You-know-I-know

***

У Юнги затекла рука и он, перевернувшись на другой бок, встретился глазами с Тэяном. Прикрылся пледом, мысленно благодаря друга за то, что тот не лезет с расспросами. Снова вернулся в тот злополучный вечер 13-го октября. *** Вечеринка в честь дня рождения заканчивалась. Чимин ушёл к туалетным комнатам и вернулся в привычной одежде. Его отец нёс перед собой серый тканевый чехол, из которого была видна верхушка деревянной вешалки, держащей наряд Чимина. Низ чехла не был сплошным и оттуда выглядывали две узенькие брючины, которые еще пять минут назад плотно облегали щиколотки Чиминовых ног. Семья Паков уехала ночевать к родственникам, чтобы завтра вернуться в Пусан, а семеро мемберов с охранниками и менеджером отправились в общежитие. Завтра с утра их ждет обычный рабочий день. Умывшись и улегшись по своим кроватям, они еще немного поговорили и вскоре все уснули. Но не Юнги. Он был слишком взбудоражен и пытался уложить в голове события вечера. «Да что со мной такое? Меня будто в кипяток засунули.» Дело было вообще не в том, какого кроя был костюм Чимина или в его подведённых глазах. А в том, что тот выглядел как ангел, при этом способный забрать твою душу, и возможно, даже неосознанно попытавшийся это сделать. Во всяком случае, душа Юнги не находила себе места. В этот день в Чимине открылось то, что пряталось за усталостью, напряженными нервами, неуверенностью в будущем. Сексуальность. Он был на пути между подростком и юношей, и она только-только начинала расцветать. А для того, чтобы она бросилась в глаза, ему хватило пары дней отдыха в роли любимого сыночка, а не стажера. Его лицо посвежело, оно излучало спокойствие и уверенность в себе. Ни малейшего смущения, ни тени застенчивости. Юнги снова и снова возвращался к тому моменту: вот он сидит и жуёт любимые миндальные ядрышки и ждёт Чимина, с которым можно весело провести время. А вот в зале появляется… диво. Дивное. И уже не до веселья. Прикрыв глаза, представляет ситуацию как бы со стороны. Ему кажется, что он в волшебной сказке, где юноша играет с котенком, почесывая за ушками, прикасается к мягким подушечкам лапок, которые уже выпускают коготочки и вдруг, в следующий момент, этот котенок превращается в какое то мистическое существо и уносит обессиленного магией юношу в свои владения. И тот еще не знает, съедят его или окружат вечной любовью. Ну да, как раз, сначала появившись в зале, а потом во время танца Чимин его и «съел». И сейчас на кровати лежит то, что осталось, и не знает как с собой совладать. Юнги громко хмыкнул от этого видения и замер: нет, он никого не разбудил. Лишь побеспокоил спящего на нижнем ярусе Чимина, который перевернулся на другой бок и что-то неразборчиво пробормотал нежным голоском. Юнги усмехается, потому что теперь любая мысль о Чимине оформлялась в слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами. Автор рэперских текстов, наполненных резкими словами, жесткими эпитетами и грубыми метафорами, вдруг достает из своего словарного запаса «глазки, пальчики, носик, голосок, шейка.» Но при этом перед глазами картинки абсолютно другого толка: «Демон. Соблазн. Желание.» И запрет самому себе даже думать об этом. Он приложил ладони к лицу и похлопал ими по щекам, стараясь не создавать шума. «Очнись, очарованный, ты сам себя околдовал. А не этот паренек, что спит в одном метре от тебя и видит десятый сон.» Чимин в этот вечер как будто повзрослел не на год, а сразу лет на пять. Взрослая оболочка с еще детской, непоседливой душой. Да, именно в этот день Юнги стал смотреть на Чимина другими глазами. Вернее, перестал смотреть, подальше от греха. И именно тогда Чимина впервые отбросило от вздрогнувшего Юнги, когда зайдя в студию, он по привычке прилепился к спине с вопросом: «Что делаешь?» *** Вспомнив об этом, Юнги выбрался из-под пледа и, встав с дивана, попросил у Тэяна: — Я бы покурил… Тэян молча достал пачку из кармана и положил на край стола. Юнги попытался достать сигарету, но пальцы не слушались. Тэян отобрал пачку и достал её сам. — Я… боюсь спросить… Ты кого-то сбил по случайности, развозя пиццу и кимбап? Юнги ошалело посмотрел на него: — Типун тебе на язык. — Хорошо, давай так. Я могу чем-нибудь помочь? — Ты уже помогаешь, приютив меня на своем диване. Тэян, я понимаю, что выгляжу сейчас как полный придурок, но я не знаю как собраться в кучу, дай мне время. Юнги вышел на улицу и закурил сигарету, которая оказалась такой невкусной, что он, поморщившись, сразу же её выбросил. Ноябрь уже был в полном разгаре и воздух пах снегом. Да, прошёл всего месяц, а кажется, что 13 октября было в прошлой, и даже не в его жизни. Хотя полчаса назад он думал, что это случилось вчера. Перед глазами снова возникает вмиг покрасневшее лицо остолбеневшего Чимина, которое не оставило никаких сомнений — Юнги, у тебя нет шансов… «Малой же ещё совсем малой, ну как, как меня угораздило? Старался же себя не выдавать. Значит плохо старался, раз все это поняли. Что он теперь обо мне думает? И не мог же я ошибиться… Он же… «свой»?» Вернулся в комнату, попил воды. Тэян, как настоящий друг, пристально смотрел в свои конспекты, хотя ему хотелось потрясти его за плечи и узнать, что случилось. Юнги же лег на диван, прижался к самой стеночке, чтобы другу было где лечь, спрятался под пледом и уже до самого утра Тэян его не слышал. *** На следующее утро он проснулся разбитым, вялым и, попрощавшись с другом, поехал в общежитие. Чимин спал, он увидел его, проходя по коридору, направляясь в студию. На кухне сидели менеджер Седжин и Джин. Юнги с ними поздоровался и тут же ушёл. Ему хотелось есть и он бы с удовольствием выпил кофе, но без компании, в одиночку. Джин пришёл минут через пять: — Не хочешь поговорить? — Хочу. Два момента. Было бы неплохо, если бы мы все стали великими слепыми и немыми. Всё, что было вчера, не существует и не обсуждается. Это касается только его и меня. Ты же понимаешь о чём я? — Да. И я передам ребятам. — И второе. Ты мой единственный хён среди мемберов. Я сделаю всё возможное, чтобы эта ситуация никак не повляла ни на климат в группе, ни на нашу работу. Поэтому, прошу тебя, если ты заметишь, что я не справляюсь, скажи мне об этом раньше, чем увидят менеджеры. Но, думаю, этого не понадобится. — А… — А его я беру на себя. Вчера наш разговор не закончился, наверняка он захочет его возобновить. Мы сами разберёмся. Было нелегко. Юнги не мог видеть со стороны ни себя, ни тот контраст, который бросался Чимину и мемберам в глаза. Ему казалось, что у него получается прятать за своей сдержанностью то, что кипит внутри, но, видя грустное лицо Чимина, понимал, что ошибается. И если сам пытался совладать со своими чувствами, то не мог сделать того же с чувствами парнишки. А Чимин, после выбитого признания понял, что и без того натянутые отношения стали почти невыносимыми. В тот вечер, когда он заболел, Юнги сидел около него. А уже на другой день болезнь еще не отступила, но Юнги больше не заходил, здоровьем не интересовался, и почему-то это обижало Чимина больше всего. Обессилевший, он лежал в своей кровати, температура делала свою работу, заставляя спать по 23 часа в сутки. Менеджер четко следил за приемами пищи, воды и лекарств. И через несколько дней в Чимине как будто бы снова завелись все прежние моторчики и он вернулся к тренировкам. А признание казалось просто болезненным бредом, вызванным высокой температурой. Хотя, кого он обманывает? Чимин не понимал почему теперь его полностью игнорируют. Но обида взяла верх и он, приняв «правила игры», самоустранился. Рабочий день по контракту агентства длился восемь часов. И когда их отпускали в общежитие, Чимин, после лёгкого ужина, чтобы не пересекаться с Юнги, возвращался на танцпол и репетировал до темных мушек перед глазами. Потом просто валился на маты и, находясь между сном и бодрствованием, копался в своих чувствах. Теперь-то он уже точно понял, что влюбился первым. Только называл это другими словами: «восхищение, интерес к тому, с кого хочется брать пример.» Так он и Намджуном восхищался. И Хосоком. Симпатия, которую он испытывал к Юнги… Почему её не было по отношению к ним? Чонгук, тот вообще был ему как второй братишка, они с Джихёном даже ровесники. Джин, который жил с родителями, перешел к ним в общежитие через два месяца после поступления Чимина, в июле. Он хоть и был самым старшим, частенько вел себя как маннэ, казалось, что он младше Чонгука. И это спасало. Его веселье и шутки помогали ребятам сбросить напряжение, когда всё раздражало от вечной усталости. Чимин в группе ладил со всеми. И только с Юнги, к которому тянуло, больше не получалось. А слово «влюбился» было выжжено теперь с внутренней стороны лба, потому что он испытывал то же самое. Понимая, что это не конец истории, чувствовал себя как на пороховой бочке, около которой уже зажгли спичку. Юнги жил своей жизнью. Чимин ему не мешал. Утром оставалось сесть за парту и, наконец, отдохнуть. И, в это трудно поверить, но школа была отдушиной. Там все продумано до него и без него, и Чимин просто плыл по течению. Они продолжали работать наизнос. На выяснение отношений времени, а особенно сил, не оставалось. Но, голову не отключить, и мысли роились в ней постоянно. Как так вышло, что все об этом знали, а он, как водится в таких случаях, узнал последним. И, интересно, они видят, что он тоже влюблён по уши? Чимин, потерявшись в непонимании, замкнулся. Люди, когда влюбляются, хотят быть вместе, сближаются. А в их ситуации всё было наоборот. Непонятная холодность Юнги удивляла и приводила в уныние. Дни шли, и он давно уже забыл про обиду. Он скучал. Он очень сильно скучал по нему и по возможности видеть его так часто, как хотелось. Чимин был не из робкого десятка, умел выбраться из конфликта, загладить ссору, избежать недоразумений. Но какая-то неведомая сила разводила их в разные стороны и он чувствовал бессилие: «Любит и не подпускает? Думает, что оттолкну, боится моего отказа? Он же знает, что я к нему хорошо отношусь. Я запутался.» Все отношения теперь сводились к строго профессиональным. Там было по-прежнему легко. И Чимин порой даже думал, что всё налаживается. Но стоило переключиться на режим отдыха, их будто подменяли. Юнги умудрялся в маленьком общежитии не попадаться Чимину на глаза иногда по нескольку дней. И при их загруженности это было несложно. А если вдруг они сталкивались лбами, то он испарялся почти мгновенно. Чимин в студию, Юнги из студии. Чимин ужинает, Юнги тоже, но на другом конце стола, сидя боком, чтобы не пересечься взглядом, и потом быстро уходит. Все ложатся спать, кровать Юнги пустует. И эта пустота казалась такой огромной, что Чимин, засыпая, чувствовал себя маленькой, беззащитной точкой. Его сон стал чутким, он реагировал на каждый скрип, думая, что это Шуга взбирается на верхний ярус. Но тот не приходил до утра, что раньше уже случалось, по выходным. Рэп-лайн могли работать в студии всю ночь и идти спать только утром. Сейчас причина была другой, не работа. Чимин это понимал. И чтобы больше не дергаться, остался спать в репетиционном зале. На третью или четвертую ночь, уже засыпая, он почувствовал, что кто-то сел рядом. С трудом разлепив глаза, увидел Тэхёна. — Чимина, хочешь я с тобой здесь останусь? — Зачем? — Я немного беспокоюсь за тебя. Тут же неудобно… Грязно, холодно… — Зато я сплю. — Он же не приходит в спальню, спи там. — Я поэтому и не сплю, потому что он не приходит, я дергаюсь от каждого шороха. А тут я хоть четыре-пять часов могу поспать. — Что, всё так плохо? — Ну, как видишь. Разве можно это назвать "хорошо"? — А вы поговорили с ним хоть разок? Чимин устало потёр глаза. — Как тогда вызвали мне врача, мы больше словом не перекинулись. Только по работе. Да и не поговорили мы, не успели. Он просто мне глаза открыл. Видишь? Открыты. Чимин постарался максимально округлить глаза. Тэхён сжал губы, а потом сказал: — Я чувствую вину, что так несерьёзно отнёсся к твоим вопросам. — Ты же сам сказал, что тайна не твоя. Поэтому серьёзно или нет, что бы ты мог поменять? — Ну, может быть, иногда лучше сказать то, что знаешь, чем не сказать. Так ведь? — Я понятия не имею как поступил бы на твоём месте. Тоже промолчал бы, наверное. И кто знает, как бы я отреагировал, если бы об этом мне сказал ты, а не он. Но я бы понял, почему он морозится. А вот когда между нами всё сломалось? Вот что хотелось бы понять. Это точно началось до того, как он мне «открыл глаза». Последние два слова Чимин снова произнёс с нажимом. — Ну Чимина… — Ну что «Ну Чимина»? Я, главное, не пойму, с чего вдруг он стал таким… Ты знаешь? Раньше, до того как я заболел. — Нет, хёны начали на вас странно поглядывать, тогда и я присмотрелся. А с каких пор, тоже не знаю. Хосок может быть в курсе… Они же друзья с Шугой. — Как думаешь, есть смысл у него спросить? — Чимин, я не знаю. Может быть он тоже не решится говорить о том, что касается вас двоих. — Мда… Ситуация. И как её исправить, хоть бы кто-нибудь подсказал. — И сколько ты тут собираешься спать? У него там, в студии, хотя бы диван есть. А ты здесь как щенок безхозный… — Спасибо. — Не обижайся. — Иди спать. Я сегодня тут останусь, а завтра подумаю. Иди. Но в следующую ночь, переодевшись в пижаму и подойдя к пустой кровати, он понял, что снова не сомкнёт глаз. Взял подушку, покрывало и отправился в зал. Сложил несколько матов в высокую стопку, улёгся на них и усмехнулся, мысленно обращаясь к Тэхёну: «Теперь я не безхозный щенок? Смотри, ложе прям королевское. Императора только рядом не хватает. Он предпочитает узкий диван в студии, а не мою компанию.» Поднявшись над полом, он почувствовал, что стало теплее, да и покрывало хорошо держало его собственное тепло. Пожалуй, это была первая ночь, когда он выспался. Но если он смог легко убедить Тэхёна, и тот не стал сильно настаивать на его возвращении в спальню, то с Намждуном было сложнее. Через пару ночей он пришел к нему и сразу, без всяких предисловий заявил: — Я не лезу в ваши отношения, но я не согласен с тем, что ты спишь тут, а он в студии. Раз-два, куда ни шло. Но не на постоянку. Это неправильно. У вас у обоих есть рот. Сядьте и поговорите. — Ещё не родилась та коза, на которой я смог бы к нему подъехать. Ты же знаешь его лучше меня. Если он упёрся, то хоть тресни. И что я ему скажу, если сам ничего не понимаю. — Хочешь, поговори со мной. Юнги передал нам всем, через Джина, чтобы мы не лезли к нему. А ты, вроде, не просил об этом. Поговорим? — Ну а чего не поговорить? Только о чём? Дело же не в его признании. Всё началось гораздо раньше. И вот это остается для меня загадкой. Когда и почему? Ты знаешь? — Догадываюсь. — Но мне не скажешь, да? — Давай завтра после ужина, посидим где-нибудь. Не здесь. — Давай… - Пошли в спальню. - Не сегодня. Намджун ушёл. А Чимин, свернувшись в клубочек, задумался: «Мы сможем вернуть прежнюю лёгкость или всё, так и будем шарахаться друг от друга? Намджун прав, день-два ещё куда ни шло, а мы же собираемся жизнь прожить вместе, работать хотим бок о бок. Как я устал… Я хочу домой, к маме… Кстати, родители… Я бы доверился им? Что скажет отец, когда узнает?» Но тему про родителей он сразу же задвинул подальше, это не то, что нужно решать в первую очередь. Ему вдруг захотелось встать и помчаться по коридору, топая ногами, как он обычно делал перед тем, как влететь в студию. Раньше Шуга всегда поворачивался на его шум и улыбался, да так улыбался, что сердце Чимина таяло. А вот в последние дни… «Бр-рр… » Он представил, как заходит, а его снова обдают ледяным холодом. «Юнги, Юнги, что же с нами не так?» *** Разговор с Намджуном не помог получить ответов на «когда и почему что-то сломалось», но привести мысли в порядок Чимину удалось. Когда они укрылись от холодного декабрьского ветра в маленьком кафе, куда раньше бегали с Юнги за мороженым или вкусным соком, Намджун пустился с места в карьер: — Чимин, тебя беспокоит то, что Юнги парень? А ты… не по этой части? Или то, что ты боишься быть отчисленным, если бы у вас что-то закрутилось? — Ух, ну ты даешь. Прям так сразу? — Я не меньше твоего хочу знать, что происходит. Ты же понимаешь, что если вас отчислят, про дебют можно забыть. Начнётся новый набор, а это и так длится уже больше двух лет. Я не смогу. Я тогда тоже уйду. Поэтому, я хочу разобраться и помочь… Если это возможно, то давай попробуем… Чимину понравилось, как Намджун прицельно ударил по главному. Это помогло ему сразу пойти на откровенность. — Первое вообще не беспокоит. Я уже года два назад понял, что «би». Второе да, боюсь, но меньше, чем то, почему Шуга изменился. Я очень хочу вернуться туда, где всё было хорошо. — Что произошло в тот день, когда вы ушли в спальню поговорить? Почему после этого вы вообще перестали общаться? — Мне кажется, он думает, что я его не хочу и теперь ненавижу. Что, как ты сказал, это не по моей части… — А это так? — Нет, говорю же, что мне похер на его пол. — А почему он может так думать? — Он… Он. Я… Когда… Тогда… — Чимин, скажи как есть, не подбирай слов. — Когда он признался, я чуть не умер. Я не ожидал и очень плохо среагировал. Списать на то, что я температурил и головная боль не помогала соображать, можно. Но скорее это было от неожиданности. — Чего ты не ожидал? Что он тоже «би» или гей? — Вот об этом я точно в тот момент не думал. — Ты не удивился? — Не-а. Вообще не удивился, не думал об этом. Сейчас, когда ты спросил, впервые подумал. Чимин улыбнулся: — Действительно… Не, не думал. Для меня это было само собой. — А что тогда, чего ты не ожидал? Ты что, реально не видел, что он в тебя влюблён? — Прикинь? Я видел, что он очень ко мне привязан. Но так и я к нему привязался с первых дней. Мне с ним было хорошо. И ему со мной тоже. А вот прям то, что он влюблён… как я мог думать об этом, если он вдруг стал меня избегать… — Что тогда, почему ты плохо среагировал, как? — Это ужасно прозвучит, но я его воспринимал как человека, которого можно любить, знаешь… На расстоянии. Есть у тебя любимый певец? Ну вот как-то так… Понимаешь, о чем я? Мне в голову не приходило, что мы можем… Я не успел ещё об этом всерьёз подумать. Когда? Нам дышать некогда, а не то, что думать об отношениях. Я к вам влился, вы меня приняли, Шуга заботился обо мне, как хён… И я о нем, как младший. Не подумай, что я сбрендил, но я его воспринимал как семью. Он сумел ею стать. Чего ещё желать? Чимин потёр глаза, а Намджун даже слегка оторопел от того, что услышал. Он не мог предположить, что у этих двоих всё так далеко зашло. Он посмотрел на ситуацию совершенно под другим углом и не нашёлся, что сказать. А Чимин, не заметив его замешательства, продолжил: — Мне хотелось сначала дорасти до него, дотянуться, показать, что я тоже чего-то стою. Соответствовать ему, понимаешь? Я сидел как мышонок и тихо чувствовал свои чувства, мне было в них так уютно и хорошо. И он рядом, отзывчивый и милый. Зачем мне было искать большего? Меня другое волновало в тот момент. - Что? - Я пахал за десятерых, чтобы догнать вас и пройти все тесты, хотел и хочу быть частью группы. А он взял и вывалил на меня своё признание. Вернее, я его прижал к стенке и заставил признаться. А до этого, примерно две-три недели, он стал морозиться, ни с того, ни с сего. Я сначала думал, что мне показалось. Потом понял, что не показалось, он действительно охладел ко мне, изменился. Я его спрашивал об этом, он всё отрицал. Было страшновато, вдруг я его чем-то разочаровал, вдруг я не потяну, а он стесняется об этом прямо сказать. Я был напуган и зол на него. - Почему на него? - Я считал его своим другом и хотел, чтобы он не прятал от меня ничего. И скучал, потому что мы резко перестали общаться, хотя я поводов никаких не давал. И в тот вечер, в спальне, он заговорил со мной, но не о моих страхах, а о своих чувствах. И я так охренел, так медленно соображал, что после того, как он признался, я как дурак, превратился в свёклу. - Почему? - Потому что сразу две новости: меня не выкидывают из группы, чего я всерьёз стал опасаться, именно так я объяснял себе его поведение, и то, что он ко мне относится по особенному. У меня в мозгах сбой произошел, думал, что голова разорвалась. Можешь себе представить, что он испытал, когда я с багровым лицом свалился на кровать?! Он был напуган моей реакцией. — Оу… Вот оно что… — Да. А потом, он ни разу ко мне не зашёл. Я лежал больной и несчастный, а он исчез. В семье же так не поступают? И я, снова как дурак, обиделся на него. И вот. Остальное ты видел, видишь. Хён, это полбеды. Я не могу понять, почему он до этого стал меня избегать. — Зная его, я думаю, что он боится подвести группу и старался загнать свои чувства, спрятать. Но ты… — Что я? — Такая тактильная булочка, ты же проходу ему не давал. Он никому не позволял к себе прикасаться, а ты делал всё, что хотел. Тебе было можно всё. — Н-ни-ко-му? Я не знал… — Никому. И, наверное, в какой-то момент, он понял что не справляется. Чимин, я не знаю. Но точно что-то связано с работой и невозможностью иметь с кем-то отношения. Надо думать в этом направлении. Согласен? — Я со всеми обнимаюсь… Ну… с теми, с кем мне хорошо. Это же нормально? — Для тебя нормально, а для него нет. Ему легче замкнуться, чем открыться. Вы такие разные. И ты его уже принял как семью. А он? Особенно сейчас? Может быть он думает, что вообще тебе не нужен? — Блин… И что теперь? — Ну, я с тобой тут и сижу сейчас, чтобы мы решили «и что теперь». — Мне кажется, ничего мы сейчас не решим. У меня в голове такой сумбур. Я не знаю как переломить этот холод, не знаю. — Ты чего? — Намджун увидел, что глаза Чимина наполнились слезами. — Я по нему так соскучился… — Он не смог больше сдерживаться и расплакался. — Попробуй быть с ним помягче. Не делай того же, что и он. Вернись к нормальной жизни. А самое главное, дай ему понять, что ты его не отверг… Ты же его не отверг? Чимин молча покачал головой из стороны в сторону. — А он этого не знает. Сделай так, чтобы узнал. А с агентством мы потом как-нибудь разберемся… — Ты уверен? — А есть другое решение? — Не знаю, мне нужно время. — Решай сам. Но то, что вы делаете сейчас, нужно прекратить. Для вас двоих, в первую очередь. Начни с того, что вернёшься в спальню. И его я попробую вернуть. Через Джина. Меня Шуга пошлет и подальше, а с хёном вряд ли будет сильно артачиться. — Ну, давай так что ли… А там дальше видно будет. — Давай. Скоро спать пора. Я прямо сейчас к Джину подойду, и ты настраивайся на сон в кровати. И на то, как будешь ломать лёд между вами… От него этого не жди. Он замкнулся. Без обид, но я бы тоже сдался, если бы на моё признание так отреагировали. — Сдался? Как плохо звучит… — А что делать, когда тебе говорят или дают понять, что «Нет». Продолжать настаивать? — Нет, конечно… - Я бы, наверное, вообще потом не смог тебе на глаза показаться. - Пожалуйста, не добавляй мне вины. Я и так готов себя загрызть. - Ты не себя грызи, а подумай, как сказать ему, что ты не напуган и не отвергаешь его, а наоборот, скучаешь и хочешь быть с ним. - Ты думаешь, это так просто? - А ему признаться, когда он не собирался этого делать? Чимин шумно выдохнул: - Ты прав. Спасибо, что поговорил со мной. Сам бы я не разобрался — Не за что. А теперь вставай и пошли. Больше ты в зале спать не будешь.

***