Чистильщик

      Можно меня поздравить – меня приняли в Хогвартс на должность профессора зельеварения и декана факультета Слизерин. Я хотел на что-нибудь менее… ответственное, но Дамблдор даже меня своими уговорами уломал. Умеет, гад, прогибать под себя, этого не отнять. Я отбрыкивался – впрочем, не очень усердно, чтобы он вообще меня не выставил – говорил, что я магглорождённый, куда уж мне становиться деканом факультета аристократов? Но Дамблдор так красиво заливал в уши о воспитании молодого поколения, о всеобщем равенстве, что даже я заслушался. А когда ушёл от него с подписанным контрактом, то обнаружил на своей магии тонкую леску с крючком. Вела она, понятное дело, к Дамблдору, а когда я прислушался к ней, то понял, что это обещание быть с юными аристократами построже.       Во, блин, старикан даёт! Разговор про строгость к детишкам произошёл уже после того, как я согласился на деканство. На его просьбу быть с детишками построже я уже просто согласно промычал, чтобы он отвял. А он сумел обернуть это как магический обет.       Аберфорт прав – это определённо талант       Кстати, от магии в его кабинете едва можно продохнуть. У него постоянно что-то тикает, постукивает, позвякивает, потрескивает, шелестит, так что после не особо долгого собеседования я выходил из кабинета с совершенно дурной головой. И всё это не просто красивые безделушки, а мощнейшие – судя по плотности магии на них – артефакты. Которые на меня периодически воздействовали. Как – я не уловил, но я видел, что то один артефакт, то второй касался меня магией.       Старикан опасен. И из-за таланта стрясывать магические обеты, и из-за огромного количества мощных артефактов, которые чёрт знает на что способны. Но я тоже не лыком шит. Так что – я мысленно потёр руки – если баррикада не разносится артиллерией, значит, копаем тихую сапу.       Кстати, пока мы летом со Снейпом шастали по Хогвартсу в поисках информации о Метках, я нашёл попутно и информацию о Стивене Белле, имя которого я ныне незаконно ношу. Учился он, как моя супружница говаривала: «Пусти – повалюся». Перебивался с «удовлетворительно» и «слабо», попадались и «тролли». Притом что его способности оценивали в целом как высокие. В его деле было несколько характеристик от профессоров, его описывали как человека, который считает, что ему все должны помогать и вытирать его сопли, и который учился только после хорошего пинка, и то не всегда. Неудивительно, что такой потом не устроился в жизни.       И такого распи*дяя берут на должность профессора и декана в самую престижную школу Великобритании! Человека, который последние несколько лет бухал не просыхая и был бомжом, который наверняка забыл всё, что когда-то знал! Дамблдор даже мои знания особо не проверял – так, задал парочку элементарных вопросов, на которые даже я, дуб дубом в зельеварении, знал ответ. Конечно, Снейп в последние две недели августа меня немного поднатаскал в зельеварении, по крайней мере, вдолбил основы и снабдил парочкой полезных учебников. Но всё равно. Я, конечно, сделал вид, что поумнел после школы и сам учился всему, чему не учился в школе, и директору этого заявления оказалось достаточно!       Охренеть, блин! Товарищи родители, проверяйте, мать вашу, чему и как учат ваших детишек во всяких там Хогвартсах. И какие долбо*** их учат. А то ещё научат чему-нибудь не тому!       Кстати, рожу себе я всё же подправил, причём не чарами, а вполне себе пластической операцией. Просто сообразил, что чары изменения внешности могут слететь в самый ненужный момент. А пластическая операция не слетит. Пошёл в салон, показал им фотографию настоящего молодого Стивена Белла и заявил, что хочу быть на него похожим. Там посмотрели фотографию, посмотрели на меня и заявили, что это не проблема, учитывая, что мы и так похожи. Так что через пару недель я мог любоваться на свою обновлённую рожу. Правда, пришлось снова обращаться к знакомому Снейпа, чтобы опять мне фотографию в паспорте обновил. Не забесплатно, ясен пень, но это уже мелочи.       Сам Снейп свалил в закат красиво – мне потом профессор Флитвик, хихикая, показал в думосбросе воспоминания. Педсовет перед началом года, Снейп – под старящим зельем – пафосно и во всеуслышание заявляет, что эта школа отстой, и начальство отстой, и что его впереди ждёт прекрасная жизнь, а тут он х** ложить на всех хотел. Развернулся, эффектно взмахнув полами мантии, и… исчез.       Как мне рассказал сам Снейп, из Хогвартса аппарировать нельзя. Но можно аппарировать внутри Хогвартса к барьеру (что он и сделал), там его поджидал Филч, открыл калитку и выпустил. Три шага – толщина антиаппарацинного барьера – и аппарируй куда душе угодно. Это всё дело десяти секунд. Пока там начальство (читай: Дамблдор) подобрал челюсть с пола и сообразил, что нужно сделать барьер непроницаемым для выхода, Снейп уже был в другой части Великобритании, и ищи его свищи. Крючков с лесками-то нет, не задушишь дистанционно.       Профессора, кстати, ходили порядком растерянные, долго ещё было разговоров, как он так смог. Нет, не свалить – схему просекли быстро – а как он смог избавиться от магических обетов, которые не должны были выпустить его из Хогвартса. Вернее, Хогвартс он покидать мог, но только на небольшие сроки (не больше пары дней). Больше – начинал душить магический контракт. Но не самоубийца же он, чтобы так красиво свалить, а потом сдохнуть от удушья в ближайшие пару часов.       Кстати, растерянность Дамблдора, когда при нём упоминали Снейпа, блэковские инстинкты улавливали очень чётко. Жертва вырвалась из паутины – и он не мог понять как. И это было приятно.       Преподавание мне… Забавно, но наверно даже нравилось. По крайней мере, отторжения не вызывало. Детишки были… Ну, детишки и детишки. И умные, и долбоё*ы, и спокойные, и шумные, и послушные, и бунтари. Слизеринские аристократики смотрели на меня, как на существо второго сорта (свою магглорождённость я не скрывал), но декан – это декан. Можешь сколь угодно не уважать, но слушаться обязан. Они морщились, но слушались. Кстати, характеристика факультетов, которую когда-то давал Снейп, полностью подтвердилась. Легче всего работалось со слизеринцами. С райвенкловцами нужно было постоянно следить, чтобы они не накидали в котёл чего не надо, а если накидали, то чтобы это не взорвалось. Кстати, один раз они сварили зелье, которое рвануло и забрызгало весь класс. Мебели ничего, а все детишки потом неделю щеголяли ярко-оранжевыми шевелюрами, и вообще все волоски на теле стали ярко-оранжевые. Я-то успел прикрыться щитом, а они нет. Я ухмыльнулся и пообещал, что если кто сможет восстановить способ приготовления такой офигительной краски и принести мне рецепт, поставлю за год «превосходно». Не смогли, хотя старались. Я прочитал им лекцию о том, что если экспериментируешь, самое главное правило – записывать каждый шаг эксперимента, чтобы потом знать, что к чему привело. Вроде прониклись.       Хаффлпафф не блистал, ребята в самом деле постоянно смотрели, а как у соседа в котле, но в целом справлялись. Гриффиндор же – да, это был полный гриффиндор головного мозга. Хотя, если быть честным, не весь. Первые два курса ещё учились. Учился пятый курс и седьмой – те, которым нужно было сдавать экзамены. А остальные… То ли пубертат гулял по полной, то ли ещё что – но занятия с ними превращались в испытание психики. Причём если проштрафился студент другого факультета и огрёб, то есть получил отработку, деканы не возмущались. Макгонагал в принципе, могла побухтеть, но тоже сильно не лезла. А вот Дамблдор радел за этот факультет больше, чем за собственную бороду. На каждого наказанного гриффиндорца он вызывал меня на ковёр и мягко журил, что я слишком суров с ними, что это ведь дети и прочая лабудень. Иногда своей волей отменял или смягчал наказания.       Бл***, мужик, ты что творишь? Гриффиндорцы прекрасно чуют, что добрый директор их спасёт, что их не накажут так, как других, потому и наглеют. И себе же делают хуже. Прижать им разок-другой жабры, так чтобы они осознали, что у каждого действия есть последствие, они резко поумнеют и успокоятся. А так постоянное потакание приведёт к чему? Правильно, к чувству безнаказанности. А для подростков, которые и так границ ещё особо не чуют тупо в силу возраста, это хреново в принципе. Какое говно из них вырастет, можно судить по Мародёрам. Все четверо они, и Лили тоже, кончили плохо. Стивен Белл, кстати, тоже был гриффиндорцем. Кончил он не лучше.       Ладно, ничего. Пока бухтим, но соглашаемся. Периодически снимаем появляющиеся лески с крючками. И делаем своё подлое дело.       Началось оно с того, что как-то вечером ко мне прибежал испуганный первокурсник и сказал, что одному пятикурснику плохо, он задыхается. Когда я прибежал, парень был белый, как смерть, хватал ртом воздух, а в магическом зрении его шею обвивала леска с крючком, к счастью, довольно тонкая.       К кому она вела, я уже не спрашиваю. Сами догадаетесь.       Я потащил парня к себе в кабинет, усадил в кресло, подхватил волшебной палочкой крючок и максимально быстро – благо, в этом я уже здорово поднаторел – растворил его. Ушло на это всего минут двадцать. Пока парень пытался отдышаться и приходил в себя, я заварил ему чаю, капнул туда укрепляющего зелья и спросил, что же он такого наобещал Дамблдору. А ничего такого. Девочка ему понравилась с Гриффиндора. Он ей тоже, они тайком гуляли вместе, это узнал Дамблдор, вызвал его на ковёр, напомнил, что его родители были связаны с Пожирателями, и потребовал не трогать гриффиндорок. Парень взял и пообещал, что к своей зазнобушке больше ни-ни. Но молодость в крови гуляет, пару дней он кое-как протерпел, а потом пошёл всё же с ней на свидание. Как итог – удушение.       Интересно, до смерти Дамблдор пытался его задушить, или так, попугать только?       В тот же вечер я собрал всех своих слизеринцев в общей гостиной и сделал жёсткое внушение: если их вызывал к себе на ковёр Дамблдор, незамедлительно сообщать мне. Потому что он мастер вытягивать магические обеты. Сам сообразить не успеешь, что на тебе обет. Всем понятно?       Детишки закивали и угрюмо рассказали, что это не первый случай и даже не десятый. Они иногда даже содержания обетов не знали. Начинается удушение, а за что – Мерлин его знает. Приходится бежать к Дамблдору и унижаться, чтобы не дал задохнуться.       Кстати, почти на всех из них были лески с крючками, правда, в основном тонкие. Хотя я прекрасно знал, что и тонкая может задушить очень даже успешно.       Несколько дней я думал, как мне поступить. Поснимать лески я мог со всех студентов Хогвартса и запросто. На некоторых ребятах были не особо злостные проклятия – тоже снять раз плюнуть. Но мне не хотелось светиться. Если я буду студентам открыто снимать магические обеты, это очень быстро узнают их родители. Потом знакомые родителей, потом знакомые знакомых – и дело дойдёт до Паука. А мне это не надо.       Со слизеринцами-мальчишками проблем не было – я мог заходить к ним в спальни. Приоткрыть дверь, распылить сонное зелье или вбросить сонное заклинание, войти – и можно работать, пока они спят. А вот ни к девочкам, ни в башни других факультетов я войти не мог. А ловить по коридорам заблудших студентов, оглушать их и, пока они валяются в беспамятстве, быстренько снимать обеты – так себе затея. Как бы аккуратно я ни работал, рано или поздно по Хогвартсу пойдут слухи, что кто-то оглушает студентов. А мне это не надо.       Однако время я не стал терять и начал с моих аристократиков. Ночью приоткрывал дверь спальни, вбрасывал пространственное сонное заклинание, убеждался, что все спят, – и снимал обеты и проклятия, сколько успевал. В следующую ночь тоже пару часов на это тратил. И следующую, и в итоге через месяц мои мальчишки были чистенькими, аки машины после мойки, а я выяснил, что декан-мужчина может заходить в спальни девчонок, если перед входом произнесёт магическую формулу о непричинении им вреда – физического, магического, морального и всего прочего.       Признаться, первый раз перед комнатой девчонок (я начал с первокурсниц) мне было порядком стрёмно. Потому как произнесу я эту формулу, а потом вброшу в спальню сонное заклинание – а ну как магия посчитает это нарушением клятвы? Поэтому я произносил ритуальную формулу о непричинении вреда, а сам не сходил с магического зрения и смотрел, что происходит. А ничего особенного не происходило. Я произнёс формулу, от меня оттянулся вырост магии и влился в магию Хогвартса. И всё.       Я приоткрыл дверь, вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и вбросил в спальню сонное заклинание, на всякий случай мысленно сказав магии Хогвартса, что это для их же блага… хотя в первую очередь для моего. К моему облегчению, ничего не произошло, в меня не прилетели громы и молнии, и я спокойно зашёл в спальню. Там уже привычно убедился, что все спят, и взялся за одну из учениц.       В общем, ещё месяцок я был занят снятием обетов со своих девчонок, а вот потом пошёл за советом к Филчу.       Мужик, между прочим, оказался мастером маскировки и прекрасным притворой, Слизерин по нему плачет. Сам себе уже варил старящие зелья, брюзжал на магов, мыл полы швабрами, в каморке у него лежали пособия о том, как сквибу стать магом, студенты их периодически видели и смеялись над беднягой завхозом. А то и не только смеялись, но и гадости творили. Бедняга завхоз запоминал обидчиков и тайком изощрённо мстил, так что они даже не понимали, от кого и за что прилетело. Наблюдать за этим – когда выпадал такой случай – было одним удовольствием.       И в который раз убедился, что Филч не так прост, как кажется. Он выслушал меня, подумал. Мы тяпнули по рюмочке огневиски, и он сказал:       – Право входа в жилые покои факультета даёт принадлежность к этому факультету. Ты принадлежишь к факультету Слизерин. Но можно попросить Распределяющую Шляпу, чтобы она создала связь с другим факультетом.       – Но я потеряю связь со своим! – запротестовал я.       – О, профессор Белл, – это «профессор Белл» было сказано так ехидно, что я восхитился. – Не своди роль Шляпы к одному распределению детишек. Она может… не только полудурков распределять на Гриффиндур.       – Тогда дело за малым, – ехидно хмыкнул я, отпивая виски. – Осталось добыть её из кабинета Дамблдора.       – О, это не такая большая проблема, – ухмыльнулся он, – как ты думаешь. Дай мне пару дней – и Шляпа будет у тебя.       Он не обманул. Этот разговор состоялся во вторник. И уже в четверг вечером он позвал меня к себе в каморку.       Шляпа лежала на столе. Внешне она выглядела ну вообще непрезентабельно – старая, потрёпанная, залатанная и пыльная. Но магически – я не удержался, чтобы не присвистнуть – она была… Хогвартс весь был пропитан магией, иной раз настолько мощной, что я не мог через неё видеть. И иной раз настолько яркой, что болели глаза. Так вот, Шляпа магически была одним целым с Хогвартсом. Магия Хогвартса втекала в неё и вытекала дальше – мощная, яркая, такая, что захватывало дух.       Кем же были на самом деле Основатели, если они смогли сотворить ТАКОЕ?..       Я с неожиданным благоговением взял Шляпу в руки – сердце заколотилось от внезапного волнения – мгновение поколебался и надел себе на голову.       Сначала ничего, только темнота, но темнота объёмная и густая. Я словно бы расширился до размеров самого Хогвартса. А потом в голове тихо зашелестел голос:       – И какой же факультет ты просишь, Чистильщик?       – Я прошу, – мысленно пояснил я, – Хаффлпафф или Райвенкло, но так, чтобы я не потерял связь со Слизерином.       – Что ж, – Шляпа явно хмыкнула. – Отказать в такой малой просьбе Чистильщику будет… невежливо. А нас вежливости учили. Будет тебе Хаффлпафф или Райвенкло, Чистильщик. А надумаешь двигаться дальше – приходи снова.       И я услышал над своей головой негромкий вердикт:       – Хаффлпафф.       Филч снял с меня Шляпу, и первые несколько секунд я ничего не мог видеть от мелькающих перед глазами жёлтых нитей, причём не в магическом зрении, а физическом. А когда я пришёл в себя и смог нормально видеть, Филч положил передо мной пергамент.       – Знаешь ведь, что это такое, мистер Белл?       Несколько секунд я пытался сообразить, посмотрел на неё магическим зрением и второй раз за сегодня едва удержался, чтобы не охнуть. Магия Хогвартса втекала в этот лист пергамента и вытекала из него, как и в случае со Шляпой.       Не веря своим глазам, я развернул его, не удивился, увидев, что он пуст, и коснулся его палочкой:       – Клянусь, что замышляю шалость и только шалость!       И восхищённо пронаблюдал, как на пергаменте проявляется нарисованная черными чернилами схема Хогвартса, а потом – точки с именами людей. А вся карта была пропитана магией Хогвартса, а не какими-то там протеевыми чарами – когда мы со Снейпом разбирались с его Меткой, мы перелопатили по чарам много всего, и по протеевым тоже, потому что сначала подозревали их. Я вынул палочку и сделал над картой несколько пассов, проверяя её структуру.       Не знаю, что это. Вот честно, не знаю. Но никак не протеевы чары, уж их-то я отличить сумею. Я знал, конечно, из дневника Блэка, что Карту создавали не Мародёры, но сейчас воочию убедился, что они и не могли это создать, не их уровень. Добавить декоративные надписи и приветствия – да, они выделялись довольно грубой и простой структурой. А вот создать – чёрта с два.       Я посмотрел, где шляются после обеда мои слизеринцы, профессора, где Дамблдор, и снова коснулся её палочкой:       – Шалость удалась.       Надписи исчезли. Я аккуратно сложил карту и посмотрел на Филча.       – Потом вернёшь, – хмыкнул он, не уточнив, когда именно «потом».       – Обязательно, – пообещал я и спросил: – А у Паука такой нет? Чтобы он не заловил меня ночью в спальне другого факультета?       Филч ухмыльнулся:       – Нет. Может, есть какие-то следящие артефакты, но такого, – он с нежностью посмотрел на Карту, – нет.       Вот и отлично. Начнём с Хаффлпаффа – там ребятишки почище от магических обетов, чем на Слизерине и тем более на Гриффиндоре. А потом и дальше продолжим.       Но от Хаффлпаффа меня временно отвлекли, потому что появилась Сивилла Трелони.