Чубаккой. Чуи медленно, не торопясь, сел напротив, положил на стол диктофон и папку. — Финн, — сказал он басом, и в голосе его зазвучала забота. — Я Чуи. Это стандартная процедура: я задам тебе несколько вопросов, ты ответишь. Мы записываем наш диалог. Если захочешь адвоката — скажи. Твои права… — Я знаю свои права, — перебил Финн хрипло. — Я не хочу адвоката. Я хочу знать, где Рей. — Для начала расскажи мне, что случилось, когда вечером вчерашнего дня ты пришел домой. Финн провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. В комнате наблюдения Лея подошла ближе к стеклу, вглядываясь в его лицо в надежде разглядеть хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Они все время опаздывали, оказывались в нужном месте слишком поздно, и все, что оставалось, это допрашивать, расспрашивать и пытаться исправить ошибки, которые сами же и натворили. — Я шел с работы, — начал он, сжимая и разжимая кулаки. — Смена закончилась в десять, я сразу и засобирался, никуда по пути не заходил, потому что знал, что Рей одна дома. Ну… — он пожал плечами. — С Биби, в смысле. До дома дошел… — он запнулся, сглатывая. — Перед входом первый лежал… Дверь открыта была, с петель снесли, ну, я и забежал… — он начал заламывать пальцы от волнения. — Кричал, кричал, думал, может Рей прячется, но там же еще двое было! Потом подумал, что может она защищалась так, хотя у нее не было оружия никогда. Он провел по лицу в попытке унять дрожь, и Лея подступила к стеклу почти вплотную. — Ее не было, Биби тоже не было… Я на улицу выбежал, кричать начал, а там уж соседи повыглядывали, ну и копы скоро приехали, — пожал плечами Финн. — А там уж сами знаете, руки заломили, наручники надели и привезли сюда. Несмотря на то, что велась съемка и запись, Чуи все равно записывал все показания. Лея знала, что будет разбирать его отчет о допросе, поэтому надеялась, что тот запишет каждую телесную реакцию Финна во время его рассказа. — А Рей? — продолжил Чуи. — Как она оказалась в твоем доме? Финн поднял голову и посмотрел прямо в одностороннее стекло, будто чувствуя, что за ним наблюдают. — Несколько дней назад пришла под утро вся мокрая, босая, в пижаме, — Финн перешел на шепот. — Я спросил, что случилось, а она… она сказала, что ее похитили из безопасного дома, куда вы ее и поместили. Сказала, что охранников убили, а ее забрал человек в маске и допрашивал ее три дня, хотел знать, что По ей оставил. Позади Леи послышался шум — Люк задел стакан с водой, и тот опрокинулся на серый ковролин, по которому тут же начало расползаться темное пятно. Лея с Ханом синхронно вернулись взглядами за стекло. — Почему она не пошла в полицию? — тут же спросил Чуи, делая очередные пометки. Финн недоверчиво хмыкнул. — Ну, пришла бы она к вам, и что дальше? — тут же ощетинился он. — Вы же обвиняете ее в убийстве агентов! Она сказала, что ей так и передали, что к федералам ей нельзя. — А вы, значит, укрывали у себя преступницу? — Никакая она не преступница! — воскликнул Финн, вскакивая на ноги. — Это вы — вы все преступники! Задержали ее без объяснений, отвезли непонятно куда, где ее похитили! Да ее же могли убить! Хан, стоящий по правое плечо от Леи, покивал. Лея закрыла глаза — внутри все кипело от мысли, что если бы Рей пришла к ним, если бы она не сбежала, то сейчас была бы в безопасности, но такие люди, как Рей и Финн, не верят в систему, не верят в правосудие, они растут с мыслями, что в этом мире каждый сам за себя. — Что она говорила про то место, где ее держали? — спросил Чуи. — Про похитителя? Финн помолчал, обдумывая. Снова сжал и разжал кулаки, а затем в попытке успокоиться положил ладони с растопыренными пальцами на прохладный стол. — Она сказала, что он назвался Кайло Реном… — проговорил Финн, не глядя на Чуи. — И я, если честно, ей вначале не поверил. Лея почувствовала, как в этот момент температура в их маленькой комнатке понизилась на несколько градусов. Люк заворочился, сидя позади, но Лея даже не обернулась. Ей казалось, что все присутствующие думали в этот момент об одном и том же — о ее сыне, о Бене Соло, о Кайло Рене. Хан, стоящий рядом, тяжело сглотнул. — Почему ты ей не поверил? — спросил Чуи, продолжая вести записи. Финн замялся. — Ну, у него репутация не как у человека, который бы допрашивал только словами, это первое. Второе: от таких людей, как Кайло Рен, просто так не уходят, а она сказала, что ей удалось сбежать. Лея прищурилась. Хан, стоящий рядом, кажется, тоже напрягся. Финн продолжал: — Она сказала, что проснулась утром, а веревка ослабла, — пожал он плечами. — Биби откуда-то взял карточку от номера и просунул ей под дверь, а на парковке машина заведенная стояла. В общем, все так складно было… — он махнул рукой. — Я не знаю. Хан сделал шаг назад от стекла. Лея подняла на него взгляд — у того в глазах стояло недоверие, следом она обернулась на Люка, который с прищуром смотрел на экран, где транслировался допрос. — Он не убил ее, — сказала тихо Лея, глядя на Хана. — Он отпустил ее. Почему? — Что он ищет? По какому следу он идет? — тут же спросил Люк. Хан обернулся на Скайуокера, и Лея забеспокоилась. — По какому? — спросил он громко, а затем ткнул пальцем в грудь Люка. — По тому, который ты ему дал! — Хан, пожалуйста, — взмолилась Лея, готовая прыгнуть между ними. Разнимать собственного брата и бывшего мужа за последний год вошло у нее в привычку. Но Хан примирительно поднял руки ладонями вверх, вновь отворачиваясь от Люка. Лея недолго смотрела брату в глаза, но следом тоже отвернулась к стеклу. Все они совершали ошибки, но Лея боялась, что Хан никогда не сможет простить Люка за то, что он сделал. Возможно, если бы они узнали сразу о том, что Люк и Бен задумали, то смогли бы отговорить сына. Возможно, Лея смогла бы донести до Бена, что работа под прикрытием меняет тебя, что тебе буквально приходится становиться другим человеком, рисковать своей жизнью. Но Люк не поставил их в известность, а Бен принял правила игры Бюро, поэтому его якобы перевели в другой город, а о том, что Бен Соло — это Кайло Рен, им сообщили только после того, как Бен перестал выходить на связь и передавать данные, а Рен слетел с катушек, начав работать на «Первый Орден» в полную силу. Чуи продолжал задавать вопросы Финну, но Лея их уже не слышала. Она встала вплотную к плечу Хана и невидящим взглядом наблюдала за двумя людьми за стеклом. Немного помедлив, Лея все же задала вопрос — так тихо, что и сама удивилась, как Хан ее услышал: — Он снова забрал ее? Хан опустил на Лею взгляд: — Я думаю, он пытался ее спасти, — прошептал он также тихо. — Нападавших опознали по клейму на груди, так что это точно были люди «Первого Ордена». От них ее могли бы защитить только мы, а у нас из-под носа ее могли забрать только они, третьей фигуры нет на этом шахматном поле. Лея пожевала губу, чувствуя, как пересыхает во рту, и снова уставилась на стекло, за которым Финн — все еще бледный и напуганный — сжимал и разжимал кулаки. — Я думаю, это он, — прошептала Лея дрогнувшим голосом, — он — третья фигура. Но я не понимаю, какую игру он ведет… — Есть кое-что, — зашептал Хан еще тише, и Лея почувствовала, как его дыхание коснулось завитка волос у нее на виске, — что ты должна знать… Из-за спин раздался шорох — Люк поднялся из-за мониторов, и его тень, длинная и угловатая, скользнула по стене, прежде чем он сам в несколько широких шагов приблизился к стеклу. Люк остановился рядом с ними, глядя на Финна, и в его позе, в том, как он сцепил руки за спиной, как чуть качнулся с носков на пятки, было что-то, от чего Лея внутренне сжалась. — Значит, это был Кайло Рен, — сказал Люк серьезно. — Если я передам эти данные выше, то есть вероятность, что мы получим приказ устранить его. Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду — без всплеска, но с глухим, тяжелым ударом, от которого пошли круги. Лея почувствовала, как земля уходит из-под ног, как воздух в легких превращается в лед, и ее рука сама собой метнулась к локтю Хана и вцепилась в него с такой силой, что, наверное, оставила синяки. — Устранить его? — переспросил Соло загробным голосом, прожигая Люка взглядом поверх ее головы. Люк замолчал, нахмурившись. — Ты не посмеешь, — выдохнула она пораженно, и голос ее, вопреки ожиданию, прозвучал не громко, а почти беззвучно, будто она боялась, что слова, произнесенные вслух, сделают угрозу реальной. — Ты не можешь, ты не посмеешь, Люк. Он же твой племянник. Он — мой сын. Хан сжал похолодевшую и трясущуюся руку Леи, а Люк продолжил: — Он больше не Бен Соло, Лея… он поступает так, что назад дороги уже нет. Я боюсь, если мы не остановим его сейчас, кто знает, сколько еще невинных жизней ляжет на его совесть. — Невинных? — Лея горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок, который невозможно проглотить. — Для тебя невинность — это просто слово, которое можно подгонять под свои цели? Он убивал не только невинных, Люк, а как же Морофф? Да ему премию могли бы выдать за устранение этого отребья! Хан обнял ее за плечи, притянув к себе, и Лея уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как бьется его сердце — слишком громко, — и не знала, плакать ей или молиться. Тишина, воцарившаяся в комнате наблюдения, была удушающей. За стеклом Финн, обессиленный после прошедшей ночи и допроса, опустил голову на сложенные руки, и его плечи, казалось, стали еще уже. Но вдруг тишину разрезала вибрация телефона Леи — тот жужжал в кармане ее брюк, требуя внимания. Лея вздрогнула, и Хан, почувствовав это, чуть отодвинулся, чтобы она могла достать телефон. На дисплее высветилось имя: Гариндан. Лея замерла на долю секунды, ей нужна была пауза, чтобы переключиться от ее маленького мира, который трещал в этот момент по швам, на рабочие вопросы, которые требовали немедленного вмешательства. Гариндан — осведомитель, с которым Лея работала не первый год, был существом анонимным, почти мифическим — никто не знал его настоящего имени, никто не видел его лица. Он не приходил в Бюро, не звонил по защищенным линиям, не оставлял за собой следов, даже оплаты его услуг производились полностью анонимно. Его сообщения приходили внезапно и в них всегда были только сухие факты: дата, время, место. Ни имен, ни планов, ни гарантий, только информация, которая, как узнала Лея за долгие годы работы с ним, всегда оказывалась достоверной. Гариндан за более чем двадцать лет работы с Леей ни разу не ошибался и работал исключительно за деньги, поэтому Бюро щедро платило ему каждый раз, когда он сообщал что-то новое. Она открыла сообщение и быстро пробежалась по нескольким строкам. Все было четко, как и всегда — дата, время, место, событие. Хан перегнулся через нее, чтобы тоже заглянуть в экран. Люк подошел ближе, но все-таки сохранил дистанцию: — Что там? — Завтра вечером, — сказала она ровным голосом, который разительно контрастировал с тем, как бешено колотилось сердце. — В промзоне у реки, в районе Корреллианского переулка. Склад номер «17» — старый ангар, переоборудованный под хранение. Ожидается крупная поставка «Звездной пыли». Хан, стоявший рядом, нахмурился. — Корреллианский переулок? Это же почти центр. Это слишком рисковано. — Поэтому они и выбрали этот склад, — ответила Люк, все еще маячащий позади Леи. Она вздрогнула от неожиданности. — Вокруг жилые кварталы, если начнется стрельба, пострадают невинные, на это и расчет. Она снова взглянула на телефон, перечитывая сообщение. Нет, все в его стиле, это не могло быть подставой. Лея заблокировала экран и убрала телефон в карман, а затем несколько раз постучала костяшками пальцев по стеклу. Чуи, все еще находящийся в комнате для допросов, обернулся на стекло, а затем грузно поднялся, чтобы выйти из кабинета. Финн проследил за ним взглядом, а затем опустил глаза на оставшуюся лежать на столе папку с его фотографией, но так и не притронулся к разбросанным по столу листам. — Чуи, — позвала Лея, как только он зашел в комнату наблюдения, — я перешлю Кайдел координаты, подготовьте карту района — мне нужны все подъезды и возможные точки отхода. Она обернулась на Люка: — Попробуем перехватить их, — это не было вопросом, это было приказом отданным вышестоящему агенту, но Люк не возмутился, а только кивнул. Чуи вышел из кабинета, чтобы начать сбор информации, а Лея снова повернулась к Хану: — Финна оставляем, задерживаем на двадцать четыре часа, подготовь бумаги. Тот дождался приказа и кивнул, а затем тоже вышел из кабинета. Лея снова обернулась на Люка. — Я запрошу разрешение на проведение операции и, считай, оно у тебя уже есть. Только запросите ордер на обыск склада, чтобы все было задокументировано, — сказал он, не меняя позы. Лея попыталась вглядеться в глаза брата, но тот смотрел за стекло на Финна. Она надеялась, что, может, увидит в его взгляде, что сказанные слова о Бене были ошибкой? Что он на самом деле не будет отдавать приказа об устранении своего собственного племянника? Что он не приложит руку к тому, чтобы убрать агента, которого сам же и отправил под прикрытие? Но Люк продолжал избегать ее взгляда. Ей хотелось сказать: ты же никогда не был трусом, так смотри же мне в лицо! Смотри в лицо матери, чьего сына ты отправил на верную смерть! Однако она знала, что это бесполезно и этот разговор ни к чему не приведет. Люк всегда был упрямым, всегда считал себя правым, и ни ее слезы, ни гнев Хана, ни годы, проведенные в попытках сохранить братско-сестринские отношения, не могли его переубедить. Она вспомнила, как много лет назад они спорили об отце — о том, можно ли искупить такие грехи, потом были разногласия о методах работы в Бюро: она предпочитала действовать осторожно, перепроверять информацию, он — рисковать, идти напролом. Они спорили даже о Хане, о том, достоин ли он ее любви, и каждый раз Люк смотрел на нее с той же холодностью, что и сейчас. Но, несмотря ни на что, он всегда оставался ее братом. Он был рядом, когда она нуждалась в поддержке, помогал, когда мир рушился также, как рушился сейчас, и Лея думала, что эта связь — кровная связь брата и сестры — сильнее любых разногласий. Как же она ошибалась. — Ты прав, — сказала она, и голос ее прозвучал ровно, словно у себя в мыслях она не кричала. — Все должно быть, как полагается, чтобы никто из ублюдков, которых мы возьмем, не ушел от ответственности из-за неподготовленных бумажек. А затем она развернулась и с высоко поднятой головой вышла из комнаты наблюдения. Если ее собственный брат решит устранить ее сына, как помеху работы Бюро, то Лея пожертвует всем, что у нее есть, лишь бы защитить Бена — даже Люком. Остаток утра и большую часть дня Лея провела в оперативном зале, склонившись над картами и схемами. Чуи, вернувшись с данными от Кайдел, разложил на столе спутниковые снимки промзоны, отмеченные красными точками возможных позиций снайперов. Кайдел, сидя за соседним столом, строила маршруты для групп захвата, то и дело сверяясь с отчетами о предыдущих операциях. Роуз, которую Лея все-таки вызвала из дома в ее выходной, спряталась за тремя огромными мониторами за своим рабочим местом. Ее пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, порхали по клавиатуре, а на экранах мельтешили карты с отмеченными точками, графики активности и списки номеров. У Леи от потока информации чуть не начала кружиться голова. — Что у тебя? — спросила она, подходя ближе. — Проверяю «маркеры», — ответила Роуз, не отрываясь от экрана и продолжая печатать с невероятной скоростью. — Телефоны, машины, все, что можно отследить через вышки. Трое из наших подопечных сегодня активно перемещаются в районе складов, похоже, тоже готовятся к встрече. — Отлично, — кивнула Лея. — Если кто-то из них резко сменит направление — сразу мне. — Принято, — и Роуз начала печатать еще активнее. Хан вырос из ниоткуда, когда Лея собиралась вернуться к рабочему месту, и перегородил ей путь так, что она почти стукнулась носом об его плечо. Лет двадцать назад она бы шлепнула его ладонью по груди за такие выходки, сейчас же Лея просто отступила на шаг, чувствуя, как внутри все сжимается от этой внезапной, почти детской неловкости. — Ты не ела со вчерашнего вечера, — сказал он так, что в голосе послышался упрек. — И не пила. Только кофе, от которого у тебя уже, наверное, язва. — У меня нет времени, — Лея пытаясь обойти его, но Хан снова перекрыл ей путь. Она чуть не топнула ногой, и это показалось ей таким смешным, будто им снова по двадцать лет. — Найди. Мы едем в «Альдераан», — он проговорил это тихо, чтобы никто из оперативников, сидевших за своими мониторами, не услышал. — Мне все равно есть что тебе сказать, но без лишних ушей. Лея подняла на него глаза. В его усталом, но упрямом взгляде читались те же воспоминания об их прошлом, что и у нее, — когда он вот так же загораживал ей дорогу, не давая совершить глупость, или тащил ужинать, когда она забывала о еде. Тогда это ужасно раздражало, сейчас же почему-то грело. Но Лея все же покачала головой: — Хан, у нас операция… — и снова попыталась его обойти. Соло поймал ее за руку — не за локоть, а за ладонь, и стиснул пальцы. Лея машинально опустила взгляд на их сцепленные руки, и в горле отчего-то пересохло. — Операция завтра вечером, а сейчас у нас есть час, чтобы перекусить и поговорить. Это не вопрос, Лея. Лея опешила от того, с какой лаской прозвучало ее имя в этот раз. Назови он ее снова «принцессой» — и то бы не сказалось так на ее вдруг помчавшемся галопом сердце, но то, как Хан произносил ее имя тихим шепотом, практически умоляя… Лея снова сглотнула, пытаясь смочить горло. — Только час, — прошептала она ему в ответ. И не разрывая рук, Хан повел ее к лифту. — Чуи, — позвала она через плечо, — ты здесь за старшего. Я скоро вернусь. Чуи проследил за ними взглядом и, кажется, спрятал улыбку в бороде. — Принято, босс, — ответил он, когда двери лифта уже закрывались, отрезая Лею и Хана от офисного гула. В лифте они стояли молча. Лея считала этажи, слушая, как тихо гудит вентиляция, и чувствовала тепло пальцев, которые так и не разжались. Она не смотрела на него, но знала — Хан смотрит на нее. — Некоторые вещи никогда не меняются. Лея опустила голову, чтобы скрыть дрогнувшие в поллулыбке губы. — Это правда. Ты все еще сводишь меня с ума. — Я знаю, — улыбнулся Хан, и двери раскрылись, выпуская их на первый этаж. Кафе «Альдераан» встретило их полумраком и запахом свежемолотого кофе, смешанным с едва уловимым ароматом выпечки. Лея выбрала столик у окна — тот самый, где они часто сидели, когда Бен был маленьким и мир не казался таким жестоким, как сейчас. За окном сгущались сумерки, и редкие прохожие кутались в воротники, торопясь по своим делам. Кажется, начинал накрапывать дождь, которого не было весь день. Лея любила этот переход от дождливой весны к дням, когда солнце начинало выглядывать из-за облаков и пригревать, было в этом что-то похожее на пробуждение, а Лее очень хотелось пробудиться от этого кошмара, которым сейчас была ее жизнь. Хан, пропустив ее вперед, сам сел напротив. Официантка — молодая девушка с розовыми волосами — подошла, чтобы принять заказ, и Хан, не глядя в меню, сказал: — Два сэндвича с индейкой, салат, и кофе. Ей — с молоком. — Я пью черный, — возразила Лея, но в голосе не было прежней стальной уверенности. — Сегодня будешь с молоком, — ответил Хан, и в его голосе прозвучала та мягкая, но непреклонная нотка, которая всегда сводила ее с ума. — Напоминаю, что ты так заработаешь себе язву. — Главная язва в моей жизни — это ты, — парировала Лея, но все же кивнула официантке, и та, улыбаясь, удалилась. — Ты говорил, тебе есть что сказать, — вновь посерьезнела Лея. — Я слушаю. Хан помолчал, глядя в окно. Лея напряглась, потому что если ему требовалась минута на то, чтобы собраться с силами что-то произвести, то это будут не хорошие вести, а от плохих вестей Лея уже устала. — Я попросил Асоку помочь, — наконец-то сказал он. Лея замерла: — Ты… что? Когда? — Пару дней назад, — пожал плечами Хан. Он хотел еще что-то сказать, но Лея его перебила: — Хан, ты не имел права… — Имел, — ответил он резко, возвращая взгляд на Лею. — Потому что это касается нашего сына. И потому что мы с тобой, принцесса, не справимся одни. Лея сжала руки в кулаки и убрала их под стол себе на колени. Она понимала, что Хан прав, но Асока?.. «Первый Орден» уже планировал раскидывать свои сети не только в США, а это означало, что дело перейдет в юрисдикцию ЦРУ. — Твою мать, Хан… — прошептала Лея, опустив голову. — Внешняя разведка? Серьезно? Асока Тан сдаст его с потрахами, если ей поступит такой приказ, и никакие дружеские связи здесь не помогут… Хан не успел ответить — дверь кафе открылась, и внутрь, стряхнув с плеча невидимые капли мелкого дождя, вошла Асока Тан. Она была не из тех женщин, чье появление можно было проигнорировать: высокая, поджарая, в темно-синем деловом костюме и с короткой, почти мальчишеской стрижкой, подчеркивающей острые скулы и твердую линию подбородка. Она пересекла зал быстрым, бесшумным шагом, и Лея, глядя на нее, вдруг остро осознала, почему так боялась этого разговора. Асока была из другого ведомства, из другого мира — мира, где слова «союзник» и «цель» могли поменяться местами в течение одного телефонного звонка. — Лея, — Асока кивнула, садясь на свободный стул рядом с Ханом. — Хан. Извините за опоздание. Пробки. — Ты не опоздала, — ответил Хан, и в его голосе прозвучала нотка уважения, которую Лея слышала только в разговорах с теми, к кому он прислушивался. — Мы только заказали. Асока жестом подозвала официантку, попросила зеленый чай и, когда та ушла, повернулась к Лее. В ее спокойном, выдержанном взгляде не было ни спешки, ни любопытства — только рабочий профессионализм. — Я слушаю, — сказала она. Хан переглянулся с Леей в ожидании разрешения. У Леи желудок сделал кульбит от волнения и от понимания того, что обратной дороги уже не будет. Но она все же кивнула. — Дело в Бене, — начал Хан тихо, — в нашем сыне. Ты не знаешь, но он ушел под прикрытие некоторое время назад. Легенда — Кайло Рен, наемник, работает на «Первый Орден», и все шло по плану, пока… — он запнулся, сжав кулак на столе. — Пока он не перестал выходить на связь. Мы думали, что его раскрыли и убили, но… Асока не перебивала, только чуть склонила голову, и ее крупные серьги с птицей покачнулись в такт с этим движением. — Он жив и работает на картель, — подхватила Лея, видя, как тяжело Хану дается этот разговор. — Есть подозрения, что он «перебежчик» или делает вид — мы не знаем. Но теперь он похитил девушку, свидетельницу, которая может знать то, что ищет и картель, и мы. И нам надо найти его раньше, чем Сноук узнает о том, что Кайло Рен — это на самом деле Бен Соло. Асока откинулась на спинку стула, и ее выражение лица, и без того нечитаемое, стало еще более непроницательным. — Вы хотите, чтобы я помогла найти вашего сына? — Да, — ответила Лея, и голос ее, вопреки ожиданиям, прозвучал твердо. — Неофициально, через твои каналы. ЦРУ имеет доступ к данным, которых у ФБР нет: спутники, закрытые базы, перехваты. Мы не можем официально задействовать эти ресурсы — начнутся вопросы, есть вероятность утечки, а в Бюро… — она замолчала, понимая, что в этот момент говорит о том, чего еще ни с кем не обсуждала. — Мы думаем, что в Бюро есть крот, — продолжил Хан, и Лея неверяще подняла на него глаза. Он знал? Он все это время знал и молчал? Откуда? У Леи было столько вопросов, что она еле сдержалась, чтобы не озвучить их сразу же. Асока смотрела на Хана долгую минуту, и в этой тишине, в том, как ее пальцы, лежащие на столе, чуть шевельнулись, Лея прочитала сомнение. — Вы просите меня о неофициальной помощи, — сказала она наконец. — Это может стоить мне карьеры, а может, и свободы. — Мы знаем, — прошептала Лея, но так и не отвела взгляда от Асоки Тан. Если Хан считал, что Асока — единственный выход в их ситуации, то значит так и было, потому что Лея готова была доверить Хану что угодно, ведь уже неоднократно доверяла ему свою жизнь и даже свое сердце. Асока помолчала еще некоторое время, а затем кивнула. — Я посмотрю, что можно сделать, но не могу дать никаких гарантий. И если я что-то найду, вы должны быть готовы к тому, что это может быть не то, что вы хотите узнать. Асока поднялась, так и не прикоснувшись к своему зеленому чаю, взяла со стола салфетку, написала на ней что-то и протянула Лее. — Вот защищенный номер. Звоните только в крайнем случае. И Асока Тан покинула «Альдераан» так же, как появилась — с высоко поднятой головой и расправленными плечами, и выглядела так, будто ей только что не предложили нарушить закон ради человека, чей родственник чуть ее не убил. А Лея смотрела ей вслед, чувствуя, как за ребрами разливается холодная, тянущая пустота. Она вернула взгляд на Хана, который вгрызся в свой уже остывающий сэндвич. — Как давно ты знаешь? Лея сразу поняла, что Хан понял, о чем она спрашивает, вот только Лея еще ни с кем не обсуждала эту тему, потому что не знала, кому могла доверить эти знания. Хан отложил сэндвич и размашистым жестом стер остатки крошек со рта. — Давно, — сказал он просто. — Слишком давно, чтобы не заметить, как наши операции проваливаются одна за другой, как кто-то всегда успевает предупредить картель за час до нашего прихода, как меняются их маршруты в последний момент, когда, казалось бы, все уже схвачено, и мы уже на позициях. Лея сжала кулаки: — И ты молчал? — но голос не повысила, сдержалась. — А что я мог сказать? — развел он руками. — Что у меня есть подозрения, но нет доказательств? Ты бы спросила: «Кто?», а я бы ответил: «Не знаю». И ты бы начала подозревать всех, включая меня. Так бы мы потеряли последнее доверие друг к другу, а мы и так еле разговариваем. Лее было горестно слушать об этом. Да, их отношения последние годы терпели крах, и с каждой неделей, с каждым месяцем, они все сильнее и сильнее отдалялись друг от друга. Их развод был давнишней историей, они оформили бумаги, еще когда Бен был в армии, но все же им удавалось сохранять хоть какое-то подобие близких, дружественных отношений, учитывая, через сколько они прошли вместе. И то, что Хан не рассказал ей о своих подозрениях, ранило ее. Это ощущалось так, будто он ей не доверял. Но червячок сомнения в ее голове твердил: ты тоже ему ничего не рассказала. Разве ты подозреваешь его в утечках? Лея доверяла Хану Соло свою жизнь больше половины своей жизни, и в этот момент окончательно осознала, что у нее в этой борьбе был лишь один союзник, перед которым она могла открыться. — Последние месяцы это ощущение усилилось. Слишком много совпадений, слишком много утечек. Я начал проверять сам, но без доступа к закрытым базам, без права копаться в отчетах… — он покачал головой, вновь берясь за сэндвич. — Бесполезно. Лея опустила голову, и какое-то время они сидели молча, слушая, как за окном шумит вечерний город. Мелкий дождь все сильнее барабанил по окнам, Лея смотрела на тарелку со своим нетронутым сэндвичем и не знала, как поступить дальше. — Тогда у меня для тебя кое-что есть, — сказала она наконец и полезла во внутренний карман пиджака. Хан нахмурился, глядя, как Лея достает из кармана свой мобильный и наушники. Она вставила провод в разъем и протянула один из проводочков Хану, а второй вставила в свое ухо. Им пришлось чуть приблизится друг к другу над столом, чтобы провода хватало на них обоих. — Это запись, которую я никому не показывала, — сказала она, открывая в телефоне нужное приложение. — Последнее сообщение По Демерона. И она нажала на воспроизведение. Это свой, Лея. Если не вернусь — ищи там, где я оставляю самое дорогое. Ты знаешь где. И… берегись своих. Запись закончилась. — Берегись своих, Хан, — тихо повторила Лея, глядя Хану прямо в глаза. — Я думаю, он имел в виду кого-то из нас. — Он имел в виду кого-то из нас, — прошептал Хан и его голос дрогнул на последнем слове. — Кого-то, кому мы доверяем, кого-то, кто знает все о наших операциях. Кого-то, кто имеет доступ ко всей информации по делу «Первого Ордена». Лея, все еще перегибаясь через стол, несколько раз медленно кивнула. — Включи еще раз, — попросил он. Сидя в кафе «Альдераан» они прослушали последнее голосовое сообщение По Демерона шесть раз. Когда Хан оплачивал их счет, Лея увидела в его портмоне их семейную фотографию, которую сделали, когда Бену было три. Но она не могла думать ни о чем другом, кроме записи голоса По. Берегись своих. Следующим вечером в промзоне у реки в районе Корреллианского переулка в полукилометре от склада номер 17 Кайло Рен лежал на перекрытиях заброшенной водонапорной башни, с которой открывался вид на единственную не изрытую глубокими колеями дорогу, доступную для подъезда. За час до назначенного времени люди Сноука сменили склад, но приказ для Рена поступил очень четкий — передать приветствие федералам. — Кого убрать? — спросил тогда Рен, хотя заранее знал, что ответ не понравится. Он был на личной аудиенции у Сноука, что случалось достаточно редко. — Первого, кто войдет — неважно, кто это будет. Этого будет достаточно, чтобы дать им понять, что мы всегда будет на шаг впереди них. Рен откинулся на спину, глядя в низкое, черное, затянутое облаками небо. Он знал, что федералы придут, знал, что среди них могут быть знакомые лица, но Сноук не оставлял выбора, потому что «Первый Орден» не прощал ошибок. Когда вдалеке на дороге показались три внедорожника с выключенными фарами, практически бесшумно подъезжающие к складу, Рен припал к прицелу. Машины остановились в сотне метров от ворот, и из них высыпали люди в бронежилетах с автоматами наизготовку. Рен видел их в прицел, видел, как они рассредоточиваются, как двое остаются прикрывать, а остальные — человек пять — крадутся к входу. Он ждал. Пальцы на спусковом крючке не дрожали, потому что у Кайло Рена не было прав на дрожь, на страх, на недоверие к Сноуку. Приказ — есть приказ, он ждет своего исполнения. Первый из группы захвата приблизился к двери. Рен навел перекрестье прицела ему в голову, но в этот момент, когда человек чуть повернулся, и луч света скользнул по его лицу, осветив знакомые черты, Рен перестал дышать. Отец. Кайло Рен не видел Хана Соло почти два года. Старый, уставший, с сединой, которая сейчас, в оптику, казалась почти белой, он выглядел как мираж. Хан шел первым, и Рен видел, как его губы шевелятся — он отдавал команды. Первого, кто войдет. Рен сжал зубы, что было сил, и его дыхание сбилось, что было непростительной ошибкой для снайпера. Вход. Выдох. Выстрел. В последнюю секунду его рука, та, что лежала на цевье винтовки, дрогнула — неуловимо, почти незаметно, но достаточно, чтобы пуля сменила траекторию своего полета на несколько миллиметров. Глухой хлопок утонул в завывании ветра. Рен смотрел в оптику на то, как Хан Соло медленно оседает на землю, как в замедленной съемке, и не дышал. Вокруг замельтешили агенты, целясь куда угодно — по крышам соседних ангаров и складов, но не туда, где был Рен, который видел, как разливается багряная кровь вокруг тела своего отца. Так вот, как это на самом деле? Убить своего отца. Но в этот раз галлюцинация не закончилась, он не очнулся на диване клуба «Кантина» после употребления «Звездной пыли» и не подумал о том, что кошмар наконец-то закончился. Его кошмар только начался.