The Veil Sequence

Если в этом мире и осталось что-то, в чём я всегда уверен, то это математика. Решая подавляющее большинство повседневных задач — от расчёта времени, чтобы не опоздать на свидание, до вычисления точной даты начала следующего крупного конфликта Корпуса на фоне падения акций Эньо — математика ведёт человечество за руку подобно матери, позволяя нам научиться понимать хотя бы долю беспорядка системы Истока. Арифметика, информатика, экономика, астрофизика — утверждение «сила в числах» было вбито в моё мировоззрение с ранних лет, задолго до первого вылета на орбиту. Но когда цепочка зависимых друг от друга решений и результатов привела меня в Последовательность Перрина, математика обрела ценность судьбоносной науки. Если вы ещё недостаточно близки с моей точной подругой и признаёте “случайности” в повседневной жизни, прочтите эту историю. Хватит ли безумия окрестить её затем лишь “случайным стечением обстоятельств”? Моё детство можно описать одним коротким словом: банальщина. Нет, правда. Моя история мало чем отличается от сотен, может, даже тысяч таких же. Отец был влиятельным человеком — управляющим на фабрике Корпуса в газовом городе на Юпитере, — так что кредитов хватало с лихвой. Но ситуация дома изменилась в одночасье, когда из-за «несчастного случая» на производстве отец погиб, а я стал наполовину сиротой, с необразованной матушкой и тремя младшими сёстрами на плечах. В компенсации нам отказали, ведь «несчастье невозможно было предсказать». Мне едва стукнуло пятнадцать, но я был единственным членом семьи, способным учиться и работать, а кроме того, похоже, единственным из нас, чьи мозги не настолько сильно промыли кредитами и пропагандой, чтобы понимать, что отца погубил не случай, а жадная корпорация. За время, пока я трудился среди всех возможных низших слоёв, я насчитал порядка семидесяти признаков нарушения техники безопасности на предприятиях Корпуса. Я могу рассказать вам много наискучнейших историй о том, что происходит в ночные смены на ледяных астероидах, или показать десятки одинаковых фотокарточек с непригодными рельефами Европы, которые требовала присылать матушка, когда я работал там вахтами. Единственный, пожалуй, нескучный факт из моей юношеской практики, это то, что я остался жив, учитывая постоянно накаляющийся вокруг спутников Юпитера конфликт. К восемнадцати годам я был изношен и отчаян настолько, что чуть не пропустил сроки приёма на инженерный факультет, где поспешил экстерном сдать экзамены за первые два года обучения, чтобы поскорее вернуться к работе и не подводить семью. Заработок средств для их выживания долгое время был моим единственным приоритетом, и в какой-то момент я потерял счёт деньгам, а смысл начало обретать лишь их получение. Моя наблюдательность и способность предсказывать движение рынка развивались параллельно знаниям корабельного дела, и вот, полтора года назад мне удалось ухватиться за перелом биржи и одарить семью прибылью на несколько лет вперёд. Тогда меня наконец «заметили». Но только не престижные директора с вакантными местами в офисах, а жадные брокеры Корпуса, заказавшие моё убийство. Эрго Гласт — нынешний глава Последовательности Перрина — не только спас мою жизнь, но и поучаствовал в аресте заговорщиков, после чего пригласил меня присоединиться к его синдикату. По документам я до сих пор считаюсь их старшим финансовым аналитиком, хотя жизнь забросила меня за миллиарды километров вдаль от околоземного реле Страта. После воспитательного пребывания в Последовательности (я называю его так, потому что господин Гласт является моим истинным ментором — он научил меня быть трезвым и ценить деньги только до этапа, пока эта цена не превышает безопасность моей шкуры и близких людей) меня связали с Объединением Солярис. Отзывчивая группа энтузиастов, которая помогает попаданцам со всей системы, согласилась оказать поддержку и мне. Так меня пригласили не просто на престижную работу — а на службу самой элитной стороне в непрекращающемся конфликте в Системе Истока — на службу к одному из Тенно. Знаете, о чём мы часто забываем в эти дни? О том, что далеко не каждый человек хочет ходить с кровью на руках. Не все способны убивать других, даже ради выживания. Я никогда не смог бы поднять руку на живого человека. Во всяком случае, я был убеждён в этом долгое время. Когда я начал работать с Тенно, одна мысль о том, что мне придётся отбиваться от толп противников… э, недоброжелателей… представителей конфликтной стороны?.. внушала мне ужас. Я никогда не забуду своё первое убийство. Мы зависли на обломке разрушенного эпидемией военного судна. Система жизнеобеспечения не работала, практически ни одна камера не была запечатана. Двери лаборатории, где Тенно должны были раздобыть желанные чертежи, разблокировались, и на нас ринулось целое полчище этих… я не могу назвать… Однажды это были люди. Простые ребята из Корпуса, а также несколько Клонов, которых занесло в эту глушь неизвестно какими ветрами… Один из них заметил меня… Тело, искривлённое, двигалось под неестественным углом. Голова была перевёрнута вверх ногами, опущена к животу. Слепа, бездыханна. Четыре несимметричные ноги, заплетаясь, перебирали по полу… Или их было пять?.. Он чувствовал моё присутствие, хотя у него не было глаз. Я отступал, пока было возможно, а затем прижался к стене, зажмурился и выстрелил несколько очередей. Цестра задрожала в руках, и я услышал, как пули зазвенели, ударившись о стены и полы. Существо завизжало, и его голос оглушил меня, заставив жмуриться и нажимать на курок ещё сильнее. Обойма на сотню пуль закончилась меньше чем за минуту. Когда я наконец открыл глаза, варфрейм Тенно с неприкрытым удивлением и… ноткой разочарования смотрел на меня и изрешечённое тело заражённого монстра у моих ног. — О нет, я убил кого-то! — вырвалось у меня за мгновение до того, как меня стошнило на пол возле трупа. После этого я не выбирался на опасные патрули, а предпочитал отсиживаться в Рейлджеке. Навыки кораблестроения и ремонта отлично послужили мне, ведь мой наниматель позволил мне взять уход за космическим судном в свои руки и передать полевые задачи другому наёмнику. Это был Вемьюэль. Социальный мир делится на два типа людей. Конечно, с о-о-очень большой оговоркой, но в каждом из нас живёт либо застенчивый и робкий Бенс Лига (это я), либо дерзкий и безбашенный Вемьюэль. Моё знакомство с ним было похоже на слияние двух времён суток. О его присоединении к команде Тенно рассказал мне буквально накануне, и я, честно говоря, не ощущал какого-то особого восторга от идеи пригласить наёмника из Красной Вуали в полевую команду. Я понимал, что моего… боевого настроя… было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность Тенно в вооружении, но не мог избавиться от мысли, что совсем необязательно заселять на борт одного из этих… фанатиков. «Они все немного не в себе», — когда-то давно предостерегала меня мама. И знаете что? Она ошибалась. Они МНОГО… МНОГО-МНОГО-МНОГО не в себе. Чёртовы психопаты! Фух… Прости, мама. Как только Вемьюэль поднялся на борт Рейлджека, температура в помещениях стремительно начала расти. И нет, это не было связано с оборудованием, ведь поддержание работоспособности судна входило в мои прямые обязанности. Тенно и второй пилот поприветствовали нового члена экипажа. Я рассматривал его, пока была возможность (он не видел меня за колонной навигации). Высокий, подтянутый, одет в эластичную униформу в классических красно-чёрных цветах Вуали. Лицо и волосы полностью скрыты под маской. Швы и царапины на ней сложились в узор, похожий на хищную гримасу, хотя, вероятно, этой картине прибавила насыщенности моя фантазия. Он выглядел вполне соответственно своему статусу — холодный, безликий убийца. Мне было неуютно, и всё же что-то удерживало на нём мой взгляд. Какое-то далёкое и неощутимое предчувствие. Непросчитанная вероятность? Он повернулся на меня так же внезапно, как я вздрогнул, сам того не ожидая. — Ты… — произнёс он на удивление мягким полушёпотом, приблизившись ко мне и смело обхватив правой кистью моё левое предплечье, — …тот, кого я искал всё это время. Я стоял в молчаливом оцепенении. Наёмник ненадолго склонил голову, разглядывая меня сверху до низу, а потом резко отступил, развернулся и исчез в глубине корабля, оставляя меня наедине с моими мыслями. Сказать, что я был удивлён, это не сказать ничего. Я был шокирован! Напуган! Ошарашен! Голова загремела от параноидальных мыслей: где я мог согрешить? Что опять сделал не так? Когда состоится моя казнь? Нужно ли предупредить Тенно? Придёт ли Последовательность на помощь? Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть меж волн Бездны или быть раздавленным Сферой Прибыли, лишь бы только не испытывать страха, занимая позже вечером свою койку, которая теперь находилась напротив спального места Вемьюэля, в нашей уединённой — Парвос меня покарай — каюте на двоих. Но моей казни, как вы можете понять, так и не состоялось. Напротив, на следующее утро на тумбе у моей постели стоял крепкий свежесваренный кофе, а рядом лежала упаковка дефицитного молока «Жадности» — натурального продукта от самой дорогостоящей сельскохозяйственной компании в Системе Истока. Это сделал Вемьюэль, я точно знал это. Но тогда подобный жест я старался растолковать чем угодно, но не проявлением заботы. Была ли это злая шутка? Такой особый знак, вроде «ты следующий» или что-то похожее, что обычно оставляют преступники будущей жертве? С уверенностью что тогда, что сейчас я мог бы подтвердить лишь одно: кофе был отменный. Хотя я так и не поблагодарил наёмника Вуали за этот жест. За завтраком, прямо при всех, он тогда спросил меня, понравилось ли мне. Просто так: «Тебе понравилось?» — и всё. Ещё не соображая, что происходит и как остальные смотрят на меня, я коротко кивнул (хотя жест больше походил на нервное подрагивание шеи) и вернулся к своему блюду. В тот день мы больше не общались, но одним странным жестом дело не закончилось. Знаете, что такое точильный камень? Такой маленький, совершенно устаревший импровизированный инструмент для заточки ножей, наконечников стрел и другого мелкого колющего оружия. Сейчас в существовании таких нет толку, ведь технологический прогресс подарил нам лазер. Но у Вемьюэля всегда был при себе небольшой, кривоватый точильный камень. Иногда я наблюдал, как в спокойные часы перелётов наёмник сидел где-то в уголке и увлечённо водил по камню лезвием Тёмного кинжала, заточенным до безболезненной остроты. Если я замечал это, он часто поднимал голову и подолгу смотрел в мою сторону. Я был убеждён… нет, я точно знал, что он улыбался там, под непрозрачной жуткой маской, когда видел моё смятение. Моя казнь не случилась, но зато кофе или другие заманчивые лакомства на моей тумбочке появлялись с завидной регулярностью. Не подумайте, что мы подружились или хотя бы начали общаться. Тогда всё это казалось мне той стороной вероятности, в которую никогда не повернёт стрелка компаса моей жизни. Он никогда не снимал свою дурацкую злобную маску, а я не вылезал из вымышленного запертого сундучка, где прятал свои страхи и сомнения. Зато Тенно, похоже, испытывал к Вемьюэлю глубокую профессиональную симпатию, так как двое порой пропадали на миссиях днями. В эти периоды я стал замечать, что даже немного… скучаю по молчаливому безумию, происходящему между мной и ассасином Красной Вуали. В конце концов, рутина убивает более протяжно и жестоко, чем жизнь, полная острых ощущений. И всё же мне не нравилось воображать, что происходит по ту сторону борта Рейлджека. Мне претила мысль, что я смог бы стать частью этой резни. Хотя я уже был её частью… Просто помогал из-за кадра, верно?.. Возвращались двое практически всегда в крови, и хотя на белом каркасе оболочки Тенно она была заметна гораздо лучше, я понимал, что глубокий алый, скрывающий торс Вемьюэля, был насквозь пропитан кровожадными убийствами его неприятелей. В столовой я слышал разговоры о смерти и мести, на мостике периодически поднималась тема преследований и зачисток, и всё это сопровождалось смехом — порой устрашающе искренним и одержимым… Однажды я просто… набрался смелости и заявил Тенно о своём желании покинуть экипаж. Я боялся его реакции, переживал и о том, что снова буду вынужден ползать на коленях у Тикер, вымаливать подобрать мне позицию хотя бы в среднем звене у господина Гласта… Но больше всего я боялся остаться и продолжить жить тем, что постепенно оскверняло мою душу. Тогда вещи немного изменились. Нет… я снова ошибаюсь — много. Мы поговорили тет-а-тет, и Тенно убедил меня взять пару дней, чтобы принять окончательное решение. Я не отказался лишь из уважения к нему — стоило дать ему время подыскать кандидата на замену. Как только я вышел с мостика в сторону каюты, на пути возник мой злополучный знакомый и перегородил мне дорогу. — Не уходи, — произнёс он уставшим, хрипловатым голосом, в который уместилось эхо многочасовых перестрелок и сдерживаемая боль от глубоких ран. Ещё днём они наверняка отбивались от сотен Клонов на очередной операции по проникновению в подводные лаборатории Тила Регора. Снова в поисках лекарства по заказу Крессы Тал, снова безрезультатно… — Почему же? — без настроения спросил я, не менее истощённый своими навязчивыми мыслями. Сейчас мне не было страшно, но неожиданный жест Вемьюэля меня немного заинтриговал. — Это совсем необязательно. Я позабочусь о тебе здесь, — он говорил ровным, казалось, даже холодным тоном, но в словах было что-то… удивительно честное, прямое, простое. Что-то, во что я не готов был тогда поверить. — Я вообще-то ухожу из-за тебя, — не вдумываясь, бросил я в ответ, попытавшись опустить его руку, перегородившую мне путь. — Мы придумаем что-нибудь, — он перехватил мою кисть и несильно, но достаточно крепко сомкнул в своих ладонях. Только тогда, ощутив тепло тела, я понял, что на его руках не было перчаток. Мой взгляд моментально опустился вниз, и в сумраке узкого проёма я разглядел длинные пальцы, извилистые вены и аккуратно подточенные ноготки. Его кожа была идеально гладкой и розовой, но на одной из рук красовался багровый знак — метка Красной Вуали, выжженная прямо поверх тыльной стороны кисти. Клеймо, которое говорило о нём больше, чем кто-то посторонний захотел бы узнать. Этот жест — он держал мою руку, не позволяя мне вырваться, а взгляд сквозь алую маску был направлен строго на моё лицо — снова заставил меня задуматься о том, не являюсь ли я в самом деле целью какого-то маниакального преследования. Но мгновения шли, и я понимал, что наёмник просто ждёт ответа. — Я… не думаю, что мы можем что-нибудь придумать, — пока его уверенность в собственной позиции оставалась такой же твёрдой, как и всегда, моя — гасла на глазах. Сейчас я видел перед собой не психопата из собственных кошмаров, а утомлённого воина, ищущего долгожданный покой. Но мысль о том, что завтра на очередной заказ отправится всё тот же беспощадный Вемьюэль, с заострённым кинжалом, полным подсумком гранат, разрывными патронами и издевательской гримасой сладкого предвкушения… никак не позволяла мне оторваться от моей критически занятой почвы. Я уже просчитал все свои опции. Предположил, как распределить финансы в случае, если я быстро не найду нового нанимателя. Поворачивать назад на этом этапе не имело смысла. И всё же… — Ты предпочитаешь «птенчик» или просто «милый»? Я вначале не понял, о чём меня только что спросили. — Ч-что?.. — Что-то более деликатное или личное? «Мой Аятан»? — моя рука всё ещё оставалась в его ладонях, но весь мир вдруг пошатнулся и окрасился новыми цветами. Тусклый свет в коридоре вдруг показался ярким и слепящим, а искусственная гравитация под ногами — троекратно усиленной. Я оступился и попытался вытянуть руку. Безуспешно. — Я Бенс… Бенс Лига, — нелепо ответил я, как будто мы только что впервые встретились. Я не представлял, что говорить. — М-можно я… Я снова попытался высвободить руку, на этот раз приложив всю силу. У меня получилось, и я ощутил, как Вемьюэль рассматривает меня с искренним недоумением. — Извини, — пробурчал я едва слышно, резко нырнул между ним и стеной и умчался в каюту. Картинка перед моими глазами ходила кругом, шум в ушах заглушал звуки двигателей корабля. Я накрепко запер за собой дверь, уселся на койку и долго молча разглядывал постель напротив. Я понимал, что мне придётся впустить его, когда он вернётся. Но он всё не приходил, а время шло. Тогда я лёг, по-прежнему прислушиваясь к шагам экипажа снаружи. И совсем скоро уснул. Мы не встретились за завтраком, да и вообще Вемьюэля не было нигде видно, и единственным, что компенсировало мою предельную тревожность в наступивший день, был факт, что завтра же я упакую вещи и покину Рейлджек с концами. К обеду корабль завис над поверхностью Цереры, и экипаж отправился на рудодобывающую миссию. Бурение некоторых, особенно ценных астероидов было выгодной инвестицией, уж я-то знаю. Участие в раскопках нравилось мне гораздо больше, чем зачистки или диверсии. Совсем необязательно кто-то должен был умирать, хотя чаще всего и там без жертв не обходилось. Тем не менее, впереди ждал относительно мирный день. Спокойное завершение моей службы у Тенно. Я проводил рабочую команду на миссию, спустился в инженерный отсек для ежедневной проверки систем корабля и вернулся на основную палубу. Тогда я заметил в угловой зоне общих помещений знакомый алый силуэт, вновь склонившийся над своим кинжалом и точильным камнем. Тихий звон заострённого металла разряжал плотную тишину в комнате. Поколебавшись несколько мгновений, я подошёл и присел рядом. — Привет, — негромко позвал я, когда Вемьюэль ненадолго поднял на меня взгляд. Он отложил камень с кинжалом в сторону и выпрямил спину. — Привет, — ответил наёмник. Я пытался расслышать в коротком приветствии что-то похожее на улыбку или… благосклонность, но слышал только пустые звуки. — Я хотел извиниться за вчерашнее, — начал объяснять я, чувствуя, как теплеют щёки. — Моя реакция была… бурной. Я просто не знаю, как вести себя в таких… диалогах. — Ты изменил своё решение? — Н-нет, — я отвёл глаза и уткнулся в пол, словно вдруг почувствовал вину за желание уйти. Вемьюэль молча кивнул и вновь обратился к камню с ножом. — Постой, — прервал его я, положив руку поверх инструментов. — Мы можем поговорить? Вопрос был глупым, но я не мог придумать лучшего способа завязать беседу. Каждый раз, когда дело касалось наёмника, я терялся в словах. Он снова кивнул и повернулся ко мне. — Почему ты сказал, что искал меня? Что во мне особенного? — Всё. Я просто знаю это, — мрачный прежде, теперь его тон слегка оживился. И хотя его ответ совсем не помог мне разобраться в происходящем, я продолжал. — Ты можешь… можешь снять маску? — Нет. — Почему же? — Тебе не понравится. Я вопросительно склонил голову. Несколько недель я видел только зловещий силуэт и никогда не встречался с Вемьюэлем глазами. Может, обезличенность и была одним из обычаев Вуали, но мы сейчас были не в синдикатах, и не на задании. — Я хочу понять, — настоял я. — Мы ведь союзники. Он коротко усмехнулся. Сквозь маску сложно было уловить, но мне там послышалась горечь. — Кем ты меня считаешь? — спросил наёмник. — Кого видишь, когда смотришь на меня? Я сглотнул и моргнул пару раз. Я не мог этого видеть, но знал, что его взгляд застыл на мне и нетерпеливо ожидает ответа. — Я… это сложно, — как всегда, нескладно начал я. — Вначале мне было не по себе — когда ты только появился. У Красной Вуали не самая благоприятная репутация, сам понимаешь, — между слов скользнул нервный смешок. — Потом стало просто… просто не по себе. Я… это не твоя вина, я просто… С каждым мгновением, повторяясь и запинаясь, словно сломанная запись, я осознавал, насколько не был готов ни к какому разговору. — Ты очень хорошо справляешься с тем, чего я не умею, — выдавил я, пытаясь придать моему странному отзыву хотя бы немного светлых красок. Вемьюэль внимательно слушал, покорно пережидая все мои нелепые паузы. — Я… я- я- я просто… наверное, мне было бы спокойнее, если бы мы лучше узнали друг друга… Я выдохнул и подобрал под себя руки, переминаясь на узкой перекладине, где мы едва умещались вдвоём. Не самое подходящее место для задушевных бесед, как и вообще для любых бесед или занятий… — Ты уходишь, — констатировал Вемьюэль, складывая руки на груди. — Разве остальное теперь важно? — Важно! — вдруг вскрикнул я, неожиданно, пожалуй, даже для себя. Да, мне очень хотелось поскорее убраться подальше от этого психа, но мне было очень, слишком, невероятно любопытно узнать, какой он на самом деле. Не в маске и с безучастным выражением. А под ней. Настоящий. Всё вокруг нас было неслучайно. Мне лишь требовалось разгадать ключ к этой последовательности. — Прости, — продолжил я гораздо тише, стараясь одолеть нахлынувшие эмоции. — Если наша встреча что-то значит, я хочу узнать. Повисла недолгая пауза. — «Самый молодой студент факультета кораблестроения…» — вдруг начал Вемьюэль высоким, монотонным и неестественно наигранным голосом. — «Математический гений. Потенциальный ассет для Последовательности Перрина ввиду развитых аналитических способностей. Отец — погибший управляющий фабрики “Гексенон Индастриз”. Семья: мать (нет образования), три младшие сестры (несовершен.), два кавата. Возраст: двадцать лет. Рост: примерно пять футов девять дюймов. Особые приметы: светлые волосы, серые глаза. Награда за голову: сто пятьдесят тысяч кредитов. Вероятность обнаружения заказа на голову: низкая. Комментарий: устранить любым доступным способом, деликатность ни к чему.» Когда он закончил цитату, моё лицо было таким же бледным, как изношенная обшивка интерьера. Последний раз я видел контракт на свою голову в руках Эрго Гласта год назад, когда мы выходили из комнаты арбитров, где пожизненно осудили моих заказчиков. Тот с улыбкой разорвал листок и пообещал, что я больше не столкнусь с преследователями, «точно не в его смену». И вот передо мной сидел человек, который наизусть заучил текст застарелого поручения об убийстве. — Это ты должен был… — мой голос потерялся где-то в горьком комке, приставшем к горлу. — Да, — подтвердил ассасин Вуали. — Ты стал первым контрактом, который я не исполнил. Я тяжело выдохнул и поднялся с перекладины. — Это… это потому что нанимателей поймали, да? — спросил я, собираясь затем уйти. — Нет, потому что я увидел тебя в прицел и не спустил курок. Ещё полдня я бродил по кораблю в состоянии транса и размышлял о том, как моя жизнь висела на тончайшем волоске — гораздо более тонком, чем я привык считать. Раньше я был убеждён, что агенты Последовательности Перрина своевременно выявили угрозу и пришли на моё спасение. Но у них был анонимный информатор, который больше не являлся анонимным для меня. Наконец, я вернулся в каюту, где увидел соседа спящим, всё так же в маске. Вроде знакомый, а вроде по-прежнему не известный мне. — Так значит, ты не убиваешь их без разбора? — я присел на свою койку и обратился к нему полушёпотом, одновременно заинтересованный и не желавший потревожить его сон. — Нет, — хрипло ответил тот, медленно повернувшись ко мне. — Я тебя разбудил? — Нет. — Ты… делал всё это для меня, потому что… чувствовал вину? — робко поинтересовался я. — Нет, — прозвучал тот же ответ в третий раз, но каждое «нет» звучало по-разному. Вемьюэль приподнялся на кровати и сел напротив меня, будто нас ждал какой-то непростой разговор. Стесняясь больше не его компании, а всей ситуации, сложившейся между нами, я встал со своей койки и снова присел с ним рядом. Некоторое время мы молчали. — Я думаю, я сниму твою маску, — наконец сказал я. Он повернулся ко мне в молчаливом изумлении, но не стал сопротивляться, когда я запустил руку к его затылку и расстегнул молнию, ослабляя хват алой маски вокруг шеи. Когда я взялся за неё с двух сторон и аккуратно потянул на себя, он снял перчатки и положил руки поверх моих, помогая удалить вечную завесу со своего лица. Маска осталась в моих руках, а взгляд наконец встретился с его. Тогда, как и в первую встречу, я поймал себя на чувстве, которое можно описать как болезненное оцепенение: я просто не в силах был отвести от него глаза. Вы когда-нибудь сравнивали людей и числа? Ещё один неправильный вопрос от вашего покорного слуги, но я поспешу объяснить, почему я интересуюсь. На самом деле все люди похожи на числа. Некоторые яснее, короче и более управляемые, делимые, чем другие. Прочие сложнее, неподатливее, упрямее, и чтобы разгадать их множители, порой приходится потратить на решение несоизмеримо большое количество времени. Но в бесконечном числовом ряду — как и в человеческом роду — существуют так называемые простые числа. Те, что подчиняются только себе и единице. Название «праймовые» они явно получили не просто так, ведь именно они обрастают новыми правилами и формируют то, как работают остальные числа в примитивной арифметике. Себя я всегда считал скучной восьмёркой или каким-то подобным числом, небольшого номинала и с определённым рядом зависимостей, но не настолько слабым, чтобы подчиняться сразу ряду простых чисел. А вот Вемьюэль был самым настоящим простым числом. Огромным, многозначным и непостижимым. Из тех, с которыми мои уравнения и формулы прежде не сталкивались. И я понял это, лишь только взглянув в его глаза. Может, с числами дружат не все, но драгоценные камни-то вы наверняка видели. Представьте себе момент, когда из грубого отрезка скалы в ваши руки падает фиолетовый осколок нита. Не тот обработанный камешек, которые инкрустируют в кольца и ожерелья, а свежий, девственный и несовершенный. Края — острые как лезвия бритвы, цвет — глубокий и опасный как пещеры, в которых его добывают. Просто держать его в ладонях — уникальное и смертоносное событие. В статье «Убийство на Эриде» рассказана реальная история человека, которому перерезали горло куском этого необработанного кристалла. И вот эти глаза передо мной — такие же яркие и глубокие, с острым пронзительным взглядом, полным цвета и объёма. Как это звучит по сравнению с жалкой характеристикой из моего контракта, верно? Чёткими и выразительными линиями Создатель одарил и его лицо, очерченное тонкими полосами длинных, чёрных как нефть волос. Что могло не понравиться мне? Шрамы, беспощадно пересекающие его задумчивое выражение? Три алых диагональных полосы, словно дикий зверь порвал кожу когтистой лапой, пытались разбить лицо на сегменты, но я видел перед собой цельную, совершенно обаятельную картину, которой ранения только добавляли силы. Я моментально поймал себя на вопросе, как человек с таким привлекательным внешним видом вообще оказался в Красной Вуали. Как связал жизнь с убийством? Как приобрёл эти шрамы? О происхождении отметок на лице (и как позже оказалось, на всём теле) он сказал мне только следующее: — Тебя наказывают, если ты совершаешь ошибки. Если ты выживаешь, ты учишься больше не ошибаться. Начать разговор с вопроса об изъяне, который совсем не отталкивал меня, но явно тревожил его, было одной из многих моих неудачных идей, и поэтому я поторопился сменить тему, всё ещё потрясённый совершённым минутами ранее открытием. Хотя начало беседы было очень неловким, она постепенно развивалась и становилась легче, непринуждённее, и от чувства беспокойства вскоре не осталось и следа. Меня опьяняла грация, с которой наёмник Вуали танцевал в разговоре, совмещая серьёзность, шутливость и свою свирепую (но тогда кажущуюся мне безобидной) одержимость. Он не был похож на серийного убийцу. Я добился того, чего хотел. Без маски он стал совсем другим — не менее сложным, но гораздо более… понятным мне. Как формула в несколько строк, записанная на доске. Пока без решения, но с анализируемым рядом правил. Часы шли, а мы всё продолжали общаться, то сидя рядом, то лёжа на соседних койках, то прогуливаясь вдоль палубы за кофе. В какой-то момент я настолько осмелел, что рискнул поднять вчерашнюю тему, или скорее то, как я воспринял ситуацию. Мы стояли в том же узком коридоре, откуда вчера я сбежал как мальчишка: — Я нравлюсь тебе? — спросил я настолько прямо, что поспешил пожалеть об этом буквально секунду спустя. — Нет, — прозвучал уже многократно знакомый мне ответ. Я отпрянул в ошеломлении, красный и испуганный одновременно. То хрупкое понимание, которое мы выстроили за несколько часов, казалось, сейчас рухнет из-за ещё одной моей глупости. Короткая пауза перед следующими словами Вемьюэля прошлась по моему туловищу своим зазубренным лезвием, и я поёжился, обхватывая тело руками. — Оставайся, и узнаешь, что ты значишь. На его губах промелькнула уже знакомая мне двусмысленная улыбка. Я не видел её раньше, но порой чувствовал из-под маски, когда он поглядывал на меня, если наши взгляды случайно встречались. Вызов или провокация — а может, по капле того и другого. И сейчас, воочию рассматривая эту ухмылку, я почти готов был поддаться провокации. — Хорошо, я останусь, — заявил я, хотя, по-правде говоря, пока не принял конкретного решения. А блефовал я плохо. — Расскажешь? — Сначала скажи Тенно, — возразил Вемьюэль, смахнув прядь вороньих волос с лица. Он всё прочитал по моим бегающим глазам. Тогда я понял, что стою перед большим выбором в своей жизни. Конечно, кто-то другой мог бы подыграть и остаться, буквально на месяц-другой, выяснить всё, что так отчаянно просит любопытство, а потом снова придумать причину, чтобы улизнуть, — но я так не умею. И никогда не хотел уметь. — Я не хочу убивать. Я не признаю насилие. Я… хочу верить, что всегда есть иной способ, — честно признался я. Моя совесть бы замучила меня, не подтверди я эту истину. — Мне трудно смотреть на тебя и не думать о смерти и жестокости. Как бы мне ни хотелось. Вемьюэль молча глядел на меня, и в этом его взгляде я прочитал те же сочувствие и ласковое разочарование, какие увидел в Тенно в самом начале своей «элитной карьеры»… — Прости, я не могу быть хорошим напарником; во всяком случае, в этих условиях, — закончил я. Он сменил позу с вечно бдительной на более мягкую и дружелюбную, положил руку мне на плечо и сказал то, что я всегда знал, но предпочитал до последнего отсиживаться в своём тёплом коконе. — Твоя наивность и свет в кого угодно способны вселить надежду. Но надежда — это всего лишь бесправный призрак, которым мы прикрываем глаза, страшась мрачной реальности. Я спрошу тебя кое о чём. Можешь не отвечать, но после этого ты примешь своё решение. Я послушно кивнул, ожидая какого-то личного вопроса. То, что произошло со мной далее, было похоже на очистку маприко от плотной ароматной шкурки. В конце от меня остался голый, беззащитный фрукт. — Для чего используют гексенон? — спросил Вемьюэль. Я промолчал. На производстве, где работал отец, создавали топливные ячейки для баллистических установок, но я не вполне понимал причину вопроса. — Какие корабли собирают на практике в твоём университете? Я молча смотрел на напарника, понемногу складывая картинку. В академии изучали схемы истребителей, артиллерийских судов, боевых транспортников вроде Рейлджека, а также капсул для перевозки и запуска Секачей. — Акции какой разработки ты продал, чтобы купить своей семье новый дом? Ответом было «Амальгамы Корпуса». — Какие меры подавления критических беспорядков использует Последовательность Перрина? Я горько усмехнулся. Про грозный резерв МОА под боком у Эрго Гласта я узнал совсем незадолго до своей депортации на Венеру к Солярис и толком не успел оценить это открытие. Я понял. Вся моя жизнь была окружена убийствами и войной. Где бы я ни находился, я принимал в ней участие. Мой мир снова пошатнулся, в том же месте, в похожих обстоятельствах. Может, я и был мечтателем и миротворцем, но мои действия и влияние на Систему доказывали лишь обратное. Я глубоко вздохнул и перевёл потерянный взгляд на ассасина. В его ярких нитовых глазах я нашёл желанную каплю безмятежности и покоя. — Что бы ты ни решил, будь уверен, что со мной ты будешь в полном порядке, — повторил он своё вчерашнее обещание. Мне вдруг стало так легко, тепло и… просто. — Я сообщу о своём выборе сегодня же, — решительно заявил я, не отводя глаз. И, немного помешкавшись, дополнил: — А «милый» — неплохо звучит. Наш роман развивался (или правильнее будет сказать “развивается”) бурно с того самого вечера. Я не буду вдаваться в подробности наших личных сцен, но обозначу лишь то, насколько всерьёз — как никто и никогда в моей жизни — Вемьюэль относится к своей клятве оберегать меня. За последние четыре месяца Рейлджек Тенно трижды подвергался осаде — на борт проникали Клоны Гринир, шагоходы Корпуса и даже стая заражённых чудищ. Конфликт в Системе продолжает накаляться, и мы вынуждены отбиваться в том числе на исследовательских миссиях. В отличие от моего напарника, я не испытываю возбуждения от убийств и вообще стараюсь избегать контактов с противниками. Тем не менее, Вемьюэль настоял на том, чтобы мне выписали оружие — и не обычное, а первоклассное, — поэтому несколько раз я всё же получил возможность… проверить свою меткость с простой в управлении, но смертоносной Фантазмой Тенно. Первая из таких попыток кончилась тем, что я латал повреждённые стены корабля своим Омни прямо во время осады, пока мой ангел-хранитель бросался дерзкими фразочками, собирая на униформе брызги вражеской крови… Но в тихое время… Поверьте, это совсем другой, совершенно особенный, «праймовый» человек. С тем бременем, которое он несёт на себе, он является не только чувственным любовником, но и заботливым и чутким компаньоном, в объятиях которого мне хочется просыпаться каждый день. Его культ очищения и жажда крови всё ещё заставляют меня порой содрогаться. Но я улыбаюсь, когда ловлю себя на мысли о том, что однажды он смог подавить их, просто взглянув на жалкого незнакомого студента. Одного из тысяч, со скучной, банальной историей. Он замечает гораздо больше, чем я могу себе представить, и мне хочется верить, что я помогаю ему видеть ещё больше. Тем, кто сомневается в нашем союзе, я задаю один простой вопрос: что лучше: если бы его любил кто-то, такой же сломанный, как он, или кто-то, являющийся яркой противоположностью, с искоркой надежды исправить то, что было сломано? То же самое ведь можно спросить и обо мне… Наша встреча не была случайностью, и вся история теперь сложилась в ровную, объяснимую последовательность в алых цветах. Теперь понимаете? Пожалуй, эту последовательность тоже стоит добавить в свод известных нам математических правил и назвать её если не нашими именами, то хотя бы просто… Последовательность Вуали.