You-know-I-know

***

После разговора с Намджуном, Чимин так и объяснял себе поведение Юнги: они стажёры и будущие айдолы, подписавшие контракт, в котором не упоминалось о романтических отношениях, но это читалось между строк и витало в воздухе: любовь и чувства у айдолов существуют только в песнях. Негласное правило внешне соблюдалось строго, но за кулисами нарушалось всеми, так как природу не обмануть. Чимин знал несколько таких историй и не все они заканчивались хорошо. Если можно было замять и избежать огласки, санкции были только внутренними. Если поднимался шум за пределами агентства, то айдолы слетали с контрактов, как сухие листья с замерзших деревьев. Скандалы никому не нужны. Но одно дело, когда это происходит с кем-то и где-то там, другое дело, если касается тебя. И вот тут ты начинаешь бунтовать: это моё личное дело. Почему нельзя? А потому что нельзя. Ты — игрушка в воображении фанатов. Они потеряют к тебе интерес, если ты начнёшь появляться на людях, демонстрируя свои отношения. И та или тот, кому посчастливилось вызвать интерес айдола и стать его избранным, может подвергнуться нападкам со стороны ревнивых поклонников. Не всех, но достаточно одного психопата, чтобы испортить всем жизнь. А про однополые пары лучше вообще молчать. Это приветствуется и вызывает бешенный интерес, пока официально пару не засветили. «Вроде бы они вместе, но никто же не подтвердил…» И принимают эти отношения за фансервис. А если поймают, то и засмеют, и загрызут, похлеще, чем традиционную пару. Ситуация посильней любых контрактов и запретов. Тут против тебя восстанут не только фанаты, а всё: система, общество, семья. Поэтому, если ты бесстрашный, заводи отношения, но будь готов к постоянной, удушающей секретности. Или к расплате. Всё это они знали. Это обсуждалось с ними еще в самом начале, далеко до дебюта. Но Чимина это не волновало. Ему было важно восстановить отношения с Шугой. После слов Намджуна «я бы тоже сдался», он понял, что в разладе есть большая доля и его вины. У Чимина не было сомнений: Шуга построил между ними барьер, поняв, что из друзей перешёл в другой статус. А после его реакции на признание, у того кроме работы, больше ничего не осталось: любви не получилось, дружба рухнула и он выбрал карьеру. Но Чимин-то знал, что их любовь имеет все шансы. То, что они одного пола с Юнги, его, как он объяснил Намджуну, не пугало. Он уже в школе стал замечать, что его одинаково интересовали и девочки, и мальчики. Это потом он узнал, что его особенность не распространяется на всех, что таких, как он, меньшинство. А значит встретить своего человека ему будет сложно. Так оно и получилось — интерес был, а отношений не сложилось. По разным причинам. А тут — вот он, протяни руку и прикоснёшься. Но, не тут-то было. «Сомневается во мне? Да. Откуда ему знать о том, какой я. Но должен же был почувствовать. И узнал бы, если бы не избегал.» Когда Чимин думал об этом, он начинал злиться. «Почему он решил за нас двоих? Почему даже не дал мне возможности объясниться?» А Юнги был абсолютно уверен, что ему отказали. Реакция Чимина в минуту признания совсем не походила на радость. И когда тот выздоровел, оба стали сторониться друг друга как чужие. Конечно, это был отказ, а что же еще? Юнги не понимал, что сам отталкивал Чимина, думая что после признания стал ему неприятен. Младший не знал как к нему подступиться. Оба не знали как вернуться к тому, что было в начале. Да, в их будущей профессии романтическим чувствам места нет. Это её издержки. Не нравится? Тогда лучше сразу уходи. Но ни Чимин, ни Юнги уходить не собирались. Их держала не только мечта, которая сбывалась прямо сейчас. Их удерживало желание не потерять своего человека. Юнги, видя как мучается Чимин, постепенно стал сомневаться, что тогда правильно его понял. Ведь он не вёл себя как человек, которому кто-то противен: не показывал презрения, не отворачивался с насмешливой улыбкой. И из веселого и шумного превратился в тихого и грустного. На самостоятельных тренировках стал ещё более отзывчивым и бережным. И если бы Юнги попросил, тренировался бы с ним сутки напролет, лишь бы быть рядом. Он всё это подмечал, но очень боялся, что принимает желаемое за действительное. Однажды ночью, уже после нового года, он проснулся и услышал, что Чимин, спрятавшись под одеялом, всхлипывает. Он чуть не выпал из кровати, но вовремя удержался, охваченный сомнениями и страхом ошибиться. «Может быть он плачет от усталости или от тоски по дому? Чего это я решил, что из-за меня?» Так и остался лежать, готовый сам пустить слезу, потому что второго отказа Юнги не вынесет. Вообще, ситауция была как палка, о двух концах. С одной стороны, у них ничего не складывалось. И от этого было больно. С другой стороны, если бы получилось, то начало бы давить неминуемое осуждение со всех сторон. Потому что такая любовь в понимании большинства неестественна. Это грех, который нужно замаливать всю жизнь, желательно в изгнании, потому что вы мерзкие ничтожества. Общество этого не принимает, даже требует (!) «нормальности», как будто ты можешь переключить у себя кнопочку, и дело сделано. Поэтому, с одной стороны, нужно отстраняться друг от друга, что они и делали, а с другой — необходимость быть вместе сутки напролёт. Каждое утро у них начиналось одинаково: в общежитии мы друг друга не знаем, на работе мы хорошие коллеги. Ни тот, ни другой никогда бы себе не простили, если бы группа развалилась по их вине, так и не дебютировав. И только они знали, чего им это стоило. Но это была лишь одна сторона медали. О второй Чимин даже не задумывался, а для Юнги она перевешивала и предопределяла всё. Именно она его и оттолкнула от Чимина после того обжигающего дня рождения. Юнги — взрослый. Да, всего без году неделя, он стал им, когда они перешагнули из 2012-го в 2013-й год. И хотя Церемония Взросления состоится только в мае, это мало что меняло. Он больше не ребёнок. А Чимин — несовершеннолетний и будет им ещё целый год. По корейским меркам ему 19 лет, а по мировым стандартам и того меньше, 17. И ответит ему Чимин согласием или нет, для Юнги это было табу. Категорическое «нет». Про себя он уже давно всё понял, у него был, пусть небольшой, но все-таки опыт. А Чимин заново открывал в себе то, что всегда было его натурой, с которой он прекрасно уживался. Но сейчас, когда это стало достоянием ещё, как минимум, шести человек, процесс принятия был в самом расцвете. Не принятия себя, а поиск того, как ужиться с отношением к таким как ты и понять, готов ли ты открыться или выберешь молчание. *** Прошло два месяца после признания Юнги. Дни и недели, похожие как капли на дождевом окне, потекли дальше. Дебют приближался, требования к ним ужесточались. На танцевальной практике от них добивались синхронности вплоть до общего дыхания, наклона головы и направления взгляда, чтобы все семеро двигались как один, сохраняя индивидуальность каждого. Парни были разного роста и телосложения, такая синхронность должна была это скрыть. Если прыжок, то на одну высоту. Если поворот головы или размах рук-ног, то угол с точностью до одного градуса. Тогда-то Чимин и придумал свой личный слоган: угол 38 с половиной градусов, а не 90 или 45. Для его математического склада ума это было хорошей шуткой. А для прирожденного танцора — стремление к точности, на грани перфекционизма. Каждая, даже самая мельчайшая деталь в их движениях, должна была выполняться безупречно. Это требовало дополнительных часов тренировок и учитель Сон был в этом непреклонен. К тому же, он ставил такие танцы, которые по сложности никто не смог бы повторить, а мемберы доводили движения до абсолютного автоматизма. Ночью разбуди — станцуют с закрытыми глазами и без музыки. Из зала танцевальной практики они переходили в студию звукозаписи. Потом подготовка к съемкам первых клипов. В учебных классах проводили мозговые штурмы для навыков публичного выступления и ответов на неожиданные вопросы журналистов. Обучались умению держаться перед камерой и позировать. Осваивали сцену при пока ещё пустом зале. И так далее, нескончаемое число задач. Чимин и Юнги, погружаясь с утра до вечера в работу, чувствовали себя лучше, так как всё отвлекало от их проблемы. Они расслаблялись, начинали дышать свободно, не зацикливаясь друг на друге. Даже смеялись и выглядели счастливыми. А вечером, когда суматоха утихала и все в общежитии засыпали, они лежали совсем рядом, боясь лишний раз пошевелиться и привлечь к себе внимание. Деревянная кровать издавала скрипы, когда кто-то из них поворачивался на другой бок, и если раньше они на это не обращали внимания, сейчас это напоминало, что тот, к кому тянет, рядом, но к нему нельзя. И хотелось уснуть, а утром Юнги спустится сверху, хлопнет, как раньше, по плечу и скажет: — Соня, просыпайся. А Чимин откроет глаза и, улыбаясь, проводит взглядом его спину, пока тот не скроется за дверью. Но наступало утро, они снова старательно избегали друг друга и ждали, когда смогут уйти с головой в работу. Она позволяла им и поговорить, и сесть рядом, и видеться каждую секунду — это по работе, так можно, так даже нужно. И оба ждали танцевальную практику, когда Чимин будет отрабатывать с Юнги новые движения, стоя рядом и касаясь, направляя руку или ногу. *** С приближением дебюта им добавили ещё одну очень важную миссию: налаживать контакты через социальные сети со своим будущим зрителем. Намджун, Джин и Хосок начали выходить в видеоэфиры уже в декабре. Юнги создал аккаунт в Твиттере и сообщил пароль всем парням, приглашая писать всё, что они сочтут нужным. Так они заявляли о себе и знакомились заранее, чтобы к ним захотели прийти на первое выступление, первую фан встречу, первые интервью. Сначала это были члены их семей. Потом подключились бывшие и нынешние одноклассники и друзья. За ними потянулись их знакомые. Аудитория росла и количество подписчиков в 1500 человек казалось астрономическим, так как они ещё даже не дебютировали. Менеджеры действовали по своему расписанию и день Чимина тоже настал. 12 января он впервые появляется на канале бантан с танцевальной практикой, ещё не показывая лица. Так, пятеро из них уже были представлены публике, а малыша Чонгука пока берегли и не подвергали дополнительному стрессу. Тэ вообще прятали, то ли он был запасным козырем, то ли менеджеры боялись, что его переманят в другое агентство, а у них на него были свои далеко идущие планы. Помимо вокала и танцев, Тэхёну в будущем отводили роль главного визуала группы. И во время эфиров старших он сидел рядом, но всегда так, чтобы быть за камерой. Юнги и Чимин сразу стали завсегдатаями странички в Твиттере. Они обращались к читателям своих постов, но было видно, что так они напоминали друг другу о себе, зная, что ОН увидит моё фото, прочтёт мои строчки, поймёт, что я скучаю. Но в реальной жизни продолжали сторониться, начиная по-настоящему от этого уставать. 25-го января стало для Чимина переломным днем. И не только потому, что он вышел в живой эфир в статусе одного из мемберов новой преддебютной группы. Ещё не официально, но для каждого из них этот шаг был очень важным. Как-будто это событие давало гарантию того, что есть огромный шанс войти в окончательный состав группы. Чимин заранее предупредил семью о первом прямом эфире и тщательно к нему готовился. Волновался страшно, но справился, побыв там всего пару минут. Это тот случай, когда важно не содержание, а факт быть представленным публике, показать своё лицо. Отец ему сразу перезвонил и они проговорили еще с полчаса, пока Чимин не успокоился. А вечером он решил пойти к Юнги. День был выбран не случайно. Если до этого он чуть-чуть сомневался, что продержится здесь до дебюта, то теперь, когда его представили как часть группы, стало понятно — он здесь надолго. И поэтому пора расставить точки над i. Чимин дождался, когда все парни улеглись спать и, набравшись решимости, пошел в крохотную студию. Он не будет больше задавать вопросов Шуге. Он ответит на них сам, догадываясь о чём его хотят спросить, но почему-то не делают этого. У Чимина были все преимущества, так как он знал о чувстве Юнги, тогда как тот не знал ничего. Сегодня, сейчас, он это уравновесит. Остановился перед дверью и сделал несколько глубоких вздохов: «Давай, погнали…» Юнги даже не повернул головы, когда услышал, что кто-то зашел. Чимин сел рядом и начал издалека: — Работаешь? — Работаю. — Смотрел мой эфир? — Конечно, мы все смотрели. — Юнги расплылся в улыбке. — Нормально? — Отлично. Ты хорошо справился. Поздравляю. — Спасибо. — Засмущался. — Хочешь в следующий раз проведём эфир вместе? Чимину показалось, что он ослышался. И на него смотрел прежний Юнги. Незаметно ущипнув себя за икру под коленкой и убедившись, что не спит, ответил: — А, мгм. Давай! — Вот и отлично. И Юнги сделал движение по направлению к двери. — Шуга хён, погоди! Давай поговорим как взрослые люди. — Давай. Юнги присел и повернулся лицом к Чимину. Взрослым этого мальчугана можно было назвать с натяжкой, но разговор откладывается уже два месяца и избегать его больше нет сил. Чимин, собрав волю в кулак, произнёс: — Я, наверное, должен был тогда тебе что-то ответить? — Ничего ты не должен. Ты же хотел знать? Ты знаешь. — Я знаю. — Вот, — Юнги дёрнул плечами, — на этом всё. — Но ты же понимаешь, что я с этим не могу жить как ни в чём не бывало? — Смоги, выкинь из головы. Чимин решил, что хватит ходить вокруг, да около: — Но я скучаю. И буду честным: мне плохо без тебя… Сердце Юнги дважды стукнулось о грудную клетку и куда-то исчезло. Он больше его не чувствовал. — Понимаю. — Голос стал тише и задрожал. — Я ничего не жду от тебя в ответ. И больше всего не хочу отторжения. Через 5 месяцев мы дебютируем и то, что я испытываю, ни к чему тебя не обязывает. У меня это пройдет. Юнги умел так говорить, что отвечал сразу на все вопросы, даже те, которые у собеседника ещё не сформировались в мысль. Он всё расставил по полочкам и продолжение разговора считал бессмысленным. Но глядя на Чимина, дал себе слово, что больше не будет отталкивать его от себя. Парень страдает, хотя ни в чём не виноват. Поэтому он добавил: — Приходи сюда, как раньше. Мне тоже этого не хватает. — Хорошо. — Прошептал Чимин, подождал немного, как бы давая Юнги возможность добавить что-то ещё. Но тот молчал. Чимин набрал в лёгкие воздуха и произнёс: — Я… — Что? — Не хочу, чтобы это у тебя прошло… — … — Это меня ни к чему не обязывает, но не надо, чтобы это проходило… — Чимин… — Я тоже… «Господи, как же это сложно!» У Юнги к улетевшему сердцу присоединились и лёгкие. Чимин выпалил: — Я тоже влюбился. Подумав, что был недостаточно понятен, добавил: — В тебя. Он произнёс эти слова и ему показалось, что самая сложная работа, наконец, выполнена, хоть и забрала все его силы. Как будто он оказался в вакууме из которого нужно срочно выйти или твоя кровь закипит. Спрыгнул с высокого стула, положил ладошку на плечо Юнги. Убедился, что их больше не бьёт током, а наоборот, поверх его пальцев легла горячая ладонь. Постояв так ещё мгновение, с трудом убрал руку и направился в спальню. Ему не нужно было слышать ответ. Он его уже знал. И Юнги теперь знает. Подошёл к кровати, закутался в одеяло и свалился кульком. Сегодня он не пойдет танцевать. «Меня нет. Я вышел в ноль. Спать. Всё потом. Потом.» Сколько Юнги тогда просидел, глядя на закрывшуюся дверь, не знает никто. Зайдя в спальню и взбираясь на второй ярус кровати, он смотрел на спрятавшееся под одеялом маленькое тело Чимина, и вдруг понял что люди называют словом «счастье». Когда он вынужденно признался в своих чувствах, жизнь понеслась как необъезженная лошадь. То взбрыкнёт, то приластится. Сейчас она успокоилась и уже не будет прежней. Голова кружилась от эйфории. Он лёг, коснулся головой подушки и сказал себе: «Надеюсь, что завтра проснусь и это не окажется сном.» *** По негласному соглашению все семеро старательно делали вид, что ничего не происходит. Юнги перестал шарахаться от Чимина, а тот ожил и снова стал шумным и смешливым. Они, изголодавшиеся по общению, стали неразлучными. Напряжение, которое нарастало со дня рождения Чимина, исчезло, что принесло всем облегчение. И во всей этой нелегкой ситуации обнаружился один плюс. Стало понятно, что именно мемберы будут их спасением. Они с самого начала встали на их сторону, оберегая покой и стабильность в их маленьком мире. И здесь огромную роль сыграл Намджун. Сам еще совсем юный, но не по годам мудрый, он первым понял, что в этом залог слаженной команды и их уверенности в будущем. «Знаем, но не осуждаем, принимаем то, что есть. Личное не общее, сами разберутся. И пока это не влияет на работоспособность группы, нас не касается.» Общие задачи объединяли всех семерых, каждый поддерживал каждого, эта история ушла на десятый план. По вечерам, ужиная, или сидя в студии, они отдыхали, шутили, ссорились, мирились. Ну как бывает в компании молодых горячих корейских парней, которые сдружились? Вот так и было. *** В феврале Намджун закончил старшую школу, а Чонгук выпустился из средней. В честь этого агентство опубликовало клип с участием трех «J»: Чонгука, Чимина и Джей Хоупа. Это была уже серьезная заявка на состав группы. И они получили кучу комплиментов, самым частым из которых был: «Вы такие там милые». Юнги поставил клип на повтор и не мог налюбоваться своим Чимином. А Чимин вышел вечером в эфир и умудрился трижды упомянуть Шугу, хотя эфир длился всего одну минуту и он намеревался поговорить о выпускном Чонгука. Мемберы беззлобно посмеивались, наблюдая за тем, как эта влюблённая парочка навёрстывает упущенное. Наступил новый год по лунному календарю и агентство, зная что до дебюта остаются считанные недели, расщедрилось на роскошный подарок, отпустив всех домой на целых три дня. Парни впервые за два с половиной года смогли увидеть свои семьи. Шуга уехал с Тэхёном в Дэгу, Чимин с Чонкугом в Пусан, Хосок в Кванджу. И только Намджун с Джином остались в Сеуле, но тоже дома. Общежитие опустело. Когда они вернулись, им объявили дату дебюта — 13 июня. И вот это уже было серьезно, всем вдруг показалось, что они ничего не успевают. Потому что к обычным занятиям вскоре добавится целый пакет новых: с марта им обещали новую жизнь. Чонгуку предложили провести его первый эфир, Чимин вызвался помочь. Они не могли сообщить своим зрителям о грядущих изменениях, но решили приходить к ним почаще. Чимин, как старший, практически один провёл их совместный эфир, а Чонгук осваивался, тихонечко сидя рядом, отпуская редкие реплики. На второй день Чимин снова позвал его в эфир и Чонгук слегка удивился: что за поспешность? Но спорить не стал, тем более это был день святого Валентина. А он получил аж две шоколадки и узнав, что Чимин не получил ни одной, почувствовал себя победителем. О чём тут же сообщил зрителям. Чимин не выглядел проигравшим, наоборот, с его лица не сползала счастливая улыбка и он сказал, что в школе вместо дня всех влюбленных устроили выпускной, и всем было не до шоколадок. Обидно. А когда он вернулся домой, его окружили представительницы женского персонала агентства и подарили одну, большую. Но разве можно это назвать «особенным» шоколадом? Никакой романтики. А потом, не удержавшись, сказал, что все-таки одну, настоящую, он получил. Заметив недоуменный взгляд Чонгука, рассмеялся и, засмущавшись, склонил голову, чтобы спрятать покрасневшие щеки. Потом быстро взял себя в руки и сказал: — Хорошо, что шоколада немного, так как я хочу быть красивым и мне надо худеть. Чонгук поддержал: — Мне тоже. На этой ноте, продолжая счастливо улыбаться, Чимин выключил камеру. Чонгук тут же спросил: — И кто она? — Почему «она?» Чонгук округлил глаза: — В смысле? — Ты чё, не в курсе? — Чего? — Он не в курсе. — Неожиданно раздался голос Юнги, который, увидев, что эфир закончен, вернулся в студию, решив занять место за компьютером и продолжить работу. Сроки поджимали. — И… никто ему не сказал? Не скажет? — Мал ещё. — Юнги потрепал их за волосы, приглашая освободить его рабочее место. — Давайте, малышня, пить молоко и спать. — Ой, да кто бы говорил? Сам вчера только стал взрослым. — Чимин засмеялся и даже не подумал встать с любимого кресла Юнги. — Ты как с хёном разговариваешь? — Наигранно рыкнул Юнги, пряча улыбку. Чимин сжал губы, потому что чуть не ляпнул, что если Юнги продолжит обзывать его малышнёй, то он его так поцелует, что мало не покажется. Юнги заметил это, решив, что потом спросит о чём не сказал Чимин и добавил: — Не угостишь шоколадкой? Или съел уже? — У тебя своя есть! — Чимин хитро улыбнулся, приподняв брови. — О, Шуга хён, тебе тоже подарили шоколад? — Почему-то обрадовался Чонгук. — Да, нашёлся человек, в меня тоже влюблены, понятно? — Понятно! — Ему ответили два голоса: застенчивый Чонгука и довольный Чимина. — Ты, я слышал, от двух человек получил сегодня знаки внимания, а Чонгук? — Да, от двух одноклассниц. — Смотри, какой популярный. — Две это мало! — Одноклассниц? — Шоколадок! Чонгук совсем засмущался и выскочил из студии. Глядя на это, Юнги расхохотался, а Чимин залюбовался им. Он так скучал по такому Шуге. — Маленький, давай, мне надо работать. Шуга снова сделал жест рукой, прося освободить ему место. А Чимин, продолжая сидеть, заявил: — Я тут буду, не хочу уходить. — Поменяемся креслами? — Нет! Это твоё и мне в нём уютно. — Спорить, я смотрю, бесполезно? — Ага. Чимин достал из нагрудного кармана шоколад и стал с шумом его разворачивать. Юнги, наблюдая за ним, спросил: — О чём ты недавно не договорил? — Вряд ли ты захочешь это услышать… «Опять он…» — Юнги снова поймал себя на мысли, что Чимин меняется перед ним просто по какому-то внутреннему щелчку. Только что, когда Чонгук был здесь, они выглядели одинаково: два подростка, которым легко можно было дать по 15 лет. В минуту, когда они остались одни, Чимин мгновенно преобразился. Голос стал чуть выше и мягче. Выражение лица, которое в эфире было смущенным и счастливым (от Юнги это не ускользнуло и согрело с ног до головы), сменилось на провокационное, при этом он непринуждённо откинулся на спинку кресла, обнажив шею и левую ключицу. «Соберись…» — Чуть заметно усмехнулся, понимая, что под чарами Чимина собираться ему бывает сложно. А Чимин? Что Чимин, он просто решил поесть немного шоколаду. Отломил маленький кусочек и, прихватив его губами, с вызовом посмотрел на Юнги. Шоколад стал слегка подтаивать и Чимин, ведя языком, медленно отправил его в рот. Затем, так же медленно, облизал испачканные в шоколаде губы и слегка, надавливая пальцем, подсушил их контур. Губы под давлением показались ещё пухлее, чем были. При этом, не сводя с Юнги прищуренных глаз, он начал улыбаться, довольный произведённым эффектом. — Господи боже пресвятые угодники… Невозможный… — Я ответил на твой вопрос, хён? Юнги облизал враз пересохшие губы и покачал головой: — Более чем… — Хочешь ещё или мне пойти молочка попить? — Чимин улыбнулся и Шуга увидел ту же усмешку, что уже сразила его наповал в тот пресловутый октябрьский вечер. — Не уверен, что хочу… Не пойми меня неправильно. — Ладно. Чимин любовно завернул плитку шоколада и положил её на стол. — Работай, потом съедим её вместе. «Когда он успел стать таким?» Шуга вдруг понял, что будет нелегко. У Чимина срывает последние тормоза, а допускать этого нельзя… Стафф и так начинает посматривать на них косо. На его счастье в студию зашли Хосок и Намджун. Чимин, еще раз мило улыбнувшись, испарился, не забыв прихватить драгоценную плитку, подаренную Шугой, и, как бы невзначай, провести пальчиком по его дрогнувшему бедру. Шуга шумно выдохнул. А парни предпочли промолчать, понимая отчего у него сбилось дыхание…

***