Star Sea

Феликс сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на строчках учебника и наконец нагнать программу. Прошла неделя, и швы потихоньку начали затягиваться — сидеть и ходить было уже не так мучительно, как в первые дни. Однако физическое облегчение не приносило покоя. Мысли то и дело предательски соскальзывали с учебы, возвращая его в ту ночь с Хёнджином. Феликс невольно поправил высокий воротник, скрывающий багровые засосы на шее. Тоналка с трудом справлялась даже с его веснушками, а с засосами не справлялась и подавно — они по-прежнему ярко просвечивали сквозь слой крема. — Сука, да уйди ты из головы, придурок! — Феликс вцепился пальцами в собственные волосы, до боли оттягивая пряди. — Ненавижу, блять... Убить его хочу.  Он резко оттолкнулся от стола, и ножки стула с противным скрежетом проехались по полу. Вихрем влетев в ванную, Феликс замер перед зеркалом. Он осторожно, оттянул воротник вниз. Глядя на это багровое "клеймо", он почувствовал, как внутри закипает слепая ярость. Ему хотелось разгромить весь этот чертов особняк, разнести всё в щепки. И плевать, что скажут Дохён и мама, когда вернутся из командировки. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ МРАЗЬ Феликс кричал так отчаянно и громко, что совершенно не услышал, как в комнату кто-то вошёл. Джисон молча стоял у дверного косяка, наблюдая за этим срывом. Его взгляд замер на обнажённой шее друга, на которой яркими пятнами проступала правда о той ночи. В ванной повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только рваным дыханием Феликса — Леопард на грани психоза... — негромко произнес Джисон, не отводя глаз от багровых следов. — Я, конечно, знаю, что Хван — еще та мразь, но ни разу не слышал, чтобы на него так орали. Ты на весь особняк разошёлся, Ликс. Феликс медленно, почти пугающе повернулся в сторону Джисона. В его глазах полыхала такая ярость, что воздух в ванной, казалось, наэлектризовался. Резко схватив первую попавшуюся под руку баночку с кремом, он с силой швырнул её в друга. Джисон едва успел пригнуться — флакон с глухим стуком врезался в дверной косяк и отлетел на пол. — Блять, ты у нас поселился, что ли?! — выплюнул Феликс. В его взгляде всё ещё горел недобрый огонь. Он до конца не мог осознать, какого хуя Хван вообще так поступил. То ли этот придурок настолько много пил, что к нему пришла грёбаная «белочка», то ли он просто окончательно слетел с катушек, раз решил оставить на Феликсе это несмываемое клеймо. Джисон начал медленно и аккуратно сокращать дистанцию. Он подходил к Феликсу так, словно перед ним был раненый и крайне опасный зверь, всерьез опасаясь, что у друга окончательно поехала кукуха и он вот-вот снова начнёт швырять в него всё, что попадётся под руку. — Ликс, солнышко такое ясное... Хотя сейчас ты больше напоминаешь дьявола, но это не суть, — Джисон замер в паре шагов, примирительно кладя свои руки Феликсу на плечи. — А суть в том, что я, сука, вообще ни в чём не виноват. И приехал я, чтобы кое-куда тебя отвезти. Так что выдыхай, собирайся и одевайся. Знаешь, как ты обычно это делаешь — только чуть более солидно. Феликс замер, подозрительно косясь на Джисона. Только сейчас, когда чужие руки коснулись его плеч, он наконец обратил внимание на то, во что тот был одет. На друге была объёмная коричневая кофта поверх белой майки с леопардовым принтом и рваные джинсы. Весь этот дерзкий образ дополняли очки, висевшие на переносице. Взгляд Феликса мертвой хваткой вцепился в этот леопардовый принт, который благодаря Джисону он уже ненавидел всей душой. Ему казалось, что эти пятна издевательски перекликаются с багровыми отметинами на его собственной шее. — Ты издеваешься? — процедил Феликс, сбрасывая чужие руки. —Майка с леопардом... это типа в честь меня, да?! Джисон, глядя на перекошенное от злости лицо друга, не выдержал и начал тихо смеяться. Он ведь и правда нацепил эту майку специально ради Феликса, руководствуясь логикой в духе: «Ну а хули, будет у нас сегодня сразу два леопарда». Обойдя Феликса, Джисон бесцеремонно схватил его за плечи и потащил в сторону гардеробной, чтобы тот наконец выбрал себе одежду. Но стоило им переступить порог, как Джисон буквально ахуел. Он замер, оглядывая пространство: у Ликса всё было стерильно чисто. Каждая вещь лежала аккуратно сложенной, стопка к стопке, цвет к цвету. Не было ни единой футболки, валяющейся на полу, ни одной кофты, небрежно висящей на двери шкафчика. — Гиена, куда мы хоть едем? — Феликс раздраженно высвободился из чужой хватки и подошел к открытому шкафу, методично перебирая вешалки. Джисон, всё еще пребывая в легком шоке от увиденного порядка, подошел к одному из отделов. Запустив руку в стройный ряд вешалок, он начал помогать Феликсу выбирать что-то подходящее для мероприятия, на которое собирался его затащить. — Ликс, вот скажи... ты мне совсем не доверяешь? — Джисон обернулся, нацепив на лицо самую невинную мину, на которую был способен. Феликс застыл с черным бомбером в руках, медленно переводя взгляд на Джисона. Он прекрасно знал: если Джи заводит шарманку о доверии, это значит только одно. Этот придурок задумал набухаться. Причем в этот раз не абы с кем, а лично, до победного конца — так, чтобы на следующее утро у обоих голова буквально разлеталась на куски. Феликс решил промолчать. Ему совсем не хотелось в сотый раз выслушивать «невероятную» историю о том, как Джисон однажды случайно перебрал и каким-то чудом очутился в Пусане без телефона и одного кроссовка.  Феликс стоял посреди своей идеально выверенной гардеробной, чувствуя, как стены начинают на него давить. Каждый раз, когда он бросал взгляд в сторону зеркал, он видел лишь этот высокий воротник, за которым пряталось его унижение. — Лучше придумай, как шею замазать, — глухо бросил Феликс, раздраженно швырнув бомбер на пуфик. — И шарф не вариант.  После этих слов Джисон молча положил шарф на место, обиженно расправив ткань. В этот момент до него наконец дошло: Феликсу сейчас нахрен не нужны его «супермодные» советы. Ему нужна была не эстетика, а плотная броня, за которой можно спрятаться от всего мира. Джисон сполз на пол, наблюдая, как Феликс перебирает вещи, бегая от одного шкафчика к другому. Как только он нашел всё, что искал, Ликс быстро переоделся. Теперь он был почти во всем черном: черный бомбер и черные джинсы. Единственным светлым пятном в этом мрачном образе оставалась белая майка и его собственные волосы, которые ярким ореолом обрамляли бледное лицо. — Есть идеи, как замазать эти ебучие засосы? — Феликс обернулся к Джисону, в его голосе сквозило отчаяние пополам с яростью.  Джисон, до этого момента тихо сидевший на полу, подскочил на ноги и энергично отряхнул свои рваные джинсы. На его лице снова заиграла та самая хитрая улыбка, которая не предвещала Феликсу ничего спокойного. — Обижаешь, родной! — Джисон по-хозяйски приобнял Феликса за плечи, практически силой толкая его к выходу из комнаты. — Короче, у меня в бардачке валяется суперплотный консилер, так что всё будет заебись. Но есть одно условие: ты меня не убьёшь, когда мы приедем на это суперахуенное место. Хоть Феликс и чувствовал подставу, но всё же он слабо улыбнулся в знак согласия. Эта улыбка была первой искренней за всю мучительную неделю. На мгновение тяжесть в груди отступила, вытесненная привычным безрассудством друга. Спустившись к машине, Джисон первым делом протянул Феликсу тот самый «супер-мега-крутой» консилер. Феликс, не теряя времени, принялся вбивать плотное средство в кожу, глядя в зеркало в козырьке. К удивлению их обоих, грим сработал идеально: багровые засосы исчезли под ровным слоем, не оставив и следа от «меток» Хёнджина. — Ебать, Ликса, ты больше не леопард! — присвистнул Джисон, довольно наблюдая за преображением друга. — Чист как ангел, даже совесть не так бела, как твоя шея сейчас. Джисон завел мотор, и салон наполнился низким гулом. Он включил передачу и, не давая Феликсу опомниться, резко выжал газ. Машина сорвалась с места, унося их прочь от особняка. Феликс наконец-то откинулся на сиденье, чувствуя, как прохладный воздух из кондиционера успокаивает горящую кожу. Весь путь Феликс молча смотрел в окно, пытаясь угадать по мелькающим огням их маршрут. В салоне негромко играл плейлист Джисона — смесь мягкого инди и старого рока. Феликсу вдруг стало так спокойно: этот ритм движения и ночной город за стеклом напоминали ему редкие поездки с отцом, когда мир казался простым и безопасным. Он почти забыл о багровых пятнах под гримом и о том, что Хёнджин всё ещё существует где-то в этой реальности. — Приехали, — негромко сказал Джисон, когда дорога сменилась широким участком в промзоне. Феликс вздрогнул, вырываясь из воспоминаний. Покой мгновенно испарился, стоило ему увидеть десятки припаркованных машин с включенными неоновыми огнями. В воздухе завис густой запах жженой резины и высокооктанового бензина. Выйдя из машины, парни услышали громкую музыку — смесь испанского и английского рэпа, перекрывающую рокот моторов. Пройдя в толпу, Феликс сразу заметил знакомый черный Porsche, который уже стоял на дорожной полосе, готовый к заезду. Он также почувствовал на себе взгляды ребят из школы. Те смотрели прямо на него, не скрывая смеси страха и звериного оскала. Все откровенно пялились на Феликса, и он это прекрасно чувствовал — кожей, каждым нервом под слоем грима и плотной тканью бомбера. В этой толпе он был как инородное тело, как добыча, которая внезапно забрела на территорию хищников Джисон решительно тащил Феликса в самый центр, туда, где стояла мощная аппаратура, извергающая тяжелые басы. Чем ближе они подходили к импровизированной сцене, тем плотнее становилось кольцо из людей и машин. Здесь, прямо на гоночной трассе, в ряд замерли заряженные Porsche, Nissan GT-R и BMW M4, прогревая шины и пуская клубы едкого дыма. Там же, в самом центре этого безумия, находился и сам Хёнджин. Он стоял без футболки, в буквальном смысле поливая свой накачанный торс алкоголем из бутылки под восторженные крики толпы. Вокруг него крутилось несколько девчонок, которые без тени стыда слизывали капли спиртного прямо с его разгоряченной кожи. Хёнджин выглядел как истинный король этой порочной вечеринки — самовлюбленный, пьяный от власти и внимания. Феликс замер, глядя на эту тошнотворную картину, и почувствовал, как грим на его шее словно стал тяжелее. Его бросило в жар от отвращения и в то же время от странного, колючего чувства в груди. Как бы Феликс ни пытался отвести взгляд, выходило у него, мягко говоря, хуёво. Перед глазами снова всплыла картина той ночи, когда он только вернулся из больницы: как Хёнджин жадно целовал его губы, сминая их до боли, и с какой звериной жадностью оставлял на его шее те самые багровые засосы, которые сейчас прятались под слоем грима. Резкая боль отозвалась в теле, заставляя Феликса едва заметно вздрогнуть. Он почти физически чувствовал на своей коже этот горячий алкоголь, который сейчас стекал по прессу Хёнджина. — Эй, Лика, ты чего на Хвана пялишься? — Голос Джисона над самым ухом прозвучал как гром среди ясного неба, вырывая его из вязких воспоминаний. Феликс резко дернулся, едва не оттолкнув друга. Сердце колотилось о ребра, как бешеное. Он быстро поправил воротник бомбера, хотя тот и так сидел идеально. — Да не пялюсь я... — Феликс замялся, но взгляд так и не смог оторвать от Хёнджина. — Я просто... впервые на таких мероприятиях. И все так пялятся на меня... — А ты — на Хёнджина, — отрезал Джисон, сощурившись и складывая руки на груди. — Ликс, у тебя на лице всё написано. Расслабься, пошли выпьем, а эти придурки хай смотрят, забей. Мимо Джисона проходил парень, несущий два пластиковых стакана с ромом. Джи, не раздумывая, ловко выхватил выпивку прямо у него из рук и протянул один стакан Феликсу. Парень даже не посмел возмутиться — здесь все прекрасно знали, кто такой Хан Джисон, и связываться с ним было себе дороже. — Держи, — скомандовал Джи, практически вкладывая стакан в холодную ладонь друга. — Тебе надо выпить, Ликс. Поверь, сразу станет легче. Феликс нерешительно принюхался к содержимому стакана: резкий запах алкоголя ударил в нос вперемешку с тяжелым ароматом бензина. Он поднял голову и столкнулся взглядом с Хёнджином. Тот больше не обращал внимания на девчонок, которые продолжали виться вокруг него, — весь его мир сузился до одной точки. Взгляд Хёнджина был сфокусирован только на Феликсе. Тяжелый, властный, он буквально пригвоздил Ликса к месту. В этом взгляде читалось не просто узнавание, а прямое обещание. Казалось, Хван прямо сейчас набросится на него, и та ночь повторится вновь прямо здесь, на капоте черного Porsche, под рев толпы. Сердце начало биться с такой силой, что Феликс не выдержал. Он сделал огромный, обжигающий глоток рома, чувствуя, как алкоголь огненной волной прокатился по пищеводу, на мгновение заглушая панику. Но даже это не помогло — взгляд Хёнджина, мокрого от выпивки и азарта, буквально раздевал его на глазах у всех. — ЙОУ, ЛИКС, МОЛОДЦА! — Джисон начал радостно поддерживать друга, хлопая его по плечу. Феликс стоял с искривленным лицом: ром оказался настолько крепким и противным, что горло моментально сдавило спазмом, а на глазах выступили невольные слезы. Он пытался проглотить эту обжигающую горечь, чувствуя, как мир вокруг начинает слегка плыть. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив после себя звенящую пустоту, которую тут же заполнил Хёнджин. Он шел к машине по-хозяйски вальяжно, кожей чувствуя, как сотни взглядов стягиваются к нему, словно к магниту. Щелчок двери, глухой стук — и черный Porsche заглатывает его силуэт. Через секунду стартовая линия превратилась в оскал из радиаторных решеток. Рычание моторов слилось в единый низкочастотный гул, от которого у Феликса задрожали ребра. Рядом с машиной Хвана замерли хищный Nissan GT-R и приземистая BMW M4; их водители нервно подгазовывали, выплевывая в воздух сизые клубы перегретого дыма. Феликс вцепился в сетку ограждения так, что проволока больно впилась в ладони. Алкоголь окончательно размыл границы реальности, превращая происходящее в замедленную съемку на грани сна. За тонированным стеклом Porsche едва угадывались руки Хёнджина, уверенно сжимающие руль. На долю секунды Феликсу почудилось: взгляд Хвана, острый и темный, прошил стекло и ударил точно в него. — Сейчас будет жарко, Ликс! — Джисон что-то кричал, срывая голос, но звук тонул в реве железа. Феликс не слышал. Он видел только черный глянец капота. Под действием рома и ядовитого адреналина, пропитавшего воздух, страх перед Хёнджином мутировал в одержимость. Ему до боли в груди захотелось оказаться там, внутри: вжаться в кожаное кресло, чувствовать, как под подошвами беснуется мощь сотен лошадиных сил, и дышать одним кислородом с этим опасным человеком. Дикая тяга к риску вытеснила остатки инстинкта самосохранения. Вспыхнул зеленый. Porsche сорвался с места, ударив по толпе звуковой волной, выбивающей воздух из легких. Шины взвизгнули, терзая асфальт и оставляя на нем жирные черные шрамы. Феликса накрыло едким белым облаком жженой резины. — Да-а-а! Пошел! — Джисон едва не перевалился через забор, заходясь в восторге. Феликс стоял неподвижно, жадно втягивая ноздрями запах гари и бензина — запах свободы и разрушения. Зрачки расширились, фиксируя только тающие в темноте красные точки габаритных огней. В этот миг стерлось всё: и ноющие швы, и позорные отметины на шее. Осталось только одно бешеное желание — быть там, на предельной скорости, где мысли сгорают вместе с топливом, оставляя лишь чистый, ничем не разбавленный драйв. — Джи, я хочу участвовать! Дай мне свою машину, пожалуйста... Я умею водить, у меня папа был гонщиком. Джисон замер. Он знал о Феликсе многое, но эта деталь выбила почву у него из-под ног, словно под ногами разверзся сам асфальт. Он ничего не знал про отца Ликса, а уж тем более про то, что тот был профессиональным гонщиком — человеком, живущим на грани фола. Взгляд Феликса в этот момент пугал: в нем не было ни капли страха, только холодный, маниакальный блеск и решимость, которую не под силу было сломить даже Хёнджину. — Ты... серьезно? — Джисон сглотнул, невольно сжимая кулаки до белых костяшек. — Ликс, ты под алкоголем, это трасса-мясорубка без правил, и швы у тебя еще сырые! Ты не сможешь водить, даже если умеешь. Там на виражах такие перегрузки, что у тебя просто начнётся кровотечение! Тебя разорвет прямо в кресле! Феликс перевёл взгляд на чёрный Porsche. Машина всё ещё вибрировала, исходя плотным, осязаемым жаром мотора — она замерла на финише первой, оставив соперников далеко позади, поглощенных облаками пыли и позора. Хёнджин не просто выиграл, он доминировал на трассе, лидируя с самого первого поворота и превратив заезд в собственное шоу. Porsche тяжело дышал перегретым металлом, словно хищник после долгой и успешной охоты, загнавший добычу до смерти. Губы Феликса тронула едва заметная, безумная улыбка — тонкая и острая, как лезвие, отражающая триумф, свидетелем которого он только что стал. — Тогда я буду участвовать рядом с Хёнджином, — выдохнул он, и голос его больше не дрожал. Он звенел, как натянутая струна перед обрывом. — Сидеть с ним в одной машине... так же можно? Джисон прекрасно знал правила заезда: на последнем туре официально можно было брать пассажира. Джи и сам так уже катался с Хёнджином, зная, какой это адский, тошнотворный коктейль из перегрузок и страха. Сажать туда Феликса — израненного, пьяного и взвинченного до предела — было чистым безумием. Но, увидев, как лихорадочно, почти до черноты расширяются зрачки друга в тот момент, когда Хёнджин с победным визгом пересек финишную черту, Джисон внезапно сдался. Он понял: сейчас Ликса не удержит даже армия, не то что его предостережения. — Можно на последнем заезде... — пробормотал Джисон, нервно потирая затылок и отводя глаза. — Но тебе надо будет поговорить с моим ебанутым братом. Глаза Феликса засияли еще ярче, в них вспыхнул опасный, почти лихорадочный азарт, выжигающий остатки сомнений. Он залпом допил остатки рома, чувствуя, как обжигающая волна окончательно смывает остатки страха, и рванул к Хёнджину. Того в этот момент торжественно поздравляла толпа: парни восторженно хлопали по плечам, девчонки визжали, пытаясь прикоснуться к его мокрому от пота и алкоголя телу. Хёнджин стоял у своего черного Porsche, тяжело дыша и победно скалясь. Его грудь ходила ходуном под пропитанной солью футболкой, пока его взгляд — острый и хищный — не выцепил в толпе приближающегося Феликса. Феликс бесцеремонно растолкал окруживших Хвана людей. Подлетев к нему, он стальной хваткой вцепился в его локоть. Хёнджин, не ожидавший такой наглости от Ликса, даже не сопротивлялся, позволяя Феликсу тащить себя прочь от света прожекторов и ревущей музыки. Они остановились за линией фургонов, в тени заброшенного ангара, где гул толпы превратился в глухой фон. Феликс резко развернулся, тяжело дыша, и запах рома от него теперь смешивался с запахом пота и бензина, исходящим от Хёнджина. — Какого хрена, стипендиатка? — Хёнджин первым нарушил тишину, вырывая руку. Он стоял перед ним, всё еще полуголый, и капли алкоголя блестели на его груди в лунном свете. — Решил устроить сцену ревности на глазах у всей школы? На секунду Феликс забыл, как дышать. Он застыл, не в силах оторвать взгляд от обнаженного пресса Хёнджина, по которому всё еще стекали дорожки спиртного. Алкоголь окончательно затмил разум, выжигая остатки самообладания. Феликс перестал контролировать своё тело: в ушах пульсировал тяжёлый ритм сердца, а перед глазами плыли неоновые блики. Он сделал шаг вперёд, почти вплотную, чувствуя исходящий от Хвана жар. Тишина за ангаром стала удушающей. — Я еду с тобой, — выдохнул Феликс прямо в подбородок Хёнджину. Его рука, живя собственной жизнью, медленно поднялась и коснулась мокрой, горячей кожи на груди сводного брата. — И мне плевать на твои гонки. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня рядом, когда будешь лететь к финишу. Хёнджин замер, его дыхание сбилось. Он перехватил запястье Феликса, сжимая его до боли, но не отталкивая. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное. — Ты пьян, Ликс, — прохрипел Хёнджин, наклоняясь ниже. — Ты даже не представляешь, как близко сейчас к тому, чтобы я содрал с тебя этот бомбер прямо здесь — Так содри, — выдохнул Феликс, вызывающе вскинув подбородок. Хёнджину не нужно было повторять дважды. Резким, почти звериным движением он впечатал Феликса в холодную стену ангара. Тот даже не вздрогнул от удара — он продолжал смотреть Хёнджину прямо в глаза, пока в затуманенном алкоголем сознании что-то окончательно не переключилось. Феликс рвано выдохнул и, подавшись вперёд, прижался губами к горячему, влажному плечу Хёнджина. Он начал покрывать его обнажённое тело лихорадочными, неровными поцелуями, спускаясь ниже к ключицам и груди. Запах рома, пота и бензина кружил голову, заставляя пальцы Феликса до белизны впиваться в мокрую кожу сводного брата. Хёнджин издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание, и его руки мертвой хваткой вцепились в талию Феликса, прижимая его к себе так сильно, что между ними не осталось воздуха. Он запрокинул голову, тяжело дыша, пока губы Феликса продолжали своё хаотичное движение по его торсу. — Ты... ты хоть понимаешь, что делаешь? — прохрипел Хёнджин, запуская пальцы в светлые волосы Феликса и с силой оттягивая их назад, чтобы заставить его посмотреть на себя. — Ты же сам потом будешь плакать и ненавидеть меня ещё сильнее. — Не буду... — Феликс с трудом сфокусировал взгляд, чувствуя, как от рывка за волосы по телу пробежала дрожь. — Ты с того дня не выходишь из моей головы, и я… Хёнджин не дал ему договорить. Он рвано выдохнул и, окончательно теряя контроль, впился в губы Феликса в сокрушительном, жадном поцелуе. В этом жесте было всё: накопленная за неделю ярость, запах бензина и обжигающий ром. Хван целовал его так, словно хотел выпить до капли, не оставляя пространства для вдоха. Его ладони, всё ещё влажные от алкоголя, грубо скользнули под расстёгнутый бомбер, сминая тонкую белую майку и вжимая Феликса в холодный металл ангара с такой силой, что у того потемнело в глазах. Феликс не остался в долгу: его пальцы до белизны в костяшках впились в мокрые лопатки Хёнджина, притягивая его ещё ближе, стирая последние миллиметры между их телами. Хёнджин закусил его нижнюю губу до металлического привкуса крови, заставляя Феликса издать гортанный стон прямо ему в рот. Язык Хвана по-хозяйски ворвался внутрь, сталкиваясь с чужим в хаотичном, диком танце. Это не было нежностью — это была схватка, в которой оба проигрывали и побеждали одновременно. Воздуха катастрофически не хватало, а по телу Феликса пошли искры, когда Хёнджин на мгновение оторвался от его губ, чтобы тут же зарыться лицом в изгиб шеи. Он рычал прямо в кожу, оставляя влажные, обжигающие следы, окончательно размазывая грим и обнажая свои багровые метки. — Ты сам пришёл, — прохрипел Хёнджин, обжигая кожу Феликса рваным дыханием. Его губы коснулись пульсирующей вены на шее, там, где грим уже окончательно стерся. — Так что не смей потом орать на весь дом, что ты меня убьёшь. Он резко отстранился, тяжело дыша и глядя на то, как Феликс пытается прийти в себя, опираясь спиной о стену. Лицо Ликса горело, губы припухли и покраснели, а на шее сквозь стертый грим отчетливо проступили свежие багровые следы — Хван только что обновил свое клеймо. Феликс медленно, почти обессиленно положил голову на плечо Хёнджина. Он чувствовал кожей жар его тела и слышал, как бешено колотится чужое сердце. Алкоголь и нахлынувшие чувства лишили его сил сопротивляться или злиться. Сейчас, в этой тени за ангаром, вся ненависть на мгновение превратилась в болезненную привязанность.  — Пошли, у меня сейчас одиночные заезды, а потом мы вместе поедем, — Хёнджин тихо прошептал это в самое ухо Феликса, почти невесомо поглаживая его светлые волосы. Его пальцы, всё ещё пахнущие ромом и бензином, двигались на удивление нежно, контрастируя с той грубостью, что была между ними минуту назад. Феликс лишь судорожно выдохнул, зарываясь носом в изгиб плеча Хвана. Это затишье перед бурей пугало его больше, чем любая скорость. — Джи говорил, что ты очень опасно гоняешь... Пообещай, что если со мной что-то случится в машине, ты меня не бросишь, — прошептал он. По щеке Феликса скатилась одинокая слеза, оставляя дорожку на бледной коже и смывая остатки грима. Хёнджин почувствовал, как его плечо стало влажным. Вся его напускная грубость и звериный азарт на мгновение испарились, сменившись чем-то тяжёлым и болезненно-нежным. Он обхватил лицо Феликса ладонями, заставляя его поднять голову. Большими пальцами Хван осторожно вытер слезу, размазывая её по скуле. Его взгляд, обычно дерзкий и холодный, сейчас был наполнен странной, почти пугающей решимостью. — Ликс, посмотри на меня. Я никогда тебя не оставлю. Никогда, — прохрипел Хёнджин, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Даже если мы не будем видеться днями, даже если мы разобьёмся к чертям в этой машине... я тебя не оставлю. Слышишь? Хёнджин прижал Феликса к себе так сильно, что кости едва не хрустнули. Он на мгновение спрятал лицо в изгибе его шеи, вдыхая смешанный запах рома и страха, словно давая клятву перед лицом неизбежной катастрофы. Отстранившись, Хёнджин быстро рванул к своему Porsche, оставляя Феликса одного в густой тени ангара. Феликс стоял неподвижно, абсолютно не веря в то, что только что произошло. Кожа на скуле всё ещё горела от прикосновений Хёнджина, а в воздухе застыло эхо его хриплого «никогда». Это не было похоже на примирение — это было тотальное саморазрушение, в которое они оба шагнули, не глядя под ноги. Силы внезапно покинули его, и Феликс медленно скользнул спиной по холодной, шершавой стене ангара прямо на бетонный пол. Он пытался прийти в себя, рвано глотая ртом воздух, но в легкие проникал лишь запах Хёнджина — едкая смесь дорогого парфюма, терпкого рома и горячего металла. Казалось, этот запах пропитал всё вокруг: его одежду, волосы и даже саму тень, в которой он прятался. Феликс обхватил себя руками, чувствуя, как под пальцами через тонкую майку пульсирует жар собственного тела. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что каждый удар отдавался тупой болью в области швов. — Я сойду с ума... точно сойду, — прошептал он, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Внезапно тишину за ангаром разорвали чьи-то шаги. Кто-то приближался, уверенно разрезая подошвами гравий. Феликсу до безумия хотелось, чтобы это был Хёнджин. Почему-то именно сейчас, среди этого хаоса и запаха бензина, ему казалось, что только рядом с ним он чувствует себя целым. Словно Хван был тем самым недостающим осколком, без которого Феликс просто рассыпался на части. Шаги остановились совсем рядом. Феликс не открывал глаз, боясь спугнуть это наваждение, боясь, что если это не Хёнджин, то реальность окончательно раздавит его. — Эй, у тебя всё хорошо? — прозвучал мягкий женский голос. Феликс вздрогнул и резко открыл глаза. Перед ним стояла Рюджин — одна из близких друзей Джисона и Хёнджина. Феликс её прекрасно знал из-за бесконечных рассказов Хана; она всегда была той, кто умудрялся сохранять холодную голову, когда у остальных парней сносило крышу. В руках она держала два пластиковых стакана, до краев наполненных темным ромом, и запах алкоголя на мгновение перебил тяжелый аромат бензина. — Рюджин, я схожу с ума... — он закрыл всё лицо руками, чувствуя, как ладони обжигает жар от собственных щек. — Я всё время думаю о нём. Я просто не могу перестать думать. Я люблю его, каким бы он ни был придурком. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Это признание, брошенное в пыль за заброшенным ангаром, прозвучало как смертный приговор. Феликс сидел, спрятав лицо, и чувствовал, как по телу проходит судорожная дрожь — то ли от холода бетона, то ли от осознания собственного бессилия. Рюджин молча села рядом, привалившись спиной к шершавой стене и протягивая ему пластиковый стакан с темным ромом. Она не стала охать, не начала утешать или читать нотации. В этом была вся Рюджин — она принимала чужое безумие как данность. — Пей, — негромко скомандовала она, коснувшись холодным краем стакана пальцев Феликса. — Я ведь толком тебя не знаю. Только по рассказам Джисона, ещё немного по пьяному бреду Хёнджина... ну и по тому, что там строчат в школьном чате. А так — вижу вживую впервые. Так еще и в таком виде: с опухшими от поцелуев губами и засосами на шее. Рюджин бесцеремонно наклонилась ближе, рассматривая его лицо в тусклом свете, пробивающемся из-за ангара. Феликс инстинктивно дернулся, пытаясь прикрыть «улики» их недавней стычки с Хёнджином, но Рю лишь усмехнулась, придерживая его за плечо. — Ой, это будет весело, — протянула она с плохо скрываемым азартом в голосе. — Ладно, пошли. Сейчас заезд начнется, и ром допивай, не пропадать же добру. Феликс послушно сделал последний крупный глоток. Обжигающая жидкость окончательно смыла остатки страха, оставив после себя лишь приятную пустоту и готовность к любому безумию. Он поднялся, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается, но рука Рюджин на его плече не давала упасть. Они вышли из тени ангара прямо в эпицентр шума. Джисон, увидев их, тут же бросился навстречу, едва не споткнувшись о чью-то брошенную куртку. — Ликс! Ты где... — Джисон осекся, переводя взгляд с сияющих глаз Феликса на Рюджин. — Ах вы мрази! Спились и без меня? Кстати, Рю, я тут у Хвана наркоту спиздил, будешь? Джисон воровато выудил из глубокого кармана два зип-пакета с яркими таблетками, которые он нашел в бардачке Porsche, пока Хёнджин где-то ходил. Рюджин, не меняясь в лице, без лишних раздумий выхватила один из пакетиков и, тут же распаковав его, закинула таблетку в рот. Джисон, решив не отставать от подруги, тоже закинул одну, азартно блеснув глазами. — ЛИКС, ЧТО У ТЕБЯ ОПЯТЬ С ГУБАМИ?! — Джисон прокричал это так громко, что даже глухой бы услышал сквозь рокот моторов. Под действием закинутой наркоты его голос стал неестественно звонким и лишенным всякого чувства такта. Но Феликс не реагировал. В его ушах стоял лишь низкий, вибрирующий гул мотора Porsche, который уже замер на стартовой линии. Весь мир вокруг — орущий Джисон, жующая таблетку Рюджин и толпа — превратился в немую киноленту. Единственной реальностью была эта черная машина, вибрирующая от мощи. Хёнджин сейчас должен был ехать одиночный заезд, и Феликс не мог оторвать взгляда от лобового стекла, за которым скрывался Хван. Для него этот звук мотора был как сердцебиение, единственное, что заставляло его самого чувствовать себя живым.  Вспыхнул зеленый свет. Машина на стартовой линии рванула вперед, буквально вгрызаясь протекторами в раскаленный асфальт. Оглушительный визг шин вспорол воздух, оставляя за собой жирные черные полосы и плотное облако едкого белого дыма. Феликс, чувствуя, как взрывная волна от сорвавшегося с места Porsche ударила его в грудь, вышибая остатки кислорода из легких Хёнджин на трассе превратился в чистое воплощение ярости. Черный Porsche закладывал виражи с такой скоростью, что казалось, законы физики на него больше не действуют. На каждом повороте машина шла в глубоком, контролируемом заносе, высекая снопы искр из-под днища, когда металл чиркал об асфальт. Феликс стоял неподвижно, каждый рев турбины отзывался в его животе резкой, тянущей болью — швы не любили такого напряжения, но алкоголь и адреналин работали как мощная анестезия. Для него сейчас не существовало ни прошлого, ни будущего — только эта бешеная скорость и Хван, который управлял ею, как собственной стихией. Когда Porsche вылетел на финишную прямую после одиночного круга, Хёнджин не стал плавно сбавлять скорость. Он резко ударил по тормозам, заставляя машину крутануться на месте в управляемом заносе. Облако дыма накрыло первых зрителей, и сквозь эту серую завесу Феликс увидел, как вспыхнули стоп-сигналы прямо напротив того места, где он стоял. — Лика, ты точно уверен? — голос Джисона прозвучал надтреснуто. Под действием таблетки Хан едва стоял на ногах, цепляясь за плечо Рюджин, но даже сквозь химический туман он чувствовал, что сейчас происходит что-то необратимое. Он смотрел на Феликса, чьё лицо в свете габаритных огней казалось фарфоровой маской с лихорадочно блестящими глазами. Феликс не ответил. Он даже не обернулся. В его голове пульсировали слова Хвана: «Даже если мы разобьёмся к чертям в этой машине... я тебя не оставлю». Эта фраза была единственным, что сейчас имело значение, — обещание, которое было дороже безопасности и важнее жизни. Он рванул к Porsche, абсолютно игнорируя чужие взгляды, которые теперь были сфокусированы на багровых засосах на его шее. Феликс был уверен: после сегодняшней гонки школьный чат будет разрываться от фото и сплетен, но ему было плевать. Сейчас мир сузился до одной точки — он видел только Хёнджина. Феликс рванул к Porsche, абсолютно игнорируя чужие взгляды, которые теперь были сфокусированы на багровых засосах на его шее. Он был уверен: после сегодняшней гонки школьный чат будет разрываться от сплетен, но ему было плевать. Сейчас мир сузился до одной точки — он видел только Хёнджина. Открыв дверь, Феликс быстро сел в салон и пристегнулся. Ремень безопасности туго прошел по груди, фиксируя его в жестком спортивном кресле. Внутри машины пахло кожей, разогретым металлом и тем самым терпким ромом, который всё еще туманил голову. Едва щелкнул замок, Хёнджин резко повернул голову. Его зрачки были расширены до предела, а в красном свете приборной панели взгляд казался по-настоящему хищным. Он скользнул глазами по искусанным губам Феликса и темным отметинам на его коже, которые в алом свете приборной панели казались почти черными. Его дыхание стало тяжелым, сбитым, а взгляд — совершенно безумным. Вместо того чтобы нажать на газ и сорваться с места, Хёнджин резко подался вперед. Свободной рукой он намертво вцепился в затылок Феликса, запуская пальцы в его светлые волосы и вынуждая запрокинуть голову. Хёнджин впился в его губы в яростном, кратком поцелуе, больше похожем на укус или клеймо. Это было грубо, жадно и пропитано вкусом того самого рома, который всё еще дурманил им головы. Феликс не успел даже выдохнуть, как Хван так же резко отстранился, оставляя его губы гореть, а сознание — окончательно плавиться. — Я схожу с ума, когда ты не рядом... — выдохнул Феликс, и этот шёпот в закрытом салоне Porsche прозвучал громче, чем рёв моторов снаружи. Хёнджин на секунду замер, не убирая руку с его затылка. Его пальцы всё ещё путались в светлых волосах Феликса, слегка оттягивая их назад. Хван медленно повернул голову, и в его глазах, подсвеченных алым неоном приборной панели, отразилось чистое, неразбавленное безумие. Слова Феликса ударили его сильнее, чем любой занос на трассе. — Тогда не отходи от меня ни на шаг, — прохрипел Хёнджин, сокращая расстояние между их лицами так, что они дышали одним воздухом. — Потому что я тоже схожу с ума. Но рядом с тобой... рядом с тобой я не могу себя контролировать. Его взгляд опустился к губам Феликса, которые всё ещё влажно блестели после поцелуя. Хёнджин рвано выдохнул, и его рука на затылке сжалась чуть крепче, почти заставляя Феликса выгнуться навстречу. В тесном салоне стало невыносимо душно. Рёв двигателей снаружи превратился в пульсирующий фон для их собственного сумасшествия. — Хёнджин... нам нельзя... родители... — выдохнул Феликс, пытаясь ухватиться за остатки здравого смысла, пока ром и близость Хвана окончательно не выжгли всё внутри. — Мне поебать, что они скажут, — отрезал Хёнджин, и его голос прозвучал как удар хлыста. Он придвинулся ещё ближе, обжигая кожу Феликса своим дыханием и едва не касаясь его губ снова. — А если тебе тоже... тогда мы грешники, Ликс. Самые большие грешники в мире.  Хван резко убрал руку с волос Феликса, но не для того, чтобы отстраниться. Он обеими руками вцепился в руль, сжимая его до хруста в костяшках. Вены на его предплечьях вздулись, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Хёнджин тяжело, рвано дышал, глядя на стартовый светофор над трассой, словно пытался прожечь красный свет взглядом и заставить его смениться на зеленый. В этом жесте была вся его борьба с самим собой — он буквально физически заставлял себя переключиться с губ Феликса на дорогу, хотя всё его нутро всё ещё тянулось к парню рядом. — Ликс, слушай внимательно, — прорычал Хёнджин, и его голос вибрировал от предвкушения скорости. — В этой гонке нет ни правил, ни рассудка. Только скорость. Нас могут подрезать, толкать и просто мешать ехать. Поэтому вцепись в сиденье как можно крепче. Феликс почувствовал, как по спине пробежал ледяной разряд адреналина. Он послушно вцепился пальцами в кожаную обивку кресла, чувствуя, как машина под ними дрожит, словно живой зверь, готовый к прыжку. Запах жженой резины и высокооктанового бензина заполнил салон через приоткрытые дефлекторы. Хёнджин мельком глянул на него, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на пугающую гордость. Он выжал сцепление, и тахометр взлетел к красной зоне. Вспыхнул зеленый. Porsche сорвался с места с таким оглушительным визгом, что Феликса буквально вдавило в спинку. В ту же секунду сбоку в их крыло едва не врезалась старая японская колымага, пытаясь вытеснить их с трассы на первом же метре. Не будь рядом Феликса, Хёнджин бы ответил мгновенно, разбивая эту жестянку в щепки и вышвыривая её в кювет без тени сомнения. Он чувствовал дрожь Феликса всем телом. Он видел краем глаза, насколько стало страшно Феликсу из-за этого упыря на «япошке», который лез на таран, не считаясь с жизнями. — Сука... Будь тут Джи, было бы похуй, но тобой я рисковать не собираюсь! — прорычал Хёнджин, и его голос сорвался на яростный хрип. Вместо того чтобы ввязаться в кровавое месиво на старте, Хёнджин резко крутанул руль в сторону, уходя на внешнюю траекторию. Он до упора вжал педаль газа, заставляя турбину взвыть так, будто под капотом разорвался снаряд. Из-за такой скорости Феликса начало тошнить — выпитый ром давал о себе знать, превращая мир за стеклом в калейдоскоп из огней и тошнотворных рывков. Ликс судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает горячая горечь. Его лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым. Он вцепился пальцами в обшивку двери, боясь даже пошевелиться, чтобы не спровоцировать собственный организм. Хёнджин, чьи чувства в этот момент были обострены до предела, мгновенно заметил, как обмякло тело Феликса. Он мельком глянул на него и увидел, как тот тяжело дышит, зажмурившись и пытаясь сдержать рвотные позывы. — Ликс, если тебе плохо, я остановлю машину, — прорычал Хёнджин, и в его голосе впервые за вечер прорезалась неприкрытая паника. — Плевать на гонку, плевать на всё! Только скажи, и я заторможу прямо здесь. Он сбросил передачу, заставляя Porsche сбавить бешеный темп. Мотор недовольно взвыл, но Хван уже не смотрел на тахометр. Его рука соскользнула с руля и мертвой хваткой вцепилась в ладонь Феликса, сжимая её так сильно, будто пытался передать ему часть своего контроля. Феликс судорожно вздохнул, чувствуя, как холодный воздух из приоткрытого окна хлещет по лицу, немного проясняя затуманенный ромом разум. Тошнота накатывала волнами, но слова Хёнджина подействовали как ледяной душ. Остановиться сейчас — значило проиграть на глазах у всей школы, признать поражение перед тем упырем на «япошке». — Нет... — выдохнул Феликс, с трудом открывая глаза. Его взгляд был расфокусированным, но в нем всё ещё горело то самое упрямство. — Не останавливайся. Жми... Хёнджин, жми до конца. Я не дам тебе проиграть из-за меня. Хёнджин на секунду замер, глядя на это бледное, измученное, но решительное лицо. Ликс отказывалась гаснуть даже тогда, когда мир уходил из-под ног. — Псих... — выдохнул Хван с болезненным восхищением. — Ладно, держись за меня. Мы закончим это быстро Хёнджин до упора выжал сцепление, и Porsche взревел так, что, казалось, само небо сейчас расколется. Он больше не осторожничал. Раз Феликс сделал свой выбор, Хван собирался показать ему, на что способна эта машина, когда за рулем настоящий безумец. Он настиг японскую колымагу на входе в затяжной поворот. Соперник пытался перекрыть траекторию, виляя из стороны в сторону, но Хёнджин видел только финиш и белые костяшки пальцев Феликса. — Закрой глаза, если станет совсем хреново! — крикнул он, и в следующее мгновение резко вывернул руль. Металл скрежетнул о металл с оглушительным визгом. Хёнджин намеренно ударил «япошку» в заднее крыло, выбивая его с идеальной линии. Машину конкурента повело, она беспомощно закрутилась в облаке пыли, а Хван в ту же секунду переключил передачу, уходя в глубокий, яростный отрыв. Феликс чувствовал, как его желудок делает сальто. Скорость перевалила за 180. Мир за окном превратился в размытые полосы неона. Но тошнота внезапно отступила, подавленная чистым, кристаллическим адреналином. Он смотрел на Хёнджина — мокрого от пота, с бешено горящими глазами — и понимал: они сейчас действительно одно целое. Они пересекли финишную черту первыми. Толпа взревела, но Хёнджин не стал крутить «пончики» для фанатов. Он пролетел зону награждения и резко затормозил в самом конце трека, там, где было меньше всего света. Тишина, наступившая после выключения мотора, больно ударила по ушам. Хван тяжело дышал, его руки всё еще мелко дрожали на руле. Он резко повернулся к Феликсу. — Эй... Ты как? Ликс? Скажи, что ты не сдох там по дороге Феликс не отвечал. Он судорожно дернул ручку, распахнул дверь и буквально вывалился из салона на холодный асфальт. Его вывернуло сразу же — ром вперемешку с желудочным соком обжег горло. Феликс стоял на четвереньках, его тело содрогалось от спазмов, а перед глазами всё плыло  Хёнджин мгновенно схватил из бардачка салфетки и воду и выскочил из машины, даже не заглушив мотор. Он подлетел к Феликсу, опускаясь на колени и крепко обхватил его за плечи, не давая упасть лицом на асфальт. — Дыши, слышишь? Всё хорошо, я рядом, — прохрипел Хёнджин, и в его голосе не осталось ни капли той недавней ярости. Он одной рукой придерживал Феликса за лоб, помогая справиться с очередным приступом тошноты, а другой судорожно вскрывал бутылку с водой. Хёнджин выглядел напуганным — куда сильнее, чем во время заноса на трассе. Он прижал смоченную салфетку к бледным губам Феликса, осторожно вытирая следы рвоты и пота. Феликс судорожно хватал ртом холодный воздух, чувствуя, как его трясет в мелком ознобе. Жар тела Хёнджина, прижатого к его боку, был единственным, что удерживало его от обморока. — Мне плохо... — прохрипел Феликс, зажмуриваясь от резкой боли в висках. — Я больше никогда... никогда пить не буду. Хёнджин на секунду замер, а потом издал короткий, нервный смешок, в котором слышалось колоссальное облегчение. Он прижал Феликса к себе еще крепче, буквально укутывая его своим горячим телом, чтобы унять его дрожь. — Ликс, ты сколько выпил? — прошептал Хёнджин, осторожно отстраняясь, чтобы заглянуть в его затуманенные глаза. — и ты ел вообще сегодня что-то  Феликс на полном серьезе замер, пытаясь выудить из провалов в памяти хоть какие-то детали сегодняшнего дня. В голове всё путалось: обрывки того, как он пытался делать уроки, как стены комнаты давили на него, как он кричал на кого-то в пустоту, как в спешке собирался... Он помнил, как ехал сюда, задыхаясь от собственной решимости. Но из всего этого вечера, из всего этого шума и хаоса, он помнил чётко только одно. Он помнил Хёнджина. Его запах, его руки на своей шее и тот бешеный ритм сердца, который они делили на двоих в машине. — Не помню еду... не помню, сколько пил. Мне просто давали, а я брал и пил. Но чётко помню тебя, — прошептал Феликс, и его взгляд наконец сфокусировался на потемневших глазах Хвана. — Хочешь, я тебе историю расскажу? Хёнджин замер. Его рука, всё ещё прижимавшая холодную мокрую салфетку к шее Феликса, дрогнула. В этом взгляде Ликса — пьяном, честном и до боли открытом — было что-то такое, от чего у Хвана внутри всё перевернулось. Он медленно опустился на асфальт рядом, не заботясь о том, что пачкает дорогие штаны в пыли и остатках гоночного адреналина. — Историю? — прохрипел Хёнджин, притягивая Феликса ближе к своему плечу, чтобы тот не заваливался на бок. — Ну давай, рассказывай. Я весь во внимании, маленькая стипендиатка. Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг замедляется. Гул толпы где-то вдалеке стал похож на шум океана, а тепло, исходящее от голого торса Хёнджина, казалось единственным спасением в этой холодной ночи. — Когда-то люди были не такими, как сейчас. Они были одним целым существом — с двумя лицами, четырьмя руками и четырьмя ногами. Они были сильными и самодостаточными. Боги испугались их силы, и Зевс разделил людей пополам. С тех пор каждая половинка бродит по миру в поисках своей утраченной части. А любовь — это не страсть, а узнавание. Момент, когда ты находишь того, с кем снова чувствуешь себя целым. Феликс на секунду замолчал, его ресницы дрогнули, а по щеке скатилась одинокая слеза, оставляя дорожку в дорожной пыли. — Знаешь... мне эту историю папа рассказал. Я всегда хотел встретить свою вторую часть. И сейчас... здесь... рядом с тобой, Хёнджин, я понял, что чувствую себя целым. Впервые за всю жизнь Хёнджин замолчал, еще крепче прижимая Феликса к себе. В этот момент гул моторов и крики толпы окончательно перестали для него существовать. Он понял, что больше никогда не захочет, чтобы Ликс был просто «половинкой» — он хотел, чтобы тот стал его миром, единственным смыслом, ради которого стоило жать на газ.