Чистильщик

      Трелони как бы работала в Хогвартсе, но видел я её только один раз – на первом торжественном обеде в честь начала нового учебного года. Она сидела довольно далеко от меня и впечатление произвела не очень. Взгляд плыл, руки подрагивали, дурацкие очки портили лицо. Сама по себе она как бы не была страшной: внешность вполне приятная (если убрать дурацкие очки или хотя бы подобрать более подходящие), кожа чистая, шевелюра густая и расчёсанная. Мантия… пестроватая на мой взгляд, но молодой девчонке можно – она была явно не старше меня. Но было в ней что-то, что вызывало ощущение… припыленности, что ли. Помню, подарил как-то жене серебряные серёжки. Она носила их несколько лет не снимая, а потом сняла, чтобы отнести в чистку. И я видел их – с микроскопической грязью, потускневшие. Вот и Трелони чем-то походила на те серёжки: вроде и драгоценный металл, а требует чистки.       Магически я её тогда рассмотреть не смог, а больше она не появлялась. Хотя преподаватели говорили, что появится – когда-нибудь. Что она не то болеет, не то в творческом запое… то есть отпуске, не то ещё где.       Появилась она только в начале ноября – просто пришла на очередной завтрак. Такой же плывущий взгляд, такие же дурацкие очки, такая же пестроватая мантия. Сидела она на противоположном конце стола, в одном ряду, и рассмотреть её магически я не смог. Во время учебного дня я с нею не пересёкся, за обедом снова не смог рассмотреть, во второй половине дня я проверял эссе студентов и готовился к завтрашнему занятию. За ужином Трелони не было, а вот перед отбоем она вдруг пришла ко мне.       Стук в дверь, я открываю – стоит она. Взгляд – нет, всё же не плывущий, а какой-то расфокусированный. Вроде и смотрит на меня, а словно и нет. Пальцы подрагивают, однако ни запаха спиртного, ни перегара нет – нос у Блэка и в человеческом облике чуял запахи отменно.       Она вошла, закрыла за собой дверь и расфокусированно посмотрела на меня:       – Я знала, что ты придёшь, Чистильщик, – произнесла она немного нараспев. – Видела твой приход… Не знала только, когда. Это могло случиться… и через сотню лет, я уже теряю время…       Я таращился на неё и не знал, что думать. Вроде, трезвая. Или она малость того…       – Я прошу у тебя, Чистильщик, – она коснулась моей руки, – даровать мне то, что даровал… другим. Взамен ты… сможешь просить, что хочешь.       Рискованное обещание, девонька. Я же могу захотеть ого-го чего. Разве что… Я невольно усмехнулся – она сказала, что я могу просить, что хочу. Но не сказала, что исполнит это.       Нет, не дура.       Я посмотрел на неё магическим зрением, а та-а-ам… А там полный трындец. Ещё ни у кого я такого трындеца не видел. Серых лесок магических обетов было не так чтобы и много, навскидку десятка полтора. Были они средней толщины – тоже не самый атас. А вот в тех местах, где крючки впивались в магию, они образовывали уродливую серую корку. Подобные «мозоли» были и у Снейпа, и у многих из тех, кого я чистил, но не в таких масштабах. Под этими корками уже и магии толком было не рассмотреть.       А ещё магия у неё была чистого фиолетового цвета.       У всех людей, кого я до этого видел, магия была разноцветная. У кого-то с преобладанием одного цвета, у кого-то нескольких, у кого-то в магии были все цвета. А здесь – чистый фиолетовый.       – А что это, милая, – я даже обошёл вокруг неё, всматриваясь в магию через немногочисленные дырки в уродливой корке, – с тобой вообще такое?       – Магия провидца, – она смотрела в никуда, – очень уязвима для магических обетов. Магия обычных магов иногда… пусть и редко… может сама сбросить обет. И на ней… корки, которые ты видишь, не так нарастают. А для провидца и один обет может стать фатальным… Первые нити обетов связали меня с тем, кого ты знаешь, когда я ещё училась здесь. Пока была жива бабушка Кассандра, она… находила способы снимать их. Но потом она умерла, и только перед смертью сказала мне: «Жди Чистильщика». У меня было видение тебя в Хогвартсе, поэтому я тогда и пришла сюда работать. А тот, кого ты знаешь…       – Связал тебя ещё сильнее, – кивнул я, касаясь то одной её лески, то другой. Все они вели… Вы знаете, к кому.       Нда, по ней уже магическая реанимация плачет. И поставить её в очередь, мол, подожди, у меня хаффлпаффцы сначала, нельзя. Ещё и помрёт, гляди.       – Что будет, – спросил я, снова обходя её кругом, – когда все эти корки закроют всю тебя? Смерть?       – Не физическая, – она покачала головой. – Лучше бы она, но нет. Это будет смерть меня как провидца и как мага. Я уже… не всегда различаю, где истинное видение, а где отголоски моих мыслей. Когда-то я буду видеть только отголоски своих мыслей и принимать их за истину. Я уже начинаю путать, где реальный мир, а где видение. Могу видеть человека или вещь там, где никого и ничего нет, и понимаю, что это видение только тогда, когда пытаюсь коснуться. Когда корка закроет всю мою магию, я буду жить в мире ложных видений и не отличать их от реальности.       Нда, поганая перспектива. Видно, поэтому она в книгах и фильмах и показана как алкоголичка, которая всем то и дело предсказывает смерть. Потому что корка уже закрыла всю магию.       – Пойдём, красавица, – я направился к гостиной, – тебя в самом деле давно пора… чистить. Только ты уверена, что о нас с тобой не пойдут ненужные слухи?       – Пусть наши коллеги думают «ненужное», – спокойно отозвалась она, следуя за мной, – чем знают, что ты делаешь на самом деле.       Здесь не согласиться я не мог. Коллеги – ещё ладно: как я успел понять, они Дамблдора недолюбливали, а многие были повязаны с ним магическими обетами. А вот самому Дамблдору род моих занятий знать в самом деле не следовало.              С Сивиллой я провозился почти до рождества. Ну как, провозился. Свободное от «сеансов» время мы проводили очень даже неплохо. Пили чай, говорили о магии, обсуждали учеников. Она была вполне толковой и нормальной девчонкой. Дурацкие очки и расфокусированный взгляд портили впечатление, но большую часть времени я водил над ней палочкой и растворял магические обеты, так что не смотрел. Хотя один раз не выдержал:       – Слушай, – прямо спросил я, – чего ты носишь эти… – слово «дурацкие» я проглотил, – очки. Они же без диоптрий. И, прости уж за прямоту, не идут тебе.       Она не обиделась, засмеялась и сняла очки, при этом зажмурившись.       – Посмотри на них, – предложила она.       Я посмотрел. Очки и очки.       – Нет, – уточнила она, – другими глазами посмотри.       Ух ты! Да магическим зрением видно, что это такой артефакт, что даст фору многим Дамблдоровым побрякушкам! Магия в них сидела настолько плотно, что даже на ощупь казалась осязаемой.       – Можно? – уточнил я, беря их в руку.       – Можешь примерить, – кивнула она, не открывая глаз. – Но тебе они бесполезны. Это очки провидцев. Они отсекают видения от физического мира. Благодаря им я… не вижу людей и вещи там, где их нет. И вижу теперешнее состояние людей и вещей, а не прошлое или будущее. Потому что без них, – она невесело усмехнулась, – если я открою глаза, я могу увидеть тебя или маленьким ребёнком, или стариком. Или и вовсе трупом. Или увидеть здесь другого человека, который когда-либо здесь бывал или когда-нибудь будет. Когда на мне корки не было, я это всё свободно контролировала сама. А в теперешнем состоянии – только с очками. Если же корки закроют всю мою магию, я потеряюсь во времени даже с ними.       Бр-р-р перспектива…       Я примерил очки. Ничего, что в них, что без них. И вернул Сивилле.       Так вот, почему я говорил «провозился». И у Снейпа, и у Филча, и у моих слизеринцев корки на магии растворялись сами за пару дней, стоило лишь убрать крючок. А вот у Сивиллы почему-то нет. Хоть она и говорила, что без лесок и крючков ей становится легче, корки-то никуда не девались. Вернее, к началу декабря я определил, что они всё же сходят, но очень медленно, такими темпами на полное очищение уйдёт год. Тоже неплохая перспектива, если уж на то пошло, но хотелось бы побыстрее.       Я пошёл к Филчу – я уже уяснил, что он завсегда знает, где что искать. На первом этаже двое гриффиндорцев с четвёртого курса тряпками драили грязный пол, а Филч из-за угла палочкой делал воду в вёдрах грязной и пакостно ухмылялся, когда студиозусы вынуждены были после каждого прохода с тряпкой бегать менять воду. Этих гриффиндорцев я знал. Гадостные были ребятки. Нет, сами по себе они, наверно, и неплохие, но гуляющие гормоны и потакание директора делали своё чёрное дело.       Магических обетов же на них было – до фига.       Я тихо отозвал Филча в сторонку и посвятил в свою проблему. Он думал долго – за это время успел тайком два раза вёдра гриффиндорцам опрокинуть – и предложил сходить в выручай-комнату, только чётко сформулировать запрос. Я прогулялся три раза туда-сюда по коридору на восьмом этаже и попал в уже знакомую пыльную библиотеку, где мои ноги не оставляли следов в пыли. Там я словами попытался объяснить, что мне надо, и на всякий случай представил себе картинку – а вдруг выручай-комната считает мысли. На что она среагировала – не знаю, но мне сначала прилетели две книги (одна по зельям, другая по чарам), а потом появилось привидение (у него была только левая половина тела) и с расшаркиванием вручило мне третью.       – Благодарю, – отвесил я привидению ответный поклон.       Оно послало мне воздушный поцелуй и уплыло.       Все три книги оказались полезными, в них я нашёл подходящие и зелья, и чары. Только вот затратные – о-го-го как… Первые же пробы показали, что на чары мне тупо не хватит сил, а Сивилла всей своей магией пользоваться ещё не могла. Из зелий же самое простое готовилось месяц и требовало постоянного внимания.       Просить помощи Снейпа или Флитвика?       Я отослал Снейпу рецепты зелий и попросил его вердикта. Он ответил мне матерным письмом и послал… нет, не на х**, а к Флитвику. Флитвик попытался послать меня к Снейпу, но после распитой совместно бутылочки огневиски и совместного пьяного махания палочками – журнальный столик после этого оброс шерстью и два дня тыдыдыкал по всему Хогвартсу – согласился помочь.       Чары помогли не то чтоб стопроцентно, следы корок на магии ещё оставались, но теперь на Сивиллу можно было смотреть без содрогания, а она наконец-то смогла снять очки. Мы втроём отметили наш успех бутылочкой огневиски (хотя даме я всё же приволок Сангрию), а потом мы с ней как-то незаметно переместились ко мне в апартаменты. Сначала я пытался научить её танцевать лезгинку, у нас даже неплохо получалось. А потом мы перешли… к другому занятию…       Утром я был замучен до состояния «повесьте меня назад на ветку» и доволен, как слон. За завтраком все наши коллеги посматривали на нас кто с пониманием, кто с осуждением, а старшекурсники – с завистью. Хотя вроде бы и я, и она привели себя в подобающий вид.       Когда я занимался сниманием с неё магических крючков, она тоже, бывало, засиживалась у меня на большую часть ночи. Но тогда почему-то никто ничего не подозревал.       Штирлиц провалился… Ну или наоборот. Пусть все думают, что я тут по ночам занимаюсь тем, чем и должен заниматься молодой мужик. А не шляюсь по спальням чужого факультета и не снимаю магические обеты…