План "Экспансия"

Вытянутое клещами признание не облегчило Бруту душу. Ни капельки, ни на один паршивый грамм. Напротив, заставив себя выковырнуть из-под платины ржавыми клещами воспоминания, он лишь вызвал где-то внутри позабытую тошноту, вроде той, что бывает с похмелья. Важно ли это? Не настолько. Внутри себя Брут был точно знал — скоро всё само заткнётся. Здание, где прятался Ковчег, долгое время было для него тайной за семью печатями. Много кто считает, что находится оно под башней архонта, но это только лишь отчасти правда. Хотя бы потому, что Ковчег-4 — система слишком обширная, чтобы хватило лишь одного парадного входа. А такой, конечно, имелся, и расположен был он в так называемом старом городе — районе, с которого когда-то Полис начинал свой неуверенный рост. Когда не все ещё знали, выживут ли они завтра, или будут растерзаны мутировавшими муравьями. Когда Купол не прятал робких выживших под своим могущественным одеялом, словно детей, а Тесей, тогда совсем ребёнок, разбивался вдребезги, лишь бы привести своих людей к элементарной безопасности. Что-то внутри гаденько, грустно усмехнулось — немудрено, наверное, что к исходу своей жизни отец стал именно тем, кем стал. Личный ключ от Ковчега Тесей вручил ему на самом исходе своих непростительно коротких лет, словно где-то внутри себя решив: пора. Рассказал тогда мало, отделавшись тем, что Брут должен разобраться сам, он ведь всё-таки умный мальчик. До сих пор перед глазами вставало порой его лицо: всякий раз, как он смотрел куда-то внутрь своего города, что под регентством руками Брута только начал свой новый виток. Окрашенный усталостью, печалью и тревогой, его удивительно кроткий в последние годы голос словно бы вторил чёрным мыслям: «Что же я наделал, что же я наделал. И почему я тебя не послушал?». Неведомо, к кому обращался — к улетевшему Икару, к погибшему в толпе Барду, или, совсем уж просто, к суетящемуся рядом сыну? Но, как бы Брут тогда ни пытался сменить тему или отвлечь его, внутри себя, наверное, знал, что это правда. Печальная, но правда. — И сколько всего тогда в него входов, а? Ну, кроме того, в какой мы идём? Из машины вышли пару минут назад и отправились пешим ходом — вокруг центрального входа в Ковчег, а именно в неприметное здание Инженерного корпуса, что было с ним соединено, раскинулся вылизанный, чистенький сквер с аккуратно постриженными кипарисами и лабиринтом каменистых дорожек. Вентилирование, из-за которого в Полисе в несколько конкретных часов не полагается выходить на улицы, прекратилось буквально час тому назад, и тишина после него стояла настолько благоговейная, словно с небес готовился сойти апокалипсис, поджидающий момента поизящнее. Кристальное затишье окружило инженерную башню, и каждый пружинистый шаг Икара отпечатывался в голове. Раньше он так не звучал, ступал тяжелее, даже красться у него выходило с трудом — его поздние возвращения в постель из лаборатории, а после и ночные вылазки в никуда пытливая Лия всегда замечала, а жаловалась кому? Бруту, конечно. Теперь ступал куда легче, пружинил, чуть не подпрыгивал, словно надеясь, что крылья раскроются за спиной как-то сами, фантомно, а они всё никак не желали, ведь всё ещё лежали в отделе вещдоков. Как будто с землёй он никак не мог синхронизироваться, всё ища точку опоры, от которой будет лучше оттолкнуться. От него пахло пылью, до сих пор, хоть сто раз его отмой, как дикого зверя. Вмонтированный в инженерную башню элемент бункера Ковчега мрачно уставился на них из темноты предрассветной ночи — всё-таки на шаттл они потратили неприлично много времени. Уж больно сильно увлеклись, снова делая что-то вместе. А особенно что-то техническое — в последние годы Брут так сильно погрузился в политику и управление, что, в общем-то, уже и позабыл о том, что всё ещё учёный. В такой компании вспомнить об этом было приятно, как никогда, пусть и всё ещё совершенно не так, как прежде. — А тебе всё-то расскажи, да? Много, Икар, много. Это, считай, государственная тайна, поэтому то, что ты сейчас пытаешься провернуть, тебе не дастся. Сам факт того, что я беру тебя в Ковчег, в некотором роде уже нарушение правил. — вокруг глаз как-то совсем незаметно проплыл входной коридор инженерки, послушно перемигивающиеся лампочки и редкие сотрудники ночной смены, что при виде архонта послушно склонялись в деловом символизме. Брут сам не помнил, как умудрился приучить всех вокруг к такому общению, но горожане впитывали быстро и очень легко учились. Должно быть, это цинично, но такой материал для лепки — лучший на всей земле после упавшего неба. Инженерная башня вмещала в себя, как правило, бесконечные серверные, трансформаторные, генераторные и прочие-прочие служебные помещения, чьим долгом было распределять по городу питание. Если у кого-нибудь нет света — просить о помощи следовало именно их. Отсюда выезжали рабочие бригады, крепко схваченные медью, здесь подавалось питание на бесконечные узлы нового Полиса и, конечно же, парадные двери, ведущие в заветный, бесконечный сундук с сокровищами, вокруг которого выросло всё — Ковчег-4. Матово-чёрный вход к просторным лифтам бережно хранил свои неподдающиеся тайны, и лишь архонту был присущ свой ключ, — Доброй ночи, Фемида. Запрос на вход. Первый ключ, два человека. — Доброй ночи, архонт! — знакомый голос, слегка игрушечный, на слух удивительно беспечный и ласковый, не изменился ни на четверть ноты. И никогда не изменится. Признаться честно, сперва к константе Фемиды во всём городе привыкнуть было непросто, ведь любой протокол, любое решение, любой эмоциональный человеческий всплеск проходил через неё. Брут мало что знал о ней и, признаться, не желал влезать в то, что прекрасно работает без него. Так уж был устроен. Заветный голосок ласково вынырнул из двух плоских динамиков по разные стороны от входа. Ночной охранник башни вдруг подпрыгнул в своей кибитке при входе, видимо, позволив себе задремать, — Запрос не может быть выполнен. В допуске дополнительного посетителя отказано. Причина: систематические нарушения протокола гражданина, а также отсутствие браслета в номерной системе. Браслет не может быть опознан. Допуск запрещён. — Ты посмотри, всё-то она знает обо мне, а? — хохотнул Икар, словно встретившись со старой ворчливой бабушкой, да и вообще, совершенно не обижался. Это, на самом деле, неслабо нервировало изнутри, разве Икар был таким всепрощающим? Это пустоши его таким сделали? Разве они не обратное обычно проворачивают с теми, кто остаётся с ними наедине? В конце концов, мародёры-то, как ни крути, далеко не все вымерли. Сам-то Икар и рассказывал, как натыкался на стайки этих выродков в самых разных местах. Ещё чего, прежде он был большим любителем и обидеться, и ножкой топнуть, и подбородок острый вздёрнуть к небу, и даже откуп в виде шоколада принять не сразу, — Так, Фемида, ты мне это брось, разве у моих «преступлений» нет срока давности? Это, мне кажется, просто нечестно. Я ведь тоже поспорить могу. — Запрет допуска аннулирую, срочный вызов. — Брут перебил, кажется, начиная терять своё и без того растянутое во все стороны тонкой плёнкой терпение, — Я вносил «скандий» в систему сегодня утром и присвоил его Икару. Он не преступник, и ты уже должна начать его опознавать. В конце концов, я просто могу инициировать вход вручную, а не пререкаться. — Полагаю, с должным цифровым оснащением и новым протоколом принятия, я бы сделала это гораздо быстрее, архонт. Но, раз вы настаиваете. — отпустив очередную колкость, которыми, в общем-то, они двое в основном и общались, та совсем недолго помолчала, и только после этого двери лифта с лёгким, еле заметным шипением, разошлись в стороны, обнажая чёрный куб для спуска вниз, — Запрос подтверждён, преступник имеет право войти в Ковчег. За дальнейшие последствия ответственность несёт сопровождающий. Не забудьте посетить комнату дезинфекции: стерильность — залог качественной работы. Удачи! Лифт сомкнулся быстро и жёстко, чёрная просторная комната под ногами нерешительно двинулась вниз, но с каждой секундой она набирала скорость так, словно готовилась пробурить землю насквозь. Брут никак не умел привыкнуть к этому: он не любил ни Фемиду, ни спуски в святая святых Полиса. Если башня отца кое-как поддалась его мягким рукам, то это место по сей день оставалось загадкой для ума и нервов. Целое море закрытых отсеков с неизвестно чем внутри, кроткие одинаковые рабочие, скрытые под одинаковыми костюмами защиты и строжайшим грифом секретности. Здесь никогда не было комфортно, это место тянуло к себе необъяснимыми тайнами прошлого мира и ровно ими же космически пугало. Многоэтажный подземный комплекс, пределов которому новая цивилизация ещё не нашла. Кто его строил, сколько, почему и какими усилиями? Как глубоко он простирается вниз, если лифт несётся так быстро, словно грозится вот-вот оторвать им обоим щёки с мясом? Впрочем, сказать по чести, таковые только у Брута и имелись: прижмурившийся от скорости гость, кажется, стал только ещё более скуластым, втянувшись куда-то внутрь себя. В это мгновение архонт поймал себя на том, как неприкрыто на него таращится, чуть заметно прикрыв веки: вьющиеся волосы очаровательно вздыбились, поднимаясь из-за неадекватной скорости к потолку, а на тонких губах цвела улыбка, полная мальчишеского предвкушения. Ох, нет, дух этого парня ничто не убьёт, никакие пустоши не выбьют из него эту будоражащую натуру. Таким он, наверное, и складывался в его снах: уверенным, спокойным и живым до боли в костях. Впрочем, воспоминания об этих снах следовало не просто деликатно убрать в сторонку, а выбросить к чертям в глубокий чёрный подвал своего разума и не доставать больше никогда — ведь с настоящим Икаром они имели мало общего. Он не знает, никогда не знал и, по-хорошему, не должен. Пусть болтает, пусть восторженно шепчет что-то словно сам с собой, пусть хватается за перила лифта, чудом не складываясь в крутое пике без всяких крыльев. Пусть радуется. У него за душой и без того слишком многое, чтобы навешивать лишний груз. Холод пронзил их обоих, неприятным искусственным морозцем впившись в ухоженное лицо архонта. Протокол ему был хорошо известен. Абсолютно ужасный белый защитный костюм, скрипящий так, что можно, должно быть, разбудить весь город, если пройтись в таком по улице, плотная маска для лица, обувь и перчатки, отметка браслета в журнале посещений и, конечно, дезинфекция в специальной камере, что длится около минуты. Икар слушался, и, на удивление, из этого протокола вырваться не стремился — похоже, научился таки уважать чужие правила. Самодовольно хмыкнув в респиратор, Брут тут же поправил себя — нет уж, только до поры до времени. Он в том и прелестен, совершенно не способен делать, что ему говорят. Куда-то лезет, куда-то несётся, куда-то бежит, а сейчас слушается лишь потому, что ещё не освоился в новом месте. Подумать только, а ведь для него Ковчег куда большая тайна, нежели для самого Брута. — Вот и вы, архонт. Если честно, не знали, что вы будете с гостем. — и, тут же поймав на себе уставший, но строгий взгляд, сотрудник при входе смутился, что было отлично слышно даже под маской, — Нет-нет, всё в порядке. Пойдёмте, вас ожидают в отсеке довоенных вооружений. Надеюсь, Фемида не сильно вас задержала? Она сегодня как-то совсем не в настроении. Вы не волнуйтесь, мы её откалибруем в ближайшие часы. Это было удивительное, совершенно особенное место. Тянущиеся вниз на многие километры, оно могло таить в себе бесконечный, по-настоящему космический потенциал прошлых лет, и лишь со временем Брут понял, что на данном этапе маленьким людям Полиса доступны лишь крохи. Этажи опоясывали собой крепко стянутый ими, словно ремнями, генератор питания, а также центральный отсек, где прятались протоколы Фемиды. Доступ к ним был, но почти никто не умел правильно с ними работать, и с досадой для себя Брут вынужден был признать, что здесь ему не просто не хватает пары баллов — а критически недостаёт. Когда после проведения первых легитимных выборов — Брут выставлял свою кандидатуру на одобрение горожан после смерти отца и получил совершенно блестящий ответ — свои двери распахнул совершенно новый этаж. Правда, почти все внутренние двери на нём оказались заблокированы, и лишь ботанический отсек наконец-то поддался распечатыванию. Сокрытые друг от друга лаборатории, каждая из которых была под тщательной охраной невыносимой Фемиды, прятали в себе тайны, что без разрешения разгадать просто нельзя. Обидно, но ровно настолько же завораживающе интересно, пусть Брут и знал наверняка — прежде времени совать свой нос туда, куда не просили, далеко не всегда хорошо. Человек, к сожалению, существо вездесущее и весьма настырное, как бы ни стремился он к ледяной голове. Это сводило его с ума в своей невозможности отречься от страстей и слабостей, вырезать их из головы хирургическим ножом и отдать в пользу науки. Они заставляли вспоминать отца, оглядываясь всякий раз за спину и видя его сумрачную тоскливую тень. Они повелевали, сковывая страхом, просыпаться по ночам от сырого ужаса на спине. Они убеждали верить Икару, игнорируя все доводы, что мелькали в голове порой кроткими искрами благоразумия. Они возвращали к нему из мысли в мысль, мешая сосредоточиться на главном. Зачарованный обстановкой Икар, кажется, не замечал вообще ничего — ясные глаза горели нестерпимым пламенем восторга. Хороший, искренний, аж светится весь. Брут укусил себя за губу так, что изнутри пошла кровь. Не следовало зациклиться. Не следовало привыкать к хорошему. Он здесь временно. Он прибыл лишь за помощью. Он улетит туда, откуда явился, и ты не вправе пытаться его остановить. Отсек довоенных вооружений был относительно небольшим — предтечи хорошо озаботились тем, чтобы люди новой эры не накосячили и не попробовали переубивать друг друга из того немногого оружия, что осталось. Соприкасаясь с отделением протоколов ИИ, он прятал в себе старинные карты местности, что изрядно утратили в своей актуальности, предполагаемое положение старинных военных баз и, кажется, даже места, где когда-то могли быть города. Или то, что от них осталось после серебряного ада на земле. Электроника позволяла ловить из-за Купола кое-какие сигналы и, в том числе, именно тот, на который они рассчитывали, занимаясь проектом шаттла. Собственно, именно вокруг сети мониторов, кажется, и столпились работники, еле как стараясь сохранить положенную частоту и переговариваясь друг с другом птичьим гулом. Только лишь заслышав шаги архонта, они притихли, позволяя остаться вокруг лишь неровному белому шуму мониторов, и только тогда, очнувшись и вынырнув из глубин, Брут позволил себе разрядить обстановку. Уж очень он не любил, когда из-за него нарастает напряжение. Имидж надо хранить. — Доброй ночи, ребята. Что у вас за новости? Ох, ну и холодно у вас здесь. Ну-ка, показывайте, что накопали для меня? — и, склонившись было перед огромным стационарным монитором, Брут вдруг закатил глаза на мгновение и окликнул, — Икар! Ты с нами? Небеса, приём! — В самом деле. А я-то думал, меня уже здесь ничего не удивит. А? Что? — раздалось в ответ совершенно потерянно откуда-то из-за разделяющего стекла. Кажется, он залип на что-то интересное и, в свойственной себе манере, тут же забыл обо всём остальном. Из-под плотно прилегающего капюшона силиконового костюма неряшливо выглядывала знакомая кудрявая прядка, отчётливо намекая, где среди всех затаился Икар. Полные восторга и любопытства глаза старательно вчитывались в что-то на соседних экранах, а пальцы только и знали, что пытались забраться поглубже, куда-то в начинку исходного кода Ковчега — если, конечно, его не одёрнуть. Округлял глаза в немом удивлении, присвистывал и закусывал губы сам с собой, будто только что совершивший открытие. Копошился, причём, так увлечённо и заворожённо, что и отрывать-то было грех. Но Брут предпочёл согрешить и одним только выразительным взглядом попросил вернуться обратно. Чуть пристыженным, но Икар вновь оказался рядом, впившись глазами в электронную рябь, — Извини, пожалуйста. Я здесь. — Внимание! Несанкционированный доступ к корневому файлу! Блокировка! Требуется инициация запрета доступа к системным данным о браслетах преступному элементу! Внимание! — Прости, Фемида. Этого не повторится. Я скоро откалибрую тебя получше, не сердись. Так вот, дрон, отправленный вами, всё ещё передаёт сигнал, хоть и гораздо хуже, чем мы ожидали. Расстояния слишком большие даже для его скоростей. — заговорил своим острым низким голосом, что, переходя в деликатный шёпот, будто сшивал слова нитками, глава этого этажа. Кажется, его звали Мназон. Признаться, в этой их характерной форме Брут с трудом различал их всех, даже в глазах рябило от обилия белого на синем, да ещё и в синем освещении, что преобладало почти во всём Ковчеге, — И с его помощью мы нашли место предполагаемой катастрофы, согласно координатам. Вот только…полагаю, вам лучше самому увидеть, и вашему гостю тоже. Мы не решились продолжить исследование без вашего надзора. — Вот и молодцы, вот и умнички. Так-так, что тут у нас? — под изрядно уставшим, но всё-таки чертовски пытливым взглядом Брута рябь на мониторе наконец-то принялась обретать форму по мере того, как рабочие упорно бились на частотой передачи. Ещё немного, совсем капельку — и вот она, пусть и слегка идущая полосками, но безошибочная трансляция с недавно выпущенного скоростного дрона. Ох и немало их таких Брут погубил, отправляя с их помощью голосовые письма за Купол, хотя большинство всё равно возвращались с печальным «найти адресат не представляется возможным». Таких писем было много, а надежды в каждом из них оставалось всё меньше и меньше, пока та не исчезла совсем — а привычка выговариваться ненастоящему, порождённому воображением Икару осталась. Архив этих писем пылился в личном компьютере Брута и с нетерпением ожидал удаления. Впрочем, задача этого парня оказалась куда конкретнее. Со всех сторон от маленького дрона Полиса раскинулись огромные песчано-известняковые скалы, образующие собой вокруг заветных координат нечто вроде гигантского кратера. Такие, как правило, остаются от метеоритов, а иногда даже создаются искусственно. Пожалуй, такие и правда удастся пересечь только на крыльях. Пробежавшись по ним беглым взглядом, Брут почти сразу заметил уязвимость — в конкретной части хребта, похоже, совсем недавно случился катаклизм. Горы в этом месте были разрушены практически до самого основания, совершенно неряшливо и как-то уж неприлично конкретно, словно чьей-то мягкой, но серьёзной силой, ищущей выхода. Дрон неспешно развернулся, следуя приказам Ковчега-4, и только тогда, пожалуй, масштаб ситуации наконец обрёл свою страшную форму. Бункер. Точно посреди кратера, покрытый еле заметными обломками когда-то стоявших здесь низких военных зданий, заметённый пылью, он напоминал сейчас распахнутую глотку исполинского песочного червя. Кольцевидный, схожий внешне с чьей-то чудовищной кишкой, он уходил своими ярусами куда-то далеко вниз, кое-где жалобно подсвечиваясь и мигая местами аварийным алым сиянием. Что бы в нём ни находилось — а внутри себя Брут очень надеялся, что в расчётах закралась ошибка, и это точно не место обитания железной девы — оно было извлечено совсем недавно, попутно зацепив немало внутренних систем и сооружений. Вылезло оно неаккуратно, сопровождая процесс болезненным стрекотом электричества и рвущимися сосудами труб. Вот только надежды рушились буквально на глазах, как только взгляду попались крепкие, выдавленные в земле, отпечатки ладоней. Выделялись они сильно, как если бы существо, спрятанное здесь, опиралось на них, чтобы поднять собственный вес и выкарабкаться из плена, как из обычной ямы. И точно — посреди остатков бункера, кашляющего песчаными пыльными ветрами, красовалась дыра, сделанная для чего-то по-настоящему исполинского. — Увеличить погружение на двести метров. Отслеживать данные об уровне радиации. — Брут склонился над монитором в испуганном, но совершенно живом любопытстве. Оно запульсировало в крови смесью из хищного ужаса и тысячи мелких иголок восторга. Давно с ним такого не было, когда сосуды заполнял пульсирующий исследовательский интерес, восторг перед новым, нетронутым, неизведанным. Сердце застучало быстрее, кажется, даже Икар услышал, чуть-чуть покосившись на него с какой-то своей дурацкой хитринкой, — Круговое оцифрование включить, передачу данных на хост начать. Уменьшить энерготрату в пользу качества изображения. Так, ну-ка покажись мне, что тут у тебя спрятано? Змеиные кольца довоенного кошмарного бункера понемногу раскрывались перед горящими глазами архонта. В основном, впрочем, отсеки пока что были рабочими — длинные генераторные, размашисто разрушенные одним движением, насосные станции для воды, спутанная и кривая система вентилирования, торчащая наружу обрывками артерий. Впрочем, чем ниже спускался робкий послушный дрон, тем яснее становилось — не такой уж этот бункер и глубокий. Уровень радиации неуклонно рос по мере погружения, а ближе к середине стали заметны, наконец-то, и жилые помещения. Правда, тоже весьма потрёпанные, пусть и куда меньше — похоже, что металлическое чудовище почему-то вылезало боком, толком не зацепив этот отсек. Спальни на несколько рот солдат, огромная столовая, игровая, высохшая без подачи воды оранжерея, кухни и спортзал — определённо, жить здесь люди готовились долгие годы в тщетной надежде пережить войну без победителей. А посреди всего этого — железная дева, вырванная из насиженного места. Уровень облучения достиг критического, о чём дрон расстроенно сообщил, начиная терять и без того не самый хороший сигнал. Похоже, что чем ниже тот спускался, приближаясь к системе обеспечения этой огромной твари, тем сильнее вещества, размазанные ей в пути наружу, давали о себе знать. Перед глазами плыли в неспешном темпе отсеки лазарета, а сразу после — целый ряд одинаковых, робко светящихся капсул, каждая ростом чуть больше человеческого. Зелёное матовое свечение изнутри приковывало к себе взгляд, вырисовывая внутри что-то тёмное и заставляя щурить глаза, словно от увиденного зависела его жизнь. Брут поймал себя на том, что практически влип в монитор, и, заставив себя вынырнуть из исследовательского транса, неожиданно строго и напряжённо заговорил. — Если логика меня не подводит, то это капсулы стазиса. — и, поймав на себе вопросительный синий взгляд Мназона, тут же смутился слегка и сбавил тон, — Мы разрабатывали нечто похожее в ранние годы, помнится, но выпустили ограниченным тиражом. Такая капсула мгновенно погружает человека в фазу глубокого сна и фиксирует его организм в его исходной точке, не давая разрушаться. Радикально замедляются все процессы, в том числе и первой необходимости, до востребования. Сопоставимо с состоянием комы, но на порядок лучше. Если это они, то… — Никаких «если», Брут. — голос Икара зазвенел вдруг совсем близко, наполненный такой степенью осознанного ужаса, что никогда раньше у него слышать не доводилось. Холодная рука бедолаги стиснула пальцы архонта на мгновение. Пару вдохов он проглотил, и совершенно точно указал пальцем на малозаметную надпись, что, пусть и была частично сбита со стены над капсулами, но всё равно хорошо различалась, — «Военнопленные». Внутри люди. Понятия не имею, какие именно, но они там совершенно точно есть. Приблизить изображение! Ну же, пожалуйста! И, если сперва, в первые мгновения, Брут не успел сообразить, в чём дело, то следующие ударили его по сознанию хлыстом — вопрос, как долго в этих капсулах находятся люди, сейчас был ключевым в их спасательной миссии. Дрон Икара предсказуемо не послушался, и лишь стоило только Мназону повторить приказ, как покрытое радиоактивной рябью изображение еле как приблизилось к плотному покрытию капсул. Несколько секунд Икар щурился, силясь что-то различить, но в какую-то из них ясные глаза вдруг вспыхнули с тройной силой. Смесь неописуемого ужаса и истерического, какого-то нечеловеческого переживания. — Электра! Это Электра! Я её вижу, это точно она! — указывал он на крепко спящую в капсуле девушку с буйными песочными кудрями, что плавала внутри без намёка на сознание. Паззл сложился. Похоже, что отряд Икара и правда возможно спасти. Должно быть, механизмы железной девы, созданной до войны с неизвестными целями, приняли несчастных, что пали от её взгляда, за военнопленных. Судя по всему, в этих капсулах они должны сидеть, пока руководство не решит, что делать. Икара затрясло. Он тщательно силился скрыть это, но знающему его человеку было очевидно то, с какой скоростью сейчас работает его мысль, как торопится и сбивается, путая его лишними эмоциями. Как неверие сплетается с надеждой в горящий безумный поток. Брут отчётливо помнил, как взял его за руку, бессловесно воззвав: «Не бойся, я с тобой». Рука была мокрая насквозь, шершавая и ледяная, — А рядом Лукас! И Фиона! И Ксенон! О небеса, вы живы. Вы все ещё живы. Она не растоптала вас. Брут, пожалуйста, скажи, что мы сейчас можем что-то сделать, и план с шаттлом ещё реализуем. Пожалуйста. Да не молчи! — Тс-с. Тихо. Икар, тихо. Сейчас. — всегда, когда с ним случалось нечто хотя бы отдалённо подобное, Брут быстро нырял в свой костюм старшего товарища. Впрочем, это не было неправдой: ещё давным-давно, в приюте, кто-то из персонала сболтнул ему, что на деле в документе Брута ошибка, и разница между ними с Икаром вовсе не три месяца, а целый год. Править ошибку никто не стал, это было сопряжено с бюрократическим адом, а маленький Брут без проблем согласился скинуть себе лишний годик. Вот и теперь, мягко взяв Икара за плечо, он тут же перестроил голос на мягкий и деловой, и принялся раздавать указания. Он всё знает, он во всём разбирается, он знает всё и готов ко всему, да, — Итак, Мназон. От вашего отдела мне требуются все данные, полученные с дрона на ваши оцифровщики, а также запись трансляции. В ближайшее время они должны быть у меня. Также поставьте в копию Институт, Афина тоже обязана это увидеть как можно скорее. От нашей оперативности зависят жизни наших граждан, застрявших в ловушке в пустыне. И мы сделаем всё возможное, чтобы они вернулись домой. Мне следует срочно вернуться к разработке шаттла, а вы — продолжайте изучение бункера и, если получится, отзовите дрон обратно. Подмечайте любые детали. Важно может быть всё. — Так точно. — послушно отрезал тот, торопливо склонив голову и прищёлкнув пальцами в сторону своих коллег, собравшихся вокруг любопытнейшей сцены стайкой внимательных птичек, — За работу, ребята, за работу. Нечего здесь уши греть. Всё будет сделано, архонт. — Спасибо вам. Полис этого не забудет. — улыбка, как ему показалось, вышла пусть и вымученной, но достаточно искренней, чтобы воодушевить не только самого Мназона, но и весь его штаб. Брут хорошо управлялся с лицом и гранями своего имиджа, даже если не спал почти сутки, — И я не забуду, уж будьте уверены. Нам пора. Жду сведения. Пока-пока. Двери Инженерной башни раскрылись перед ними долгожданным потоком предрассветного сладкого воздуха, очищенного от пыльцы и любых химикатов окончательно. По крайней мере, до следующей точно такой же ночи. Икар и Брут вырвались на свободу из-под земли так быстро, словно ждали этого вечность. Лёгкий прохладный ветер пробирался в мозги, позволяя хотя бы немного осознать происходящее, и очень быстро архонт справился. Он умел обуздать себя. Умел заставить свои нервы заткнуться силой, когда те лишь мешались. Пусть и казалось ему порой, что с годами даже имеющиеся за платиной чувства порой притуплялись как-то сами собой. Не слушались его и не подчинялись должным образом химии внутри тела. А вот Икару, кажется, когда раздавали самоконтроль, свезло на порядок меньше — похоже, что успокоиться он не умел до сих пор. Должно быть, если долго носишь маску несокрушимого и всезнающего лидера перед своей командой, недолго и умом сдвинуться, если переживания разделить не с кем. Икар всегда был закрытым, и тем ценнее было знать, что только при одном человеке он может себе позволить выдать хотя бы четверть того, что творится внутри. Перед глазами на мгновение всплыл страшный день, когда его обнулили. Истерика, что с ним случилась, была ни на что не похожа. Брут оказался рядом почти фантомно, бережно подхватывая того за угловатые плечи. Маленький, коренастый, схожий сейчас с натянутой пружиной, Икар подрагивал еле заметно. Пальцы были накрепко сжаты в кулаки, сырые от пота, а взгляд взволнованно мельтешил туда-сюда по кристальной тишине Инженерного сквера. Брут прижал его к себе сам, не дожидаясь, пока тот попросит. Ему нужна помощь, и попросить он её никогда не сумеет. У них двоих всегда было так. — Хватит, хватит. Всё хорошо. У нас есть план, и он абсолютно рабочий. Я отдал распоряжение приостановить все разработки, кроме шаттла. Очень скоро он будет готов, и мы заберём твоих друзей домой. Магнитолевитация без тебя не прекращала развитие, поверь, это не займёт много времени. Вот увидишь. — и снова кудрявая голова беспорядочно ткнулась ему в шею, опаляя горячим торопливым дыханием. Икар пытался выровняться, поселив на горле вихрь мурашек. Отдышаться и принять новую надежду в измотанное сердце, — Я тебе обещаю, Икар. — Спасибо. За всё спасибо, правда. — раздалось в ответ из-под суетливого снопа шоколадных кудрей. Буркнул по-детски в тщетной попытке спрятать настоящий голос. Брут снова коснулся его макушки, принявшись мерно и неспешно гладить, и очень скоро дрожь унялась окончательно. Еле как заставив себя отринуться, Икар вдруг озарил лицо совершенно идиотской виноватой улыбкой и закачал головой, словно не умея согласоваться с собой же, — Если честно, я на время и правда подумал, что они все…ну, понимаешь, из-за меня. Нам доводилось терять членов отряда, и всякий раз это был сущий кошмар. Прости меня за это. Сам не знаю, что на меня нашло, когда их увидел. Понимаешь, когда столько лет путешествуете вместе, роднее них нет почти никого. Эти люди — моя новая семья. На самом деле…ты и правда назвал их гражданами? После всего? — После падения неба мир стоит на человечности. Впустил тебя — впущу и их. Не только потому, что это твои друзья, но ещё и потому, что Полис своих людей не забывает. Что бы там отец ни говорил в былые годы про Изгоев — это всего лишь формальность. Фикция, чтобы отвадить вас от идеи вылета. Напугать и застращать. Большинство из твоей команды родились и выросли здесь, и я не могу позволить себе бросить их в беде. — вышло как-то неприлично высокопарно, хотя и совершенно от сердца, и тут же Брут одёрнул себя, выдыхая облегчённо и любовно растрепывая и без того взъерошенные кудри перед собой, — На самом деле, впору бы тебе сейчас отправиться в квартиру и крепко выспаться, но что-то мне подсказывает, твоя упрямая натура не уснёт. У скандия есть допуск в Институт. Если некуда деть нервы и рвение, то вперёд, на подвиги, твой прыткий мозг может здорово помочь им в работе над шаттлом. Заодно и Афине пламенный привет передашь. — Ты чертовски сросся с этим городом, Брут. — раздалось в ответ как-то даже зачарованно. Как если бы внутри этой буйной головы только что образовалась новая вспышка чего-то прекрасного. Так беспардонно Икар таращился, пожалуй, только на две вещи в своей жизни: на первую модель крыльев, которую они смастерили вместе, и на Музу перед самой её смертью. Смотрел так, словно вдруг увидел что-то совершенно новое в давно привычном. Горящие глаза были прелестно округлены, а легчайший полёт мысли уже запустил свою работу где-то там, внутри его безграничного разума, — Ещё раз спасибо. Ты прав, я пойду в Институт, всё равно заснуть не сумею. Всё же ты знаешь меня лучше всех. Если честно, там, за Куполом, мне этого страшно не хватало. Не раз случалось, что думал: «Вот бы он был здесь, со мной, вот он бы точно понял». — Ты мне эти проповеди брось. — устало рассмеялся Брут в ответ, открывая перед ним дверь машины. Постепенно, но воспитанный тониками и психическими скачками мозг начинал давать заднюю, и работать у него перед рассветом выходило всё хуже. План был чертовски простым: вернуться в башню, отправить Икара в Институт на машине, записать голографическое приветствие Полису, а потом — хотя бы несколько часов, но постараться поспать. Скорее всего, урывочным, некачественным, покорёженным сном, но всё-таки куда лучше, чем ничего. На измученную голову такими вещами не занимаются, особенно во всём, что касается точных наук и человеческих жизней. Икар послушно забрался в салон, и дверь бесшумно сомкнулась за ними обоими, — И что бы я, по-твоему, там делал? Чтобы я, да снаружи, за Куполом? Не придумывай. — Нет, ну чего ты сразу в позу-то встаёшь? Дай хоть помечтать немного! — Икар податливо рассмеялся, позволяя увлечь себя новым разговором, а пульсирующий мозг сместился куда-то в сторону дурацких несбыточных фантазий, — Ты мог бы быть, к примеру, моим штурманом! Ты же всегда хорошо ориентировался по местности! Было бы, конечно, сложно, но ты же быстро учишься, быстро бы вспомнил, как из серы взрывчатка делается. Я бы тебе столько показал! Автомобиль стремительно набирал свою невесомую скорость. Начинался новый день. -…и желаю тебе доброго утра и прекрасного дня, мой дорогой Полис. Надеюсь, сегодняшний день принесёт тебе лишь радость, ведь ты заслуживаешь её, как никто другой. Люблю тебя! До встречи. Слепленная на коленке приветственная речь, больше похожая на полную нежности записку, найденную на зеркале ранним утром, плыла вокруг Брута размытым облаком. Он не помнил, как Метида показала большие пальцы, заканчивая трансляцию, как строго наказала выспаться как следует, храбро переняв на себя часть рутинных дел. В самом деле, совершенно незаменимая девочка. Надо бы выдать ей премию и всё-таки попробовать примирить её с Икаром. Совершенно ватные к моменту прибытия домой ноги как-то само донесли его до спальни с личным компьютером, а мозг по инерции попытался немного поработать со сведениями, выданными Ковчегом. Папка с новыми данными была озаглавлена лишь одним словом: Медуза. Похоже, что именно таким было кодовое имя их таинственной железной девы, ушедшей в никуда из своей пустынной клетки. Неполные чертежи, обрывочные сведения из покалеченных серверных, неровный раздражающий писк дрона, что решил, видимо, всё-таки принести себя в жертву радиации и так и не сумел вынырнуть из бункера назад, спустившись в самый низ с концами. На счастье, где-то точно было написано, что капсулы стазиса облучение не пропускают ни в каком виде, а значит, команда Икара если и пострадала, то совсем немного. В каком они состоянии? Что делать с ними здесь? Чем помочь в постройке шаттла, всё ли пройдёт гладко с его запуском? Впрочем, в тот момент, когда в лаборатории вернулась крепкая фигура Икара, там уж точно всё будет идти как по маслу. При нём Институт расцвёл так, как никогда более не сможет — ни до него, ни уж тем более после, когда репрессии чуть ли не придавили технический прогресс пятой Атланта, обратив его на службу слежки. Тесей медленно ступал по комнате, порой выглядывая в окна и что-то приговаривая себе под нос. Ругался. Говорил что-то об Икаре, о том, что за бардак они здесь устроили. О том, что Брут снова не досыпает, и это навредит его нервам. О том, что у людей из прежнего мира были ручные животные для психологической поддержки. А потом они все изменились навсегда. Навсегда-навсегда-навсегда. Где-то в этот момент Брут оторвал голову от клавиатуры и окончательно сдался, позволяя себе вынырнуть из летучей части костюма и обрушиться на кровать в той, что осталась. Сил не было ни на что, даже на переодеться. Только на то, чтобы потерять сознание и отдаться полностью тому, что крылось за алмазным разумом. Темноте, тишине и безмолвному чёрному покою. — Брут? Эй, Брут? Проснись, а? — знакомый тихий голосок неуверенно и даже пристыженно вклинился в его неслышный полёт внутри себя самого, заставляя почти насильно приземлиться и вернуться в колею жизни. Голова была практически свинцовая, поднималась от подушки неохотно настолько, что впору бы заскрипеть. Не сразу Брут вспомнил, какой сейчас год, зачем он здесь, как его зовут, и почему мир вокруг такой глупый. Перед едва ли как разлепленными глазами с остатками несмытых крупных блёсток снова неловко переминалась фигурка Метиды. Похоже, что сама мысль о том, чтобы разбудить так крепко заснувшего архонта, ей претила, но поделать с этим ничего было нельзя, — Извини, пожалуйста. Пришлось тебя разбудить. Тут кое-что срочное у полиции, надо, чтобы ты спустился в камеры временного содержания. Я уже принесла лак для волос, а то всё дыбом встало. И тоник принесла, твой, с манго. — Да нахрена…ох, в смысле, да что же это такое, а. — еле как он сел на постели, через силу заставляя себя раскрыть веки и проморгаться. Голова оставалась неподъёмной, и только, пожалуй, глоток звёздного тоника из автомата в холле башни мог исправить ситуацию. Что ни говори, а Метида и правда знала о нём чертовски много. Руки принялись сами собой возвращать волосы, вставшие в безумной плоскости подушки, в привычный вид, а мысли передвигались настолько медленно, что Брут почти физически слышал, как скрипят несмазанные шестерни мозга. Впрочем, только нечто по-настоящему стоящее и могло побудить Метиду не просто записать это в его список дел, а всамделишно разбудить, — Признаться, я испытываю жуткое дежавю. Если сейчас окажется, что возвращение Икара мне приснилось, я буду стрелять. Что там такое, ты можешь мне вкратце объяснить? Я уже нормально соображаю. — Ну, дело такое. Пару часов назад на восточный КПП явился странный тип. Чужак. На Изгоев не похож, одет иначе, загар сильный, взмыленный весь, бранится так, что аж страшно. Он, короче, сперва поругался с работником КПП, а потом сломал пропускающий механизм и ворвался внутрь. Народу было немного, только самые ранние, но кое-кого он успел напугать прежде, чем его поймали. При себе имел чего-то вроде огнестрела, пробовал подстрелить Артемиду и пытался взять в заложники кого-то из банковского офиса. Вроде бы кого-то ищет, но из-за того, какой он склочный, добиться ничего не получается — Артемида попросила тебя. — и, предвосхищая закономерный вопрос, Метида мигом осадила своего шефа, — Я ей сказала, что это подождёт, но есть одна любопытная деталь. У этого психа с собой были крылья. Разряженные, но крылья, совершенно точно сделанные здесь. Решили, что тебе стоит об этом узнать. Не сразу сознание Брута оцифровало полученное, но как только это, пусть и со скрипом и под аккомпанемент аэрозольного шума лака для волос, сложилось-таки в картинку, интерес вспыхнул как-то уж очень стремительно. Кажется, Полис не собирается останавливаться в приёме странных окрылённых гостей. Причин тому могло быть несколько — но настоящую узнать хотелось до нетерпения. Прежде отсутствующий взгляд, практически пустой от усталости, вдруг вспыхнул любопытством, а пальцами он мягко велел Метиде отвернуться. — Дай мне пару минут на переодеться, и будем знакомиться с этим дикарём. Что-то мне подсказывает, что беседа будет очень плодотворной. А про крылья Икара она, случайно, тебе ничего не сказала? Впору бы уже закончить протокол и вернуть нашей певчей птице оперение. — Ну, если ты так это называешь — да, сказала. Крылья готовы. Он может забрать их там, внизу, где отдел вещдоков, когда захочет. — и, недовольно фыркнув лишь от мысли о нём, миниатюрная секретарша выскользнула из комнаты, позволяя Бруту окончательно прийти в себя, — Я с тобой не пойду, у меня ещё куча дел. Двигай сам, ладно? Первый глоток ледяного тоника с пряным манго, а за ним второй и третий побежали по горлу спасительными пузырьками, почти обжигающими своей насыщенностью. Защекотали мозги перчинкой, а на лицо вывели еле приметную хитрую улыбку. Синтетический кофеин проник в извилины, а пальцы сами собой ласково коснулись кнопки голосовой почты. — Оставить голосовое сообщение. Кхм-кхм. Икар? Здравствуй, это я, снова на связи. Как только сможешь вырваться из Института — приходи-ка туда, где мы с тобой впервые встретились. Я распоряжусь, и тебя пропустят. Мне понадобится твоя небольшая консультация. Пока-пока! Промежуточный сон осел в голове небольшой подзарядкой. Работы всё ещё было невпроворот.