Вне закона.

Время в особняке текло размеренно и спокойно. За два месяца, прошедших после ранения Нила, многое изменилось — и почти ничего. Империя работала как часы: порт функционировал, перевозчики исправно платили, новые маршруты на юг, открывшиеся после зачистки, приносили стабильный доход. Кевин, официально повышенный до начальника службы безопасности, разгребал текущие вопросы быстрее, чем они накапливались. Бойд тренировал пополнение. Марта наконец научилась не сжигать тосты — за этим по-прежнему следил Эндрю, хотя сам он к плите не прикасался. Но главные изменения произошли не в бизнесе. Они произошли с Эндрю. За эти два месяца он превратился из новичка, который только учился держать пистолет, в полноценного бойца. Нил занимался с ним лично — не потому что не доверял инструкторам, а потому что не хотел передоверять никому его безопасность. Они тренировались в тире каждый день, иногда по два часа кряду. Начали с пистолетов — «Heckler & Koch P30» стал продолжением руки Эндрю, он разбирал и собирал его с закрытыми глазами, бил по мишеням с тридцати метров без промаха. Потом перешли на винтовки — сначала лёгкие, потом посерьёзнее. Потом — ножи и кинжалы. С холодным оружием у Эндрю открылся особый талант. Может быть, сказывались годы, проведённые с кухонными ножами и самодельными лезвиями — он понимал сталь, чувствовал баланс, знал, куда бить, чтобы остановить, а не убить. Нил научил его трюкам, которым сам научился у матери в годы бегов: как спрятать клинок в рукаве, как перехватить в воздухе, как ударить неожиданно, без замаха. Эндрю впитывал всё как губка. К концу второго месяца он мог обезоружить человека быстрее, чем тот успевал моргнуть. Люди Нила привыкли к нему. Уже никто не косился на блондина в чёрной обтягивающей футболке, который сидит по правую руку от босса. Уже никто не шептался, когда он входил в комнату. Его уважали — и уважение это началось не с тренировок. Оно началось с того самого выстрела в Рида. Каждый из людей Нила знал: этот парень, которого поначалу принимали за странного гостя, спас их босса от предателя. Не думая. Не колеблясь. Выстрелил и даже не поморщился. После этого на него смотрели иначе. Бойд, который поначалу относился к Эндрю с настороженностью, первым признал его. Однажды вечером, после долгой тренировки в тире, он хлопнул Эндрю по плечу — жест, которого тот обычно не позволял никому, кроме Нила, — и сказал: — Из тебя выйдет толк, Миньярд. Эндрю стряхнул его руку, но уголок его рта дрогнул. — Я знаю. — И самомнение у тебя уже как у Джостена. — Я у него учусь. Бойд рассмеялся. С тех пор они общались почти на равных. *** Но важнее боевых навыков было другое. Эндрю менялся там, где это было заметно только Нилу. Он по-прежнему оставался колючим, саркастичным и замкнутым с посторонними. Его маска не исчезла — она стала тоньше, прозрачнее, но не исчезла. Однако когда они оставались вдвоём, всё было иначе. Эндрю полностью научился подходить первым. Сначала — робкие, неуверенные жесты: положить ладонь на плечо Нила, когда тот работал за столом, задержаться на секунду дольше, передавая чашку кофе. Потом — больше. Теперь он мог в любой момент войти в кабинет, где Нил разбирал бумаги, и без единого слова обнять его со спины, положив подбородок на макушку. Или сесть рядом на диван и прижаться боком, читая книгу. Или — и это до сих пор вызывало у Нила тёплый трепет где-то под рёбрами — взять его лицо в ладони и поцеловать. Без предлога. Без повода. Просто потому что хотел. Нил отвечал тем же. Он больше не ждал разрешения на каждое прикосновение — знал, что разрешение дано. Он мог среди разговора с Кевином взять руку Эндрю и поднести к губам, целуя костяшки. Мог, проходя мимо, коснуться его талии или затылка. Мог утянуть на диван посреди дня и целовать, пока оба не начинали задыхаться. Это стало их нормой. Тихой, нежной, никому не заметной — но их. *** В тот день они сидели за столом в кабинете. Солнце клонилось к западу, заливая комнату золотистым светом. На столе громоздились бумаги — сводки из порта, контракты, списки поставок. Нил просматривал их, делая пометки на полях, а Эндрю сидел рядом в своём кресле, читая какую-то потрёпанную книгу по тактике. На нём была чёрная футболка, обтягивающая плечи и грудь, и джинсы-клёш, которые мягко расширялись книзу. Светлые волосы были зачёсаны назад, но одна прядь, как всегда, выбилась и свисала вдоль виска. Он перевернул страницу, сделал глоток чая и снова уткнулся в книгу. Нил читал сводку с южного терминала — что-то про новые тарифы и недовольство местных перекупщиков. Мысли были заняты цифрами, но рука сама нашла ладонь Эндрю, лежавшую на подлокотнике. Он поднёс её к губам и поцеловал — в костяшки, туда, где под бледной кожей проступали голубоватые венки. Эндрю даже не оторвался от книги. — Джостен, — произнёс он, переворачивая страницу. — Мм? — Ты поцеловал мою руку шестнадцать раз за сегодня. Нил замер. Поднял голову. — Ты считал? — Я всегда считаю. — Эндрю наконец оторвался от книги и посмотрел на него с лёгким прищуром. — Шестнадцать раз. С утра, за завтраком — дважды. Пока шли в кабинет — один. Во время совещания с Кевином — три. Потом ещё четыре за обедом. И вот сейчас — шесть только за последний час. У тебя одержимость? Нил медленно отложил ручку. Его губы дрогнули в улыбке — той самой, нежной, которую он позволял себе только с Эндрю. — Да, — сказал он просто. — Что «да»? — У меня одержимость. Твоими руками. Эндрю моргнул. Он явно ожидал саркастического ответа, шутки, чего-то в их привычном духе — но не этого. Не такой прямой, обезоруживающей честности. — Это просто руки, — сказал он, и в его голосе проскользнула неуверенность. — Нет. — Нил взял его ладонь обеими руками и перевернул тыльной стороной вверх. — Они красивые. Посмотри на них. Длинные пальцы, ровные ногти — ты всегда за ними следишь, я знаю. Эти венки — они как рисунок, каждый раз новый. Шрамы... — он провёл большим пальцем по белым полоскам на запястье. — Шрамы говорят, что ты выжил. Что ты здесь. Что ты мой. Эндрю завис. Буквально — его лицо замерло, челюсти сжались, а в глазах промелькнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия. Скулы начали розоветь — неярко, но заметно, расползаясь к вискам. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — наверняка едкое, саркастичное, — но слова застряли. — Заткнись, — выдавил он наконец. — Я ничего не говорю. — Ты думаешь. Я слышу твои мысли. Они... — он осёкся и отдёрнул руку — но не сердито, а скорее растерянно. — Это нечестно. — Что именно? — Ты говоришь такие вещи и ждёшь, что я... — он снова осёкся. Нил рассмеялся — тихо, тепло, не насмешливо. Затем взялся за подлокотники кресла Эндрю и притянул его — вместе с креслом — ближе к своему столу. Колёсики проехались по деревянному полу с глухим рокотом. Теперь они сидели почти вплотную. — Я жду, что ты примешь комплимент, — сказал Нил, всё ещё улыбаясь. — Это не смертельно. — Для меня — смертельно. — Ты пережил пулю. Переживёшь и это. Эндрю хотел что-то возразить, но Нил наклонился и поцеловал его в щёку — туда, где румянец был особенно заметен. Тёплый, долгий поцелуй, задержавшийся на несколько секунд. — Нил... — голос Эндрю был глухим, но в нём больше не было протеста. — Что? — Нил отстранился и посмотрел на него. — Ничего. Эндрю прижался в ответ — сам, без приглашения. Его рука легла на затылок Нила, притягивая ближе, и он поцеловал его — глубоко, медленно, но без той голодной жадности, что была в их первую ночь. Скорее — с благодарностью. С тем, что он всё ещё не умел выражать словами. Когда они отстранились, Нил всё ещё улыбался. — Семнадцать, — произнёс Эндрю, чуть запыхавшись. — Что? — Ты поцеловал меня в семнадцатый раз. В щёку. Только что. — Ты всё ещё считаешь? — Я всегда считаю. Нил рассмеялся — на этот раз громче, свободнее. — Тогда к вечеру будет двадцать пять. Минимум. — Я не доживу. — Доживёшь. У тебя теперь отличная физическая подготовка. Эндрю фыркнул и пихнул его локтём, но губы уже не сдерживали усмешку — ту самую, редкую, которую Нил коллекционировал так же старательно, как Эндрю считал поцелуи. — Вот так, — сказал Нил, беря его ладонь и снова поднося к губам. — Восемнадцать. И это только начало. — Я прикончу тебя раньше, чем ты дойдёшь до двадцати. — Не прикончишь. У тебя рука дрогнет. — Проверим? — Проверим. Они остались сидеть вплотную друг к другу, колени соприкасались, руки переплетены. За окнами догорал закат, заливая кабинет алым и золотым. Бумаги на столе остались недочитанными, но это было неважно. Бизнес подождёт. А Эндрю не отдёргивал руку. И, кажется, больше не считал поцелуи. По крайней мере, до следующего раза.