You-know-I-know

***

Они стояли друг против друга и каждый надеялся, что первым заговорит другой. Шуга не выдержал и, сделав жест рукой в сторону спальни, произнёс: — Входи, я не кусаюсь. — Я сам кого хочешь покусаю. Шуга, не тяни. Чимин прошел в комнату и остановился у своей кровати - их кровати, так как спали они на одной, но на разных ярусах. Посмотрел на Шугу и заметил, что у того слегка округлились глаза, а губы скривились в саркастической усмешке. Чимин не понял, что вызвало такую реакцию и нахмурился ещё больше. — Шуга? — Юнги смотрел на Чимина и почему-то начал успокаиваться. Скорее всего от осознания, что сейчас всё закончится, а плохо или хорошо, это уже другой вопрос. — Не понял, что «Шуга»? Чимин, сконцентрировавшись на происходящем, не обратил внимания на то, что впервые обратился к Юнги без обращения «хён». В другой обстановке и при других обстоятельствах Юнги обязательно бы поддразнил Чимина и они бы посмеялись, но сейчас было не до этого. Хотя узнать, что поддтолкнуло его к такому неформальному обращению, которое совсем не походило на неуважительное, а, наоборот, было признесено с некоторой долей интимности, что сделало их равными, очень хотелось. Пока эти мысли вертелись в голове, Чимин снова начал заводиться: — Ну? Ты мне скажешь, наконец, в чём дело или я за себя не ручаюсь. — Вот именно! Я бы и дальше молчал, но ты становишься неуправляемым. — Я неуправляемый?! Что ты имеешь ввиду? — Ты вынуждаешь меня делать то, чего я не хочу. — Если это касается меня, я имею право знать? Мне надоело теряться в догадках, никто не хочет ничего объяснять и я уже начинаю думать о самом плохом! Меня хотят отчислить?! — Чего? Чимин, ты же умный парень. С каких это пор я, такой же как и ты стажёр, могу отчислять или принимать кандидатов? Чимин судорожно потянул носом воздух и медленно выдохнул, поняв, что хотя бы это ему не грозит. Но тогда становится интересней… — Говори в чём дело, я с места не двинусь, пока не узнаю. — Ладно. Тем хуже. Но ты сам напросился. Я… — подбирает слова, — я сначала сам ничего не понял. — Та-аак. А когда ты понял, то ЧТО ты понял? — выходит из себя ещё больше, чеканя каждый слог. — Что влюбился. Юнги произнёс эти слова и ему показалось, что они прозвучали где-то в стороне, как будто их сказал кто-то другой, хотя и его голосом. Но мир не рухнул, он всё ещё стоит на своих ногах и с облегчением думает: «Всё, сказал, назад дороги нет…» — Э? Юнги молчит и замечает, что его слова ещё не достигли цели. — В кого? Прикрыв глаза и потерев переносицу, понял, что отвечать не нужно. Всё и так должно быть ясно... — В кого ты вл?.. И тут Чимина осенило. Вся кровь, которая до этого мирно текла по венам, вдруг решила собраться в голове и у него чуть не треснула черепная коробка. Он стал красным и до смерти перепугал Юнги. — Ложись! Ты сейчас упадешь. Чимин медленно сел, потом прилег и закрыл глаза. А Шуга, вылив на полотенце воду из стакана, положил этот холодный компресс ему на лоб. — Парни, думаю нам нужен врач! — крикнул, повернувшись в сторону кухни. Чимин лежал, прячась под мокрым полотенцем, которое больше не охлаждало и перекатывал в голове: «Влюбился» — «Влюбился» — «Влюбился». Головная боль пульсировала в такт: «Юнги?! В меня?! Я в бреду…» Юнги топтался в прихожей, пока врач осматривал Чимина, а мемберы, придавленные событиями вечера, сидели на кухне. Почувствовав себя ненужным, оделся и вышел на улицу. Пересекаться сейчас с кем-то из группы было выше его сил. Он чувствовал себя так, будто его отскребли после проехавшего по нему дорожного катка и отправили восвояси, не оказав помощи. Юнги решил переночевать у друга детства, Тэяна, который став студентом, переехал в Сеул два года назад и жил на окраине города. Автобус медленно ехал по кривым узким улочкам и Юнги, чтобы не думать о том, что только что произошло, смотрел на входящих и выходящих пассажиров, на дома, которые в начале поездки были высокими и помпезными, а к концу уменьшались в размерах и выглядели беднее. Как и в любом городе мира, центр отличается от окраин. Вскоре объявили нужную остановку. Юнги побежал к домику, ёжась от холодного ветра и натягивая на голову капюшон черной куртки. Его немного потряхивало от волнения и от опасения, что Тэяна не будет дома. Но после того как он постучал, дверь открылась и друг, отойдя в сторону, пропустил его в тепло своей съёмной студии. Юнги, скинув обувь, сел на край дивана, закрыл лицо руками и тихо то ли завыл, то ли застонал. Тэян похолодел: — Ты что? Умер кто? Убрал руки от лица, резко выдохнув. — Я. Во всяком случае, не уверен, что живой. — Объясни, такими вещами не шутят. — Тэян, да все живы… Извини, не хочу объяснять. Мне нужно просто переночевать. Можно? — Да ночуй, конечно, когда это было нельзя? Ты с мемберами поругался? — Лучше бы я с мемберами поругался. Юнги поправил волосы тем самым движением, которое выдавало его волнение, встал, чтобы снять куртку, отнёс её к входной двери, вернулся на диван. — Ничего такого, чтобы бить тревогу. Случилась одна штука. Вещь. Событие. — Это я понял. Но что? -… не, не могу, слишком личное. У меня башка трещит. Я посплю, ладно? — Юнги было не до сна, ему просто хотелось остаться один на один со своей бедой. — Впервые вижу тебя таким. Ладно. Есть хочешь? — Нет, лечь хочу. Спасибо, что оставил у себя. Не раздеваясь и не застилая диван, Юнги лег лицом к стене и закрыл голову руками. Тэян, теряясь в догадках, немного постоял, накинул шерстянной плед на ноги Юнги, положил рядом подушку и вернулся за стол готовиться к завтрашнему семинару. Почувствовав, что его оставили одного, задышал глубже и вспомнил как покраснело лицо Чимина, когда тот понял в кого влюбился его Шуга-хён. Натянул плед на голову, как будто эта тонкая ткань могла отделить его от остального мира и той катастрофы, которую он сам же и устроил. «Я всё испортил. Моё признание его напугало. Нет ни малейшего шанса на то, что он мне ответит. Наоборот, я теперь противен ему… И мемберы все в курсе. Я по уши в дерьме…» Издав хриплый стон и стиснув зубы, стал копаться в памяти: «Когда я перешёл эту точку и Чимин стал для меня больше, чем просто стажёр группы?» Он неосознанно погрузился в прошлое, чтобы мозг смог справиться с тем, что произошло всего час назад. Уже само признание ему далось нелегко, а то что оно вызвало такую негативную реакцию, в которой он без труда прочел испуг, стыд и отвращение, делало ситуацию невыносимой. Хотелось проснуться и понять, что это был просто ночной кошмар, и никто, включая Чимина, не узнал его тайны. Но он не спал, и как теперь он посмотрит всем в глаза, он не знал. Убегая от этих мыслей, он вспомнил, как восемь месяцев назад Чимин впервые пришел в общежитие. Пацан оказался живчиком, создавалось впечатление, что он никогда не устает. Где бы он не появлялся, всё внимание сразу было направлено на него. Он быстро со всеми перезнакомился и уже через неделю никто не вспоминал, что он новенький, несмотря на то, что все остальные знали друг друга больше полутора лет. Они с ним сразу нашли общий язык, как будто давно знали друг друга и Юнги задавался вопросом, как они вообще без него жили? На тренировках все сразу заметили, что его тело было натренировано и танцевальные движения он запоминал мгновенно. Двигаться как Хосок пока не умел, был слишком мягок, и рядом с резкими, угловатыми, и при этом невероятно пластичными движениями Хосока, выглядел необычно. Но впереди еще год, научится. Даже если их главный хореограф ругал его и критиковал, он не расстраивался. Просто работал больше. А в группе на первом месте, помимо таланта, стояли работоспособность, упорство и стабильность. Этого у Чимина было хоть отбавляй. И если раньше Хосок во время самостоятельных тренировок один разрывался между Шугой, Джином и Намджуном, помогая запоминать новые движения, теперь Чимин терпеливо, даже как-то излишне бережно, показывал им снова и снова что нужно делать. Иногда, глядя на них, падал со смеху, но обидно от этого не было, так как он не отходил, пока у всех троих движения не получались идеально. Так, учился сам и помогал другим. Юнги продолжал мысленно прокручивать недели, месяцы: «Это навалилось сразу или постепенно? Нет, точно не сразу… Нам же поначалу было так легко.» Мысли привели к празднованию дня рождения Чимина. Он и так лежал с закрытыми глазами, а сейчас ему захотелось их прикрыть ещё и ладонями, так жгло это воспоминание. Тот день точно останется в памяти навсегда. Тогда произошло то, что в любовных романах называют «выбить весь кислород из легких». Да, именно так и было с Шугой. И он больше не мог смотреть в сторону Чимина как человек без специальной маски на сварочные работы. *** Случилось это месяц назад, в октябре. Юнги аж подбросило: «Месяц? А как будто вчера…» Родители Чимина отпросили его на пару дней домой, что, в принципе, в агентстве не практиковалось. Но тут пошли на уступки и парень уехал, предложив по возвращении сходить всей группой в ресторан и отпраздновать его семнадцатый день рождения. Провести лишние часы отдыха, да ещё и на вечеринке — конечно, все обрадовались и ждали с нетерпением. Менеджер привез ребят в ресторан чуть раньше указанного часа. Они вшестером сидели за большим круглым столом и потихоньку таскали вкусные закуски, которые уже стояли перед ними. Два охранника и менеджер сидели рядом, весело о чем-то переговариваясь. И тут появилось семейство Паков: родители, Чимин и его младший брат Джихён. Все встали со своих мест, отвешивая поклоны под 90 градусов, а Чимин весело подскакивал к каждому и радостно здоровался. Было видно, что он уже успел соскучиться. Юнги, получив от него свою порцию внимания и вернувшись на место, стал с интересом наблюдать как в его бокале тает лёд. Хотелось достать его оттуда и приложить к щекам, потому что в ресторане вдруг стало жарко, как в июльский полдень на раскаленной от солнца дороге. Он приподнял бокал на уровень глаз и прижал к щеке. Стекло приятно холодило, а глаз поймал маленькую радугу, которая появилась в одной из граней хрустальных стенок. Юнги мог бы сидеть так в течение всего вечера, лишь бы не смотреть на именинника. Передвинул бокал ближе к носу, прикрыв глаз с той стороны, где находился Чимин. Что же привело его в такое смятение? А то, что этот мелкий и шумный непоседа неожиданно стал совершенно другим. Вроде он, но вот совсем не он. Чимин, как царевна-лягушка, оставил где-то свою кожу и предстал перед ними в приталенном костюме то ли вишневого, то ли сливового цвета. Воротник белой блузки из прозрачного шелка пышным облачком обрамлял его вдруг похудевшее лицо и расходился волнами вдоль лацканов. Манжеты из трехярусных юбочек выглядывали из-под рукавов укороченного пиджака и открывали лишь кончики пальцев. Эти белые пятнышки порхали как бабочки то там, то сям, потому что Чимин не мог усидеть на месте и, пока все рассаживались, продолжал ходить между ними. В его ушах посверкивали длинные сережки из колец и цепочек. А когда он приближался, от него исходил слабый аромат чёрной смородины. Запах жаркого лета, дома. Любимый запах Юнги. Интересно, как он узнал? Или совпало? А брюки, господи, кто шил эти брюки? Ткань обхватывала натренированнные бедра так, что у Юнги всё поплыло перед глазами. От этого видения его и спасал большой холодный бокал. Такого Чимина за эти месяцы они не видели ни разу. Днем он был в школьной форме, вечером в спортивках, в общежитии в пижаме. А тут к ним пожаловал пусанский принц Пак Чи Мин из каких-то волшебных сказок, очаровательный и очаровывающий. И где, скажите пожалуйста, мальчишка с пухлыми щечками, которого вы забирали всего два дня назад? Вы кого нам вернули? Чимин был расслаблен, будто не он произвел своим видом фурор и засиял, когда его встретили гулом одобрения: — Это кто ж такой? — Ты неотразим, Чимин! — Вау, мы сейчас ослепнем! И он будто не замечал, что у Юнги на лице была настоящая паника. Чимин к такой реакции привык, это было очевидно. Наверняка для выступлений в танцевальной школе ему шили вечерние и танцевальные костюмы. Поэтому сейчас она не была для него неожиданной, он видел себя в зеркале и знал, что выглядит шикарно. И уже поставил сам себе где-то в виртуальном блокнотике «зачёт», выполнив миссию по созданию эффекта. *** Который, спустя годы, получит название: «Чиминов эффект». И то, что сегодня сделал Чимин, станет частью их работы. Они будут выходить на сцену в сценическом образе, который должен потрясти зрителя ещё до выступления, а показав номер, завоевать его окончательно. Хореограф Сон говорил: «Талант это одно, а покажите мне ауру звезды, чтобы я посмотрел и сказал — суперстар.» Сейчас Чимин ещё не знал, что ему предстоит выбить себе полное право быть таким, каким его сделала природа. А не таким, каким хотят видеть продюсеры, делая из мягкой пантеры угловатого уличного танцора. Чимин подчинялся их требованиям, а после дебюта, слыша и видя реакцию зрителей, они начнут понимать, что парень настоящий бриллиант в короне группы, где сияют еще 6 таких бриллиантов. И что его потенциал был загнан ими в узкие рамки. Главный продюсер, отец БТС, тот самый мужчина в круглых очках, который из десятка претендентов выбирал одного, спустя годы, в 2024, скажет об этом в своем интервью: «Я так ошибался насчёт Чимина. Я благодарен менеджерам, что они меня тогда не послушали, а настояли на своём, и он вошёл в состав группы.»*** Но сейчас на дворе всего лишь конец 2012-го, они еще даже не дебютировали. И Чимин будто бы прилетел из того далёкого будущего. А завтра снова натянет на себя спортивный костюм, скрыв под ним свои сверкающие грани ещё не полностью обработанного алмаза. Но никакой костюм или пижама больше не обманут расколовшееся сердце Юнги. Он увидел сегодня настоящего Чимина. Видит его прямо сейчас. И хочется скулить. Ему понадобилось срочно умереть, исчезнуть, что там ещё, лишь бы не видеть как Чимин смотрит (у него что, подведены глаза?) и машет ему, приглашая сесть рядом: — Шуга-шуга-шуга хён, иди сюда. Мама-папа, (поворачивается к матери, запуская ладошку в волосы, откидывая их назад (да кто-нибудь, дайте Юнги кислородный баллончик!)) — Это Шуга хён, то есть Юнги хён, я вам про него рассказывал. Соскакивает с места и летит к нему как болид, прекраснее Венеры, ярче Сириуса, не подозревая какой вихрь эмоций он вызвал в одном конкретном парне и каких усилий тому стоило вести себя прилично, надеясь, что он не выдаст себя с головой. Чимин тащит Юнги поближе к своим родителям, чтобы рассказать им какой он гений, а гений стискивает зубы, пряча их за прямой, вытянутой в линеечку, улыбкой. На счастье Юнги, народу было много, все что-то говорили, официанты приносили тарелки с едой, разливали напитки по бокалам, и всё внимание было отдано виновнику торжества. И, возможно, ему даже удавалось не выглядеть мрачным и не слишком демонстративно отводить глаза от счастливого именниника. Он все-таки, на празднике, и там, вроде как, принято веселиться. «Жарко, жарко, как же жарко! Это от Чимина идут горячие волны, или я начинаю гореть?» Юнги поискал глазами свой бокал и, насыпав туда большую горсть льда, налил сверху какого-то сока. «Надо выпить, а то вспыхну.» И он вспыхнул, но позже, когда Чимин и Чонгук вышли на танцпол. Юнги впервые видит то, что на репетициях отсутствовало напрочь. Они импровизировали, пытаясь сделать свои движения похожими, а плавность и мягкость, которые Чимин был вынужден в репетиционном зале скрывать, сейчас вышли на первый план, вызывая восторженные крики мемберов, улыбки гордых родителей и едва сдерживаемый в горле Юнги стон. Он никогда не забудет, как глаза-пуговички Чимина, которые распахивались каждый раз, когда он чем-то интересовался, сузились до драконьих. Веки, прикрывая зрачки наполовину, создавали образ демона, который, наклонив голову, смотрел в зал и искал свою жертву. А пухлые губы при этом складывались в коварной усмешке, высасывая из зрителей не энергию, но жизнь. По крайней мере, Юнги, наблюдая за тем, что происходило на танцполе, дышал с трудом, а в животе всё скрутилось и окаменело. Он не понимал, как все остальные выживают и только он один гибнет… ***Позже, 8 лет спустя, в 2020-м, Юнги снова увидит именно эту картинку, когда прийдет на прямой эфир поддержать Чимина, который готовился показать свой «Фильтр». Все, кто присутствовал тогда в зале, женщины и мужчины, смотрели на него, открыв рот. А на финальной сцене по залу пронеслась волна восторга, граничащая с эмоциональным потрясением. Чимин появлялся в ярко-красном костюме и делал заключительные движения бедрами, проводя рукой от талии к самому низу своего живота, очерчивая пальцами свой пах. Спроси потом любого, что было дальше, никто не вспомнит. Это было так откровенно и обольстительно, что сознание отлетало вместе с голосом Чимина, который, заканчивая песню, постепенно понижал его силу до полного угасания. Тогда на сцене будет выступать прекрасный 25-летний мужчина, с невероятными стилем и грацией, и не верилось, что он реальный. Юнги смотрел на него из-за кулис и думал: «Как же мне повезло встретиться с тобой…» *** А сейчас, сидя в ресторане, ему хотелось надеть черные непроницаемые очки. Жаль, что в октябре, да еще отправляясь в ресторан, он их с собой не захватил. Поэтому Юнги приходилось отводить глаза, будто его слепили софиты, направленные на танцпол. После танца Чимин с Чонгуком вернулись за стол, снова став невинными и безопасными подростками. Мистер Ли, главный охранник группы, и менеджер Седжин о чем-то пошептались, посматривая в сторону Юнги. Тот заёрзал на стуле: «Они что-то заметили?» и когда Седжин подошел к нему, он встал, готовясь ко всему. — Ты белее чем обычно, тебя тошнит? «Уфф…» Юнги ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, и начал придумывать на ходу: — Да, мутит что-то. Наверное газировки много выпил на пустой желудок. Сейчас поем и пройдет. — Уверен? Не отвезти тебя в общежитие? — Нет-нет, не беспокойтесь. — Если будет хуже, скажи. — Хорошо. Может ли стать ему хуже? Возможно, но он потерпит. И уйти из ресторана сейчас? Ни За Что

***