План "Экспансия"

Когда-то давным-давно — сейчас даже вспоминать было смешно, насколько же в другом мире это было — они двое вошли в двери Института впервые в жизни. Экскурсии сироткам в те годы особенно-то не светили, и то, что творилось за тонкими белоснежными дверями размером с двух высоких мужчин, поставленных друг на друга, было тайной за семью печатями. Да такой увлекательной тайной, что чуть ли не каждую ночь они двое, мальчишки, серые ничейные мышата, лёжа перед сном в своих постелях, слишком громко перешёптывались, придумывая всякий раз новую небылицу. В Институте всюду гуляют разные-разные роботы, пенятся разноцветные химические скляночки, вспыхивают разноцветные молнии в капсулах, да мало ли! А руководит всем этим, держа науку в цепких худых пальцах — Афина. Произнося это имя, приютские дети мечтательно закусывали губы, наперебой болтая о том, как каждый из них в той или иной форме, но завладеет однажды её пристальным холодным вниманием. — Она така-ая красивая! — шептал испуганно маленький Брут, пронизывая потолок острым взглядом, — И такая умная! Как думаешь, ей вообще кто-то может понравиться? — А вот и может! — стискивал кулачки восторженно Икар, которого вновь одолела бессонница, навевая всякие ерундовые мысли, — Вот покажем ей однажды наш уловитель спор, и жениться можно будет! Или эту, которая в убежище лежит, машинку со сладостями! Спорим, выйдет? — И чего, с обоими сразу что ли? Ерунда какая-то. Да и вообще, на что жениться-то? Я вон, лучше с тобой бы дальше всякие штуки собирал. — отмахивался тогда сонный Брут, почему-то без причины надуваясь, как будто зуб опять заболел. Он всегда так делал, когда разговор заходил о девчонках. Немало бессонных ночей они провели за рассуждениями о том, как покорить сердце и разум главы Института тех лет. Тогда совсем молодая, гибкая и с лёгкой хитринкой в чёрных глазах, Афина заняла свою нишу почти сразу, став одной из первых учёных растущего Полиса и важной фигурой на дурацкой доске Тесея. Помнится, когда тот впервые привёл их двоих в эти двери, искренне желая показать, что тут да как, своим новым растерянным сыновьям, именно она их и встретила. Едва заметно высокомерная, строгая и, казалось тогда, почти неспособная улыбаться, она была бессловесно согласна терпеть новую блажь Тесея и пустить сироток погостить в Институт, пока тем не надоест. Впрочем, очень быстро оболочка скепсиса лопнула, стоило только архонту оставить детей наедине с огромной потрясающей лабораторией впервые. И примерно тогда стало ясно, что жениться на Афине — дело мало того, что неактуальное, так ещё и совершенно дурацкое. Ведь если Тесей стал отцовской фигурой для кротких мальчишек, то Афина безусловно захватила место материнской. Удивительно взрослая, спокойная и статная, прямо сейчас она отчего-то замерла посреди своей работы, уставившись на посетителей уставшими глазами. Такими же чёрными, пожалуй, как прежде, вот только морщинки времени давали о себе знать даже там, где старость оттягивает свой визит до последнего. Кажется, сейчас ей было за пятьдесят. У дамы неприлично такое спрашивать. Взъерошенные каштановые кудри едва ли задевают уши, помятый халат с пятном от чего-то неназванного — то ли серы, то ли горчицы из хот-дога? — тёмные губы и строгий, почти во всём чёрный образ, уходящий под горло. Вздрогнула вдруг, выдернув себя из ступора насильно, и едва заметно улыбнулась в знак приветствия. Устало и мягко, как всегда. Приблизилась чётким выверенным шагом, окинула обоих оценивающим взглядом, словно выискивая в глазах очередную шалость, и тут же выдохнула. — Извини, Икар. Никак не могу привыкнуть к…ну, понимаешь, к тебе. Надо же. Настоящий. Будто бы только вчера вломился ко мне и украл половину моих сотрудников. Подумать только, даже твой стол до сих пор так никем и не занят. — подступив поближе своим негромким цокающим шагом, она почти что по привычке вдруг поправила тому воротник гостевого халата, прихлопнув по плечу сверху, словно ребёнку, — Я так понимаю, моё сообщение вы двое получили. «Сотерия» готова к запуску. Посчитала, что будет лучше вам поприсутствовать, в конце концов, бюджет улетел солидный. Да и шут с ним, с бюджетом — весь мой детский сад в поте лица трудился, уж будьте любезны оценить. Парис отсюда ночами не вылезал. Идёмте, мальчики, время не ждёт. — Колесо жизни сделало новый круг — Афина снова возится с малышнёй! — хохотнул было Икар, но почти тут же послушно притих, оставив на лице лишь тёплую улыбку, смешанную в здравой пропорции с тревогой. В ответ та лишь одарила его специфическим взглядом, которым новичка можно было бы и в землю закопать, но уж никак не Икара, и жестом указала в сторону, где, кажется, по-прежнему находился испытательный полигон, прилегающий к самому Куполу. Удивительное место, где находились самые крупные и габаритные из общих проектов, где потолки так высоко, что едва ли глаз хватает, и где впервые проводились лётные испытания тогда ещё совсем сырых крыльев. Испытывали, как водится, сами, не привлекая добровольцев первое время — навсегда Икар запомнил, какие высокие ноты Брут способен брать своим звенящим голосом, оказываясь во власти чего-то столь невесомого. О да, он ужасно боится всего неустойчивого. Что ж, похоже, это был первый и последний раз на текущий день, когда он решился подняться в воздух, хотя крылья так и стоят в его кабинете, закрытые в безопасной белой капсуле, и глядят призывно. Так и просят что-нибудь эдакое с собой сделать. Икар покосился на идущего рядом молодого архонта и не сумел сдержать тёплой усмешки — ишь, какой важный стал, а поднимись хоть на небольшую высоту, тут же снова завизжит своим паническим голосом. Сверкает, как снег на горных вершинах, движется хоть и быстро, но плавно и мягко, по-кошачьи, а говорит пусть и совсем негромко, но удивительно властно. Легко же на него села эта оболочка, словно выросла вокруг него естественным образом, как все эти бесконечные растения, пробравшиеся даже на столы лаборантов в виде индивидуальных горшочков. Если долго смотреть на него такого, нового, то даже начинали болеть глаза. То ли с непривычки, то ли от невозможности этот самый взгляд от него отвести. Чёрт его знает, почему, но сердце радовалось, как у мальчишки, от осознания того, насколько же Брут всё же на своём месте. Порой, конечно, зверски хотелось, чтобы тогда, на пустой предрассветной площади, он сдался и согласился полететь следом, но было бы это правильным решением? Икар знал главное: уже рассказанная история не терпит «а если». Неважно, как было бы — важно то, какой он сейчас. Ослепительный, яркий и заставляющий почему-то напрочь в себе потеряться. Это почему-то смущало. Холодный, насквозь пропахший озоном и статикой, настолько ощутимой, что даже жёсткие волосы Икара пытались приподняться с насиженного места, полигон открыл-таки свои двери. В голове бурлило всякое: смешивались в кучу предположения, сомнения и страхи. Речь ведь шла не про простых людей — речь шла про его команду. В это, на самом деле, до сих пор верилось-то с трудом, спустя пятнадцать лет жизни снаружи, опасной, пугающей, но родной. Он на самом деле здесь, в Полисе, и этот город во главе с правителем действительно хочет спасти его команду. И в этом всём действительно нет никакого подвоха. Для размеренного странника с пустоши здесь всё происходило слишком быстро — даже поблескивающий скандий на запястье совсем не душил, как когда-то это делала платина. Сосредоточиться было почти невозможно, отвлечься Икар пытался буквально на всё, лишь бы не возвращаться к этой мысли снова. Он разорвал связи добровольно, и восстановить их теперь виделось очень болезненным процессом. Всё мелькало и рябило, сводя с ума и чуть пугая: всё-таки работал без сна он слишком долго, чтобы шаттл закончили побыстрее. Надо признать, что выглядела эта штуковина, крепко сцепленная с тягачом-подъёмником, совершенно потрясающе. Мобильные капсулы по последней технологии были готовы принять всех, кто был зафиксирован, и даже резерв имели на случай неправильного количества людей. Обеспечение кислородом и всеми должными веществами Афина демонстративно запустила на пробу, одним нажатием на консоли заставив матовый изящный шаттл из крепкого лёгкого сплава раскрыться, словно бутон. Новенький, с иголочки, он был полностью готов к перевозке своих незадачливых пассажиров и даже сверх необходимой меры. Икар это знал точно. Здесь нельзя было позволить себе полагаться на «авось» и отправлять что-то сырым, недоделанным. Нельзя. Потому что даже представить себе было страшно, с чем он вернётся спустя заветное время. Команда — не то, вокруг чего можно ставить опыты. Икар торопливо ломал пальцы, глядя, как молодой архонт по-кошачьи просачивается поближе, рассматривая пристальным цепким взглядом каждую деталь. Надо признать, в дотошности Брут лишь прибавил за пройденные порознь годы, и теперь, кажется, все юные сотрудники вокруг замерли, словно испуганные птички, не отводя взгляда — что скажет? Крепко схватившись за крепления, Брут забрался в шаттл одним ловким движением, внимательно проверяя всё, на что падает взгляд — сами капсулы, подачу компонентов и кислорода, удерживающие механизмы, электроника и передача сигнала на расстояния, близкие к критическим. Благоговейная тишина стояла вокруг, не нарушаемая никем, даже Афиной — та поразительно быстро вернулась в обычное своё состояние после того, как обрушилась на Икара цунами, стоило тому всамделишно вернуться в Институт. Что-то внутри хихикнуло ласково: ох, и крику стояло, когда он заявился со своим бесконечным энтузиазмом помочь в постройке. Икар был готов поклясться, такой действующую главу научной отрасли Полиса никто не видел за всю её сложную жизнь. То, как она, схватив притихшего Икара за плечи, то кричала на него, то гладила и извинялась, определённо стоило какой-нибудь картины. Размахивая руками, вспыхивала и ругалась: мол, как он мог заставить их всех так волноваться. Отчитывала, будто подростка, сбежавшего из дома на ночь, а не на пятнадцать лет. Потом сдалась. Обняла, стиснула крепко, а на других рявкнула — работать! Теперь же доблестно делала вид, что и не теряла вовсе самообладания, натянув снова привычную маску строгого скепсиса. Время замерло на эти минуты, будто искусственно притормозив вокруг них всех. — Ну, что ж. Мне найдётся, что вам сказать. — вырвал их из тёплого оцепенения ожидания Брут, ловко выпрыгивая из шаттла обратно на пол. Удивительно ловко для своих летящих одежд, похоже, кто-то не забывает поддерживать форму. Внутри себя Икар усмехнулся, пусть и не был уверен, что подлая улыбка не вылезла на лицо всамделишно — а хорошо сложен. Запомнился-то явно потоньше, даже сквозь наряд это хорошо заметно. Пружинистый, гибкий, изящный. Такой и по крышам, и по ветвям огромных тысячелетних деревьев, и по руинам городов скакал бы запросто. Одёрнув себя, Икар заставил разум вернуться обратно, хотя сбежать чертовски хотелось. Дело слишком серьёзное. Неудивительно, что мозг тяготеет спрятаться в мыслях попроще, что не ведут в глубины ада ответственности. Придержав театральную паузу в лукавой улыбке, молодой архонт вдруг поднял голову и озарил искреннейшей улыбкой замерших лаборантов и техников, что столпились вокруг в волнении, — Операцию «Сотерия» объявляю начатой. Приготовьтесь к запуску. Парис? Предоставлю эту честь тебе. Почему-то словам о том, что ты не вылезаешь отсюда ночами, я верю. Всё-таки мне придётся выписать тебе выходной официально. Полигон зазвенел аплодисментами, а работники разной степени очарованности перекрикивались друг с другом восторженными возгласами. Выступивший из толпы юноша, тонкий, нескладный, со спутанными чёрными кудрями, сперва словно вовсе не хотел показываться, и только лишь вытолкнутый сослуживцами, робко предстал перед архонтом. Да, точно. Именно так его и звали, вездесущего мальчика, что не умеет спрашивать разрешения прежде, чем куда-то залезть. Кажется, Икар понимал, почему именно его архонт так выделяет среди прочих, помимо по-настоящему крышесносной работы. Проглотивший язык Парис подлетел к консоли рывком, бросая торопливые взгляды то на Брута, то на Афину, то на сам шаттл, и принялся за процедуру. Всего несколько нажатий кнопок. Всего пара внимательных взглядов. Мягкая рука архонта обвила Икара за запястье — не бойся. Перед глазами замелькали тревожащие воображение картинки: его люди, его друзья, ждут помощи там, в глубине кошмарного дымящегося бункера посреди пустоши. Сколько займёт путешествие? Выдержит ли шаттл нагрузку? Не вернётся ли жуткая железная дева, что выкарабкалась оттуда, как чёртик из табакерки? Повезло, пожалуй, лишь Норе, Приамосу и, конечно же, доктору Бонсу. Они спаслись. А остальные? Чувствуют ли в своём анабиозе что-нибудь или благословлены остаться в забытьи до спасения? Сколько вопросов, а ответов больше не становится. Икара тошнило. Тёплая рука рядом удерживала на границе веры и страха, не позволяя сорваться в последний с головой. Вокруг перешёптываются, волнуются, кусают кулаки и пальцы, не отрывая взгляда от общего детища, что малыш Парис медленно и старательно приводит в полную готовность. — Испытания окончены. Протокол завершён. Операция «Сотерия» начата. Пожалуйста, отступите на два шага от защитных ограждений. — заговорила своим излишне мягким, почти снисходительным тоном драгоценная Фемида где-то под потолком. Голос поплыл по полигону неспешной волной, окутывая всех и заставляя себе подчиниться, — Тестовый режим отключен. Приступаю к запуску. Грузовые ворота Купола будут открыты через десять, девять, восемь… И то правда. По команде юноши за консолью сперва медленно разъехались в стороны впускные ворота. Скрытые в части крыши полигона, они двигались медленно и плавно, а следом за ними — и слой полимера принялся расходиться, словно море перед Моисеем. Пользовались этим очень редко, что уж там, практически никогда не отпирали их на такую мощность. Икар такого вообще не помнил, и только лишь по скупым рассказам Брута знал, что так можно — вроде как, первое время он высылал на поиски беглецов поисковые дроны. Ни одного из них, кажется, команда так и не повстречала по какой-то причине, хоть и летают они далеко. Впрочем, зрелище и без того казалось волшебным — Купол, тот самый, нерушимый и недвижимый, расступается перед волей архонта послушно и спокойно. Никому не страшно, никто не кричит и не велит укрепить его, закрыть и забыть, что так можно. Напротив, все вокруг смотрят заворожённо, даже восхищённо, на матовый новенький шаттл, что только что запустил свои могучие двигатели. Икар сжался, сам того не заметив, чуть ли не каждой мышцей, а дыхание замерло где-то под грудью. Заболело, вскипело гейзерным ударом. Гул, раздавшийся вокруг, оглушил на мгновение всех присутствующих, окатив волной избыточного тепла. Шаттл охватило сигнальными огнями, а тёплый воздух снаружи, сочащийся в Институт, приятно щекотал ноздри. Всё задрожало, и, кажется, вот оно — великолепное создание прогресса сдвинулось с места. Всего пара секунд на разгон, небольшой, почти незаметный — и одним рывком капсула спасения вырвалась из Полиса навстречу своей судьбе. Суетились, кажется, вообще все. Кто-то закрывал глаза локтем, кто-то прижимал руки к сердцу, кто-то указывал пальцем и перекрикивался между собой, даже Афина, положив руку юному Парису на плечо, что-то нашёптывала ему негромко. И только лишь архонт, светлый и неколебимый, стоял недвижно. Среди всего этого восторженного хаоса он оставался собой. Властный, но отчего-то очень мудрый взгляд следовал за шаттлом, провожая тот на миссию, неспешно и внимательно. На губах цвела ласковая усмешка, удовлетворённая и довольная, ставящая в их задании пока что неоднозначную точку. Брут пообещал, что шаттл вернётся меньше, чем через неделю, ведь реактивные двигатели способны и не на такое. И теперь, глядя на него, верить в это почему-то становилось куда проще. Они обязательно спасутся. «Сотерия» привезёт их домой, и всё будет хорошо. Где-то внутри, на самом восприятии мира, остался небольшой ожог. Икар совершенно не помнил, когда в последний раз чувствовал, что может отдать бразды кому-то ещё. Что за него вдруг всё сделают и всё решат. Что ему придёт на помощь кто-то, кто ничем не обязан. Кто-то, кому должно бы всё это давно позабыть, а его самого — арестовать ещё на подлёте и выбросить из жизни вон. Ослеплённый на мгновение этой мыслью, Икар позабыл, как дышать. Эти мягкие, но чертовски сильные руки в один миг сняли с его плеч здоровенный булыжник ужаса, дегидрировали его и сжали до кусочка речной гальки. Он и правда совсем позабыл, каково это: плыть по течению и довериться тем, кто вокруг. Бытность капитаном отряда не располагает к такой роскоши, дать её способен лишь Брут. Уверенный, мудрый, по-прежнему родной Брут, озаряющий его этой своей дивной хитринкой в глазах. С ним можно отпустить себя, расслабиться и не думать наперёд. С ним безопасно. Забывшись в лучах уличного света, тепла и спутанных чувств, Икар даже не сразу понял, когда всё кончилось. Когда ворота замкнулись, отрезав юных и не очень учёных от внешнего мира, Афина ласково — насколько умела, конечно — разогнала всех работать, а Парис, торопливо откланявшись, поспешил ретироваться подальше, пока архонт и правда не надумал выписать ему выходной в виде официального приказа. Впрочем, тот, кажется, и не собирался думать в ту сторону — лишь с неподдельным интересом рассматривал своего перепуганного, невпопад взволнованного гостя. — Ты не прекращаешь удивлять меня. Помнится, любили о тебе болтать, что ты не любил и не ценил никого, кроме своих идей. Вот только вижу я нечто совершенно другое. — и, одними только словами подцепив и вытащив Икара из анабиоза, Брут опустил взгляд на их ладони, сцепленные до сих пор так крепко, словно от этого зависели жизни. Усмехнулся еле заметно, заметив, кажется, насколько сильно вспотели напряжённые пальцы Икара, и вдруг рассмеялся, — Ну всё, всё, полно. Руку оторвёшь, что тогда будем делать? Ну, что язык проглотил? — Спасибо. — слово едва ли согласилось вырваться из глотки и его было настолько же достаточно, насколько и капли воды среди знойной жгучей пустыни. Оно испарилось с языка, словно и не было сказано вовсе. Красноречие ушло куда-то в пятки, и отчего-то Икар знал, что тёмные хитрые глаза напротив его за это совершенно никак не осуждают, — Который раз уже говорю, а больше ничегошеньки не могу сделать. Только благодарить могу, это ужас какой-то. Я честно понятия не имею, смогу ли когда-нибудь за это расплатиться. Жизни не хватит, чтобы отдать. — Ну, как минимум, ты окажешь мне услугу, если всё-таки выйдешь на связь с Деметрой и выступишь разок публично, чтобы развеять о тебе остаток слухов. — смеётся. Не понимает, наверное, и половины того, что сейчас разрывает Икара на части. А может, и понимает, но почему-то снова желает играть с ним в свою сумрачную игру. Впрочем, Брут быстро сбросил эту напускную несерьёзность. Тёплые руки оказались на плечах гостя, чуть заметно сжав их и поглотив любое волнение, — Ладно, я понимаю. Ты никогда не умел принимать помощь просто так, чудовище. Давай обсудим это, когда увидим твою команду лично. Я бы обговорил это со всеми вами, у меня найдётся пара идей. А до тех пор — выдохни наконец. Ты заслужил, капитан. В это мгновение Икар почувствовал, как что-то ударило под дых. Чувство, словно этот человек был рядом все годы напролёт, бурило внутри дыру отбойником. Не пересчитать, сколько раз Икар возвращался к этому образу в моменты отчаяния и кромешной тьмы вокруг. Сколько раз проглатывал ужас ответственности внутрь себя, не зная, что делать дальше. Когда осознал, что даже среди друзей нет того, кому и правда можно вывалить всё. А теперь он здесь, настоящий, живой, шутя зовёт капитаном, как будто всегда был рядом. Брут по-прежнему знал его лучше всех, а что делать с этой мыслью, как и куда выразить, как сказать — непонятно. Капитан, подумать только. Его голосом это звучало даже слишком хорошо. Тёмные лукавые глаза пробирались в самое сердце, ласково снимая с того каменную оболочку. Капитан. В самом деле. — Значит, она снова хочет сделать из меня сенсацию. Что ж, это я ей преподнесу. Кажется, он прекрасно знал, как будет лучше выкрутиться из ситуации. — …так вот, а они, значит, мне и говорят: либо прям щас их за борт, на корм акулам — либо пусть на наши нужды собирают всякое из хлама, какой имеется. До того я у них один был умелец, а тут вон сколько сразу прилетело. Там же, на Тортуге, сами знаете, мужичьё безмозглое, да бабы распутные, им ещё поди объясни, какая ценность в этих, понимаешь, чудесах техники. И почему нельзя на ножи сажать тех, кто умеет такие чудеса собирать. Позвольте-с? — и, спросив, пожалуй, исключительно ради приличия, изящным вёртким движением пальцев доктор Бонс извлёк из внутреннего кармана любимую фляжку и, прихлебнув из неё смачно на пару секунд, довольно замурлыкал снова, явно не собираясь закрывать рот в ближайшие пару часов, — А хотя, почём ж вам знать, здесь так не принято, здесь, ишь ты, все холёные и нежные. У вас так дела не делаются. У вас вон какие шикарные женщины меня о моей гнилой жизни расспрашивают. Так вот, сажаем мы их в пещеры, где куётся всякое на Тортуге, цепями к скалам, чтоб работали, а меня они оставляют за ними смотреть. Я шутки ради спрашиваю, мол, стоило оно того, бежать из Рая, чтоб в итоге здесь сгнить? А капитан мне и говорит… Миновала неделя прежде, чем бегающий от своей славы Икар наконец-то попался в тёплые когтистые лапки медиа. Проще будет сказать, что сдался — умаялся бегать и в один день перезвонил Деметре сам. На телевидении ему никогда не было комфортно — да, даже в тот день, когда он публично призывал к восстанию и побегу за Купол. Да, пусть он выглядел в тот день трижды уверенным и понимающим, что именно он делает. В любом из возможных случаев студия Деметры не была приятным местом, ведь каждый раз он отлично чувствовал, как любой входящий в эти двери из человека превращается в кусок журналистского мяса. Из личности — в повод для сплетен и странных выдумок, которыми полисяне всегда любили себя потешить. Именно поэтому взять с собой доктора Бонса оказалось и правда отличным решениям — стоило тому получить назад личные вещи, симпатичный по местным меркам белый костюм с неуместно широкими плечами и, самое главное, личную фляжку с гравировкой кракена, как тут же расположение его духа переменилось, а улыбка с парой вставных металлических зубов зацвела поддатой радостью. Которую, впрочем, совершенно не умела разделить Деметра, для которой разговор с подобным персонажем, хоть и сенсационный, ощутимо приносил целый спектр противоречивых эмоций. Изменилась она изрядно, хотя звучала по-прежнему: остригла свои длинные волосы, окончательно перешедшие в блонд, осунулась от давления времени едва заметно, а вот лисьего взгляда и вкрадчивого голоса ни на йоту не потеряла. Она сидела перед доктором, накинув элегантно ногу на ногу, и не переставала задавать вопросы. Свет софитов вокруг резал еле заметно глаза, павильоны вокруг жили собственной жизнью: кажется, в соседнем из них прямо сейчас стряпали кулинарное шоу, а ещё в одном, совсем рядом, молодой жеманный Фаэтон проводил викторину в своём фирменном стиле. Непривычно всё-таки было нигде не слышать голоса Лии, что раньше, бывало, и ночевала здесь — неужели она совсем покинула медиа после того, что сделала? Какова, в конце концов, теперь её жизнь? Икар честно старался не витать в облаках, но получалось неважно. — …и таким образом вы и оказались в команде: исключительно благодаря красноречию Икара, что убедил вас отправиться с ними вместо того, чтобы прозябать там, где вас не ценят, правильно? Блестяще. Как наш опальный гений умудряется в нужные моменты быть таким красноречивым, а в иные — спрятать свой острый язык? — острый, подобный изящному лезвию, взгляд Деметры разрезал воздух нетерпением, уж очень сильно она жаждала сместить фокус с болтливого доктора на куда более скрытного капитана, что лишь иногда отвечал на заданные вопросы прямо. И, пусть Полис радостно упивался ими обоими, смакуя любые подробности о мире снаружи, то саму Деметру такое положение не устраивало совсем. Она хотела гораздо большего, — Икар, неужели это правда? Вы с нами, Икар? Кажется, кто-то беззастенчиво замечтался. О чём же, поделитесь с нами — или, быть может, о ком? В конце концов, причина вашего возвращения так до сих пор и не была афиширована. Быть может, вы нам расскажете, что привело вас в родные пенаты? Ради чего действительно стоило унять гордость? Ради кого-то особенного? — Эк вы неделикатно, а вроде такая шикарная женщина. Главный ваш, хлыщ этот, он вам разве не сказал, что всему своё время? — доктор Бонс вступился тут же, по привычке начиная выгораживать маленького капитана. После того, как, вступив в команду, он отрёкся от былых, заработанных кровью заслуг, и принёс клятву верности, иначе не было никогда. Тут же вставал на защиту — либо словами, либо своей безумной самодельной пушкой, за которую его даже соотечественники побаивались. Впрочем, заветное «хлыщ» оперативный цензор всё равно обрезал, не допустив до нежных ушей Полиса. Чтобы те и не подумали об архонте в таком ключе, — Вы лучше ещё о чём спросите — вот, например, какое мы ещё снаружи дерьмо повидали. — Ох, об этом мы непременно поговорим сразу после небольшой рекламы! Не переключайтесь и не отходите далеко, ведь впереди ещё много интересных историй! — и, словно в одно мгновение установив со съёмочной командой ментальную связь, мимика Деметры расслабилась вмиг, осознавая, что съёмка прервана. Мышцы лица устало расслабились, улыбка стекла с лица, а сама она, взявшись пальцами за виски, наконец выдохнула, — Стоп, снято. В самом деле, ну сколько можно? Мне из вас по крупицам нужные слова выпытывать? Икар, молю, мы же с вами оба взрослые люди, нельзя же так, сперва прийти, а потом отмалчиваться. Почему, когда я вас спрашиваю про ваши похождения снаружи, то вам двоим рты не закрыть, а как про что-то, что важно для Полиса — так молчим в тряпочку? А вы, доктор, скоро двух слов связать не сможете, если так дальше пойдёт. Уберите флягу, где взяли. Вы мне ещё нужны. — Возможно, это потому, что я вас уже много раз просил не тянуть из меня то, что я не имею права рассказывать. — огрызнулся. Мысли роились в голове самые разные, но ко всеобщему вниманию привыкнуть обратно всё никак не получалось. Икар бесповоротно одичал и не мог заставить себя подстроиться под розово-золотое сияние софитов снова. Голова пульсировала безжалостно. Поймав себя на живом раздражении, Икар силой заставил разум поутихнуть, — Я дал обещание архонту и не буду его нарушать просто потому, что вам снова нужна сенсация. Расскажу про что хотите: про гигантских шершней с ядовитыми жалами, про серебряные дюны, где я чуть не оставил ноги, про общество коптов и их государство Мемфис, или про северных дикарей. У меня много историй есть, и я расскажу любую — но не ту, что меня сюда привела. Не сегодня и не завтра. Деметра, пожалуйста. Мы ведь с вами не чужие люди. В ответ она устало, но совершенно беззлобно отмахнулась, безнадёжно покачав головой. Лицо выровнялось, словно по щелчку пальцев, а сама она, обмахиваясь ручным изящным веером, встала со своего места. И правда, вокруг как-то чересчур жарко. Изящная колкая фигура Деметры принялась удаляться в сторону её личной гримёрной, а сама она напоследок бросила ласково. — Что ж, вас за язык никто не тянул. Теперь вы должны мне все из этих историй, дорогой Икар. Перерыв десять минут. Всем привести себя в чувства! И вам тоже, доктор. Рассмеялась и ушла, едва слышно цокая каблуками. Бравая съёмочная команда, получив заветную отмашку, наконец-то сумела расслабиться: кто-то тут же отлучился за кофе из автомата, кто-то принялся звонить жене, а кто-то — просто поболтать между собой о безделицах. Доктор Бонс, растянувшись драным котом в мягком голубом кресле, кажется, и вовсе получал удовольствие от процесса. Ещё бы, такого любителя рассказывать истории у костра и травить всяческие байки было просто не сыскать. То у него в море после падения неба всамделишный кракен живёт, то по ночам капитан флота Тортуги обращается в монстра, то ещё чего-нибудь эдакое. Икар без тени сомнений вернулся к нему, мысленно желая, чтобы каким-нибудь великолепным чудом его с этого телеэфира кто-нибудь похитил. Неважно, в принципе, кто: хищная гигантская птица или белоснежный архонт. Впрочем, лучше, конечно, последнее. — Ну хороша, честное слово, эта ваша Деметра. У нас на родине таких барышень днём с огнём не сыщешь — хваткая, что кошка, а власти сколько! Своего не упустит, все-то тут у неё по струнке. Женщина — огонь. — мечтательно замурлыкал доктор, а сам знай себе поглядывал на смурного капитана, словно ища способ подступиться, — Да ладно вам, всё же в порядке. Нечего болтать о том, о чём обещано молчать. Язык отсохнет. Перетопчутся как-нибудь. — Знаешь, от мародёров бегать без крыльев проще, чем такие эфиры высиживать. Хотя тебе, кажется, по душе пришлось. Может, тебе ей в соведущие записаться? — мрачно усмехнулся Икар, впрочем, не имея за этим ничего дурного. Взгляд ослеплённо полз по студии, не умея толком ни на чём сфокусироваться. Ох, кстати. Вот что было бы неплохо по-настоящему. Полетать, да. Брут ведь обещал дать ему пропуск, позволяющий проходить КПП? Уже неделю как обещал. Может, просто забыл? Не нарочно же, в самом деле, он его придерживает. Не желая потонуть в своих дурных мыслях, Икар скакал взглядом от одного студийного лица к другому, как вдруг одно из них, внезапно ворвавшееся в двери павильона, отчётливо привлекло его внимание, — Минутку. Да быть того не может, это что, Олаф? И чего это он здесь делает? Да, крепкая нескладная фигура высотой под метр и девяносто определённо принадлежала именно Олафу. Одному из множества несчастных, кого поломка браслета в тот год вывернула наизнанку, и тому счастливчику, кому повезло говорить за всех. Одетый в очаровательную голубую рубашку и брюки, он торопливо одёргивал на себе кухонный фартук с характерной надписью, а взгляд под стёклами аккуратных очков бегал туда-сюда, кажется, разыскивая кого-то. Внимательный Икар почти тут же подловил блеск золота на запястье и новую нашлёпку на груди. Ух ты. Похоже, что всё-таки иногда стоит расколотить пару витрин, чтобы обратить внимание на себя. В остальном, впрочем, он мало изменился — взмыленный, суетливый и благостный, он наконец-то вперился взглядом Икару в глаза и в тот же миг воскликнул. — Вот вы где! Мне сказали, что у Деметры сейчас перерыв! — оказавшись рядом с завидной скоростью, он притормозил и, чуть пристыженно откашлявшись, наконец протянул руку в приветствии, — Да, извините, Икар. Здравствуйте. Не могу поверить, что вы меня вспомнили. — Ого! А у вас, похоже, дела на лад пошли? Это чего ж такое, неужели золото? — почему-то любезничать с этим парнем было куда проще, нежели с Деметрой. От него пахло свежей просеянной мукой и селективной вишней. Чем-то жареным и безумно сладким, как от киосков на площади. Живот еле заметно заурчал от голода, Икар периодически вовсе забывал о том, что телу в этом идеальном городе всё ещё нужна еда, — Вас не забудешь, мой друг. Фиона вас в самых хороших словах вспоминала, и не раз. А вы тут времени зря не теряете? — Ох, да видано ли дело: когда я выступил на шоу, меня заметили влиятельные люди. Они помогли мне разделаться со штрафом, а потом предложили сходить гостем на другие программы. Моё дело небольшое, я сходил — и прижился на кулинарном шоу по соседству. Вышло так, что ведущий вышел на пенсию, и, в общем-то, теперь «На вкус и цвет» — моя передача. Я теперь любимым делом занимаюсь. Жену свою там встретил, скоро три года уже. Дела хороши. — Олаф вдруг смутился стремительно, видимо, внутри себя так и оставшись неуклюжим и душевным человеком, которому о таких вещах даже говорить было неловко. Виноватая, но живая улыбка ненадолго мелькнула на лице, тут же сменившись напускной серьёзностью и даже беспокойством, — Ох, простите, заболтал я вас совсем. Нельзя так. Меня просили передать, что архонт хочет вас видеть. Дело очень срочное и не терпит отлагательств, вот. Прямо сейчас. Я собирался зайти поздороваться, а меня вдруг его секретарша — хвать! Велела просить вас спуститься в фойе. — Что ж, похоже, чудеса случаются. Меня и правда похитили. — усмехнулся довольно Икар, внутри себя радуясь, словно школьник, сбежавший с ненавистного ему занятия совершенно легально и без последствий. Какие бы ни были намерения Брута, похоже, эфир покинуть придётся, и едва ли Икар теперь переступит порог этой студии специально, — Представляю, как взъестся Деметра. — Деметру беру на себя. — раздался из-за спины тягучий хриплый голос доктора Бонса. Поймав взгляд капитана, он ленивым жестом отдал честь и легонько подмигнул своим единственным оставшимся глазом, — Думаю, нам найдётся, о чём поболтать со зрителями. Давайте, капитан, резче двигайтесь, пока наша красотка не вернулась и не взяла вас за шкирку. — Я вас провожу! — вспыхнул взволнованно Олаф по другую сторону. Очень скоро роскошный павильон «Говорит Деметра» сомкнул свои двери, и муторный гул перерыва сменился тишиной. Длинные коридоры, случайные люди, расшаркивания второпях, очередные длинные лифты. Олаф негромко болтал о том, о сём, лишь бы не дать удержаться затишью надолго. Впрочем, на положенном этаже так же быстро довелось расстаться. Икар не помнил, как пожелал удачи, и не помнил, каким был ответ. В голове застряла лишь последняя фраза, после которой двери лифта снова сомкнулись, оставив премилого повара внутри, — Вы не волнуйтесь, всё хорошо будет! И только после этих слов, пожалуй, под сердцем забурлило маслянистое беспокойство. В фойе в это время суток — а именно вечерний прайм-тайм выходного дня — было практически пусто. Лишь на рецепции телебашни пара юных девиц щебетала друг с другом о своём. Холодный блеск ламп, кремовые тона помещения и белоснежная неуместно мебель — всё это лишь дополнительно выделяло неприлично тёмный, невысокий, тоненький силуэт секретарши Брута. Кажется, он представил её как Метиду. Совсем ещё молодая девочка, навскидку лишь немного за двадцать, она столбиком стояла посреди холла, уставившись чёрными глазами в рабочий планшет. Прямые тёмные волосы были опрятно собраны, а взгляд, которым она озарила Икара, стоило только тому обратить на себя внимание, по-прежнему виделся расстрельным. Синяя личная форма, изящная и поблескивающая на швах, резала каждое её движение. — Идём. Архонт ждёт тебя в машине. — и, предвосхитив вопрос Икара лишь по одному только приоткрывшемуся рту, она отрезала тут же, — Все вопросы к нему. Знаю только, что это важно. Беспокойство усиливалось с каждой секундой, что сокращалось расстояние от светящейся телебашни до матового автомобиля архонта. Когда Икар снова сел напротив, когда двери закрылись, когда фигурка Метида заняла своё место спереди, и когда транспорт наконец тронулся. И если отчего-то злая на него секретарша держалась строго и собранно, то об её начальстве говорить было страшно. Сосредоточенный взгляд без тени былой хитринки вцепился в Икара мгновенно, руки были собраны в цепкий замок, а в голове прямо сейчас шла тяжёлая работа мысли. Он попробовал было улыбнуться своему гостю, но вышло настолько натужно и неискренне, что в то же мгновение Брут сдался сам. Заговорил. — Спасибо, что пришёл так быстро. Надеюсь, Деметра простит мне это. — его голос звучал низко и надтреснуто, как несмазанный шарнир, — Дело срочное. «Сотерия» вернулась. — Уже? Так быстро? Ты не шутишь? — Икар и сам не заметил, как склонился ближе, опершись на собственные колени. В то же мгновение значение перестало иметь совершенно всё остальное. Всего лишь время, мучительное время отделяло его от ответов, и капало оно невыносимо, омерзительно, болезненно медленно, — А что говорит Афина? Хоть что-нибудь? Брут, миленький, умоляю тебя, не молчи. Нам хоть что-то известно прямо сейчас? Что-нибудь? — Говорит, что лучше нам самим увидеть. Я вырвался, как только смог — они прибыли час назад. И то без Метиды была бы труба, мы ничего не успевали. Я хочу, чтобы ты был готов к тому, что мы там увидим, Икар. Я тебя предупреждаю: звучала она не очень-то обнадёживающе. Там нас может встретить что угодно, но в любом из случаев ты имеешь право знать. — Да. — Икар проглотил воздух, застрявший в горле, одним болезненным спазмом. Тревога впивалась в голову мучительной болью, — Да, я понимаю. Что бы мы там ни встретили, я выдержу. И в любом случае — ещё раз спасибо тебе за всё. Силуэт Института в вечернем свете казался каким-то удивительно мрачным. Стены давили, а панорамные окна разъезжались куда-то в стороны. Икар не помнил, как они трое покинули машину. Не помнил, как шли по бесконечным коридорам, лабораторным помещениям и кабинетам в сторону заветного полигона — шли они быстро, настолько, что ногам в свободной обуви было жарко, как от огня. Голова от волнения опухла, а между всеми тремя повисло молчание, лишь изредка нарушаемое короткими указаниями архонта своей маленькой спутнице — та поспешно записывала сказанное в планшет, не упуская, кажется, ни слова. Сейчас это чувствовали все, просто каждый по-своему. Ноги становились ватными, а гул за стенами Института окончательно притушил любой здравый смысл. Лаборатории мучительно пустовали — похоже, что все местные умы собрались там, где сейчас остывала после путешествия настоящая сенсация. Реактивная «Сотерия», вернувшаяся со своей чудесной миссии. Было ли страшно? Чертовски. Команда привыкла думать, что капитан, увлёкший их за собой на пустоши, ничегошеньки не боится. Вот только никогда это не было правдой. Икар много чего боялся. В том числе и потерять их всех по собственной проклятой любопытной вине. Брут вёл их куда-то, молча перебрасываясь сообщениями и отдавая кому-то указания в разные стороны — ровно до той секунды, когда все трое остановились перед дверью с аккуратным обозначением: «Отдел неизвестных биологических феноменов». Икар почувствовал, как ноги сводит от неизвестности. Две мягкие руки коснулись его щёк, приподнимая повыше лицо. Молодой архонт поймал его взгляд так внимательно и осторожно, словно боялся навредить, и негромко, уверенно и чётко проговорил. — Икар. Не бойся. Я с тобой. С чем бы «Сотерия» не вернулась — я с тобой. Слышишь? — получив в ответ бессловесный кивок, он второпях прижал Икара к себе, погладив по голове своим излюбленным детским жестом. Пытался утешить заочно. Пытался подстелить соломки даже сейчас. Неисправимый, необходимый Брут, — Готов? — Готов. Двери послушно открылись с лёгким шипением, и тут же сомкнулись снова за тремя спинами в гостевых белоснежных халатах для посетителей. Впереди таилась неизвестность.