Вне закона.

Утро после ликвидации Лолы выдалось серым и тихим. Низкие облака обложили небо, моросил мелкий дождь — не весенний, радостный, а какой-то затяжной, монотонный, словно природа тоже выматывалась после пережитого напряжения. Нил проснулся поздно, в начале одиннадцатого. Это было нетипично — всю жизнь он вставал либо на рассвете, либо вообще не ложился. Но сегодня организм взял своё, выключив сознание ровно в тот момент, когда голова коснулась подушки. Он лежал несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к ощущениям. В теле — привычная утренняя собранность. В голове — пустота. Ни тревоги, ни напряжения, ни мыслей о том, что нужно делать. Это было странно. Почти непривычно. Он оделся — свободные домашние штаны, футболка — и спустился вниз. Дом был тих, только из кухни доносился приглушённый звон посуды. Марта готовила поздний завтрак. В гостиной, в своём излюбленном кресле у книжного шкафа, сидел Эндрю. Он был в серой толстовке с чужого плеча — кажется, принадлежавшей когда-то Кевину — и читал книгу. Ту самую детективную, которую купил неделю назад. Выглядел при этом так, будто ничего особенного не произошло. Но Нил знал: произошло. Заметил по тому, что Эндрю сидел не в своей обычной статичной позе, а слегка расслабленно, подвернув одну ногу под себя. И книга, которую он держал, была открыта на первой главе — значит, он не столько читал, сколько ждал. — Доброе утро, — произнёс Нил, заходя в гостиную. — Утро, — отозвался Эндрю, захлопывая книгу. — Ты проспал девять часов. Я проверял, дышал ли ты. — И как, дышал? — Периодически. Храпел. — Я не храплю. — Значит, тебе показалось. Нил опустился в кресло напротив. Марта тут же появилась с подносом — кофе, тосты, яичница, и для Эндрю тоже чашка чёрного. Он принял её молча, даже не взглянув на женщину. Но когда она отошла, произнёс вполголоса: — Тосты не горелые. — Я с ней поговорил, — пояснил Нил. — Попросил выставлять таймер. — Ты решил проблему горелых тостов административным путём. Впечатляет. — Я решаю проблемы. Это моя работа. Эндрю отхлебнул кофе и прищурился: — Кстати о работе. Что дальше? Нил задумался, разрезая яичницу. Вопрос был закономерным. Лола мертва, «Вороны» лишились потенциального союзника, угроза устранена. Казалось бы — празднуй. Но криминальный мир не терпит пустоты, и каждое действие рождает противодействие. — Надо прибраться, — сказал он. — Фабрику уже зачистили, трупы вывезли. Официальная версия — перестрелка между бродягами. Копы повозятся пару дней и закроют дело. «Воронам» отправили намёк, что связываться с чужаками чревато. Если у них есть мозги — проглотят. — А если нет? — Тогда будет вторая зачистка. Но я думаю, они усвоили урок. Эндрю покивал, явно что-то обдумывая. Потом вдруг спросил: — Ты убил её с одного выстрела? — Да. — Она мучилась? — Нет. — Жаль. Нил поднял бровь. Эндрю пожал плечами: — Она заслуживала подольше. После всего, что ты рассказал о её методах — одна пуля в голову это слишком чисто. — Я не пытаю. Это не мой метод. — Знаю. Именно поэтому ты не она. Нил промолчал, возвращаясь к завтраку. Этот короткий разговор стоил иного — Эндрю не осуждал его за убийство. Может, даже уважал за то, что оно было быстрым. *** День прошёл в мелких делах. Нил разбирал накопившиеся отчёты, отвечал на звонки, координировал логистику порта. К вечеру приехал Кевин, привёз новости: «Вороны» официально заявили, что не имеют отношения к Лоле Малкольм и не заинтересованы в эскалации конфликта. Трусливо, но ожидаемо. После разгрома в порту и потери нескольких ключевых бойцов они не хотели новой войны. — Мир? — спросил Кевин. — Перемирие, — поправил Нил. — До первого удобного случая. Но пока сойдёт. Эндрю, сидевший тут же на подлокотнике дивана, хмыкнул: — Криминальный бизнес. Всё как в детском саду, только пистолеты настоящие. Кевин покосился на него, но промолчал. Он уже привык к манере Эндрю комментировать всё и вся без фильтра. Вечером они снова играли в шахматы. Эндрю выиграл две партии подряд, потом неожиданно зевнул ладью и проиграл третью. Нил видел, что тот нарочно отвлёкся — не столько ошибся, сколько дал Нилу возможность отыграться. Это было похоже на жест доброй воли. Маленькая победа, подаренная после большой настоящей. — Ты поддался, — сказал Нил, убирая фигуры в коробку. — Я никогда не поддаюсь. Просто сегодня ты играл лучше, чем обычно. — Лжец. — Возможно. Но тебе же приятно. Нил покачал головой, но губы дрогнули в полуулыбке. Их словесные перепалки стали почти ритуалом — не агрессивным, а ироничным, с лёгким налётом флирта, хотя ни один из них не назвал бы это так. Когда шахматы были убраны, а Марта принесла чай, Эндрю заговорил о том, что явно обдумывал весь день: — Я хочу научиться стрелять. Нил замер, не донеся чашку до рта. — Зачем? — Ты серьёзно? После всего, что случилось — ты спрашиваешь «зачем»? — Я спрашиваю, зачем тебе. Я могу защитить тебя. — Можешь. Но я не хочу быть тем, кого защищают. Я хочу быть тем, кто может защитить себя. И тебя, если понадобится. Я хочу быть полезным не только за шахматной доской. Нил поставил чашку на стол. По лицу Эндрю невозможно было прочесть эмоций, но поза говорила о многом: прямая спина, руки на коленях, взгляд прямой и твёрдый. Он не просил разрешения. Он сообщал. И последняя фраза — «полезным не только за шахматной доской» — резанула Нила своей обнажённой честностью. Эндрю не хотел быть вещью, которую охраняют. Он хотел быть частью дела. — Ты когда-нибудь держал оружие? — спросил Нил. — Нет. Только кухонные ножи. — Это другое. — Я в курсе. Поэтому и хочу научиться. И не только оружию. Тактике. Стратегии. Всему, что поможет тебе не сдохнуть в очередной перестрелке. Нил задумался. Он смотрел на Эндрю и видел то, чего не замечал раньше. Не просто партнёра. Не просто человека, которого хочется оберегать. Потенциального соратника. Ум острее бритвы, хладнокровие, которое не подводит даже в критический момент, способность просчитывать ходы — всё это было ресурсом. Ресурсом, который сам просился в дело. — У меня есть два условия, — сказал он наконец. — Слушаю. — Первое: ты занимаешься в тире, с инструктором и под моим контролем. Никакого оружия вне тренировок. — Принято. — Второе: если ты почувствуешь, что тебя тянет использовать пистолет не по назначению — против себя или против кого-то без причины — ты скажешь мне. Сразу. Эндрю помолчал. Потом кивнул: — Принято. Хотя второе условие дурацкое. — Почему? — Потому что я не собираюсь стрелять в себя. Стекло — другое дело: оно холодное, острое, его можно контролировать. Пистолет — это громко, грязно и слишком быстро. Я не люблю быстро. А что касается стрельбы в кого-то без причины — я не псих, Нил. Если я выстрелю, значит, была причина. Нил мысленно выдохнул. Это было самое «Эндрю-объяснение» из всех, что он слышал. Циничное, холодное, но по-своему успокаивающее. — Хорошо. Завтра начнём. — Отлично. И ещё, — Эндрю задержал на нём взгляд. — Когда я научусь и ты увидишь, что я не обуза, я хочу участвовать в делах. Не просто знать. Делать. — Я понял тебя с первого раза. Ты не обуза уже сейчас. — Тогда докажи это. Нил выдержал его взгляд и кивнул. *** Тир находился в подвальном этаже особняка — маленькое помещение, которое отец Нила оборудовал ещё в девяностые. Звукоизоляция, четыре дорожки, старые мишени, слегка облупившиеся по краям. Нил редко тренировался здесь, предпочитая открытый полигон за городом, но для начального обучения подвал подходил идеально. Они спустились туда на следующее утро, сразу после завтрака. Нил облачился в привычную форму — чёрная футболка, тактические штаны. Эндрю был в своём обычном: джинсы, серая толстовка. Он оглядел помещение с ленивым интересом и остановился у огневого рубежа. — С чего начнём? — спросил он. — С правил, — ответил Нил, доставая из сейфа пистолет — простой «Глок 19», надёжный и не слишком мощный. — Правило первое: никогда не направляй оружие на человека, если не собираешься стрелять. Даже если нет патронов. Даже если ты уверен, что предохранитель включён. Никогда. — Понял. — Правило второе: палец ложится на спусковой крючок только когда ты готов выстрелить. До этого — вдоль ствола. — Логично. — Правило третье: перед выстрелом всегда знай, что за целью. Пуля проходит насквозь. Если там кто-то стоит — ты попадёшь в него. — Хорошо. — Правило четвёртое: оружие — не игрушка. Относись к нему как к инструменту. Как к ножу или молотку. Эндрю покосился на пистолет. — Ты когда-нибудь нарушал эти правила? — Однажды. Когда был младше тебя. Это стоило человеку жизни — не тому, кому я целился. Эндрю ничего не сказал, но по его лицу пробежала тень. Он принял правила без шуток и возражений — что само по себе говорило о серьёзности его намерений. Нил вложил пистолет в ладонь Эндрю. Рука у того была холодной — как всегда, независимо от погоды. Он ощупал рукоятку, взвесил оружие, приноравливаясь к непривычной тяжести. — Тяжелее, чем я думал, — заметил он. — Два килограмма. Привыкнешь. Нил встал за спиной Эндрю и поправил его стойку — плечи чуть вперёд, ноги на ширине, руки вытянуты. Эндрю не дёрнулся от прикосновения. Месяц назад это было бы немыслимо; сейчас он просто позволил Нилу скорректировать позу. — Дыши ровно, — сказал Нил. — Выстрел делается на полувыдохе. Не дёргай рукой, жми плавно, словно на кнопку. — Как на кнопку. Принял. Первый выстрел ушёл в молоко. Второй — в край мишени. Третий, четвёртый, пятый — кучность росла с каждым разом. К концу первой обоймы Эндрю клал пули в центр грудной зоны с десяти метров. — Неплохо для новичка, — признал Нил. — Я быстро учусь, — Эндрю опустил пистолет и вытер лоб рукавом. — Хочу попробовать с двадцати. Через час тренировки он уже стабильно поражал мишень с двадцати пяти метров, а его руки перестали дрожать после каждого выстрела. Уставал он быстро — сказывалось отсутствие физической подготовки, — но упрямства хватало на троих. — Хватит на сегодня, — сказал Нил. — Перетренируешься — собьёшь прицел. — Ещё одну обойму. — Завтра. У нас уговор: ты слушаешь меня на тренировках. Эндрю вздохнул, но отдал пистолет. Нил разрядил его, убрал в сейф и повернулся. Эндрю стоял, потирая запястье — отдача давала о себе знать. — Больно? — спросил Нил. — Терпимо. Лучше, чем резать. Эта фраза могла бы быть шуткой, но Нил знал — нет. Для Эндрю стрельба становилась альтернативой, новым способом выпустить напряжение, и это было обнадёживающим признаком. — Пойдём наверх, — сказал Нил. — Марта обещала ростбиф. — С кровью? — Как ты любишь. — Тогда идём. *** За ужином Эндрю был непривычно молчалив, но не замкнут — скорее задумчив. Он доел быстрее обычного и, прежде чем выйти из-за стола, спросил: — Что ты чувствовал? Когда убил Лолу? Нил отложил вилку. — Ничего. В тот момент — пустоту. Раньше, после первых убийств, меня тошнило. Трясло. Я не спал. А с годами это стало рутиной. Не знаю, хорошо это или плохо. — Это честно, — сказал Эндрю. — Я не спрашиваю, хорошо это или плохо. Я просто хотел знать. — А что ты чувствовал? Когда я ушёл на фабрику? Эндрю замер на полпути к двери. Потом повернулся. — Злость. И страх. Второе — редкость для меня. — Я вернулся. — Я знаю. Поэтому злость прошла. А страх — нет. Пока нет. — Пройдёт, когда ты будешь уверен, что можешь влиять на исход. Когда перестанешь ждать и начнёшь действовать. Эндрю слегка прищурился. — Ты меня вербуешь, Джостен? — Я тебя готовлю. Это другое. — К чему готовишь? — К тому, чтобы ты стоял рядом со мной не как тот, кого защищают, а как тот, кто защищает. Не как гость в моём доме, а как человек, которому принадлежит его часть. Эндрю долго смотрел на него, затем коротко кивнул и вышел. Нил понял: ответ принят. *** Ночью Нил опять не спал, но на этот раз не из-за тревоги. Он сидел в кабинете, разложив на столе схемы портовых терминалов, маршруты поставок и списки ключевых людей. Рядом лежал блокнот, в котором он выписывал не планы выхода, а совсем другое: структуру будущей империи. Кто за что отвечает. Где нужны новые люди. Какие направления можно усилить. И — отдельная колонка — «Миньярд», пока заполненная только вопросительными знаками. Около двух ночи дверь приоткрылась. На пороге стоял Эндрю — опять босиком, в пижамных штанах и толстовке. — У тебя свет, — сказал он обвиняюще. — Я работаю. — Ты не спишь. Это не работа, это дурная привычка. — Ты тоже не спишь. — Я курю. Это другое. Нил отложил ручку и потёр глаза. — Заходи, раз уж пришёл. Эндрю прошёл к столу и без спроса взглянул на бумаги. Его взгляд зацепился за колонку со своей фамилией. — Это что, штатное расписание? — Можно и так назвать. — У меня там пусто. — Потому что ты ещё не определился. Я не собираюсь назначать тебя на роль, которую ты не выбрал сам. Эндрю обошёл стол и встал напротив. Лампа освещала его лицо снизу, делая черты резче, а глаза — совсем золотыми. — Ты правда видишь меня в структуре? Не как довесок к себе, а как отдельную единицу? — Да. У тебя аналитический ум, ты быстро учишься, ты не теряешь голову в кризисе. Через полгода ты сможешь вести переговоры не хуже меня. Через год — планировать операции. Через два — стать моей правой рукой. Если захочешь. Эндрю помолчал. Потом взял со стола блокнот и ручку и вписал в пустую колонку напротив своей фамилии два слова: «Правая рука.» Почерк был ровным, почти печатным. — Я хочу. Нил посмотрел на запись и почувствовал, как внутри что-то встало на место. Не романтический трепет, не умиление — холодное, ясное удовлетворение. — Тогда готовься, — сказал он. — Завтра добавим тактику к стрельбе. И начнёшь изучать структуру порта. — И когда я пойду на первые переговоры? — Когда будешь готов. Не я это решу. Ты сам скажешь. Эндрю кивнул. Затем без предупреждения протянул руку и коснулся пальцами тыльной стороны ладони Нила — коротко, сухо, но осознанно. — Спокойной ночи, босс. Нил усмехнулся краем губ: — Спокойной ночи, партнёр. Когда Эндрю ушёл, Нил ещё долго сидел над схемами, но теперь они казались не рутиной, а планом строительства. Строительства, в котором у него наконец-то появился второй архитектор. *** Следующие дни потекли размеренно, но с новым качеством. Эндрю тренировался в тире через день и делал заметные успехи — к концу недели он уже сбивал мишени на тридцати метрах с похвальной стабильностью. Параллельно Нил начал давать ему схемы маршрутов, сводки по контрагентам, старые отчёты о конфликтах. Эндрю читал их с той же цепкостью, с какой поглощал детективы — методично, не перелистывая, иногда задавая короткие вопросы. — Почему ты держишь Лански на двадцати процентах, если его сектор генерирует меньше остальных? — спросил он однажды вечером. — Потому что его территория — буфер между мной и южными группировками. Если я зажму его сильнее, он может переметнуться. — Логично. А если предложить ему снизить процент в обмен на расширение маршрута? Он получит больше денег, а ты — более широкий буфер. Нил отложил бумаги и посмотрел на Эндрю с интересом. — Это ты сам придумал? — Я прочитал твои же сводки за последние три месяца. У Лански сейчас проблемы с южанами. Ему нужна поддержка. Предложи ему союз вместо аренды — и он будет твоим должником. Нил кивнул медленно, переваривая. Мысль была здравой. — Ты никогда не занимался бизнесом, — заметил он. — Я никогда не занимался многим, — парировал Эндрю. — Но я быстро учусь. Ты сам сказал. В этот момент Нил окончательно понял: перед ним не просто одарённый новичок. Перед ним — будущий стратег, который однажды будет решать судьбы всей империи стоя рядом с ним. *** В один из вечеров они втроём — Нил, Эндрю и Кевин — сидели в гостиной и обсуждали текущие дела. Точнее, говорили Нил с Кевином, а Эндрю читал, изредка вставляя короткие, но неизменно точные комментарии. В какой-то момент Кевин не выдержал: — Ты вообще слушаешь или только делаешь вид? — Я слушаю. И между прочим, ваш план по западному терминалу — дерьмо. — Почему это? — возмутился Кевин. — Потому что вы собираетесь увеличить пошлину на десять процентов, думая, что перевозчики проглотят. А они не проглотят. Они уйдут к южному порту. И тогда ты потеряешь не десять процентов, а все сто. Кевин открыл рот, потом закрыл. Нил задумчиво кивнул: — Он прав. — Я всегда прав, — лениво заметил Эндрю и перевернул страницу. Кевин смотрел на него так, словно увидел впервые. — Ты разбираешься в логистике? — Я разбираюсь в людях. Перевозчики — жадные, но не идиоты. Если вы зажмёте их сверх меры, они найдут альтернативу. Это базовый принцип, Кевин. Учебник экономики, который я прочитал за три месяца в восьмом классе. — Ты учился в восьмом классе? — Три месяца. Потом сбежал. Но учебник прочитал. Нил смотрел на эту перепалку с лёгким удовлетворением. Эндрю вписывался в их команду — не просто как протеже или партнёр, а как будущий ключевой игрок. — У меня есть предложение, — сказал Нил, и оба повернулись к нему. — Эндрю начинает присутствовать на встречах. Пока как наблюдатель. Через месяц — как советник. Его слово будет иметь вес. Кевин перевёл взгляд на Эндрю и обратно. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Эндрю закрыл книгу и посмотрел на Нила поверх обложки. — Ты раньше говорил «через полгода.» — Ты раньше не предлагал стратегию по Лански. Время сжимается, когда человек доказывает делом. Эндрю чуть наклонил голову. — Хорошо. Но у меня будет право вето. — На что? — На дурацкие решения. Если вы с Кевином собираетесь влезть в заведомую задницу, я скажу «нет.» И это «нет» будет работать. Кевин фыркнул, но Нил кивнул. — Принято. Право вето у моего стратега. Это справедливо. Эндрю ничего не ответил, только вернулся к книге. Но Нил видел, как слегка изменился наклон его плеч — распрямились, стали увереннее. Он знал, что делает. *** К концу второй недели после смерти Лолы напряжение окончательно спало. Охрану у ворот сократили до обычного уровня. Дом переставал быть осаждённой крепостью и становился штабом — местом, где не только отдыхали, но и планировали будущее. В субботу утром Эндрю спустился к завтраку одетым по-уличному и объявил: — Я иду в книжный. Один. Без охраны. Нил отложил газету. — Эндрю… — Ты обещал не запирать меня. Я иду в книжный. Это в десяти минутах пешком. Средь бела дня. Там люди, камеры, пара полицейских патрулей. Лола мертва, и я не прячусь. — Дело не в страхе. Дело в том, что ты теперь — часть структуры. А структуру охраняют. — Вот именно. Часть структуры. Не фарфоровая кукла. Доверяешь — значит, даёшь мне ходить без конвоя. Нил колебался. Эндрю выдержал его взгляд. — Ты обещал, — повторил он. — Партнёрство. — Помню. — Тогда доверяй мне. Слова, которые ещё месяц назад были бы невозможны. Сейчас — на своём месте. — Хорошо, — сказал Нил. — Но браслет всегда с тобой. — Само собой. Эндрю вышел впервые за долгое время абсолютно один. Нил остался сидеть за столом и поймал себя на том, что считает минуты. Старые привычки умирали долго. Но он заставил себя не звонить охране, не отправлять хвост, не проверять телефон каждые полминуты. Через сорок минут Эндрю вернулся. Целый, невредимый, с бумажным пакетом в руках. — Купил две книги, — сообщил он, ставя пакет на стол. — И одну для тебя. Нил заглянул внутрь. «Искусство войны» Сунь-Цзы. Потрёпанное издание. — Это намёк? — спросил он. — Это классика. Тебе понравится. Там много про то, как выигрывать, не воюя напрямую. Про управление армией. Про стратегию. Всё, чем ты занимаешься. — Ты читал? — Дважды. В интернате. Одна из немногих книг, которые не жгли. Нил пролистнул страницы. Книга пахла старой бумагой и чужими пальцами. — Спасибо. — Не за что. Просто у хорошего стратега должна быть хорошая библиотека. Нил отложил книгу и посмотрел на Эндрю. — У нас через три дня встреча с Лански. Я хочу, чтобы ты был за столом. Не у стены. За столом. Эндрю выдержал его взгляд. — Я буду. Они сидели в гостиной и читали — каждый своё — пока за окнами медленно угасал день. И в этом молчании не было ни напряжения, ни недосказанности. Только двое людей, которые строили империю. Вместе.