Слухи

      День ужасный с самого начала. У неё всё валится из рук. Денис кричит, не понимая, почему обычно в меру собранная девушка, была так разрознена с самого утра. Она выступала на сцене раньше и на репетициях всё было хорошо. Просто что-то не получалось именно сегодня. Томми пытается впихнуть её в свою команду, где всё же царит какое-то дружелюбие. Это чуть-чуть успокаивает. Но разве что чуть-чуть.       Ей всё не то. Еда не та, вода не вкусная, платье плохо сидит, макияж на ложится, причёска больно делается. В какой-то момент она за пять минут съедает целую плитку шоколада. Многие скидывают на стресс перед мероприятием, да и ей самой хочется в это верить.       Но из головы не уходила одна мысль. А что, если она допустила ошибку? Может не надо было быть такой эмоциональной? И эта самая мысль крутилась в голове постоянно. С самого утра. Она замирала, смотря в одну точку, вновь возвращаясь в то состояние, до того, как приехала в Базель. Вновь скука на лице и желание скрыться от всех глаз.       Ближе к вечеру стал появляться мандраж перед выступлением. Она чаще стала дёргаться по-любому поводу. То её окликнут слишком громко, то напомнят о чём-то противном. К примеру, что будет, если она не пройдёт в финал. Да, ей было всё равно, но сейчас приходит осознание, какого ей будет после подобного проигрыша. В животе всё предвкушающе сжималось. Да, она выступала раньше на сцене, но никогда не давала именно песеных концертов. Обычно выступала со скрипкой в оркестре.       Время постепенно подходило к отправной точке. Её трясло ужасно. Казалось, сейчас упадёт в обморок. Жеребьёвка определила ей одиннадцатое число, значит и выступать ей тогда. Томми уже давно сидел в зале, а от Дениса толку никакого. Все его «Всё будет нормально, чё ты ссышь-то?» не успокаивали ни разу. Хотелось ударить менеджера посильнее, за всё. И за те его слова, и за то что сейчас ведёт себя так, будто ничего не произошло. А она уверена, что Денис прекрасно понимал её утреннее состояние. Да, он не нанимался её психологом, но можно же вести себя хоть чуть-чуть не так противно, как делал это он. Все его снисходительные взгляды только сильнее расстраивали.       Василису чуть ли не вытолкнули на сцену. Она ничего не помнила. С репетиций всё помнила, а вот тут. Видела плакаты, видела зрителей, бегающих танцоров вокруг неё, но абсолютно не помнит, как вспоминала слова и как пела их. В конце даже не сказала ничего, по типу «Спасибо, Европа!», ни или просто банальное спасибо. Уже под конец, когда какая-то девушка её утаскивала за кулисы, кивнула, но навряд ли камера это засняла. Она была в ступоре.       Василиса не могла проанализировать своё выступление. Денис куда-то делся, вся команда убежала быстрее смотреть оставшуюся часть шоу. Она бросила что-то вроде «Я вас догоню», а сама тряслась у стенки. Девушка шла куда-то, сама не понимая куда. Путь незнакомый. Её начинала накрывать паника и желание поскорее скрыться. Коридор странный, неизвестный. Она и не гуляла на этой площадке, чтобы помнить всё наизусть. Как можно так глупо всё забыть?       Предательские слёзы полились из глаз. Ей начинало не хватать воздуха, а желание стоять на ногах и вовсе пропадало. Девушка тихо сползла по стенке. Всё тело трясло, а сама она содрагалась от всхлипов. Пропасть. Нет, исчезнуть. Это позор, если не помнит, значит, точно всё плохо. Она даже не попадёт в финал. Чёрная из-за туши слеза капнула на светлое зелёное платье и девушке стало досадно, что она и здесь такую красоту испортила. Истерика проходить не собиралась, а горло не отпускало. Её душило и душило. Пальцы коснулись шеи и ногти предательски зацарапали кожу, надеясь, что так станет легче. Взгляд замылился сильнее из-за макияжа. И выглядит она сейчас ужасно, это сто процентов.       — А ну соберись! — на её плечи легли чьи-то руки и слегка встряхнули.       Чей-то голос казался спасением из этой истерики. Хотелось просить его говорить, не замолкать. Но спазмы слишком сдавливали горло.       — Ты же слышишь? Слышишь? Чего тут развела, будто конец света случился? — грубо ей говорил чей-то голос. Незнакомый. Хотя, где-то слышала. Её уже взяли за щёки и чуть-чуть потрясли.       Чужие холодные пальцы прошлись по щекам, наверное, размазывая тушь окончательно. А ей как будто дали свежий глоток воздуха. Спазмы прорвало и она прекратила задыхаться от собственной слабости. Громкий всхлип вышел наружу. Он перекладывал тыльную сторону ладони то на красную щёку, то на красную от ногтей шею. Она уже определила, что это мужчина, но всё ещё не видела из-за слёз.       Пальцы сами потянулись к голове, забираясь в волосы, заплетённые в косички. Она сильно сжала ладони, доставляя себе жуткий дискомфорт, который также постепенно приводил её в чувство.       — Это провал, — завыла девушка, сама от себя не ожидая подобного. Что-то в ней поменялось, ведь как объяснить, что ей не всё равно.       — Да что ты говоришь такое? — процедил он сквозь зубы. Его ладони сжимались на её кистях и старались разжать девичьи пальца, а то она сейчас всё волосы выдерет, — Нормально выступила. Даже хорошо, очень хорошо.       С каждым предложением его оценка Василисиного выступления становилась всё выше. Его раздражало, что он втянут в эту ситуацию, но как будто и пройти мимо было как-то по-скотски. Вышел в туалет…       — Давай, дыши, — он надеялся, что её взгляд зацепится за его руки, — Вдох-выдох. Вдох-выдох.       Спустя некоторое время слёзы уже не лились градом с Василисиных щёк и она смогла чётко видеть, что происходит. Валя смотрел с какой-то непонятной эмоцией. Взгляд обеспокоенный, но брови нахмурены, что говорит о лёгком недовольстве. Девушке было тяжело смотреть на него, тяжело наблюдать за его эмоциями. Она отвернулась, понимая, что это некрасиво по отношению к Вале. Всё же, он очень здорово ей помог.       — Спасибо, — прохрипела она. По-другому и не сказать. В миг одолел стыд и страх, расскажет ли он об этом кому-то? Её точно начнут жалеть, а Денис сделает из этого интернет-сенсацию. Да чтоб его…       — Соберись, Ва… Какая у тебя фамилия? — забавно запнулся мужчина.       — Вишневская, — шмыгнула она носом.       — Соберись, Вишневская! Ещё ничего не произошло, чтобы рыдать, — он силой поднял её на ноги. Девушка еле стояла, опираясь о стенку, — Иди в туалет, умойся. Тут рядом.       Он всё же отвёл её сам. Дальше девушка уже кивнула и поблагодарила его более искренне. Мужчина же странно смотрел ей в след. Насколько это возможно было, ведь дверь женского туалета была прямо перед ним. А точно ли она так из-за выступления нервничает. Сами понимаете, слухи. А тут ещё хмурый литовец мимо проходил полчаса назад. От всего сердца с группой спрашивал, как они ощущают себя после выступления, но всё же был мрачнее тучи.       Валя неожиданно для себя заметил знакомую кучерявую девушку, которая шла именно в сторону того женского туалета. Он немного нахмурился. Как бы ничего не усугубилось.       Она в это время тряслась над раковиной. Такая эмоциональная встряска была ужасным стрессом для тела. Ей всё ещё хотелось спрятаться ото всех, но в голове появились адекватные мысли. Надо привести себя в порядок и уйти в зал к зрителям. Навряд ли конечно у кого-то возникнут вопросы до голосования. Чёрт, до него совсем чуть-чуть осталось.       Девушка остервенело тёрла щёки, надеясь отмыть тушь. Уж лучше без всего, чем так. Надо ещё что-то с платьем сделать, а то оно испачкалось.       Внезапно дверь распахнулась и в туалет зашла Эмилия. Девушки явно не ожидали увидеть друг друга. Русая так и застыла с ладонями на щеках, а кучерявая чуть приоткрыла рот, хотя что-то сказать. Та и слов подобрать не могла. Прошло наверное секунд десять, прежде чем дверь вновь распахнулась, но уже для того, чтобы Эмилия ушла. И что это было? Чёрт, главное, чтобы она не звала никого. Да и зачем?       Василисе не хотелось думать. Она все также тёрла щёки, надеясь, что рано или поздно все отмоется. Ну и стойкий же макияж ей сделали. Руки перешли к платью. На удивление, чёрные пятна можно было легко застирать.       Дверь опять распахнулась, в этот раз Василиса вздрогнула и с испугом отвернулась. Теперь появились силы хоть на какие-то эмоции. Вот же…       На пороге опять стояла Эмилия, только с большой косметичкой в руках. Даже здесь были слышны песни со сцены. Удивительно. Кучерявая поставила сумку на одну из раковин и без слов сдвинула девушку к стене.       Василиса оказалась спиной к холодной плитке, передом к Эмилии. В руках старшей мгновенно оказался ватный диск, вероятно с мицелляркой. Она аккуратно начала стирать чёрные разводы и остатки макияжа.       — Всё себе растёрла, — пробормотала она. Василиса ничего на это не ответила. Девушка всё ещё не понимала, что, собственно, происходит?       Движения были аккуратными. Эмилия была ниже Василисы где-то на пол головы, поэтому смотрела чуть-чуть снизу. Где-то пять минут они обе стояли в неловком молчании, не зная, что говорить. Тишину нарушала лишь приглушённая музыка из зала.       — Можно спросить? — неожиданно задала вопрос Эмилия. До этого она всучила Василисе фонарик на телефоне. Свет в туалете был приглушённый, а девушке было нужно подобрать необходимый тональник для её кожи. Поэтому младшая стояла, светя на саму себя телефоном.       — Задавай, — Вишневская не видела смысла сопротивляться вопросам. Эмилия не журналист и вроде как помогает ей.       — Ты отшила Аланаса из-за своего менеджера? — это было настолько прямо, что Василиса удивлённо распахнула глаза и ей заехали в зрачок тушью. Теперь она болезненно жмурилась, а вторая старалась подуть, чтобы меньше жгло.       — С чего ты взяла? — всё же спросила младшая. Тут смотря с какой стороны посмотреть. Звучит уж очень двухсмысленно.       — Я слышала ваш разговор, он очень сильно кричал, — пожала плечами Эмилия, а затем добавила, — Я понимаю русский, а тем более смысл его слов уж более чем.       Ну да. Стены тут, что говорится, картонные. Василиса пристыженно отвела взгляд.       — Думаешь, я ошиблась? — взгляд был направлен в чёрную плитку пола. Страх, что она услышит упрёки в свою сторону, по новой сковал её. Эмилия же серьёзно смотрела на неё, заканчивая лёгкий макияж, перекрывающий недавнюю истерику.       — Не мне тебя судить и не мне за тебя что-то решать, — пожала она плечами, — Как подругу, мне жаль Аланаса, а как девушку, мне жаль тебя.       — Сейчас мне кажется, что это справедливый ход развития событий, — пробормотала Василиса, — Расстояние и так бы всё убило.       — Ты не можешь знать это наверняка, — Эмилия всё же стояла на своём, — Но сейчас думаю нам всем надо сконцентрироваться над тем, из-за чего мы здесь.       — Ты права, — кивнула девушка, — Хотя возможно я уеду уже завтра.       — И не посмотришь наше выступление? Как грубо, — усмехнулась кучерявая.       Василиса, наверное, впервые за сегодня искренне улыбнулась. Странно это всё. Как будто этот разговор чуть-чуть привёл её в чувства. Они обе неспешно дошли до зала и стояли около входной двери. Эмилия с удовлетворением отметила, что попала в тон кожи девушки.       — Спасибо, — искренне поблагодарила она кучерявую. И вправду, девушка её очень выручила. На это ей кивнула и слегка улыбнулись. Им в разные стороны. Одной под камеры, другой в зрительский зал.       Было шумно ужасно, но такова участь певцов. На диване с флагом триколором её бурно встретили танцоры. Денис чуть прищурился и кивнул. Кажется, он ничего такого не заметил. Ещё бы, куда ему. Девушка пришла как раз вовремя. Скоро запустят голосование.       — Ты долго, — сказал Денис, спихнув девочек-танцовщиц с передних мест и усевшись прямо рядом с Василисой.       — Ты как будто ждал, — она улыбнулась, но ничего радостного в улыбке не было. Было какое-то остеклинение в зелёных глазах.       — Кто-то научился хамить? — усмехнулся он. Но и в его улыбке не было ничего хорошего. Ему явно не понравился её тон.       — Я просто устала, — и это было правдой. Хотелось крикнуть, чтобы все от неё отстали наконец. Это были самые активные недели в её жизни и она ужасно устала.       А теперь были невероятно мучительные тридцать минут в её жизни. В животе неприятно всё сжималось и телефон никак её не отвлекал. Она думала, что ей стоило бы расслабиться. От неё уже ничего не зависит, но от этого не легче.       А потом началась самая настоящая нервотрёпка. Перед этим к ней забежали Томми с Полиной с поддерживающими словами. У неё итак всё чесалось. Руки тряслись. Господи, за что ей всё это? Вновь захотелось плакать.       Первая прошла Норвегия. Кайл очень милый, но ей так и не удалось с ним поболтать. Ей много с кем не удалось поболтать, но это не так важно. С каждым разом её сердце билось сильнее. Тон, который с таким усердием делала Эмилия, уже скорее всего не помогал — видно её красные щёки от волнения. Шея багровела на глазах. Тело вновь тряслась.       Восьмая — Эстония.       Чуть-чуть волнения у неё было и за Томми тоже. Что же, теперь всё внимание можно было сконцентрировать на себе. А так не хотелось. От нервов девушка начала крутить головой, лишь бы не смотреть на табло. Взгляд зацепился за другой. Тот, кто искал поддержки в этот же самый момент.       Они сидели на одном ряду, между ними ещё несколько стран, расстояние приличное. Но почему-то взгляд был виден очень сильно. Слишком заметен.       А ведь Валя казался таким самоуверенным. Нет, естественно, у всех есть право на эмоции, но его она в этой роли почему-то не могла представить. Как-то это неправильно. Она не удержалась.       — Соберись, — сказано было одними губами. За таким шумом ни один крик не был бы услышан. В его глазах плестнулась странная эмоция. Брови разомкнулись, а взгляд стал собранее. Прочитал по губам.       Девятая — Россия.       Её затрясли из стороны в сторону все подряд. Все кричали и радовались, а у неё не было сил. Как и до этого, но сейчас их совсем не осталось.       После всего она спокойно стояла рядом с Валей и Томми. Один по правую руку, другой по левую. Без слов понимали, что все поздравляют друг друга. Хотя через каких-то четыре дня их ждёт более крупная нервотрёпка.       За всем этим наблюдал Аланас и не мог понять, что же всё-таки творится у неё в голове. Такая странная. Не потому что вела себя как-то вызывающе. Совсем наоборот. Вела себя собрано и искала поддержки не у своих людей. Разве так можно?       Он и не подозревал что в финале она обгонит их на какие-то пару баллов. И что флаги России и Литвы будут стоять рядом, а он даже не знал, радоваться этому или нет.