Прятки с прошлым

Кулон холодил кожу даже сквозь ткань. Мэдисон поправила его — привычка, появившаяся сама собой. Она делала это каждый раз, когда нервничала. А нервничала она теперь почти постоянно. Лиам не ночевал дома вторую ночь. Телефон молчал. Ребёнок внутри то ли спал, то ли затаился — даже не толкался. Мэд сидела на кухне, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку на стене. У неё последний месяц беременности, ходить тяжело, нервничать нельзя. Забрав несколько дней назад Рэя к себе домой, девушка надеялась, что он хотя бы останется. Так ей спокойнее. Но он снова ушёл незнамо куда. Она думала о письме. Не о своём — его Линн почти выучила наизусть. О том, втором. «Для моего сына». Мальчик. Сын Эми. Её племянник. Где он? Кем вырос? Похож ли на сестру? Пыталась представить его лицо — не могла. Только светлые волосы. Эмили была светлой. Мягкой, с голубыми глазами. Если ребёнок пошёл в неё, его можно узнать. Может быть, она уже видела его. Может быть, проходила мимо на улице. Может быть, он учится в её школе. От этой мысли внутри всё сжалось. Глупо. В городе тысячи подростков. Но что-то не отпускало. Какое-то странное, необъяснимое чувство, будто она уже стоит на пороге. Будто достаточно протянуть руку — и коснёшься. Она отпила холодный чай. Поморщилась. Надо искать. Но как? С чего начать? С того, как она получила те письма, прошло более пяти лет. Если не больше. А она до сих пор не нашла ни единого адресата. Ни бывшего парня сестры, ни племянника. Кулон снова напомнил о себе — холодом между ключиц. Она сжала его в ладони. «Я найду. Я обещала». За окном светало. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ В школе пахло мелом и осенней сыростью. Микаэль, как обычно, болтал без остановки, размахивая руками и чуть не сбивая с ног пробегающих мимо семиклассников. Ли шёл рядом, засунув руки в карманы, и делал вид, что не слушает. На самом деле — слушал. Просто не хотел показывать, что ему не всё равно. Они до сих пор не говорили о тех поцелуях. Напряжение быстро иссякло при их повседневном общении, но на душе всё равно неспокойно. — …и она такая: «А ты вообще кто?» А я такой: «Я? Я Элиас Блэк, детка, запоминай». А она… — Ты врёшь, - перебил Мей. — Конечно, вру. Но красиво же? Дэй фыркнул. Брюнет засмеялся — звонко, заразительно. Кто-то из проходящих мимо старшеклассников покосился на них с раздражением. Блэк показал ему язык. Светловолосый закатил глаза. Они дошли до кабинета биологии. У двери уже толпились одноклассники. Мейсон заметил Миньярда — тот стоял у окна в конце коридора, говорил по телефону. Лицо было уставшим. Под глазами — тени. Он прижимал трубку к уху и молчал, только иногда кивал, будто собеседник мог его видеть. Парень отвёл взгляд. Не хотелось думать о том, что его отец и учитель теперь… кто? Пара? Живут вместе? Он не знал, как это называть. И не хотел знать. Дома запирался в своей комнате и выходил разве что покушать и в душ. И каждый раз Кевин либо болтал по телефону с биологом, либо переписывался, либо они сидели вместе на кухне, либо тот просто сидел и скучал, конечно же, думая об этом злосчастном учителе сына. Звонок. Аарон убрал телефон, поправил воротник рубашки и пошёл в класс. Мейсон сел за парту. Элиас плюхнулся рядом, задел его локтем, улыбнулся. — Чего хмурый? — Нормально всё. — Нормально всё у него, - передразнил друг. —Отстань. Биолог начал урок. Голос ровный, спокойный. Ли смотрел на него и думал о том, что этот человек теперь — часть его жизни. Часть жизни отца. И он ничего о нём не знает. Только то, что он врач. И что они с папой врут ему. Мей опустил глаза в тетрадь. Чистый лист. Белый. Как волосы той женщины с фотографии, которую он нашёл в комнате отца. Он так и не спросил. И не спросит в ближайшее время. Не сможет. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Кевин стоял у плиты и думал, что приготовить. Аарон должен был вернуться через час. Можно было успеть сделать что-то нормальное. За годы жизни с ребёнком он научился готовить целый список блюд. С Миньярдом они ещё не жили вместе. Но всё чаще тот приходил к Дэю. Иногда и на ночь оставался в выходные. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от светловолосого: «Задержусь. Наверное, не смогу прийти сегодня. Родительское собрание». Брюнет выдохнул. Отставил сковородку. Сел за стол. Тишина. Мейсон в школе. Аарон на работе. Он один. Снова вернулся на удалёнку. Теперь работает из дома. Дэй достал из кармана блистер с таблетками. Которые теперь всегда носил с собой. Принял по расписанию. Запил водой. Посмотрел на свои руки. Разве они способны причинять столько боли? Сначала Эмили, а теперь и Миньярду? Ложь сыну, пусть и во благо, тоже причиняет боль. Обоим. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Биолог пришёл, когда за окном уже стемнело. Ключ провернулся в замке с тихим, усталым скрежетом. Его ключ. Второй экземпляр, который Кевин отдал ему неделю назад — молча, без объяснений, просто сунул в ладонь, когда тот уходил утром. Он вошёл, скинул обувь, бросил ключи на тумбочку в прихожей. Пиджак — на спинку стула. Остановился в дверях кухни. Кев поднял голову от телефона. Блондин выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Плечи зажаты, шея напряжена, под глазами — синева. Воротник рубашки расстёгнут, и видно, как пульсирует жилка на шее — часто, неровно. — Как собрание? - спросил темноволосый. — Полтора часа длилось. Родители семиклассников, - голос сел. — Кажется, я теперь понимаю, почему учителя пьют. Дэй усмехнулся. Подвинул к нему кружку с чаем. Аарон взял, но пить не стал — просто грел руки. Смотрел в одну точку на стене. — Шея болит, - сказал он наконец. — И плечи. Всё зажато. Кевин поднялся. Обошёл стол, встал за его спиной. Положил ладони на плечи — широкие, тёплые, тяжёлые. Миньярд вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. — Можно? — Угу. Он начал осторожно разминать мышцы. Сначала — почти невесомо, только намечая прикосновения. Потом — сильнее, глубже, находя пальцами узлы напряжения и медленно, терпеливо распуская их. Светловолосый выдохнул и уронил голову вперёд, открывая шею. Пряди рассыпались, обнажая бледную кожу, на которой ещё краснел след от воротника. Кев смотрел на эту полоску. На то, как поднимаются и опускаются плечи в такт дыханию. На то, как постепенно уходит напряжение из спины, как тот всё тяжелее опирается на спинку стула, позволяя себе расслабиться. Его пальцы сами собой переместились выше — к основанию шеи, к линии роста волос. Погладили. Замерли. Биолог не двигался. Только дыхание стало чуть глубже, реже. Стоящий позади наклонился. Медленно. Коснулся губами того места, где шея переходит в плечо, — тёплая кожа, солоноватая на вкус, с едва уловимым запахом антисептика и чего-то ещё, его собственного. Едва уловимого запаха феромонов. Подобные ласки заставляют вздрогнуть. Но не отстраниться. Чужие пальцы сжались на краю стола. Дэй поцеловал ещё раз — выше, под самым ухом. Потом ещё — в ложбинку за ухом, где волосы мягче, где кожа тоньше. Миньярд выдохнул — длинно, прерывисто, и этот звук отозвался у брюнета где-то в груди. Он выпрямился. Убрал руки с плеч. Аарон медленно, будто нехотя, поднял голову. Обернулся через плечо — снизу вверх, потому что Кев стоял, а он сидел. Их взгляды встретились. Стоящий ничего не сказал. Просто взял его за подбородок — осторожно, кончиками пальцев, — и повернул к себе. Наклонился. И поцеловал в губы. Мягко. Не спеша. Без жадности — только тепло и странное ощущение правильности. Блондин ответил не сразу. Сначала замер, будто осознавая, что происходит. А потом подался навстречу — чуть приоткрыл губы, впуская его глубже. Мужчина второй рукой аккуратно сжал плечо, помогая подняться. Учитель встал, не разрывая поцелуя, и ему пришлось приподняться на носках — Кевин был выше почти на голову. Ладони светловолосого легли тому на грудь, сминая футболку, цепляясь пальцами. Они целовались долго. Неспешно. Без слов. Просто пробуя друг друга на вкус — чай, усталость, что-то ещё, тёплое и живое. Входная дверь открылась. Они замерли. Но не отстранились — не сразу. Сначала просто перестали двигаться, застыв в этом объятии, будто время остановилось. Мейсон стоял в прихожей. Рюкзак сполз с плеча на пол. Смотрел на них. Тишина. Густая, звенящая. Он перевёл взгляд с отца на биолога, с Аарона — на ключи, лежащие на тумбочке. Связка с брелоком-молекулой. И рядом — второй экземпляр отцовского ключа. Такой же, как у него самого. Ничего не сказал. Наклонился, поднял рюкзак, разулся и прошёл в свою комнату. Дверь закрылась. Плотно. Окончательно. Миньярд медленно опустился с носков. Ладони соскользнули с груди Кевина. Он стоял, глядя в коридор, где только что скрылся Ли. Губы ещё горели. В груди медленно расползался холод. — Блять, - выдохнул Дэй. Провёл ладонью по лицу, потёр переносицу. — Он рано сегодня. У него же ещё урок должен быть. Или тренировка. Я думал, минимум час есть. Он говорил это скорее себе, чем партнёру. Пытался понять, как так вышло. Они не прятались специально — просто знали расписание. Мей по средам возвращался в семь. Всегда. А сейчас на часах — половина шестого. Кев достал телефон, открыл сообщения. Ничего. Сын не предупредил. Может, учитель заболел. Может, отменили. Какая теперь разница. — Надо было запереться, - произнес светловолосый тихо. Сел обратно на стул. Взял кружку. Чай уже совсем остыл. Он сделал глоток — горький, холодный, — и поморщился. Брюнет посмотрел на него. Аарон сидел, сгорбившись, обхватив кружку обеими руками, и смотрел в одну точку на стене. Плечи снова зажаты. Как будто и не было никакого массажа. — Эй. - Кевин присел рядом, заглянул в лицо. — Ты не виноват. — Я знаю. - Миньярд не повернулся. — Просто… он теперь думает, что я влез в его семью. Что я занял место его матери. Что я… — Ты не занимал ничьё место, - перебил Дэй. Жёстче, чем хотел. — Ты там, где тебе самое место. Блондин замолчал. Потом медленно повернул голову. В его глазах — усталость пополам с чем-то ещё, чего Кев не мог разобрать. — Я не хочу, чтобы он меня ненавидел, - сказал тихо. Темноволосый ничего не ответил. Протянул руку и накрыл его ладонь, лежащую на кружке. Сжал. Тот не отнял руку. Так и сидели — молча, в тишине пустой кухни, под мерное гудение холодильника. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Мейсон закрыл дверь. Не хлопнул — просто закрыл. Прислонился к ней спиной и медленно сполз вниз, пока не оказался на полу. Колени подтянул к груди. Уткнулся в них лбом. В голове — обрывки. Рука отца на талии биолога. Тот на носках, вцепившийся в его футболку. Их губы. Долго. По-настоящему. И ключи. Чёртовы ключи на тумбочке. У него есть ключ. Он приходит, когда хочет. Он уже не гость. Он часть этого дома. Часть их жизни. Часть жизни отца — той, в которую его не пускают. Или он сам не хочет в неё заходить. Мей поднял голову, упёрся затылком в дверь. Посмотрел в потолок. Трещина в углу — старая, он помнил её с детства. Раньше лежал на кровати и смотрел на неё, пока папа гремел посудой на кухне. Тогда всё было проще. Тогда у него не было никого, кроме сына. А теперь есть. Ли прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Не помогало. Внутри всё дрожало, будто его пропустили через ток. Он не мог усидеть на месте. Поднялся. Прошёлся по комнате — от двери к окну, от окна к столу. Остановился. На тумбочке лежала фотография — он так и не вернул её в комнату отца. Выцветшая, с загнутыми углами. Какая-то женщина со светлыми волосами и мягкой улыбкой. Парень не знал, кто она. Просто нашёл тогда, когда рылся в вещах. Просто не смог положить обратно. Она казалась важной. Только он не понимал, почему. Сейчас смотрел на неё — и внутри только сильнее скручивало. Он достал телефон. Руки дрожали. Разблокировал. Нашёл контакт. «Эли». Нажал вызов. Гудки. Один. Два. Три. — Мей? Ты чего? - голос в трубке звучал удивлённо, но не сонно. Мейсон открыл рот — и слова вырвались сами, сбивчиво, вперемешку с дыханием. — Элиас, я… Ты не поверишь. Я пришёл домой, а там… Там папа и Аарон. На кухне. Они… Они целовались. По-настоящему. Я видел. И у него ключи. У биолога. От нашего дома. Они лежали на тумбочке. Ты понимаешь? У него есть ключи. Как у меня. Он приходит, когда хочет. Он уже… Он уже живёт с нами, что ли? Я не знаю. Я думал, у меня ещё урок, я раньше вернулся, а они там… И отец врал мне. Всё время врал. «Мы просто общаемся». «Ничего нет». А там… Я видел. Я всё видел. Он замолчал, переводя дыхание. В трубке было тихо. Потом — шорох, будто Микаэль сел на кровати. — Мей. Ты сейчас где? — Дома. В комнате. Я не знаю, что делать. Я не могу там сидеть. Они на кухне, и я… ничего не слышу. Эта тишина пугает… — Так. Всё. Приходи ко мне. Сейчас же. Слышишь? Ли кивнул, забыв, что его не видят. — Слышу. — Жду. Он сбросил вызов. Схватил рюкзак — просто по привычке, даже не думая, зачем. Вышел в коридор. На кухне было тихо. Он не стал заглядывать. Прошёл мимо, обулся, хлопнул входной дверью — уже не сдерживаясь. На лестничной клетке пахло сыростью и чужим ужином. Мейсон сбежал по ступенькам, перепрыгивая через две, и вылетел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. Он шёл быстро, почти бежал. Мимо светящихся окон, мимо припаркованных машин, мимо редких прохожих. В голове всё ещё крутилось — ключи, поцелуй, рука отца на талии Миньярда, «мы просто общаемся», чёртовы ключи. Через пятнадцать минут он уже стоял у знакомой двери. Позвонил. Блэк открыл почти сразу — взлохмаченный, в растянутой футболке, босиком. Смотрел тревожно, без обычной своей усмешки. — Заходи. Парень шагнул внутрь. Дверь закрылась. В прихожей было темно, только из комнаты друга падала полоска света. Они прошли туда. Мейсон сел на край кровати. Рюкзак упал на пол. Он упёрся локтями в колени, запустил пальцы в волосы. Элиас сел рядом. Близко. Так, что их плечи почти соприкасались. — Рассказывай, - произнес негромко. — Всё. Что видел. И Мейсон рассказал. Снова. Уже спокойнее, но всё равно сбивчиво — про то, как пришел домой, как увидел, что его папа и учитель целуются, как внутри что-то сломалось. Про то, как тот встал на носки и вцепился в его футболку. Про ключи на тумбочке. Про то, как они замерли, когда он вошёл. Про то, что папа всегда говорил «мы просто общаемся», а теперь… — …у него есть ключи от моего дома, Элиас. Понимаешь? Он может прийти в любое время. Он уже не просто учитель. Он… я не знаю, кто он теперь. И отец мне врёт. Всё время врёт. И Аарон тоже. Они оба смотрят на меня и делают вид, что ничего нет. А оно есть. Я видел. Он замолчал. Дыхание снова сбилось. В груди жгло. Микаэль ничего не сказал. Просто повернулся, обхватил его руками — крепко, по-настоящему, — и притянул к себе. Мей замер на секунду, а потом уткнулся лицом в его плечо. Вдохнул запах — гель для душа, что-то сладкое, что-то родное. Руки сами собой вцепились в футболку Блэка на спине. Они сидели так долго. Элиас гладил его по спине — медленно, успокаивающе. Молчал. Не задавал вопросов. Не шутил. Просто был рядом. — Я не знаю, что делать, - прошептал Мейсон куда-то в его плечо. — Ничего не делай, - ответил друг. — Сейчас не надо. Не принимай ничего под шоком и паникой, - немного замялся и добавил тише, неувереннее: — Ну, ты это уже сделал. Ушел из дома. Но больше не надо. Ли кивнул. Не отстранился. Так и сидел, вжимаясь в него, чувствуя, как медленно, очень медленно отпускает внутри. Не всё. Но достаточно, чтобы снова дышать. Брюнет чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо. Провёл ладонью по его щеке, стирая что-то мокрое. Светловолосый даже не заметил, когда заплакал. — Всё будет нормально, - выдохнул Элиас. Без улыбки, но с той уверенностью, которая появлялась у него только в самые серьёзные моменты. — Разберёмся. Как-нибудь. Мейсон смотрел на него — взлохмаченного, тёплого, настоящего. И впервые за весь вечер почувствовал что-то кроме пустоты и дрожи. — Ладно. Микаэль кивнул. Отпустил его, но не отодвинулся. Так и остался сидеть — плечо к плечу, колено к колену. Молча. Рядом. За окном темнело. В комнате было тихо. И Мей впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Они сидели на кухне ещё долго. Чай давно остыл, и Кевин не заваривал новый. Аарон не просил. За окном совсем стемнело, и в кухне горел только тусклый свет над плитой — жёлтый, уютный, совсем не соответствующий тому, что творилось внутри. Кев смотрел в одну точку на столешнице. Перед глазами всё ещё стояло лицо сына — не злое, не обиженное. Пустое. Будто он просто принял факт. Будто поставил галочку в невидимом списке: «Отец врёт. Аарон — часть дома. Мне здесь не место». — Я поговорю с ним, - сказал брюнет наконец. Голос звучал глухо, будто через вату. — Прям сейчас позвоню и скажу вернутся домой. — Не сегодня, - Миньярд покачал головой. Он сидел, сгорбившись, обхватив кружку обеими руками, хотя чай уже не грел. — Дай ему остыть. И себе. Дэй хотел возразить, но смолчал. Светловолосый был прав. Он всегда был прав. Это бесило и успокаивало одновременно. Иногда Кевину хотелось, чтобы тот хоть раз ошибся — просто чтобы можно было на кого-то переложить вину. Но биолог не ошибался. И вина оставалась при нём. — Останешься? Аарон помолчал. Потом кивнул. — Останусь. Кев протянул руку и накрыл его ладонь, всё ещё лежащую на кружке. Тот не отнял. Так и сидели — молча, в тусклом свете, под мерное гудение холодильника. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Из ванной Элиас выскочил первым — взлохмаченный, с мокрыми волосами, которые он даже не потрудился нормально вытереть. Капли стекали по вискам, по шее, оставляя тёмные дорожки на воротнике растянутой домашней футболки. От него пахло чем-то цитрусовым — гель для душа, кажется, апельсиновый. Резкий, но приятный. Живой. Он плюхнулся на пол перед телевизором, скрестил ноги и потянулся за джойстиком. — Твой черёд! - крикнул в сторону ванной. — Я тебя жду, между прочим. Ответа не было — только шум воды за дверью. Блэк пожал плечами, включил приставку и начал листать меню, даже не глядя на экран. Просто чтобы чем-то занять руки. Мейсон вышел минут через десять. Волосы мокрые, но уже не текут — он тщательно вытерся, в отличие от друга. На нём была чужая толстовка — Микаэль молча сунул ему её, когда тот только вошёл в ванную, и парень не стал спорить. Толстовка была великовата, рукава свисали почти до кончиков пальцев, и от неё пахло тем же апельсиновым гелем. И ещё чем-то — тёплым, домашним. Самим Элиасом. Он сел рядом, на пол, скрестив ноги. Брюнет тут же сунул ему второй джойстик. — Гонки. Три заезда. Проигравший моет посуду. — У тебя посудомойка, - заметил Ли. — Значит, проигравший её загружает. Не отмазывайся. Мей фыркнул, но взял джойстик. Пальцы всё ещё подрагивали — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но друг заметил. Ничего не сказал, только подвинулся ближе, так, что их плечи соприкоснулись. Они играли молча. Только короткие «блин», когда машина уходила в занос, и «да куда ты рулишь», когда Блэк в очередной раз врезался в ограждение. Постепенно Мейсон чувствовал, как отпускает. Пальцы перестали дрожать. В груди больше не жгло. Только тепло — от толстовки, от плеча Элиаса, от этого глупого апельсинового запаха, который, кажется, пропитал здесь всё. Микаэль проиграл третью гонку подряд. Бросил джойстик на пол, потянулся, зевнул — широко, по-кошачьи, — и вдруг, без предупреждения, положил голову Мейсону на плечо. Тяжесть — тёплая, живая, родная. Мокрые волосы коснулись шеи, и парень вздрогнул от неожиданности. Но не отстранился. Замер. На секунду. Всего на одну. А потом медленно, очень медленно, склонил голову и коснулся щекой его волос. Цитрус. Тепло. И что-то ещё — то, чему он не знал названия, но что грело изнутри сильнее, чем любая толстовка. Они сидели так, пока экран не погас, уйдя в спящий режим. В комнате стало совсем тихо. Только дыхание — ровное, спокойное. И где-то за окном — редкие звуки ночного города. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Перед тем как лечь, Мейсон взял телефон. Экран осветил лицо, заставив сощуриться. Он открыл сообщения, нашёл чат с отцом. Набрал: «Останусь у Элиаса». Подумал — и стёр всё, кроме этих двух слов. Ни «пока», ни «спокойной ночи», ни «не жди». Просто факт. Отправил. Ответ пришёл через минуту. «Хорошо. Завтра поговорим». Мей смотрел на эти три слова и чувствовал, как внутри снова что-то сжимается. «Завтра поговорим». О чём? О том, что отец врёт? О том, что биолог теперь живёт с ними? О том, что он сам не знает, что чувствует, и от этого ещё хуже? Парень не ответил. Положил телефон экраном вниз, чтобы не видеть, если придёт ещё что-то. Забрался под одеяло. Элиас уже лежал, повернувшись к стене, но не спал — Мейсон слышал по дыханию. Слишком ровное, слишком контролируемое. Он тоже ждал. Ли лёг рядом — не касаясь, но близко. Так близко, что чувствовал тепло его тела даже через одеяло. Закрыл глаза. В комнате было темно и тихо. Только их дыхание. И где-то в груди — медленно, неохотно — отпускало. ❋────── {⋅. 𝓴 . 𝒶 .⋅} ─────❋ Они легли в темноте. Кевин выключил свет ещё полчаса назад, но ни он, ни Аарон не спали. Просто лежали — Миньярд на боку, спиной к Дэю, подтянув колени к груди. Тот на спине, уставившись в потолок, которого не было видно в темноте. Тишина. Только дыхание. И редкие звуки с улицы — где-то далеко проехала машина, где-то хлопнула дверь подъезда. Брюнет думал о сыне. О том, как тот вошёл и замер. О том, как его взгляд упал на ключи. О том, как он ничего не сказал — просто поднял рюкзак и ушёл. Это молчание было страшнее любого крика. Крик можно пережить, переждать, перекричать в ответ. Молчание — нет. Оно остаётся внутри и растёт, как трещина. Он повернул голову. В темноте едва угадывался силуэт светловолосого — плечо, изгиб спины, пряди, разметавшиеся по подушке. Тот лежал неподвижно, но Кев знал: не спит. Слишком ровное дыхание. Слишком напряжённая тишина между ними. Мужчина смотрел на него и думал о том, каким Аарон был сегодня вечером. Уставшим до прозрачности. С тенями под глазами и зажатыми плечами. С голосом, севшим от долгого собрания. Он пришёл, открыл дверь своим ключом — их ключом, — и Кевин тогда, ещё до всего, почувствовал что-то тёплое. Просто от того, что тот вошёл. Просто от того, что он здесь. Биолог всегда был здесь в последние недели. Приходил уставший, пил чай, молчал, оставался на ночь. Не требовал ничего. Не спрашивал. Просто был. И Дэй только сейчас, в темноте, глядя на его силуэт, понял, как много это для него значило. — Иди сюда, - сказал он негромко. Даже не понял сначала, что произнёс это вслух. Голос прозвучал хрипло, будто он не говорил несколько часов. Миньярд не ответил. Кевин уже решил, что тот не услышал или сделал вид, но через минуту матрас прогнулся — блондин повернулся. Медленно, будто через силу. Подвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Уткнулся лбом в его плечо. Его волосы пахли чаем и усталостью — никакого цитруса, только что-то простое, домашнее, его собственное. Кев обнял его — осторожно, будто боялся сломать. Положил ладонь на спину, чувствуя, как та поднимается и опускается в такт дыханию. Тонкая, почти невесомая. Под пальцами — рёбра, выступающие даже через ткань футболки. Аарон всегда казался сотканным из острых углов и усталости. Кевин иногда думал, что тот забывает есть. Забывает спать. Забывает, что он живой, а не механизм для работы и помощи другим. Но сейчас, в темноте, в кольце его рук, он был просто тёплым. Живым. Рядом. Дэй вспомнил, как тот впервые дал ему таблетку в школе. Как довёл до дома, хотя никто не просил. Как сидел на этой самой кухне и слушал — молча, не перебивая, не осуждая. Как потом, в машине, всё случилось — страшно, неконтролируемо, — а биолог наутро сказал: «Я тоже виноват. Мы в расчёте». И остался. Он всегда оставался. Даже когда Кевин сам от себя хотел сбежать. И теперь — этот ключ на тумбочке. Этот поцелуй на кухне. Это «останешься?» — и молчаливый кивок в ответ. Брюнет вдруг почувствовал — остро, почти болезненно, где-то под рёбрами, — что он снова может. Может любить. Не вспоминать, не винить себя, не бояться каждого своего прикосновения. Просто любить. Вот этого человека — уставшего, колючего, пахнущего чаем и больничным антисептиком. Того, кто не отстраняется, когда он касается. Того, кто сам пришёл, сам остался, сам уткнулся лбом в его плечо. Значит, и его тоже можно любить. Даже такого. Даже после всего. Он сглотнул. В горле стоял ком — твёрдый, горячий. Не от слёз. От чего-то другого, чему он не знал названия. От того, как светловолосый дышал — уже не ровно, а глубоко, успокаиваясь. От того, как его пальцы, холодные после кружки с чаем, легли Кевину на грудь — не требовательно, просто касаясь. Будто проверяя, что он здесь. Что он настоящий. — Всё наладится, - прошептал Кев. Не зная, правда это или нет. Просто потому что нужно было что-то сказать. Аарон ничего не ответил. Только прижался теснее, уткнувшись носом куда-то в его ключицу. Его дыхание стало ровнее, глубже. Не заснул — но расслабился. Чуть-чуть. Пальцы на груди мужчины перестали быть холодными. Дэй закрыл глаза. Мысли всё ещё крутились — сын, ключи, ложь, завтрашний разговор, — но где-то на периферии, приглушённые теплом чужого тела. Он чувствовал, как поднимается и опускается грудная клетка Миньярда. Как тот медленно, незаметно для себя, прижимается всё ближе. Как его собственное сердце стучит уже не от тревоги — от чего-то другого. От того, что он не один. От того, что этот человек — вот он, здесь, в его руках. И он не уходит. И, кажется, не собирается. Впервые за вечер — не думать. Просто чувствовать. Просто он рядом. Просто живой. За окном шумел ветер. В комнате было тихо. Они так и уснули — в обнимку, не разжимая рук.