ENIGMA

Иногда Рен думал о том, что если бы знал, как именно сложится его работа под прикрытием, то он никогда бы в жизни не дал согласие Люку. В тот момент, когда Люк Скайуокер озвучил свое предложение, Рен, будучи еще Беном Соло, подумал, что это его шанс. Шанс, которого он ждал так долго, почти что с самого детства, шанс доказать если не всему миру, то хотя бы Лее и Хану, что он что-то да может. Было ли это потому, что он хотел, чтобы родители им гордились? Даже если и да, то теперь они не то, что не будут им гордиться, они наверняка уже от него отреклись. Винил ли он их за это? Ни в коем случае. Бен Соло сам выбрал свою судьбу, сам сделал из себя Кайло Рена и сам продвигался по лестнице из трупов, чтобы забраться на ту вершину, с которой сейчас смотрел на все происходящее. В конце концов, проще было думать, что Бена Соло больше нет. Смотрясь в зеркало, все, что он видел, это Кайло Рен — руки, затянутые в черные перчатки, и маску, скрывающую линию губ и подбородок, а еще свисающие на лоб пряди волос, которые он, будучи Беном, никогда бы не позволил себе отрастить. От Бена Соло не осталось ничего — даже воспоминаний, и это был выбор, который Рен сделал в тот момент, даже не задумываясь. Когда он только зашел в тот день в кабинет Люка, ничего не предвещало беды. Он нес в руках очередные полевые отчеты об осмотре места преступления, рубашка, стягивающая плечи, мешала движениям, и ослабленный галстук болтался, то и дело касаясь пряжки ремня. Бен ненавидел костюмы, потому что привык к форме другого вида, но Бюро требовало соблюдения даже таких глупых правил, как ношение костюмов. — Присядь, — махнул Люк рукой, не отрывая взгляда от разложенных перед ним листов. — И прикрой дверь. Бен на мгновение помедлил, осматривая кабинет на наличие кого-либо еще, но никого не оказалось, а значит встреча у них будет тет-а-тет. Он прикрыл за собой дверь, замочный язычок щелкнул, отрезая их от гула офиса. — Последние отчеты от меня и Чуи, — сказал Бен, протягивая папки и одновременно присаживаясь на одно из кресел напротив Люка. Тот кивнул и еще несколько минут не отрывался от бумаг, которые просматривал. Возможно, любой другой новичок в отделе по борьбе с организованной преступностью, почувствовал бы неловкость, но Бен, во-первых, знал Люка с рождения, а потому привык, а во-вторых, уже давно научился ждать. Скайуокеру потребовалось некоторое время, чтобы дочитать отчеты, которые он просматривал, а затем он отложил папку и, не притронувшись к бумагам Бена, сложил перед собой руки. Бен терпеливо ожидал вопроса, который последовал только после того, как Люк осмотрел его с ног до головы. — Каковы твои успехи? Бен приподнял брови. Это было явно не то, чего он ожидал. Люку на стол отправлялись все документы, которых касался Бен. Несмотря на то, что он пришел в Бюро не больше года назад, он все еще числился стажером и так продолжалось бы до тех пор, пока его официально не назначили спецагентом, а это мог сделать только Люк Скайуокер. Поэтому вопрос об успехах так удивил Бена — он не рассчитывал, что этот разговор состоится так скоро, потому что ожидал, что получит должность только после того, как будет поймана верхушка «Первого Ордена», который сейчас находился в разработке у отдела. — Все в порядке, — кивнул Бен. — У тебя есть какие-то вопросы к моей работе или дополнительные поручения? И это тоже было в порядке вещей, в конце концов, за последний год в отделе появились только два новых человека — это Бен и девчонка технарь Роуз, которая безвылазно сидела за своими мониторами, и Бен был даже не уверен, что хоть раз видел ее лицо, в отличие от затылка. Стажеров всегда гоняли по мелочам, иногда Бену казалось, что даже если его отправят за кофе и пончиками, он будет обязан подчиниться. Но военная школа, армия и последующее обучение в Академии научили его не задавать вопросов и исполнять приказы, отданные вышестоящими чинами. Люк перевел взгляд за окно. Солнце нещадно палило, и если бы не беспрерывно работающий кондиционер, они бы уже начали плавиться, как пластиковые фигурки. Лето в тот год было знойное, хотя погода здесь из года в год редко менялась. Весной и осенью — дожди такие, что за неделю могло ни разу небо не проясниться, летом невыносимая, сводящая с ума жара, когда асфальт прогревается так, будто тебе кажется, что ты живешь в жерле вулкана, а зимы холодные и снежные настолько, будто ты на Аляске, и тебе по утру надо будет запрягать упряжку, потому что на машине по нечищенным дорогам не проехать. — Ладно, ходить вокруг да около нет смысла, — сказал он наконец, и Бен неосознанно расплавил плечи. — Мы еще не обсуждали это с командой, но есть вероятность, что кому-то придется проникнуть в «Первый Орден» изнутри. Бен слушал, но не очень понимал, что требуется от него, потому что стажеры не участвовали напрямую в операциях. Порой он был сопровождающим на те или иные выезды, но работа стажера заключалась в подготовке отчетности, в сборе и анализе информации, поэтому Бен пока не очень понимал, какое отношение он имеет к внедрению в картель. — Кого ты хочешь предложить? — тут же спросил он. — Из всех, кто сейчас есть, не светился только Чуи. — И ты. Кровь отлила от лица, и если бы Бен не сидел в кресле в этот момент, то его обязательно бы повело в сторону. — Почему я? — только и спросил он. Голос его оставался твердым, без намека на волнение, которое тот сейчас испытывал. Люк подался вперед и голос его стал на несколько тонов тише: — Не потому, что ты лучший стрелок или аналитик, хотя это, конечно же так, а потому что ты — моя семья, а семья держится вместе. То, что происходит между нами, остается между нами. Ты помнишь? Если оглядываться на прошлое, которое их связывало, в этом Люк был прав, и Бен мысленно согласился. Несмотря на годы в военной школе, где будни проходили по строгому расписанию, а выходные — единственное время повидаться с родителями, единственным человеком, которого в эти дни видел Бен — был Люк. Не от большой любви, конечно, а просто потому что и Лея, и Хан постоянно были в разъездах или рабочих командировках. И если сейчас, будучи повзрослевшим, ему дали возможность доказать, что он не просто «Соло? Это тот, чей отец…», не сын, выезжающий на достижениях своих родителей, то он использует каждый предоставленный ему шанс. — Ты жесток тогда, когда это нужно, — добавил Люк. — И ты умеешь выполнять приказы, даже если они идут в разрез с твоим моральным компасом. Это должно было звучать, как комплимент, но у Бена в груди сердце болезненно кольнулось о ребра. — Ты идеальный солдат, Бен, а значит, у тебя не возникнет проблем. Бен Соло и правда был идеальным солдатом, поэтому он не задал никаких вопросов, не попросил времени на раздумья, потому что если давали шанс — его надо было брать, поэтому он просто кивнул, и этот кивок стал той чертой, за которой началась дорога без обратного пути. Сейчас же, глядя на то, как Рей Доусон мечется по комнате перед камерой, Бен — уже Кайло Рен — думал, может, стоило проговорить все возможные исходы этого предложения еще в тот момент? Желание доказать, что он сын своих родителей, пересилило здравый смысл, да и Люк обрисовал все это таким образом, что все, что от него будет требоваться, тот же сбор и анализ информации, которым Бен и так занимался в Бюро. Разве что его все-таки сделают специальным агентом, чтобы провести часть бумаг официально. В любом случае, это была его первая ошибка. Потом, когда началась подготовка, Бен Соло допустил еще одну. Он подписал документы о переводе, согласился на гриф «секретно», чтобы в случае утечки информации его настоящее имя осталось в безопасности. По этим бумагам он становился спецагентом, переведенным на работу в Чикагское отделение ФБР, в отдел по борьбе с организованной преступностью — якобы для прохождения курса повышения квалификации и последующего закрепления за новым регионом. Люк заверил, что так будет проще объяснить команде, которая не знала о происходящем, его отсутствие. Им сообщили, что Бен получил перспективное назначение и уехал набираться опыта в другой город, никто особо и не задавал лишних вопросов — в конце концов, карьерный рост для молодого агента был делом естественным, да и Бен видел, как горели гордостью глаза его отца, когда тот получал свое «назначение». Однако вместо карьерного роста в Чикагском филиале Бюро Бен Соло попал в свой личный филиал ада, из которого, чем дольше он в нем находился, тем меньше оставалось возможностей выбраться. Поэтому да, иногда Рен думал о том, что если бы знал, как именно сложится его работа под прикрытием, то он никогда бы в жизни не дал согласие Люку. Он не думал, что одна ошибка приведет к другой, а та — к третьей, и что в конце концов они начнут падать друг за другом, как фишки домино, ведя его к полнейшему провалу, но Кайло Рен, даже продолжая допускать ошибки, все еще прикладывал все возможные усилия, чтобы выполнить задание. Но с каждым днем, с каждой неделей и с каждым месяцем, которые превращались в годы, работа на «Первый Орден» раскрывала в нем все больше того, кем на самом деле был Бен Соло, того, кого увидел в нем Люк в тот день в кабинете, возможно, того, кого всегда видели в нем родители, и именно поэтому отправили его в военную школу еще подростком. То, что Бен пытался в себе подавлять, то, что он годами учился в себе контролировать, в тот момент стало его преимуществом. Видимо, именно поэтому становление Кайло Рена прошло без запинок, видимо, именно поэтому у него получилось не только начать работать на «Первый Орден», но и приблизиться к самой верхушке картеля, получая задания напрямую. Бен Соло был идеальным солдатом, поэтому Кайло Рен стал идеальным исполнителем — человеком без каких-либо моральных принципов и угрызений совести. Пожалуй, это было единственное, за что он благодарил Люка тогда, и Сноука сейчас — за возможность быть тем, кем он был на самом деле все это время. И сейчас, когда он сидел в пустой квартире, глядя, как на экране ноутбука Рей заходит в дом после очередной вечерней прогулки с Биби, Кайло Рен чувствовал то, что привык называть рабочим азартом. Она была его целью, инструментом, средством, которое должно привести его к разгадке — к тому, что По Демерон спрятал перед смертью, к информации, ради которой он рисковал все это время. Инструменты не должны были вызывать интереса, инструменты не должны были задерживать его внимание дольше, чем требовалось для анализа. Инструменты для достижения целей никогда даже не имели лиц, но ее лицо — лицо Рей — почему-то продолжало появляться у него перед глазами даже тогда, когда он их закрывал. И это полностью шло в разрез с тем, как привык работать Рен. Она присела на диван, прижимая к себе Биби, и ее пальцы — тонкие, дрожащие пальцы, которые он запомнил еще в мотеле, когда она сжимала ими край матраса, — перебирали жетон на ошейнике пса. Машинальное движение, почти рефлекторное, но он заметил, как она на долю секунды замедлила его, сбилась с привычного ритма. Ее лицо, освещенное тусклым светом торшера, на секунду застыло, и в этом застывании было что-то такое, от чего Рен невольно подался вперед, приближаясь к экрану, будто это могло помочь ему разглядеть ее мысли. Она не подозревала, что Рен следит за ней в этот момент, она думала, что он наблюдает за ней откуда-то с улицы, может быть, по камерам наблюдения в районе, но она не знала, что он подобрался к ней настолько близко. Рей не знала, что ее страх, ее надежда, ее отчаяние — все это транслируется в реальном времени человеку, который держит в руках ее судьбу. И это незнание было той самой ниточкой, которая делала его игру еще более захватывающей. Но рано или поздно ей придется дать понять, что Рен намного ближе, чем она думает, он не просто снаружи наблюдает, он в самом сердце того места, которое Рей считала безопасным. Рен откинулся на спинку кресла и провел ладонью по лицу, стирая напряжение, которое накопилось за часы наблюдения. Он должен был быть доволен. Цель под контролем, камеры работают, осталось только подождать момент, когда потребуется сделать следующий шаг, но вместо удовлетворения в груди разрасталось другое чувство — липкое, тягучее, он не знал, что это за чувство, не мог дать ему название и не мог объяснить, откуда оно взялось. Это ощущалось дискомфортно. Интерес? Но и это слово показалось ему неправильным. Интерес — это то, что он испытывал к новому оружию, к тактике противника, к слабым местам в охране. Это было холодно, рационально, подконтрольно. А здесь… здесь было что-то другое. Что-то, что заставляло его возвращаться к экрану снова и снова. Эта привычка, которая вырабатывалась за дни наблюдения за домом Финна, делала его уязвимым. У Рена было ощущение, что он будто теряет контроль над ситуацией. Ошибка. Он отложил ноутбук, встал, прошелся по комнате, но через минуту снова оказался перед экраном. Рей нарезала сыр на кухонной доске, пока Биби крутился у нее между ног, выпрашивая кусочек. Что могло бы вернуть ему ощущение контроля? Рен улыбнулся, прищурившись. Страх. Страх был прекрасным инструментом для управления жертвой, а значит, играл на руку Рену. Поэтому он сделал то, от чего у Рей, а он видел это по камерам, подогнулись ноги так, что она осела на пол прямо на кухне с ножом в руке. Рен достал телефон из кармана и сделал свой ход в виде очередного сообщения. Ненавижу сыр, но Биби, кажется, готов продать за него душу. А есть что-то, ради чего готова продать душу ты? И увидев, как она, прочитав сообщение, опустилась на пол, все еще удерживая в одной руке нож, словно могла им защититься, а в другой телефон, он испытал мрачное удовлетворение. Рен любил, когда его боялись, страх сопровождал его всю жизнь, как и гнев, теперь он же заставлял других испытывать эти чувства. Рен знал ее дальнейшие действия, потому что просчитал если не все возможные варианты, то большую их часть. В его планах было дать ей понять, что он намного ближе, чем она могла бы вообразить даже в самом страшном кошмаре, и именно это он сделал своим сообщением. Дальнейшим действием Рей, которого он ожидал, был бы поиск камер и звукозаписывающих устройств. Но Кайло Рен хорошо делал свою работу, а потому она их не сможет обнаружить. Далее он ожидал, что она расскажет все Финну, но, касаемо этого парня, в одном он все же просчитался — они не были парой. Это стало ясно в первую ночь, которую он наблюдал по камерам, и выдало их то, что Рей осталась спать на диване. В какой-то момент Рен подумал, что мог упустить их ссору или какую-то размолвку, но на следующий вечер ситуация повторилась, и как бы Рен не всматривался в выражения их лиц, когда они смотрели друг на друга, в них ничего не выдавало влюбленных. Но даже если и так, даже если они не пара, то Рен ожидал, что она все расскажет Финну, в конце концов, судя по их разговорам, она и так рассказала ему все, что знала и пересказала все события, которые предшествовали ее появлению в его доме. Он уже приготовился к тому, что она, как обычно, промолчит, как во все предыдущие разы, а этот трюк с сообщениями он проделывал каждый день, но на этот раз ее пальцы, дрожавшие еще секунду назад, замерли над телефоном, а затем, когда он, затаив дыхание, следил за каждым ее движением через объектив камеры, она начала печатать. Телефон в его руке завибрировал, и он, прежде чем опустить взгляд на экран, почувствовал, как где-то в груди, в том самом месте, которое он привык считать пустым, что-то дрогнуло. Предвкушение. Рен задержал дыхание и все-таки посмотрел на экран. Отвали от меня, псих. Ты свою душу уже давно продал! Он рассмеялся. Она ударила его в ответ! Маленькая птичка, которую он загнал в очередную клетку, которая в страхе сжималась от любого шороха, вдруг клюнулась — да еще и так метко. Рен испытал смесь удивления, раздражения и какого-то животного интереса, который проявлялся каждый раз, когда перед ним оказывался противник, не желавший сдаваться. Рен отложил телефон и снова уставился в экран ноутбука, где Рей, все еще сидя на полу, сжимала нож и смотрела в темноту за окном. В ее взгляде даже сквозь зернистость камеры он видел не только страх — он видел вызов, и это вызывало в нем почти болезненное возбуждение, которое он привык подавлять. Но наблюдать вечно он не мог. Работа требовала присутствия в других местах, и «Первый Орден» не принимал отговорок. Клуб «Кантина» снова встретил его полумраком, тяжелым запахом дешевого алкоголя и приторной сладостью «Звездной пыли», которая витала в воздухе, смешиваясь с потом и чужими желаниями. Рен сидел за столиком в углу и наблюдал, как Хакс, сверкая рыжими волосами и длинными ногами, прокладывает к нему путь через толпу. Она была яркой, громкой, пахла дорогим парфюмом и уверенностью, что любой мужчина будет у ее ног. Она сводила с ума мужчин одним только взглядом, обезоруживала своей улыбкой и в окружении самых мерзких отбросов этого города чувствовала себя королевой. — Ты скучал? — спросила она, садясь напротив и опираясь локтями о столик так, чтобы выгодно подчеркнуть линию декольте. Рен поднял на нее взгляд и замер — ровно настолько, чтобы она заметила, но не успела прочитать его мысли. Он не позволил себе опустить глаза ниже ее лица, хотя знал, что она ждет этого. Он хорошо знал правила этой игры. — А ты? Она рассмеялась — звонко, но наигранно, так что у любого другого мужчины пересохло бы в горле, а сердце забилось бы чаще, и кровь прилила к паху. Хакс тоже знала правила. — Что слышно о последних поставках? — спросил он, даже не дожидаясь, пока она закажет. — Сноук доволен, — промурлыкала она, и в этом звуке, в том, как она облизнула губы, скользнув кончиком языка по нижней, было нечто такое, от чего воздух между ними стал плотнее. — Удалось получить данные федералов, которые хотели перехватить партию. Она понизила голос до еле слышного шепота — такого тихого, что он вынужден был наклониться ближе, — и прильнула губами к его уху. Ее дыхание, теплое, влажное, коснулось кожи, и Рен почувствовал, как по позвоночнику, от затылка до копчика, пробежала стая мурашек — холодных, почти болезненных, но таких сладких. — Я уверена, в ФБР есть наш крот. Запах ее кожи — смесь дорогого парфюма и хищного запаха самой Хакс — ударил в ноздри, и в голове мелькнуло несколько флешбеков их предыдущей встречи: ее спина, изогнутая под ним, пальцы, вцепленные в простыни, рыжие волосы, намотанные на кулак, и стоны, которые она не сдерживала, потому что знала, что это заводит его. Член призывно дернулся в штанах. Он слишком давно не сбрасывал напряжение, а кто мог помочь в этом лучше, чем Хакс? Она любила выпить, поговорить о том, о чем говорить не следовало, а затем скакать на нем так, будто это было последнее, что она получит перед смертью. Кто он такой, чтобы отказываться от удовольствия и информации? — Крот в ФБР? — переспросил он ласково, повернув голову настолько, что их носы почти соприкоснулись, хотя внутри все сжалось от осознания, что это может быть тот самый человек, которого он ищет. — Вопрос в том, насколько высоко он сидит. Хакс отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и в ее взгляде мелькнуло торжество. Она игриво закусила губу в красной помаде и наморщила маленький, аккуратный носик — жест, который в любом другом контексте показался бы ребяческим, но здесь, в полумраке клуба с ее горящим, возбужденным взглядом, выглядел убийственно соблазнительным. — Достаточно высоко, чтобы менять маршруты за несколько часов до выезда, — Хакс провела кончиком пальца по его скуле, и Рен почувствовал, как под этой лаской кожа начинает гореть. — Сноук не называет имен, но он доволен. А когда Сноук доволен, все получают бонусы. Рен перехватил ее руку, отстраняя от своего лица, но не отпустил, а сжал пальцы, украшенные золотыми кольцами, в своей ладони. Те были холодными, но ее кожа горячей, и этот контраст — металл и плоть — заставил его задержать дыхание. Он помедлил долю секунды, а затем опустил ее руку себе на колено, туда, где напряжение уже начало пульсировать в такт музыке. Рен наклонился к ней так, что теперь его губы касались ее уха, и краем глаза заметил, как она скрестила ноги, как напряглись ее бедра, как она подалась вперед почти неосознанно. Он усмехнулся одними уголками губ и прошептал: — Ты знаешь, кто этот крот? — Если бы знала, — она пожала плечами, и этот жест был таким естественным, таким небрежным, что он почти поверил, — я бы уже продала эту информацию тому, кто больше заплатит. Сноук держит свои козыри подальше от всех, даже от меня. Она не врала — по крайней мере, в этой части. Рен знал, что Сноук никому не доверяет полностью. Даже Хакс, которая приносила ему самые ценные сведения, оставалась всего лишь пешкой — сногсшибательной и смертельно опасной, но все еще пешкой. — Через три дня Сноук хочет тебя, — прошептала она, и ее пальцы сжались на колене Рена. — Склад и время сообщу чуть позже, планы изменились в последний момент. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько уверенности, что у него зачесались кончики пальцев. — Почему он хочет тебя? Ты же не занимаешься логистикой. Рен примерно представлял, чего захочет от него Сноук, если его вызывают на поставку. Если Сноуку нужны услуги Рена, значит, нужен снайпер. Значит, у Сноука уже есть цель, которая требовала устранения. Он не спросил, кто это будет — не сейчас, не в этом месте, не с ней. Хакс придвинулась ближе, и теперь их колени соприкасались, а ее рука едва ощутимо двинулась вверх по его бедру — медленно, почти лениво. Хакс производила впечатление пантеры, которая знает, что добыча никуда не денется. Она облизнула губы, и кончик ее языка, влажный, розовый, мелькнул в полумраке, обещая то, что она могла дать — и что он, несомненно, был готов взять. — Может, обсудим это в более приватной обстановке? — прошептала она, кивая в сторону задней части зала, где за тонированными стеклами в кабинках скрывались от посторонних глаз те, кто не хотел, чтобы их видели. — Говорят, ты там оставил свой след. Покажешь? Она встала, потянула его за руку, и Рен позволил увести себя, потому что после того, как схемы будут обговорены, а выпивка допита, он сможет на время забыться и заглушить стонами Хакс другой голос в своей голове. Поцелуи с Хакс конечно были ошибкой. Его руки, скользнувшие по ее бедрам, которыми она покачивала в такт музыке, призывно и дразняще, были ошибкой. Влажные, жадные поцелуи, которые он оставлял на ее шее — там, где бился пульс, — были ошибкой. Но некоторые ошибки было приятно совершать — особенно когда кончики ее пальцев с золотыми колечками, холодившими разгоряченную кожу, пробежали по его груди и остановились на пряжке его ремня. Рен впился зубами в нежную, бледную кожу на ее шее, и Хакс застонала ему в висок. Он знал, что она любила, изучил за долгие месяцы их «сотрудничества». Эта королева, взглядом опускающая мужчин на колени, сама любила на них опускаться. И сейчас, когда ее руки скользили по его телу, когда она срывала с него одежду, дрожа от нетерпения, он чувствовал, как власть перетекает к нему — так же, как всегда. — Я знаю, чего ты хочешь, — прошептал он ей в шею, оттягивая ее голову за волосы и открывая доступ к ее губам. Красная помада призывно размазалась, и Рен широким размашистым жестом слизал остатки кроваво-красного с ее губ. И под очередной стон он надавил ей на плечи, опуская Хакс на колени, и в этом движении было все — и покорность, и вызов, и то отчаянное желание потерять контроль, который Рен так хорошо умел перехватывать, стоило им только остаться наедине. Рен несколько раз накрутил собранные в хвост рыжие волосы на кулак, пока Хакс трясущимися пальцами расстегивала ширинку и стягивала с него белье, а затем, не дав ей прикоснуться к уже стоящему перед ее взором члену, оттянул ее голову, запрокидывая так, что взгляд ее — горящий, умоляющий — столкнулся с его ледяным. — Открой рот, — сказал он глухо. Рука, удерживающая ее волосы, тряслась от нарастающего напряжения. Хакс послушно открыла рот и вытащила розовый язычок. Рен чуть наклонился, и капля его слюны попала ей ровно на кончик. Ее дыхание участилось. И на одно короткое, почти незаметное мгновение рыжие волосы потеряли свою яркость, превратившись в каштановые, а лицо, запрокинутое к нему, стало другим — и сердце пропустило удар. Но видение исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя только легкое, почти неуловимое раздражение — на нее, на себя, на эту игру, в которой он не мог контролировать даже собственные мысли. — А теперь соси, как хорошая девочка. И в следующую секунду глаза Рена закатились от удовольствия, когда влажные губы обхватили головку члена. Он сжал волосы в кулак, увеличивая темп, и Хакс застонала, позволяя члену скользнуть в горло. Рен не сдержался, повинуясь порыву, и еще сильнее насадил ее голову — так, что аккуратный носик уткнулся ему в пах, а затем он резко отстранил ее, вновь запрокидывая голову. От выступивших слез ее идеальный макияж поплыл, оставляя небольшие следы под ресницами. Помада окончательно размазалась, губы блестели от слюны и небольшая капля стекала по подбородку. Рен второй рукой сжал ее щеки, видя, как ее голубые глаза закатываются от его действий, и большим пальцем поддел влажный след, чтобы через секунду Хакс обсосала палец. — Хорошая девочка, — прошептал он ласково, ослабляя хватку на ее волосах. — Но мне надо еще. Хакс причмокнула, выпуская его палец изо рта, и облизала губы, а затем прошлась языком по его стволу от самого начала до головки, поиграла языком с уздечкой, вырывая из груди Рена хриплый вздох, и снова заглотила его член до самого основания. Второй рукой она сжала и немного оттянула яйца, и Рену пришлось ухватиться спинку дивана, рядом с которым они стояли, чтобы не потерять сознание. И когда напряжение начало собираться в копчике, он в очередной раз отстранил ее лицо от себя. Телефон в кармане расстегнутых брюк мешался, и он вытащил его, продолжая удерживать Хакс за волосы. Чем бы он ни занимался, даже если он собирался заняться Хакс, у него все еще была цель. И в текущий момент эта цель продолжала находиться в одном из домов Нижнего Джакку. Рен разблокировал экран и отбросил телефон на стоящий рядом столик, чтобы он был в зоне видимости. И только после того, как он убедился, что видит по камерам то, что ему требуется, Рен потянул Хакс за волосы, заставляя ту подняться на трясущихся ногах, облаченных в красные шпильки, и за шею притянул ее для поцелуя. Он ощущал на языке свой собственный вкус вперемешку со вкусом ее губной помады и запахом крови, которую так и не смогли отмыть в этой кабинке после его последнего здесь появления. И будто прочитав его мысли, Хакс толкнула его в грудь, заставляя Рена рухнуть на диван, и возбужденно прошептала: — Как ты это сделал? Она с грацией хищника приблизилась к сидящему с раскинутыми руками и ногами Рену, чтобы через секунду вытащить нож из чулка под кожаной юбкой и приставить лезвие в его горлу. — Ты был перед ним? — спросила она с горящими глазами. Рен сглотнул, почувствовав как кадык прошелся по приставленному к его глотке металлу, и еле удержался, чтобы не кончить от одного только ощущения. — Я был сзади него, — прошептал Рен, стискивая запястье Хакс, удерживающее нож у его горла. Вот только он не пытался отстранить его, наоборот, удерживал так, чтобы чувствовать холод. Кабинка пахла «Звездной пылью», Хакс — вишней, нож, приставленный к вене — металлом, а сам Рен — кровью. Кажется, она хотела обойти его, чтобы в точности воспроизвести момент убийства, Рен уже давно знал, что именно ее заводит, но он не дал ей отступить на шаг. Одной рукой он продолжал удерживать ее за запястье, а второй ладонью он обхватил ее тонкую, бледную шею и притянул к себе на колени. Послышался треск — кажется, ее юбки, но стоило ему только почувствовать возбужденным членом, что на Хакс нет белья, как все остальные звуки померкли. Он дернул бедрами так, что уже болезненно набухший член прошелся по ее губам, размазывая горячее возбуждение по их бедрам, и Хакс разжала кулак, удерживающий нож. Тот глухо рухнул куда-то в мягкие подушки. Рен притянул лицо Хакс так близко, чтобы их носы соприкоснулись, и чуть сжал ладонь на ее шее, чтобы замедлить приток кислорода. Та распахнула глаза и в нетерпении поерзала по его члену, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, которое, он был уверен, с каждой секундой становилось все более невыносимо. — Ты этого хочешь? — прошептал он ей, глядя в горящие похотью глаза. Хакс закивала, насколько могла, потому что его ладонь все еще сжимала ее шею. Движение на экране телефона привлекло его внимание, и Рен стрельнул взглядом в ту сторону — Рей перемещалась по спальне Финна в одном полотенце. Его член снова дернулся прямо у входа во влагалище Хакс, и он сам не понял почему, но списал это на то, как призывно и грязно та размазывала по ним обоим свою смазку. Рен хрипло застонал. — Я буду хорошей девочкой, — зашептала она, задыхаясь, и одновременно переключая внимание Рена на себя. Он немного ослабил хватку на ее шее, позволяя Хакс приподняться, а затем она плавно опустилась на его член, всхлипывая ему в шею. Рен снова сжал ее волосы в кулаке и вдавил ее лицо в собственную шею — Хакс тут же, продолжая двигаться на нем, прошлась влажным языком ему по бьющейся жилке, около которой несколько минут назад удерживала лезвие. Одной рукой он продолжал прижимать ее голову, ощущая неровное и тяжелое дыхание, а второй рукой впился в упругую ягодицу под уже приподнятой юбкой, помогая Хакс поддерживать бешеный ритм. Рен вкалачивался в нее с такой силы, что казалось, еще немного и он сломает хрупкие женские кости, и чем чаще его внимание привлекал телефон, на экране которого уже обнаженная Рей перебирала одежду в шкафу своего друга, тем резче становились его движения. Вскоре звуки, издаваемые Хакс, сменили тональность, и из стонов превратились в болезненные всхлипы. Рен знал, что ей тяжело дышать и понимал, какую боль доставляло ей каждое движение. Но она всегда была хорошей девочкой и терпела даже тогда, когда боль становилась невыносимой. Он оттянул ее голову за волосы так, чтобы достать до рта, и тут же впился в нее укусом. Хакс захныкала, кажется, Рен ощущал слезы на ее щеках, и это еще сильнее подстегнуло его увеличить и так сумасшедший темп. — Ты должна быть послушной девочкой, — зашептал он ей в покусанные и покрасневшие губы. Тушь вперемешку с солеными каплями оставляла следы на ее красных щеках, но Хакс все равно закивала, и из последних, как ему показалось, сил сжалась на нем, стискивая его член мышцами. И наконец-то наступила спасительная разрядка. Рен дернул бедрами еще несколько раз, изливаясь глубоко в Хакс, и наконец-то разжал трясущиеся руки, выпуская ее из своей мертвой хватки. Та тут же перекатилась и отползла от него на другую сторону дивана, а Рен медленно и расслабленно выдохнул, откидывая голову на спинку. Он чувствовал, как от пота рубашка липнет к спине, как несколько капель стекают по виску и скрываются где-то ниже у ключиц. — Ты сегодня был… — начала Хакс, все еще не переведя дыхание. — Жестче обычного. Рен потянулся к телефону и тут же проверил камеры — Рей, уже облаченная в старые спортивные штаны и растянутую футболку, свернулась на диване в обнимку с Биби. Он перевел дыхание и заблокировал экран мобильного, убирая тот в карман. — У меня тут есть кое-что, — Хакс проверила карманы порванной юбки, и извлекла маленький пакетик с белым порошком. — Сноук балует своих любимчиков. Чистая, не разбавленная, — улыбнулась она. Рен посмотрел на пакетик «Звездной пыли», и в голове молнией пронеслось воспоминание: другой клуб, другой вечер, другая Хакс — или не она, он уже не помнил. В животе похолодело. Это было напоминанием об очередной ошибке, которую он совершил. — Нет, — сказал он, отстраняя ее руку. Хакс удивленно приподняла бровь, но спорить не стала. Она пожала плечами, откинула пакетик на стол и потянулась за сигаретами. — Ты единственный, кто отказывается, — заметила она, закуривая. — Все остальные хватаются за это, как за манну небесную. Рен выхватил у нее прикуренную сигарету и затянулся. — Что ты видишь под кайфом? Пусть прошлое умрет. Убей его, если понадобится. Рен убил свое прошлое — он вонзил нож, протянутый Люком, прямо в грудь своему прошлому. Это единственный способ стать тем, кем ты должен быть. Рен снова глубоко затянулся и выпустил дым в полумрак кабинки. — Я вижу, как ставлю тебя на колени, — хмыкнула она, застегивая съехавшую с плеча рубашку. Рен усмехнулся — постарался спокойно, но воспоминания еще прошибало его холодным потом. — Не в этой жизни. Такова была игра, в которую они играли, и в которой каждый из них после раунда оказывался победителем, несмотря на то, что Хакс в начале встречи всегда оказывалась на коленях. Рен понимал, что ей движет, понимал ее психологию, и знал, что если он получает разрядку только в том случае, когда может выпустить своих демонов, Хакс получала наслаждение от того, что на некоторое время отдавала контроль. Это то, чего Рен не мог себе позволить в этот период своей жизни, в конце концов, он и так слишком много времени провел под чьим-то контролем. Если бы он изначально не допустил этого, то и не оказался бы там, где был в этот момент. С того самого момента, как он первый и последний раз попробовал «Звездную пыль», очень многое изменилось в его жизни, и если сейчас он спокойно мог отказать, то тогда у него не было подобной возможности. Тогда он только начинал в «Первом Ордене», знакомился с внутренними порядками и потому отказ от их же продукта могли бы счесть очень подозрительным, поэтому, конечно, когда ему любезно предложили дорожку, Рен только поблагодарил и скрутил стодолларовую купюру. И пока он вдыхал, сидящий рядом Терекс распинался уже заплетающимся языком, что Рен наяву проживет свою самую сокровенную мечту. Но когда наркотик начал действовать, а очертания их столика стали расплываться, перенося Рена в свой номер мотеля «Старкиллер», мечта начала оборачиваться кошмаром. Уже в процессе Рен начал понимать, что попал в тот один процент, на кого «Звездная пыль» действовал по-другому, но он уже плыл на волнах ужаса. Его номер выглядел привычно, и вначале Рен подумал, что просто перепил в баре и на автомате добрался до отеля. Его немного вело из стороны в сторону, и чтобы держаться прямо, необходимо было ухватиться за стену. Та была холодная, со старыми обоями с выпуклым рисунком, и пахло сыростью и плесенью. Рен сделал шаг вперед на подкашивающихся ногах и вцепился в спинку кровати, чувствуя, как влажная ткань простыни холодит пальцы. — Ты здесь, — раздался голос за спиной — такой знакомый, до боли родной. Рен обернулся, не отпуская спинку кровати, и увидел Люка. Его дядя стоял в проеме двери, скрестив руки на груди, и смотрел на него с той самой смесью разочарования и жалости, с которой на него смотрели Хан с Леей, но Люк никогда прежде. — И мы здесь. Рен снова обернулся, и очертания номера покачнулись вместе с ним. Ему пришлось потрясти головой, чтобы немного прийти в сознание, вот только кровати, за которую он держался минутой раньше, уже не было, номер был совершенно пустой, если не считать Хана, стоящего прямо перед Реном. Он этого не хотел, он не хотел встречаться с Ханом вот так — не после того, что ему пришлось сделать, чтобы начать зарабатывать свою репутацию в «Первом Ордене». — Сынок, — голос Хана был глухим, — сними маску. Она тебе не нужна. Рен машинально поднес руку к лицу — маски не было. Но он все равно почему-то чувствовал ее, влажную от его дыхания, скрывающую нижнюю половину лица, ту самую, за которой выбрал прятаться, чтобы скрывать лицо Бена Соло. — Что ты под ней хочешь увидеть? — зашептал хрипло Рен. Он хотел попросить его уйти, выйти из номера и никогда больше не возвращаться, он хотел прогнать Хана, и одновременно он хотел безостановочно умолять о прощении. — Лицо своего сына, — ответил Хан. Рен уже протянул руку, чтобы коснуться отца, но в его ладони, будто из воздуха, материализовался нож — тот самый, который еще секунду назад болтался на ремне, тот самый, которым Рен оставлял свои метки по приказу Сноука, тот самый, который подарил ему Люк годами ранее. Лезвие блестело в тусклом свете, и Рен смотрел на него, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от ощущения неизбежного падения на самое дно. — Ты видишь, Бен? — голос Люка за спиной звучал почти ласково, от этой ласки хотелось выть. — Он смотрит на тебя, и что он видит? Своего мальчика, которого потерял? Или монстра, которым ты стал? Рен хотел возразить, но слова застряли комом в горле. Хан смотрел на него, и во взгляде его отца не было страха — только усталость и толика разочарования, это было настолько привычно, что уже не скребло обидой за грудиной. — Теперь он будет смотреть на тебя именно так. Ты причинил им боль, Бен. Ты сможешь это вынести? Они будут смотреть на тебя и больше не будут видеть своего сына, Бен, они будут видеть только монстра, которым ты стал. Рен вгляделся в глаза Хана, а тот будто и не слышал слов Люка. Это только в его голове? — Твоего сына больше нет, — выдохнул Рен, и в груди, в том самом месте, которое он считал давно выжженным, начинала растекаться раскаленная магма. Дышать становилось сложнее. — Убей прошлое, — прошептал Люк ему на ухо, и Рен чувствовал его дыхание на своей шее. — Убей его, если понадобится. Это единственный способ стать тем, кем ты должен быть. Рен сжал рукоять ножа. Хан не отводил взгляда. — Отец… — прошептал Рен, и это слово, давно забытое, почти запретное, обожгло губы. — Я знаю, что я должен сделать, но не знаю, хватит ли мне сил… Хан подался вперед, и Рен ощутил прикосновение его теплой, мазолистой ладони к щеке. Большой палец прошелся по скуле. — Убей свое прошлое, Бен, — зашептал Люк. Рен хотел мотнуть головой, хотел оттолкнуть Люка, он чувствовал его присутствие за своей спиной, чувствовал нависающее над ним напряжение, но вместо этого почему-то дернул рукой вперед, и нож вонзился в чужую грудь. Рен не сразу понял, что произошло, мир в очередной раз покачнулся, пол поплыл под ногами, и он уже хотел отдернуть руку с ножом обратно, но что-то заставило его остановиться. Ощущение прикосновения руки отца к тот момент, когда он все еще держал нож в его сердце. Это была очередная ошибка, фатальность которой он осознал только тогда, когда его рука наконец-то отпустила оружие. А затем мир накренился, и Рена поглотила чернота. Он открыл глаза. Хакс сидела напротив, докуривала сигарету и смотрела на него с легким недоумением — или с любопытством, он не разобрал. Ее рыжие волосы, которые за секунду до этого казались ему каштановыми, снова обрели свой цвет, а запах вишни и духов вытеснил запах крови, который, как ему чудилось, въелся в его одежду навсегда. — Точно не хочешь? — спросила она снова, вновь потрясывая пакетиком перед лицом. Он моргнул, чувствуя, как тяжелеют веки. Телефон на столе завибрировал — на этот раз не сообщением, а резким, прерывистым сигналом тревоги, который Рен настроил специально для оповещения о машинах из базы «Первого Ордена». Рен схватил мобильный, и все, что осталось от воспоминания — холодный пот на спине, дрожь в пальцах и привкус крови во рту, — мгновенно ушло, вытесненное другим, более реальным кошмаром. На экране, в приложении камер, к дому Финна подъезжали два черных внедорожника — их номера совпали с теми, что были в его списке. — Твою мать, — только и успел прошептать Рен, не глядя на Хакс, на ходу застегивая штаны. Он вылетел из кабинки, так и не удосужившись застегнуть рубашку. Бляшка ремня болталась при каждом шаге, пока Рен бежал до припаркованного автомобиля. Он знал дорогу до FN-2187 наизусть, знал каждый поворот, знал, что ему потребуется не меньше пятнадцати минут, чтобы достигнуть точки назначения, но он гнал свой «Destroyer» так, как никогда прежде. Мысли в его голове проносились одна хуже другой, но главная набатом стучала в висках, перебивая все остальные — он должен успеть раньше них. Если Сноук выяснил, где Рей прячется, то это будет последний раз, когда он ее видел, и значит информация, которую По Демерон возможно оставил Рей, попадет в руки Сноука. У Рена была цель — определить крота, он сомневался, что По Демерон смог докопаться до правды в этом вопросе, но еще у него могла быть информация по всем внедренным в картель агентам. Если По знал, куда определили Бена Соло, это не должно было дойти до Сноука и до «Первого Ордена», потому что если Сноук выяснит, что Кайло Рен — это агент под прикрытием, он отыграется на всей его семье, а их он не мог подставить под удар. Рен вжал педаль газа в пол, и «Destroyer» взревел, вырываясь на пустынную улицу дома Финна. Он знал этот район, знал каждый переулок и каждую подворотню, поэтому он затормозил с другой стороны нужного дома, краем глаза уже видя два черных внедорожника, припаркованных по соседству. У него не было времени на то, чтобы искать подходящее место для того, к чему он привык, поэтому он достал из бардачка пистолет и нож, и на долю секунды замедлился, когда на глаза попалась запасная маска. Но вместо нее он взял свой старый значок агента ФБР, потому что понимал, если на пороге дома Рей увидит Кайло Рена, она скорее побежит к людям Сноука, чем к нему. Рен выскочил из машины и бесшумно скользнул к дому FN-2187. Первый охранник, дежуривший у калитки, даже не успел понять, что произошло: Рен подобрался к нему со спины и молниеносно перерезал тому горло. Тело обмякло в его руках, которые начали заливаться кровью. Он постаралась максимально бесшумно опустить тело, а затем перешагнул через него, подбежал к крыльцу, пряча нож и доставая пистолет. Внутри горел свет, и вечернюю тишину разрезал крик — не Рей, чужой. А следом яростный лай Биби. Рен влетел в гостиную и увидел картину, которая на мгновение показалась миражом. Один из нападавших валялся на полу, схватившись за руку, из которой хлестала кровь — рядом, оскалившись и нависая почти вплотную стоял Биби, его морда была в красном. Пес зарычал на Рена, но узнал и рык сменился предупреждающим лаем — он указывал на второго нападавшего, который зажимал Рей в углу. Она отбивалась, чем могла — стулом, который уже разлетелся на щепки, — и кричала. Рен выпустил пулю первому промеж глаз, и только после этого рычание Биби стихло. Он уже понадеялся, что в суматохе, лае Биби и крике Рей второй его не заметит, но прошла доля секунды и тот обернулся с автоматом на перевес. И если Рей им было, скорее всего, приказано доставить живой, то про того, кого могли еще обнаружить в доме, наверняка разговора такого не было. У него ушло меньше секунды на то, чтобы в один рывок достигнуть нападавшего, левой рукой отвести дуло автомата в сторону и правой, в которой по-прежнему был зажат пистолет, выстрелить ему в грудь. Рей вначале оглядела рухнувшее к ее ногам тело, затем подняла взгляд на Рена, которого не узнала без маски, но все равно спустя еще мгновение закричала во все горло. Биби залаял, рванув к ней, и Рен уже хотел отойти на шаг, опасаясь, что тот почитает его угрозой и вцепится в руку, но Биби лишь оттеснил Рей ближе в угол и начал тыкаться окровавленной мордой в штаны Рена. Рей застыла на месте, наконец-то затихнув. Ее сотрясала крупная дрожь, она руками пыталась обнять себя за плечи, но вместо этого только царапала ногтями открытые участки кожи. Рен сделал маленький шаг к ней, и Рей вжалась в стену, готовая снова закричать, но он остановил себя на расстоянии вытянутой руки, давая ей время осознать, что опасность миновала. Его лицо — открытое, без маски, с отросшими волосами — было чужим, она не должна была узнать в нем своего похитителя и с недавнего времени сталкера. И все же что-то в ее взгляде заставило его на мгновение замереть. — Кто ты? — прошептала она, и голос сорвался на хрип. Биби продолжал бить хвостом Рей по коленям, кажется, он был здесь единственным, кто был рад видеть Рена. Он сунул пистолет в кобуру и медленно, не делая резких движений, достал из внутреннего кармана кожаное портмоне со значком «Федеральное бюро расследований». — Бен Соло, — сказал он коротко, убирая значок. — И у тебя нет времени на вопросы. Ты должна поехать со мной. — Меня снова похищают? — взвизгнула Рей. — Я не похищаю тебя, — ответил ровно, хотя в его голосе прозвучала нотка усталости, которую ему не удалось скрыть. Биби, стоявший между ними, поднял окровавленную морду и громко гавкнул — то ли соглашаясь, то ли подгоняя. Рен перевел на него взгляд. — Да, ты идешь с нами. Рей посмотрела на него, на окровавленную морду Биби, на тела на полу, на разбитый стул, и вдруг горько усмехнулась: — То есть ты похищаешь меня… и мою собаку?! — Я не похищаю тебя, — терпеливо повторил он, делая шаг к выходу и протягивая ей руку без перчатки. — Я спасаю тебя. Сейчас здесь будут еще люди, и если ты хочешь жить — пошевеливайся. С улицы донесся звук мотора, и Рен резко обернулся. В это мгновение Биби снова громко гавкнул, заставив Рей вздрогнуть и, кажется, машинально схватиться за протянутую руку Рена. Ее ладонь была влажной от пота и холодной, а пальцы, обхватывающие его запястье, потрясывало от адреналина. Рен не позволил себе задержать взгляд на их сцепленных руках, потому что Биби, прихрамывая, уже бежал к выходу, и он, таща Рей за собой, последовал за ним. Биби, будто читая мысли Рена или по запаху определяя, куда именно надо бежать, перепрыгнул через тело первого убитого охранника и рванул в сторону припаркованного автомобиля Рена. Рей же, увидев еще один труп, ухватилась за Рена сильнее, вдавливая свои короткие ногти ему под кожу. — Не смотри, — только и бросил он себе за спину, пробегая мимо кровавого месива. Машины людей Сноука уже мчались по улице в их сторону, и Рену ничего не оставалось, как затолкать Рей на переднее сидение, через которое тут же перепрыгнул Биби, чтобы усесться сзади и начать пачкать кровью белую обивку автомобиля. Он понимал, что внедорожники их не догонят — тем не хватит мощности, но рванул с места с визгом, чтобы никто из приближающихся людей не смог считать номер на машине. Все знали, что у Кайло Рена есть автомобиль, его номерной знак был в базе «Первого Ордена», а потому они могли понять, кто именно спутал планы. Автомобиль понесся в сторону выезда из района, и пока Рей тяжело и быстро дышала, борясь с паникой, Рен же пытался себя успокоить, что на таком расстоянии никто не смог бы считать номерной знак. Однако в одном он все же допустил ошибку — он забыл про городские камеры видеонаблюдения, которые не отключил, когда подъезжал к дому Финна, но последствия этой ошибки вскроются в тот момент, когда он меньше всего будет этого ожидать. Потому что спустя несколько часов записи с камер попадут в руки того самого человека, о котором говорила Хакс в клубе «Кантина». А Кайло Рен, увозя Рей и Биби из дома Финна, еще не подозревал, что этот человек уже начал обратный отсчет.