Антихроника

И ты смеёшься,

и ты танцуешь на ветру,

И ты качаешься,

и обнимаешь, и целуешь,

Но за этими глазами скрывается тьма,

Даже когда ты улыбаешься.

***

      За последующую неделю Лололошка сделал выводы сразу о нескольких вещах. Неутешительных или неожиданных – вопрос отдельный. И, если обобщать, то некоторые открытые вопросы сводились к одному крайне неприятному ответу.       К Тадмавриэлю.       Нравилось это Ло или нет, но внушительная часть мотивации Эграссы, если не вся, действительно вытекала из искреннего желания помочь своему горе-отцу. На эту мысль Ло натолкнуло очередное витание в облаках, когда он пытался собрать все имеющиеся у него знания об Эграссе в какую-то цельную картину. Этот процесс был... не очень приятным. Сначала Ло анализировал те дни, которые он пробыл в Архее прошлого, но из них мало что можно было вынести особо полезного, по крайней мере на данный момент. Эграсса был приятной личностью, но Лололошка и так это знал. Эльф принимал любые косяки других существ с настолько железным спокойствием, что даже Ло с примерно таким же навыком удивлялся, но это в целом было частью харизмы Эграссы. А ещё Эграсса всё ещё любил своего отца настолько, что продолжал пытаться вылечить его даже после печального детства. На кой, спрашивается, ляд?       Возможно, ответ крылся в той самой встрече через миллионы лет, но Лололошка не хотел ничего вспоминать. Даже если эти воспоминания были нечёткими и уже наполовину выветрившимися из головы, всё-таки времени с того момента прошло немало. Одно дело, когда мысли о ком-то или чём-то из будущего мелькали слабыми вспышками на фоне основных рассуждений: наставления Джона, Райи, какое-то определённое знание об Эграссе без подробностей о том, откуда Ло это помнил. Он мог сделать вид, что... да. Совсем другое – думать об этом целенаправленно. Осознанно вспоминать то, что когда-то было... то...       Нет.       Но очевидные догадки неприятно скреблись о стенки черепа, и Лололошку это нехило так раздражало. Никто, кроме Эграссы, не смог бы в случае чего заземлить его и вернуть из мира болезненных переживаний в реальность, а самого эльфа беспокоить лишний раз не хотелось. Ло игнорировал необходимость разворошить собственную память как осиное гнездо аж два дня, но в конце концов сдался под давлением чувства вины, что он ставит собственный комфорт выше судьбы Вселенной. Ему нужно было вспомнить в деталях то, что рассказал тогда Эграсса при их первой встрече спустя миллионы лет, если он хотел понять больше о ситуации, и сопоставить с вычитанным в учебниках по истории Архея. Ну, и вспомнить рассказанное самим Тадмавриэлем.       Так что... что Ло в целом знал, слышал и вычитал об Эграссе? Родился в семье известного и невероятно уважаемого – не Лололошкой – учёного; мать, Тейрасса, была любимой народом лекаркой. Другие предки по обоим линиям также занимались научной деятельностью в области биологии, химии, медицины, и имели хорошую репутацию среди эльфов. До определённого момента всё выглядело замечательно: интеллектуальная семья с высоким положением в обществе, отношения крепкие, есть наследник рода. Эграсса описывал тот период своей жизни как очень счастливый – скорее всего, либо Тадмавриэль вёл себя удивительно адекватно, либо не настолько мерзко... либо взрослому Эграссе просто не с чем было сравнить. В любом случае всё изменила эпидемия неизвестной ранее архейцам болезни, прозванная Чёрной смертью, которая стала косить население любых рас и забрала жизнь Тейрассы. Поскольку мать Эграссы была лекаркой, она заразилась во время помощи пострадавшим. Тадмавриэль в руки других медиков её не отдал, пытался лечить сам, дни и ночи проводя в лаборатории в поисках лекарства. Эти поиски помогли лишь отчасти: Тейрасса продержалась дольше остальных, но в конечном итоге умерла. И Лололошка хорошо помнил, как Тадмавриэль рассказывал о её мольбах не играть с Жизнью и отпустить, как и то, что Тадмавриэль считал себя благословлённым Богами – самим Светом, который в религии эльфов занимал первостепенную роль. Светом, который в итоге и явил себя Тадмавриэлю в лице Междумирки, подтверждая его самомнение.       С этого момента сказка превратилась в кошмар. Очевидно, в официальной хронике про неэтичные опыты на собственном ребёнке ничего сказано не было: что-то Ло подсказывало, что, даже при всём дремучем средневековье на тот момент, архейское общество вряд ли бы оценило подобную деятельность «Отца науки» в отношении своего сына. Кое-где в очень старых любительских журналах мелькали слухи, что Тадмавриэль после смерти Тейрассы перестал обращать внимание на сына и иногда избивал его, но они быстро оспаривались самими авторами, мол Тадмавриэль никогда бы не стал так поступать со своим наследником, это клевета на великого учёного и попытка нажиться на его горе. Ага, как же. Что интересно, сам будущий Эграсса тоже едва ли упоминал, что Тадмавриэль делал с ним в детстве: его рассказ ограничивался тем фактом, что он хотел помочь отцу, доказать, что тоже на что-то способен, поэтому изучал его труды, проводил собственные опыты и показывал их результаты Тадмавриэлю. Ни слова о безумных экспериментах, использовании в них крови ребёнка, наручах. По инерции не хотел очернять отца или эти воспоминания для него просто были слишком мучительными? Лололошку передёрнуло: разумеется, вспоминать такое было бы, мягко говоря, неприятно. Кому как не Ло было знать, какую боль может причинять прошлое, как бы ты не пытался обелить его в своей голове или вовсе забыть. Тем не менее, будущий Эграсса признал, что его целью и самопровозглашённой миссией стало спасти своего родителя и показать Тадмавриэлю на собственном примере настоящее благо. Эграсса, судя по всему, был склонен оправдывать любое действие Тадмавриэля тем, что тот скучал по Тейрассе и видел её черты в маленьком сыне. И Эграсса действительно пытался помочь отцу до самого своего печального конца, в котором ничего хорошего и благостного в итоге не было. Тысячелетие напрасных надежд, усилий ради существа, который не ценил ничего, кроме собственной власти. Тысячелетие лжи друзьям, которых Эграсса называл семьёй – почему не искал у них помощи? Почему пытался разобраться сам? Лололошка уткнулся лицом в ладонь: нет, он не был похож на Эграссу в этом аспекте. Ни капельки. Ничуть.       Но Эграсса, тем не менее, врал, и это был факт, подтверждённый несколько раз: на том самом собрании Первых, две недели назад на первом ужине с будущим Ло и в целом хроникой Архея. Согласно официальным записям, Тадмавриэль скончался от старости: были проведены похороны со всеми почестями, на них присутствовало довольно много эльфов и даже представителей других рас. Прочих выводов, помимо очевидной мысли о том, что Эграсса сфальсифицировал смерть своего отца, Ло не смог сделать. Это было... интересно. Лололошке действительно было любопытно узнать, как Эграсса это устроил и заставил весь Архей поверить в то, что Тадмавриэль мёртв. Разве труп не должны осматривать медики или что-то вроде? Ло не был уверен. В любом случае, пока весь мир считал, что «Отец науки» гниёт в земле, Эграсса искал для него лекарство в тайне ото всех, даже самых близких, параллельно занимаясь развитием Архея. Изучая скинт, делясь Светом с друзьями, миром, всей Вселенной. Делая научные открытия, регулируя дипломатические отношения между расами, неся волю Первой. И сколько бы много прошлый Лололошка знал или не знал о детстве Эграссы, самое главное эльф от него точно утаивал – Тадмавриэль был всё ещё жив.       Почему-то это осознание было не то чтобы неприятным, скорее просто странным. Ло в целом считал, что все имеют право на собственные секреты. Просто секрет в конкретно этом случае был крайне опасным для вообще всего живого. В любой другой ситуации Лололошка не стал бы лезть не своё дело... ну ладно, может, совсем немного... но сейчас это было явно его проблема.       И всё же если они с Эграссой были настолько близки, почему будущий он тогда...       Ло замотал головой, прогоняя ненужные мысли.       Воспоминание первой встречи с Эграссой в будущем воспринималось теперь немного иначе. Лололошка не хотел знать, почему: он старался игнорировать всё, что могло бы его столкнуть в это болото памяти, а сделать это могло абсолютно что угодно. Уже делало. Он просто не любил лезть в собственную голову и вспоминать былое – Лололошка всегда предпочитал жить в настоящем моменте, здесь и сейчас. Он и так уже достаточно надумал об Эграссе и его странном поведении, потому что при имеющейся информации из будущего всё становилось слишком очевидно. Загадочные исследования скинта? Лечение Тадмавриэля. Внезапные исчезновения Эграссы посреди бела дня якобы «по работе»? Ходил к Тадмавриэлю. Странного вида осколки скинта у Эграссы на столе? Пробные лекарства для Тадмавриэля. Необычные заметки с артефактами? Будущий ритуал печати для заточения Тадмавриэля, если Эграсса не сможет его вылечить. Почему Эграсса не покидал Архей? Потому что не хотел оставлять Тадмавриэля одного. Почему Эграсса не хотел оставлять Тадмавриэля одного? Потому что боялся, что отца найдут, или в целом опасался его психического состояния, которое угрожало окружающему миру? Вот здесь у Лололошки уже не было ответа.       Да и другие вопросы, связанные с Тадмавриэлем, оставались незакрытыми. Где Эграсса держал своего отца? Знал ли что-то прошлый Лололошка о детстве Эграссы? Про опыты? Про историю шрамов? Как относился к этому? Почему Эграсса до самого конца ничего не рассказывал?       В поиске некоторых ответов могла помочь способность видеть прошлое через предметы. По крайней мере Лололошка сначала так справедливо подумал, прежде чем попытался отыскать наручи вновь на следующий день в кладовой, пока Эграссы не было дома. Ло буквально перерыл все ящики и сундуки в поместье, но искомое так и не нашёл. Вывод напрашивался не самый приятный: судя по всему, Эграсса перепрятал наручи куда-то в другое место, то ли забрав для будущей печати, то ли просто чтобы те своим видом не провоцировали Лололошку задавать неудобные вопросы. И не то чтобы Ло нужны были конкретно наручи – было логично предположить, что он может применить способность читать воспоминания и на других предметах при правильной постановке вопроса. Нет, наручи просто были самым удобным вариантом – Лололошка хотя бы парой слов знал их историю, эта вещь была ему знакома. К тому же он уже применил на них читку воспоминаний, спросив, зачем их Эграсса вообще создал: следующим же шагом Ло мог посмотреть, знала ли что-то его прошлая версия об этих самых наручах, что конкретно Эграсса говорил про них, а что пытался утаить.       Но наручей не было, и Лололошке пришлось искать другие варианты. Пошёл ли процесс так же хорошо, как если бы Эграсса не забрал самую удобную опцию? Скорее нет, чем да, потому что когда Ло взял случайный лабораторный инструмент Эграссы в руки, возникла пара нетривиальных проблем: во-первых, Ло вообще не знал, какие конкретно вопросы задавать. В первый раз любопытство возникло само собой, во второй надо было уже сосредоточиться и пораскинуть мозгами, что эта вещь конкретно могла застать, потому что от неправильной постановки вопроса магия либо показывала всякую несвязную ерунду, либо вообще не работала. Но это была наименьшая неприятность, потому что она по большей части зависела от фантазии. Следом же вытекала куда более сложная задача – далеко не все предметы имели необходимые воспоминания. С тем же инструментом Лололошка крутился чуть ли не во всех позах и перебирал абсолютно всевозможные вопросы, прежде чем понял, что тот, судя по всему, относительно новый и максимум видел последние лет пятьдесят жизни Эграссы, к тому же в рамках одной лаборатории. Тем более вряд ли обсуждение родителей было популярной темой для разговоров у Эграссы по понятным причинам: запрос был немного специфический, особенно учитывая то, что Ло искал информацию именно про себя прошлого и то, что он мог знать. Рыться в самом конкретно детстве Эграссы Лололошке не хотелось, хотя в теории он мог это сделать: смотреть как над маленьким ребёнком издеваются было не очень-то приятно, да и самодовольную рожу Тадмавриэля наблюдать лишний раз Ло точно не стремился. В любом случае ему такие подробности не были нужны, если сама его прошлая версия не знала о них. Если бы Лололошка сейчас бы узнал что-то, что Эграсса ему никогда не рассказывал, возникли бы лишние проблемы.       Отсюда уже возникала третья проблема: Лололошка не знал, за какие вещи ему вообще хвататься, чтобы узнать необходимую ему информацию. Какие из них были недавно купленными, какие стояли со времён Тадмавриэля? Какие могли показать знания прошлого Ло о детстве Эграссы? Лололошка ведь вообще практически ничего не знал об этом доме, о приобретённых здесь предметах, о том, что они видели. К тому же судя по всему в поместье пару десятков лет назад был серьёзный ремонт, и половина вещей была относительно новая. Ло, конечно, попытался взять пару рандомных, как в случае с инструментом, но те в основном из-за отсутствия искомой информации засбоили и вместо поставленного вопроса показали его обычную, повседневную жизнь с Эграссой: их разговоры, их шутки, объятия-поцелуи, какое-то дурачество. Пару раз мелькали и Первые – заглянувший за Ло Гуах, навестивший друзей из другой Вселенной Вальдхар. Это всё было очень мило, конечно, и Лололошке было интересно глянуть на простую болтовню с близкими товарищами, но ему сейчас нужно было не это, а конкретно воспоминания, связанные с Тадмавриэлем. Вот только последняя проблема заключалась в том, что чем старше воспоминание было, тем больше сил оно тратило. Поэтому Лололошку и подкосило в кладовой, тем более с едва ли восполнившимся магическим резервом и воспоминанием тысячелетней давности. И всё же Ло был уверен, что некоторые предметы в гостиной или спальне сто процентов могли знать об этом что-то, что ему как раз-таки и было надо – в конце концов, Ло опробовал способность всего на паре вещей, а их у Эграссы было в его огромном доме очень много.       Да, Лололошка собирался облапать всё поместье, если понадобится. Ну а что? Даже если ему будут попадаться обычные воспоминания о повседневности, в них тоже можно было увидеть что-то полезное. Даже если под полезным подразумевался рассказ Вальдхара о том, как он попытался соблазнить на вид «очень горячую леди» в каком-то мире, а та при знакомстве оказалась парнем. Впрочем, Вальдхар, судя по всему, не особо жаловался.       Лололошка вздохнул, почувствовав свежесть холодного воздуха Глассгарфа: он наконец вышел из храма под конец очередного дня практики и бесконечных размышлений. Хронокинез медленно, но верно становилось чуть проще контролировать: он по-прежнему «выскальзывал» из рук, и всё же Ло по крайней мере начинал понимать принцип, по которому он мог не позволять магии своевольничать. Просмотр прошлого через предметы тоже немного помогал учиться контролировать длину просматриваемого, с четырёх минут воспоминания до где-то десяти, ну или в целом до момента, пока воспоминание не кончится. Выносливость и контроль над своими способностями потиху улучшались, и всё же Лололошка прикладывал все усилия, чтобы овладеть хронокинезом как можно быстрее.       Ветер нежно ласкал лицо мягкими порывами. Трава под ногами чуть прижималась к земле и снова распрямлялась. Солнце медленно клонилось к линии заката, но всё ещё было достаточно высоко, чтобы потеряться во времени и подумать, что сейчас середина дня, а не вечер. Домой торопиться не очень хотелось: не потому что Лололошка избегал Эграссу, – как это было в первую неделю, он уже немного привык к эльфу – просто хотелось немного прогуляться хотя бы по периметру того же храма. Территория здесь была ожидаемо облагорожена: аккуратно подстриженные кусты сирени, старые деревья с толстыми стволами и совсем молоденькие, тоненькие, явно недавно посаженные. У храма также было два двора, один внутренний с небольшим фонтаном и другой за самим зданием, куда Лололошка сейчас направлялся по своему случайно выстроенному маршруту. Ему в общем-то нравились обе локации: рядом с фонтаном можно было спокойно посидеть и понаблюдать за чарующим течением воды, во внешнем периметре – прогуляться и проветрить голову.       Ну, или понаблюдать за другими служителями, послушниками и прочими людьми при храме, потому что во дворе обнаружилась небольшая стайка детей разных возрастов: старшей девочке можно было дать на вид лет тринадцать, в то время как младшей шесть. Среди них сидел также дворфёнок, что-то старательно строгающий из дерева. А вот во главе стояла уже знакомая по паре встреч в коридорах Лололошке девушка с длинными черными волосами в двух косах, тёмными глазами и загорелой кожей.       – Джорджия, Джорджия, – задёргала упомянутую за рукав самая маленькая девочка, – а я сегодня поссорилась с Мавиэлем! – девушка ахнула.       – Как так-то, Лили? – покачала головой она, взяв ребёнка на руки. – Что случилось?       – Помнишь, ты нам пела балладу про реку, что хранит все-все-все воспоминания о прошлом? – замахала руками Лили. – Вот мы сегодня с Мавиэлем как всегда встретились после школы. Наши мамы пошли пить чай, Рей была на занятиях, а мы игрались у меня в комнате, и я рассказала ему про реку, – девочка едва ли делала паузы в своём монологе, выдавая всё на одном дыхании. – Рассказала, что она отпечатывает память во льду, что она таит ответы на все вопросы, что люди её ищут на протяжении столетий, говорю-говорю-говорю... а он знаешь, что ответил мне? Знаешь? – она по-детски возмущённо всплеснула руками. – Что люди её никогда и не найдут, потому что это всего лишь легенда!       Парочка детей ахнула, словно они услышали страшное оскорбление.       – А я ему говорю нет! Не легенда! И я собираюсь её найти! – вздёрнула носик Лили, недовольно сложив руки на груди. – А он мне говорит, что я занимаюсь глупостями, потому что если бы она существовала, люди бы её уже давно нашли, прямо как эльфы нашли Свет! – она всхлипнула и уткнулась Джорджии лицом в шею. – Я на него обиделась.       – Эльфы как всегда, – пробормотал мальчик на пару лет старше, крутя в руках какие-то деревяшки. Дворфёнок рядом согласно кивнул. – Считают, что раз их божество явило себя им, то они лучше всех.       – Не говори так, – пожурила Джорджия. – Нам следует жить в согласии со всеми расами Архея.       – Ещё бы они жили в согласии с нами...       – Нейтан, – упомянутый лишь тяжело вздохнул.       – Но он ведь прав, Джорджия, – несмело подала голос самая старшая девочка. – И... эльфы тоже в какой-то степени правы, – смутилась она, озвучивая эту мысль. Несколько детей посмотрели на неё с разной степенью укора, но это не помешало ей продолжить: – Наш учитель истории недавно сказал, что с тех пор, как Эграссель распространил Свет по всему Архею, эльфы в большинстве своём стали с куда большим неуважением относиться к чужим религиям, считая их выдуманными, а нас – обязанными быть благодарными за благосклонность. Это оскорбительно, но... – подросток неловко повела плечами. – Одновременно с этим я сама задаюсь этим вопросом. Когда же мы наконец получим наше благословение от Времени? Конечно, Эграссель говорил, что великая Первая пришла к нам из других миров, но... почему она избрала именно эльфа в качестве носителя её Воли?       Лололошка вздохнул, потирая переносицу. Он уже был в курсе этих споров вокруг религий в Архее: несмотря на все усилия Эграссы и призывы к уважению друг друга, иногда возникали подобные ситуации, как у Лили с Мавиэлем. Загвоздка заключалась в том, что до того, как Эграсса даровал Архею скинт, у каждой расы была своя вера: у людей концепт триединства Времени, у дворфов что-то связанное с недрами земли, у птиц в том или ином виде главенствовало небо и так далее. У эльфов основной темой религии был дуализм света и тьмы, который парадоксально ложился на суть дара Междумирки и то, как она сама называла свою силу. Это было скорее совпадение, нежели реальное положение дел: Начало не была привязана к Архею и не являлась его божеством. Она просто здесь в какой-то момент появилась, да в итоге так и осталась, не имея более сил путешествовать дальше по мирам и одновременно с этим желая передать малую частичку своих способностей смертным. Но то, что Ло и Эграсса называли простым стечением обстоятельств, а саму Междумирку знали как существо, непривязанное к вообще к какой-либо планете, простой, средневековый народ Архея видел совершенно иначе. Эграсса в целом изначально старался не характеризовать скинт как Свет, чтобы как раз-таки избежать лишнего раскола в обществе, но жёлтое свечение кристаллов, его происхождение и общая религиозность архейцев сделала своё дело и без него. После появления скинта разделение религий по расам и их равнозначность пошатнулась: некоторые люди, орки, дворфы и прочие переходили в религию Света и почитание Первой как божества, некоторые начинали ненавидеть эльфов ещё больше. Сами же эльфы, и без того по единогласному мнению всех рас в Архее высокомерные, окончательно задрали нос.       Благодаря Эграссе и Первым дискуссий и спекуляций вокруг этой темы было значительно меньше, чем могло бы быть в теории. А это, судя по хронике, была долгая, очень долгая работа над удержанием мира в Архее, сохранением других религий и воспитании уважения рас друг к другу. Эграсса делал заявления, что Начало не относится к истории их мира, но совпадение понятий света было всё равно впечатляющим, поэтому его тактика со временем сменилась на убеждение всех, что боги других рас тоже существуют где-то на просторах Вселенной. Что технически не было неправдой: всё-таки как минимум есть Смотрящий, который был как-то связан с религией людей в Архее. Хотя казалось бы, он был Временем для не только одного мира, а вообще всего Мироздания.       И всё же Первые не могли полностью вытравить ненависть и презрение из абсолютно каждого архейца: старый добрый расизм оставался на бытовом уровне, как и самодовольство некоторых эльфов.       – Первая не обращает внимание на признак расы, – тем временем спокойно ответила Джорджия на поставленный вопрос. Она села на землю рядом с остальными детьми, всё ещё держа Лили на руках, которая уже не столько обижалась, сколько заинтересованно смотрела на девушку. – Она не видит наших различий, не придаёт им столь огромное значение, что придаём мы. Для неё мы все подобны вспышке падающей звезды на небе – яркой и скоротечной. Эграссель был выбран, не потому что он эльф, а потому что у него доброе сердце и чистая душа. А что касается благословения... – Джорджия сделала паузу, обводя взглядом детей, словно на мгновение задумавшись. – Дар Первой назван Светом, но он им не ограничивается, подобно как и наш мир. Свет даёт нам возможность видеть сокрытое, тьма – обрести покой. Земля даёт нам пищу, небо указывает путь. А мы, смертные существа, рождаемся благодаря Времени и умираем, когда оно решает, что наш час настал. Всё во Вселенной сосуществует в гармонии между собой.       Взгляд тёмных глаз внезапно остановился на притаившемся рядом Ло. Парень вздрогнул, как и Джорджия с удивлением хлопнула глазами, прежде чем усмехнуться:       – Правду говорю, Лололошка?       Услышав его имя, все собравшиеся дети резко повернули головы туда, куда смотрела Джорджия и стали пялиться на него широко раскрытыми глазами. Лололошка примерно так же пялился на них в ответ: он настолько погрузился в свои мысли, что не ожидал подобного резкого внимания к своей скромной персоне.       – Ого! – воскликнула Лили. – Джорджия, это правда он?       – Мистер Лололошка! – пискнула та самая старшая девочка, что изначально задала вопрос про Первую. – Здравствуйте... Я не хотела проявить неуважение к Эграсселю! – Ло осоловело хлопнул глазами в ответ.       – Ты его не проявила, – заверил он. – И вообще, я призрак храма, не обращайте на меня внимания, – неловко замахал Ло рукой и попытался скрыться за спиной Джорджии, присев сзади на корточки. – Продолжай, Джорджи.       – «Призрак храма» это ты верно подметил, – весело хихикнула девушка. – Ты так загадочно последнее время сидишь в ритуальной зале днями напролёт. О тебе наши шепчутся.       – Обо мне всегда шепчутся, – пробормотал Лололошка.       – Чаще обычного шепчутся, – легко произнесла она и наконец перевела взгляд обратно на детей, встав с земли всё также с Лили на руках. Ло поднялся следом. Джорджия, явно видя его дискомфорт от внимания детей к себе, погнала всех с периметра: – На сегодня закончим, вам ещё выполнять домашнее задание от Ниании.       – Не-е-ет, – захныкал один из мальчиков.       – Её задания скучные!       – Это не задания скучные, это ты не умеешь сидеть на одном месте...       – Идите, идите. В следующий раз поговорите с ним, – поторопила Джорджия.       – Мистер Лололошка! – тем временем замахала ручкой Лили с её рук, привлекая к себе внимание. – А вы находили ту самую ледяную реку, что хранит все воспоминания? – Ло фыркнул.       – Другие миры считаются? – Лили не на шутку задумалась, явно не ожидая такого вопроса.       – Джорджия, другие миры считаются? – повернулась она девушке.       – Полагаю, да?       – Тогда находил, – реки на Идоэзоре в самом деле были ледяными, так что технически Лололошка даже не врал. Он просто не был уверен, что они хранят хоть какие-то воспоминания. Он не проверял.       – Ого-о-о! – протянула Лили с явным восторгом. – Джорджия, я тоже хочу в другие миры!       – Исследуй сначала этот, – усмехнулась названная.       – А сколько ты миров видел? А в них есть только люди? Только эльфы? А они тоже верят в Свет? Или во Время? А если вообще никого нет? А если...       – Так, так, не заваливай его вопросами, Лили, он ведь отвечать не успевает, – прервала поток детской болтовни Джорджия и снова подняла взгляд на окончательного растерявшегося от такого напора Лололошку. – Помнишь, я говорила, что Ниания недавно удочерила двух девочек? – она на секунду приподняла Лили на руках. Та резво помахала ладошкой, на что Ло неловко помахал в ответ. – Вот первая, Лили. А вторая... – Джорджия оглянулась в поисках, но все дети уже успели разойтись. – Только что была здесь, – вздохнула девушка. – Самая старшая, Рейрен. Видимо, застеснялась тебя... ну ладно, – она с теплом посмотрела на Лололошку. – Как ты?       – Да вроде в порядке, – пожал плечами он. Относительно всего это действительно было так.       – Рада слышать. Ты на прошлой неделе выглядел немного замученным, честно говоря.       – Потому что мне противопоказанно находиться в библиотеке дольше пяти минут.       – Ох, да, – захихикала Джорджия. – Эграсса мне как-то рассказывал о случае с Главной Эльфийской библиотекой... – было бы ещё неплохо, чтобы сам Ло понимал, о каком случае идёт речь. Он что-то взорвал во времена Академии? Звучит правдоподобно, конечно, но не помешали бы подробности. – У тебя есть минутка? Хочешь к Ние заглянуть?       – Я б с радостью, но мне надо возвращаться к Эграссе... – Лололошка на секунду задумался. – Но я вас могу проводить до её дома, если хочешь.       – А можно тогда я ещё спрошу? – оживилась Лили и с надеждой глянула на Джорджию. – Пока мы идём к маме? Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста! Я буду задавать вопросы по очереди! – Джорджия в свою очередь посмотрела на Ло с вопросом, мол, всё зависит только от тебя.       Время, дети в храме были что-то с чем-то...       – Только если по очереди, – вздохнул Лололошка.       – Да! – Лили вскинула кулачки в победном жесте и сразу же перешла к делу: – Эграссель красивый?       – ...я передумал отвечать.       На самом деле Лололошке искренне нравились подобные моменты. Он всё ещё не знал всех своих когда-то знакомых в лицо и подробностей об их жизнях: Ло часто неловко кивал головой, когда ему рассказывали случайные новости, как это допустим было с той же темой удочерения Нией двух девочек. Кто такая Ния, или Ниания, он узнал только через пару дней, когда по инерции решил помочь разобрать книжную полку в библиотеке какой-то девушке. С Лололошкой общались расслабленно, доброжелательно, и это было насколько неловко, настолько же и приятно. Было просто хорошо от ощущения принятия и тесных связей с людьми, и Ло искренне старался вникнуть в жизнь каждого присутствующего в храме. Было что-то в том, что он чувствовал себя частью этого сообщества, которое к тому же состояло из максимально дружелюбных людей... и не только людей. Поэтому он понемногу включался в такие моменты, как этот: помочь в библиотеке, присоединиться к чужому обсуждению, послушать разговоры о быте, сопроводить кого-то. Лололошка всё ещё опасался говорить о себе слишком много, но всё равно его жажда общения давала о себе знать, заставляя Ло раскрываться и расслабляться всё больше и больше.       – А как выглядит Первая? – задала очередной вопрос Лили, на который Лололошка фыркнул:       – Как рыба-капля, – ляпнул без задней мысли он, даже не потрудившись выдумать ребёнку красивую легенду о прекрасной богине, что спустилась к простым смертным с небес на землю. Но Лили вовсе не расстроилась тому, что её возможные ожидания не совпали с реальностью:       – Что такое рыба-капля? – она переводила взгляд с Лололошки на Джорджию. Последняя вздохнула:       – Что-то явно из других миров.       – Логично, – кивнула Лили, словно этот ответ был очевиден. – А она вкусная?       – Первая или рыба-капля?.. – не понял Ло.       И почему-то именно в этот момент его внезапно озарило гениальной идеей. До момента того, как он услышал упоминание Междумирки сегодня, он практически о ней даже и не вспоминал. А зря: Лололошка только сейчас понял, что она в этом времени предположительно обладала куда большей силой, чем через миллиарды лет, и, возможно, могла подсказать что-то, о чём Ло пока не догадывался. Затея, конечно, была немного сомнительная, учитывая, что Междумирка никогда с ним не разговаривала нормально либо из-за иссякших сил, либо из-за манеры говорить загадками в целом, но пустой тратой времени идея тоже не казалась. Она в конце концов ведь была Междумиркой, создательницей миров. Могла ли она посоветовать против Тадмавриэля что-то толковое?       – Спасибо, что провёл, – сказала Джорджия, когда они подошли через десять минут к одному из аккуратных домиков на улице недалеко от храма. Лили уже давно сидела не у неё на руках, а на плечах Ло: в какой-то момент девочка спросила, насколько он сильный, и он решил продемонстрировать напрямую, параллельно облегчив задачу Джорджии. Вес маленького ребёнка всё равно был для него ни о чём.       Он осторожно спустил Лили на землю:       – Ты такой высокий, – пробормотала она, оказавшись на своих двух и подпрыгнув, словно пытаясь поравняться по росту с Лололошкой. – Я тоже хочу быть высокой.       – Для этого надо сейчас хорошо поужинать, – легонько погладила Джорджия её по волосам. – И есть овощи.       – Фу-у.       – Да-да. Ты думаешь, почему эльфы такие высокие? Потому что у них в национальной кухне много овощей.       – Они высокие потому что они эльфы, – невпечатлённо закатила глаза Лили.       – Мы пойдём, родной, – обратилась Джорджия к уже самому Лололошке. – И обязательно найди время, чтобы заглянуть к нам с Эваном.       – Постараюсь.       – Вот и отлично. Скажи пока, Лили, – девочка активно помахала ладошкой.       – Пока-пока! Ты смешной, – Лололошка моргнул.       – Спасибо?.. – но Лили уже вприпрыжку убегала в сторону дома.       – Ре-е-ей, – кричала она уже кому-то в доме, открывая дверь, – ты зря убежала, он смешной!..       – Отличная характеристика для досье Первого, – растерянно сказал Ло, на что Джорджия лишь рассмеялась и тоже помахала ему рукой.       Попрощавшись, Лололошка направился к ближайшему путеводному скинту, чтобы телепортироваться в поместье. Сначала он собирался сразу после разговора с Джорджией и Лили пойти к Междумирке, но в последний момент передумал: пока он доберётся до её пещеры, пока поговорит с ней и обговорит все беспокоящие его вопросы, пока вернётся обратно, время перевалит за полночь. Да и Лололошка чувствовал себя уставшим: тренировки хронокинеза забирали много сил, и это было хоть и приятное чувство, но вместе с тем правда выматывающее. Но к Началу он всё равно сходит, это Ло решил твёрдо. Опять-таки, лишним не будет: всё-таки она была прародительницей всех мироходцев. Её сила, её кровь – может, Первая в этот раз могла бы сказать немного больше полезного, чем в предыдущие их взаимодействия.       Но всё завтра. Сейчас Лололошка хотел просто дойти до поместья и завалиться спать, без лишних рассуждений о будущем.

***

      Видимо, он каким-то образом начал синхронизироваться с Эграссой, потому что тот тоже решил наведаться к Междумирке с визитом. И хорошо, что Лололошка узнал об этом заранее от самого эльфа, а не попёрся вместе с ним в одно и то же время. Точнее, Ло всё равно собирался пойти с Эграссой, но нужно было сделать это так, чтобы тот ничего не узнал о нежелательном сопровождении.       – Думаю, я навещу завтра Первую, – просто обронил эльф вечером, пока у Лололошки в голове начали крутиться шестерёнки по реализации придуманного прямо в моменте плана.       Подслушать разговор Эграссы с Началом казалось хорошей идеей. Ло, правда, не был уверен, что конкретно он хотел там узнать, потому что Эграсса с высокой вероятностью стал бы обсуждать магические свойства скинта на таком уровне, что Лололошка бы услышал их как «бла-бла-бла умные вещи». Но если была вероятность того, что в пещере прозвучит имя Тадмавриэля в каком бы то ни было контексте, то Ло должен был там быть. Лишним в любом случае не будет – ему самому нужно было сходить к Началу, так что почему бы и не совместить слежку с поставленной задачей.       Сама слежка по идее не должна была быть сложной. Лололошка ещё неделю назад купил пустые медальоны, которые можно было запитывать любой магией и менять предназначение как захочется – благо они в Архее действительно продавались. Не настолько продвинутые в сравнении с теми, что использовали Лололошка и Джон в будущем, но Ло сделал всё что мог, чтобы подтянуть их характеристики и усилить эффект. Суть заключалась в следующем: Джон в какой-то момент войны создал заклинание, позволяющее ненадолго либо полностью скрыть энергию Искры, либо рассеять её так, чтобы не было понятно, где конкретно находится мироходец. Это могла быть как полная маскировка, так и рассеивание на тысячу километров. Подобная магия была немного затратной, но по крайней мере она давала возможность ненадолго скрыться от взора Тадмавриэля, если тот находился где-то совсем близко, и удрать. С Эграссой по идее этот трюк тоже должен был сработать, причём с куда большей лёгкостью: в пещере, где находилась Междумирка, была безумная концентрация скинта. Если бы Лололошка сначала скрыл свою Искру, а затем рассеял энергию, чтобы не тратить слишком много сил на полное исчезновение, вряд ли бы его засекли. По крайней мере, Лололошка на это сильно рассчитывал, потому что в очередной раз палиться на глупости и играть дурачка ему не очень хотелось.       Поэтому Ло один вечер потратил на то, чтобы докупить необходимые материалы для усиления медальона, запитать его и проверить работу. Его всё равно немного беспокоило отсутствие той мощности, что была у того другого медальона в будущем, но пока что приходилось ограничиваться тем, что доступно прямо сейчас. Архей в целом ожидаемо проседал по развитию, и Лололошка в конкретно этом случае имел в виду магию, а не социальный и технологический аспекты. Это было как плюсом, так и минусом, и Ло опасался, что недостаточные зачарования могли бы выдать его раньше положенного. С другой стороны, Эграсса не мог быть сильнее заражённого, захватившего половину Вселенной Тадмавриэля, не так ли? Даже с учётом того, что Эграсса, судя по всему, словно был настроен на конкретно энергию Искры Ло и считывал малейшие колебания на раз-два. Вот что было настоящей проблемой.       В любом случае, на что бы Лололошка не рассчитывал, информация в итоге была добыта... Время, да чёрт его знает, что Ло должен был со всем этим делать.       Из хорошего: медальон вроде как работал. Лололошка спокойно проследовал за Эграссой с полностью скрытой энергией Искры, пусть даже и по другому маршруту, нежели эльф. Подождал несколько минут, дав Эграссе возможность в одиночестве прыгнуть в расщелину, проплыть к пещере и скрыться в проёме, прежде чем проделать ровно тот же путь. Удивительно, но местность за миллионы лет едва ли изменилась: всё та же кромешная тьма в начале, грубые выступы камней с мелкими вкраплениями скинта, глубокий проход в самые недры земли. И чем дальше Лололошка двигался, тем больше на его пути появлялось жёлтых осколков, озаряющих дорогу мягким, но ярким свечением. Ло перенаправил магию в медальоне, перераспределяя энергию и заставляя её затеряться среди здешней концентрации скинта; замер, прислушиваясь к отдалённым голосам, и осторожно приблизился, пытаясь уловить отрывки разговора.       Не очень хорошим было то, что диалог Эграссы с Началом оказался довольно коротким. Очень коротким, скорее даже монологом. Ожидаемых Лололошкой умных рассуждений не было, расчётов-перерасчётов тоже – поднятая тема оказалась немного другой. Ло бесшумно вскарабкался на пару метров вверх и спрятался полубоком в незаметной расщелине, чтобы Эграсса на обратном пути не смог его заметить. Честно говоря, Лололошка только устроившись на камне задумался над тем, что если бы он был на децибел шумнее, Эграсса бы узнал про него не столько по Искре, сколько по издаваемому звуку. В беспокойстве за медальон Ло совершенно забыл о чувствительности эльфийских ушей и чуть ли не хлопнул себя по лбу прямо на месте, вовремя сдержавшись. Дурак.       – ...руки опускаются, Великая Первая, – тем временем послышался глухой голос Эграссы, отражающийся эхом от стен пещеры: явно расстроенный, но с неожиданно формальной речью. Лололошка как-то привык, что эльф в его присутствии разговаривает менее официально. – Я всё ещё желаю помочь своему отцу излечиться от его страшного проклёна. Вернуть на истинный путь, найти прошлый Свет в поглотившей его разум тьме, но я... – эльф сделал паузу, словно не хотел признаваться в своих чувствах. Следующие слова легли тяжело: – Я начинаю терять надежду.       Снова пауза. Где-то рядом слышался звон падающих в воду с осколков скинта капель влаги. Лололошка едва ли дышал, застыв каменной статуей и вслушиваясь в каждое слово, что слетало с уст Эграссы. Неожиданное, откровение, которое Ло не ожидал застать. Наверно, Эграсса изначально собирался сказать меньше и суше, но в какой-то момент его пробило на куда большую эмоциональность. С одной стороны неудивительно: о том, что Тадмавриэль жив, знали только сам Эграсса и Начало, потому последняя была единственной, с кем эльф мог говорить напрямую, без увиливаний, без попыток скрыть детали или определённую правду. С другой стороны, Лололошка бы предпочёл, чтобы подобные вещи обсуждали с ним, а не с существом, которое мало что понимало в чувствах смертных.       – Долгие годы я искал лекарство, которое бы могло освободить моего отца из путов первородного зла. Я посвятил этому всю свою жизнь, ибо верил, что рано или поздно он вспомнит, что он великий учёный, работавший на благо народов. Личность, внёсшая невообразимый вклад в науку. Что он... что он мой отец, – Эграсса стал немного тише, заставляя Ло напрячь слух ещё сильнее. – Эльф, который показывал в детстве свои эксперименты и брал на скучные научные собрания. Эльф, которым я всегда безмерно восхищался... до сих пор восхищаюсь. Благодаря ему я знаю, что такое острый разум и твёрдая воля, знаю ценность знания.       Лололошка уткнулся лбом в холодный камень напротив и прикрыл глаза: на его грудь слабо давило странное чувство печали. Он не узнавал в описании Эграссы того Тадмавриэля, которого знал – разве что в гениальном интеллекте, – но Ло было грустно слышать подобные вещи. Как бы Лололошка не относился к Тадмавриэлю, у Эграссы был совершенно другой опыт жизни с ним. Более светлый, более позитивный, даже если на короткий период времени. Хоть Ло это было очень трудно признавать. Очень.       – Я не знаю, что мне делать, – Эграсса действительно звучал растерянно. – Я не могу просто взять и отказаться от него, ведь он мой отец. Тот, кто дал мне жизнь, возможность увидеть этот мир и пройти свой собственный, уникальный путь в нём. Если бы не его благословение, я бы не узнал нежности моей дорогой матери, радости дружбы, любви милого сердцу человека, – Лололошка открыл глаза и скосил взгляд в проём расщелины, – красоты мира. И одновременно с этим я не слеп и понимаю, что мои поиски зашли в тупик, – послышался слабый звук шагов, словно Эграсса немного подошёл к краю каньона. – Я изучил твой дар очень трепетно и тщательно, Великая Первая. Нет вариации скинта, его силы или способности, что я бы не исследовал, не опробовал. Ничто... ничто не работает. Лишь немногие эксперименты дали положительные эффекты, но в краткосрочной перспективе. Столь малые результаты за тысячу лет... – Эграсса, судя по голосу, грустно усмехнулся. – Некоторые мои сородичи без Искр живут меньше. И я схожу с ума от чувства вины, что могу помочь каждому в Архее, но не родному отцу.       На пару секунд в глубокой тишине пещеры снова зазвенело эхо падающих капель.       – Возможно, я переоценил свои силы, – голос Эграссы звучал настолько тихо, что Лололошка даже не сразу разобрал, что тот говорит. – Возможно, я не настолько близок к отцу по остроте ума, как мне бы того хотелось... Я допускаю, что мог не до конца исследовать скинт, ибо твой дар воистину велик и многогранен. Именно поэтому я бы хотел снова просить тебя совета, – эльф наконец-то заговорил чуть громче и вместе с тем менее эмоционально. Словно выговорил все чувства, что накопились за последние годы, оставив только чистый расчёт. Эграсса смутился: – Прошу прощения, что сказал так много... кажется, у меня накопилось, – он вздохнул, прежде чем продолжил. – Я знаю, мы говорили об этом, и всё же... Ты сказала мне остановить его. Я всё это время пытался его излечить. Я всё ещё желаю его излечить, ровно как не желаю так просто сдаваться. Поэтому если есть хоть какая-то призрачная надежда на то, что ему можно помочь... я прошу тебя смиренно, подскажи мне, что я должен сделать. Что я упускаю из виду? Чего не замечаю?       «Ты не замечаешь того, что твой отец и не хочет быть вылеченным» – грустно подумал Лололошка. Не ему было объяснять Эграссе, как отказаться от идеи спасти абсолютно всех, но когда-то очень давно Райя сказала, что нельзя помочь людям, которые этой самой помощи вовсе не ищут. Вряд ли психология эльфов в этом аспекте работала как-то иначе.       Что-то Ло не был готов услышать подобное в пещере. Он ожидал, что будет расшифровывать обсуждение высоких материй, а в итоге получил признание мук совести Эграссы. Не сказать, что Лололошка не был знаком с этой стороной эльфа: в чужом мягком голосе звучала та же тихая печаль, что была у него и в их первой встрече в будущем. Только Ло в тогдашнем разговоре чувствовал также и обречённое смирение – сейчас же Эграсса явно не собирался пока сдаваться, до последнего цепляясь даже за призрачную возможность спасти своего отца.       И всё же видеть – слышать – Эграссу таким было немного обескураживающе. Лололошка технически знал его всего пару недель, и всё это время эльф выглядел довольно спокойным, погружённым в политику и науку, но в то же время старающимся уделять внимание Ло. Не сказать, что Эграсса казался хорошим актёром: он легко начинал нервничать, и, хоть внешне эльф оставался сосредоточенным, от цепкого взора Ло не ускользала слабая дёрганность чужих движений. Взять в пример тот же день, когда Лололошка нашёл наручи в кладовой, или воспоминание о пикнике. И всё же Эграсса по крайней мере рядом с Ло всегда был удивительно умиротворённым и расслабленным: что в видениях прошлого, что сейчас в настоящем, эльф словно бы полностью жил в нынешнем моменте, ни разу не задумываясь о якобы мёртвом отце. Лололошку это, откровенно говоря... беспокоило. Его действительно тревожила эта тема с Эграссой. В ней было слишком много всего, и Ло просто хотелось, чтобы они её однажды спокойно обсудили, чтобы Эграсса был с ним честен так же, как был честен сейчас с Междумиркой.       Хотя а что бы Лололошка сказал? Извини, твоего отца надо устранить, иначе конец всему живому? Отличная поддержка, сто из десяти.       – Твой отец давным давно погряз в собственных иллюзиях и жажде той власти, что никогда ему не будет доступна, – зашелестел голос Начала: тихий и мощный одновременно, пронизывающий каждую клеточку тела, заполоняющий звуком всё пространство. Ло, в отличие от речи Эграссы, слышал Междумирку очень чётко и ярко, словно сам стоял рядом с ней. – Я дала ему свою силу, ибо верила, что он распорядится ею правильно. Я видела его проницательность и быстроту мысли, потому надеялась, что с помощью них он сможет распорядиться моим даром верно. Я ошибалась.       Лололошка немного подсобрался, весь обратившись в слух.       – Твой отец никогда не был достойным выбором. Как бы не был велик его интеллект, он слишком самодоволен и пренебрежителен к Жизни. Он загнал себя в своё нынешнее состояние сам, и я не чувствую в его сердце ни раскаяния, ни сожаления.       «Жестокая правда» – пролетело в голове Ло. Только ведь сам думал об этом, и в данном случае их мнение с Междумиркой сходилось на все сто процентов. И всё же Лололошка не был уверен, хочет ли он знать реакцию Эграссы на такие слова о собственном родителе. Хотя, зная Начало, вряд ли это был первый раз, когда она отзывалась о Тадмавриэле подобным образом. Эграсса, наверное, мог уже привыкнуть к её презрению по отношению к его отцу – у неё были объективные причины злиться. Ну, или не злиться... Ло не знал, есть ли у неё в конце концов какие-то свои чувства или нет, но Тадмавриэль ей точно вряд ли нравился после всего, что тот успел натворить.       – Я не знаю, как помочь тебе, дитя. Моя воля в руках смертных может вести себя непредсказуемо даже для меня, ибо это новая её форма и новое предназначение, ранее неизвестные моему роду. Именно поэтому я доверила её изучение тебе, и именно потому Тадмавриэль опасен. Если он узнает, как излечить Воплощение раньше тебя или использует твою силу в своих гнусных целях, тот мир, который ты знаешь, падёт вместе со всем Мирозданием, – Лололошка вздрогнул. – Ты должен остановить его, пока не стало слишком поздно. Светлость разума и сердца твоих помогут тебе на этом нелёгком пути.       Лололошка озадаченно нахмурился, после чего поморщился от услышанного. Он даже не знал, с чего начать в своих мыслях: с одной стороны, Начало была права, с другой вываливать всё на Эграссу вот так... с третьей стороны вспоминалось злое бормотание Джона на Междумирку, мол, делов натворила она, высокомерному придурку по имени Тадмавриэль силу дала она, а разбираться со всеми последствиями чужих выборов предстояло им с Лололошкой. И Эграссе.       Впрочем, ничего нового для Ло.       – Я услышал тебя, Великая Первая, – даже если Эграсса был расстроен, по голосу этого нельзя было сказать: он звучал спокойно. Даже слишком спокойно. Лололошка моргнул: что, всё? Это конец разговора? – Я благодарен за твою веру в меня и мои силы, и постараюсь не подвести ни тебя, ни Мироздание. Я очень ценю твой дар и несу его с гордостью и ответственностью. Ты можешь положиться на меня.       Послышался звук приближающихся шагов. Лололошка сжался в своём укрытии и на какое-то время перестал дышать, пытаясь слиться с камнем и напряжённо уставившись взглядом в проём расщелины. Снизу наконец показалась светловолосая макушка Эграссы: с этого угла Ло не мог видеть чужого лица, только знакомую ровную осанку и размеренный шаг по камню-скинту. Эльф появился в поле зрения всего на пару секунд, прежде чем скрылся за стеной. Лололошка не двигался ровно до тех пор, пока звук ходьбы не растворился где-то вдалеке. Только тогда Ло позволил себе наконец вдохнуть и устало упереться виском в камень.       «Ничего ты не услышал» – мрачно подумал он. Лололошка был готов поспорить, что подобный диалог состоялся у Эграссы с Междумиркой и в изначальном таймлайне: он просил спасти Тадмавриэля, она – остановить его. Ло даже был уверен, что этот разговор происходил далеко не в первый раз, особенно учитывая слова Эграссы про «снова».       Но мог ли он винить Эграссу за то, что тот просто хотел вернуть себе единственного оставшегося родителя? Откуда ему было знать, что направить энергию своей Искры в Тадмавриэля станет роковым решением для всех. Как показала практика, Междумирка, при всём своём могуществе, не была застрахована от ошибок – наверно, Эграсса уповал на эту лазейку, как на последнюю надежду. Начало не всегда была права, её слова о невозможности помочь старшему эльфу не истина в последней инстанции, скинт до конца не изучен – всё это подпитывало желание Эграссы продолжать поиски лекарства от Воплощения. И всё же после тысячи лет попыток Эграсса начинал уставать от этого. Неудивительно: когда долгое время что-то не даёт результата, начинаешь сомневаться либо в правильности своих действий, либо в желаемом результате, либо в себе самом. И сомневаться, и одновременно упрямо продолжать идти вперёд, надеясь, что в конечном итоге все страдания и старания окупят себя, а не канут в небытие. Лололошка слишком хорошо понимал нежелание Эграссы сдаваться так просто. В конце концов, что бы сам Ло не сделал ради...       – Выходи, человек. Ты услышал достаточно.       Ло вздрогнул, замерев на пару секунд, прежде чем неверяще уставился на проём расщелины, в которой он до сих пор сидел. Это что, к нему сейчас обратились?       – Я чувствую твоё присутствие, дитя. Твоя магия может сработать на других смертных, но она бы никогда не сработала на мне. Выйди.       Лололошка озадаченно хлопнул глазами, прежде чем наконец пошевелиться: только сейчас он понял, насколько сильно у него затекли спина и бёдра. Он осторожно выглянул в проём и оглянулся так, словно Эграсса всё ещё мог быть где-то рядом за углом. Никого, само собой, не было, поэтому Ло парой ловких движений сначала выкарабкался из своего укрытия, а потом спрыгнул вниз и наконец двинулся в сторону Междумирки. Видимо, настал его час аудиенции.       Пещера выглядела ровно так же, как Лололошка её помнил: огромная, местами поросшая пыльным мхом, полностью в жёлтых кристаллах скинта разных форм и размеров. Выступ прохода обрывался глубокой впадиной, что отделяла Ло от пласта гранита, на котором лежала всё та же Междумирка, которую он знал. Огромная рыба-капля, как выразился бы Джон, и всё же с внушающей странное чувство благоговения своей невидимой аурой.       – Эм. Привет, – Лололошка потоптался на месте, прежде чем сходу напрямую спросить: – Почему ты не сказала Эграссе, что я здесь?       – Ваши отношения остаются только между вами, – равнодушно сказали ему в ответ, и Ло не был уверен, как ему следует реагировать на подобное заявление. – Впрочем, я полагала, что рано или поздно нечто подобное должно случиться.       – Нечто подобное?       – Эграссель слишком долго пытался скрывать своего отца от всего мира, в том числе от Первых. Кто-то из вас рано или поздно должен был догадаться, – Лололошка сделал очень сложное лицо.       – М-м... да. Нет. Не совсем, – он вздохнул, пытаясь понять, с чего ему вообще начать. Оглянулся в попытке определить, есть ли у их разговора нежелательные слушатели. – Эграсса же ушёл? Его тут нет?       – Как я уже сказала, я не заинтересована лезть в личные отношения между смертными, – Лололошка бесстыдно закатил глаза на эту монотонность.       – Ты должна быть заинтересована в том, что я тебе сейчас собираюсь рассказать, – парень поднял левую руку и активировал магию времени: та разлилась по его телу жидким холодом и затрещала сиреневым морозом на пальцах. Он не собирался использовать хронокинез дальше простой демонстрации: достаточно было того, что Междумирка почувствовала необычную энергию, недоступную простым смертным. – И поверь мне, тебе не понравится то, что ты услышишь.       Ло решил не распинаться в объяснениях, а уложиться в пару предложений. Рассказывать всю историю от начала и до конца с учётом амнезии, Джона, попыток разобраться в истории Искры и прочем-прочем было мало смысла, да и сам Ло не хотел вспоминать вообще никаких подробностей. Это было бы слишком для него. Он обрисовал ситуацию просто: так-то и так-то, Ло из будущего, в первоначальном таймлайне Эграсса предпринял последнюю попытку спасти Тадмавриэля, которая обернулась полным провалом. Эграсса запечатал себя, отца и весь Архей, но печать через миллионы лет стала рушиться. В итоге Тадмавриэль вырвался сначала на свободу в Архее, а потом сломал завесу и заражение распространилось на всю Вселенную. Всё закончилось плачевно, будущее время разрушается прямо сейчас, Лололошка пришёл, чтобы спасти Мироздание и восстановить пространственно-временную структуру.       – Ты совершила огромную ошибку, когда дала часть своей силы Тадмавриэлю. Я здесь, чтобы её исправить, – закончил свою небольшую речь он, мрачно смотря на Междумирку. – Знаю, ты сказала Эграссе, что не знаешь, как вылечить его отца. Хорошая новость – я и не пытаюсь этого сделать. Поэтому если есть идеи, как именно остановить его навсегда, то я с радостью их выслушаю, потому что у меня, честно говоря, вариантов не так много. Его можно убить? Или запечатать? Или лишить силы? – Первая почему-то сначала проигнорировала эти его слова.       – Интересно... – если бы голос Междумирки был бы хоть на йоту более эмоциональным, Ло бы подумал, что та действительно всерьёз задумалась над его словами. – Значит, ты такой же...       – Какой же? – не понял Лололошка. Начало задала ему встречный вопрос:       – Время знает о том, что ты используешь его магию в своих целях?       – Боюсь, старина Смотрящий бы очень страшно посмотрел мне в самую душу, если бы я украл хронокинез без его благословения.       – Верно. Да... я вижу, – Ло выразительно посмотрел на Начало поверх очков, но та даже не удостоила его нормальным ответом, вместо этого резко переключившись на изначальную просьбу про Тадмавриэля. – Я понимаю твою миссию, Лололошка. Ужасно, что всё обернулось подобным образом. Мой дар никогда не предназначался для разрушения, только для созидания. Эграссель – милое дитя с добрым сердцем, но иногда даже самые светлые чувства смертных играют против них самих.       – Но? – Лололошка прямо чувствовал это слово.       – Но я мало чем тебе могу помочь. Ты слышал, что я сказала Эграсселю: я не знаю всех тонкостей того, как работает мой дар в руках смертных. Его сила безгранична, как и возможности бесконечны. Единственное, что я могу сказать тебе – ты не можешь убить Тадмавриэля. Он умрёт только тогда, когда сам того захочет.       – Да это я и так знал, – вздохнул Ло. Он думал над формулировкой «умрёт тогда, когда сам захочет» уже бессчётное количество раз, но в его распоряжении не находилось силы, которая могла бы заставить столь упрямое существо принять свою смерть. Даже вечная агония, казалось, вряд ли бы повлияла на Тадмавриэля: тот просидел в коматозе печати миллионы лет, и хоть бы хны. Хуже таракана, честное слово.       – Лишить силы его также невозможно. Моя кровь – часть его, как бы не прискорбно мне ни было это признавать, – Лололошка нахмурился: что-то в этих словах ему показалось неправильным.       – В смысле невозможно? Мироходцев можно лишать Искры, – кажется, это заявление оскорбило Междумирку.       – Мой дар не что-то, что можно так просто отнять. Смертные на это не способны.       – ...У меня для тебя плохие новости.       – К тому же Тадмавриэль не просто рядовой мироходец. Он первый, кому я доверила свою кровь. По силе ему равен разве что Эграссель.       – Ты только что сказала мне, что даже рядовых мироходцев нельзя лишить Искры, – устало сказал Лололошка, но тут же сконцентрировался. Парень с задумчивым прищуром глянул сначала на Первую, а потом окинул быстрым взглядом пещеру, словно ответ скрывался где-то в стенах. – Значит, технически и Тадмавриэля можно? К нему просто нужно найти верный подход...       Как и способ в целом лишать мироходцев Искры. Ло смутно помнил Видомнию: в основном только то, что она высасывала Искры из мироходцев с помощью кошмаров. Каким конкретно образом – Лололошка, видимо, и не интересовался тогда. А зря. Эта информация сейчас бы ему очень пригодилась, как и гениальный мозг Фарагонды бы не помешал. Да, Тадмавриэль был очень мощным мироходцем – междумирцем? – которого Видомния никогда не видела. И всё же башня ведь как-то справлялась с тем же Эбардо, не так ли? Хотя, сравнивать Искры Эбардо и Тадмавриэля было так себе идеей.       – Остаётся вариант с печатью... – Ло поморщился. – Но он ненадёжный. Нет никакой гарантии, что печать не сломается в этот раз.       – И всё же это самая доступная возможность, – прошелестела Первая. – Если Эграссель в этот раз не будет запечатан вместе с Тадмавриэлем, у него будет больше шансов поддерживать ритуал в надлежащем состоянии, – тут с Междумиркой было сложно не согласиться. Тадмавриэль стал таким могущественным только потому, что Эграсса решил влить в него энергию своей Искры. Вряд ли бы старший эльф нашёл лекарство от Воплощения в любом другом случае.       Наверно, Начало была права, полагаясь на идею с печатью и в этот раз. В таком случае план Лололошки вырисовывался довольно простой: ему нужно было либо дождаться того самого собрания Первых, либо всё-таки попробовать вывести Эграссу на чистую воду ещё до него. И второй вариант звучал логичнее как минимум потому, что Ло не знал, с какой скоростью разрушалось время от будущего к настоящему моменту. Даже если это были миллионы лет, Лололошке не стоило терять ни секунды и добиться у Эграссы признания о живом отце как можно скорее, после чего поспособствовать усовершенствованию печати – может, с помощью хронокинеза? – и заточению Тадмавриэля. Нужные воспоминания для понимания контекста он отыщет через предметы, а Междумирка допустим скажет Эграссе, что вливать энергию Искры в отца – плохая идея. Всё, будущее спасено, все рады, счастливый конец. Профит.       Звучало слишком просто.       – Ладно... – Ло потёр лицо рукой. – Специфичная просьба, но ты можешь сказать Эграссе, чтобы тот даже не пытался поделиться Искрой с Тадмавриэлем в этот раз? Знаю, ты минимально вмешиваешься в дела смертных, но всё же речь идёт о сохранности Мироздания, и ты бы мне этим сильно упростила задачу.       – Я постараюсь предостеречь Эграсселя от опрометчивых действий, Лололошка, – согласно зазвучал голос Междумирки. Хвала Времени, даже уговаривать не пришлось. – И всё же ты уверен, что опасность на данный момент представляет настоящий Тадмавриэль, а не будущий?       – Что ты имеешь в виду? – насторожился Ло.       – Тадмавриэль в настоящем слаб и не представляет абсолютно никакой угрозы в своём текущем состоянии. Эграссель не посмеет ослушаться меня, если я предупрежу о неосмотрительности его действий и скажу не пытаться поделиться энергией Искры со своим отцом, – Лололошка немного приподнял бровь в слабой иронии. Эграсса с одной стороны казался действительно достаточно послушным, чтобы повиноваться Первой, с другой он сам признал, что всё тысячелетие пытался не столько остановить Тадмавриэля, сколько излечить его. Здесь была тонкая граница между этими двумя целями. – Но Время... оно разрушается не из-за его нынешней версии, а из-за будущей.       – Так а какая разница? – не понял Ло. – Это ведь один и тот же чело... эльф. К тому же я сомневаюсь, что он выжил после распространения заражения на весь пространственно-временной континуум, – подобные разрушения мирозданческой структуры вряд ли мог бы выдержать даже сам источник заражения. Вселенная просто схлопывалась, не оставляя ни пространства, ни времени, ни вообще ничего. – Если я остановлю его сейчас, то будущее изменится и разрушения прекратятся.       – Ты наивен и неопытен, Лололошка, – парня неприятно передёрнуло от этих слов. – Ты уже поменял будущее своим появлением в прошлом, и продолжаешь его менять прямо сейчас. Но как конкретно твои действия отражаются на последующих событиях... если время разрушается... – Междумирка, казалось, хотела развить мысль дальше, но замолчала на пару секунд. В пещере повисла напряжённая тишина. – Извини меня, Лололошка. Я больше не могу поддерживать диалог с тобой. Разговоры с тобой и Эграсселем занимают у меня много сил и энергии... приходи в следующий раз.       – Подожди, мы ведь не закончили. Начало? – тишина. – Замечательно...       «Зачем Первая сказала про будущего Тадмавриэля?» – нервно подумал Лололошка, направляясь к выходу из пещеры. Он был уверен, что всё живое и неживое в будущем погибло, в том числе Тадмавриэль. Лололошка ошибался? Только этого счастья ему не хватало – разбираться с сюрпризами из будущего, когда и в настоящем проблем было по горло. Да даже если Тадмавриэль и выжил каким-то магическим образом, вряд ли у него была возможность хоть как-то переместиться в прошлое. Для этого нужен был хронокинез, а для хронокинеза нужны были благословение Смотрящего и ритуал, а для ритуала нужны были куча ресурсов, в сохранности которых в будущем после уничтожения Времени Лололошка сильно сомневался. Ло же ничего не упускал, да?       Да?       Нет, ему нужно было разобрать её слова более подробно, потому что он явно что-то либо не понимал, либо не видел. Что он считал за правду? Будущий Тадмавриэль мёртв, как и все живые существа, время разрушается, изменение прошлого, в том числе запечатывание нынешнего Тадмавриэля, может изменить будущее и... заставить время перестать разрушаться? Но ведь Лололошка действительно изменил будущее уже одним своим появлением в прошлом, здесь Начало была права. И тем не менее, время продолжало сворачиваться в трубочку даже с учётом того, что Ло из будущего уже менял линию поведения прошлой версии себя. Чёрт возьми, как Лололошка мог это упустить из виду? Парень угрюмо пнул камешек, шаркая ногами по пыльному граниту: в его голове как всегда был бардак, который мешал ему делать своевременные выводы. С тем количеством информации, что приходилось сейчас работать, это было немудрено, но не то чтобы Ло был доволен таким положением вещей.       Значит, проблема была действительно по прежнему в будущем Тадмавриэле? Будучи источником заражения, он не подвергается влиянию разрушения пространственно-временной структуры? Даже если да, как он может существовать в будущем, если самого будущего не существует? Лололошка не понимал, как это работает. Что от него вообще в таком случае требовалось? Устранить сам источник заражения из всей линии времени вообще? Получается да. Вернуться ради этого в будущее? Абсолютно нет – Ло сколько угодно мог владеть хронокинезом, но даже он в той мясорубке долго не продержится, косвенного контакта пару недель назад хватило. Будущий Тадмавриэль появится в прошлом? Вариант ещё веселее. Когда? В какой момент? Каким образом? Лололошка чувствовал, как попытки в рациональный анализ начинают заменяться липкой тревогой: будущий Тадмавриэль был не просто проблемой, он был... Ло не знал, как это описать. Ровно как и не знал, когда ему придётся пересечься со своим главным ночным кошмаром. Не знал, что ему противопоставить и как в этот раз защитить Эграссу, Первых, миры. И это незнание удушало.       Лололошка замотал головой, пытаясь стряхнуть дрожь с тела прочь, и попытался вернуться к здравой оценке ситуации. То, что он не знал, что ему делать со всем этим прямо сейчас, не значило, что он не найдёт ответы на эти вопросы, так? Так. Он со всем разберётся постепенно, по мере актуальности вопросов. Они все, конечно, были крайне актуальны, но Ло, к сожалению, не мог выполнять несколько настолько важных дел одновременно, поэтому их приходилось выстраивать в очередь. Да и потом, всё равно всё ещё нужно было помешать Эграссе влить свою Искру в нынешнего Тадмавриэля: одного маразматического деда из будущего вполне хватало, создавать ещё второго точно было незачем. Ло не был уверен, как могут вести себя рядом друг с другом две версии одного существа из разных временных точек, но суть была всё равно не в этом. Один Лололошка точно не справится с двумя Тадмавриэлями.       – Всё, – Ло даже не стал проверять, есть ли кто-то в поместье: он сразу взлетел по лестнице на второй этаж, ввалился в спальню и плашмя упал на кровать. – Я закончился как личность.       Хотя из-за прилива адреналина от мыслей о Тадмавриэле было желание наоборот обратно подорваться с кровати и начать ходить по потолку, но Лололошка старался сдержать этот порыв. Всё равно он сейчас ни к чему конкретному не мог прийти, а бегать из угла в угол, придумывая сценарии один хуже другого, ему не хотелось. До конца дня оставалось довольно много времени, поэтому Ло, скорее всего, стоило дать себе перерыв минут на пятнадцать, успокоиться, поесть, выдохнуть и начать искать нужные воспоминания через предметы – на данный момент это был самый доступный источник информации о прошлом, которое Ло либо не знал, либо не помнил.       О, можно ли было помацать кровать, чтобы получить воспоминания? Или стены? Или пол? Или...       – Привет, – Лололошка повернул голову туда, откуда послышался голос: в дверном проёме ожидаемо стоял Эграсса. – Так рано вернулся?       Ло повернулся на бок уже всем телом, вперившись в эльфа внимательным взглядом. Эграсса выглядел не столько расстроенным, озадаченным, злым или отчаянным, сколько просто усталым: он слабо улыбался Лололошке, но одновременно с этим эльф чуть опирался на дверной проём плечом, согнув руки в локтях и сцепив ладони в каком-то немного нервном жесте; чужие плечи едва заметно ссутулились. Эграсса пытался это изо всех сил скрыть, но было понятно, что разговор с Междумиркой измотал и его. По крайней мере, Ло видел это довольно отчётливо.       – Хэй, – Лололошка прямо с кровати протянул руку: жест произвольный, но искренний. Видеть Эграссу после мыслей о его горе-отце было немного исцеляюще. – Как ты? – его действительно беспокоил этот вопрос. Эграсса, кажется, довольно долго держался, прежде чем сорваться в пещере на свою речь о Тадмавриэле. Ло не мог спросить об отце напрямую, но он мог поинтересоваться чужим состоянием и настроением. Может, даже приподнять его насколько это вообще реально в существующих обстоятельствах. Эграсса стоял перед очень непростым выбором, но Лололошка, к сожалению, не мог ему пока предложить ничего, кроме протянутой руки.       И та словно бы дала Эграссе зелёный свет не держаться больше. Хоть его лицо и осталось привычно добродушным, его плечи устало опустились ещё больше. У Эграссы в целом был довольно живой язык тела: эльф сколько угодно мог пытаться сохранять определённое выражение лица, но его движения говорили Ло более чем достаточно. И сейчас Лололошка видел, как Эграсса позволил себе возможность немного отпустить контроль: подойти к другому парню, сначала сесть рядом, а потом внезапно навалиться боком на чужую грудь, упёршись головой и немного обмякнув. Ло лишь слегка поднял брови, но ничего не сказал, дав этому довольно безобидному прикосновению быть между ними. Ощущение веса на собственной груди неожиданно заземлило желание Лололошки сорваться с кровати в бег и, возможно, взорваться в процессе.       – Немного устал, – признался Эграсса.       – Первая? – решил всё-таки добавить прямолинейности Лололошка, чуть отодвинувшись от края кровати так, чтобы дать эльфу больше места.       – Первая, – согласно пробормотали в ответ. – Она Начало всего сущего, Великая сила, которой я невероятно благодарен... – Эграсса вздохнул, подняв смущённый взгляд на другого парня, словно собираясь сказать нечто постыдное, – но иногда мне хочется, чтобы она немного понятнее изъяснялась в том, что хочет от меня и как я должен это выполнить, – Ло не выдержал:       – Боюсь, это удел всех божественных созданий, – излишне весело сказал он. – Говорить загадками или спихивать ответственность на кого-то другого. Это ведь классика.       – Это довольно прямолинейное заявление с твоей стороны, – Эграсса это сказал безо всякого осуждения или упрёка. Скорее просто ради протокола, потому что уважал Первую, но в то же время понимал, что Лололошке бесполезно что-то указывать. Всегда всё равно всё сделает по своему.       – Я голодный и раздражённый. Могу заявлять всё, что захочу, – не такой уж раздражённый на самом деле, Ло был скорее сейчас перевозбуждён в целом. Эграсса в ответ выдохнул что-то вроде слабого смешка, прежде чем залезть на кровать полностью и окончательно обмякнуть своим телом на чужом, затихнув. Лололошка замер, пытаясь понять, что ему делать: что от него ожидалось сейчас? Приобнять? Сказать, что всё будет в порядке? Ему всё ещё хотелось хоть как-то поддержать Эграссу, но нужно было это сделать так, чтобы не выдать себя в процессе.       В итоге Ло просто положил свою ладонь на чужое плечо.       – Ты всегда можешь поговорить со мной, знаешь?       Эграсса немного помолчал, прежде чем слезть с Лололошки и устроиться на краю кровати так, чтобы их лица оказались друг на против друга. Эльф при всей своей усталости тепло посмотрел на Ло, положив свою ладонь поверх его руки, прежде чем мягко обхватил чужие пальцы и преподнёс их к своим губам, невесомо поцеловав их. Лололошка моргнул, постаравшись сохранить нейтральное лицо.       – У тебя руки в последнее время такие холодные, – Эграсса уже двумя ладонями накрыл руку Ло, большим пальцем проведя по костяшкам. – Ты мёрзнешь?       – При нынешней-то погоде? – хмыкнул Лололошка.       – Вот и я о том же думаю. Невозможный междумирец во время архейской жары умудряется коченеть от холода?       – Я не коченею. И вообще, может, это ты слишком горячий, – Эграсса внезапно слабо приподнял бровь, на что Ло прыснул и беззлобно закатил глаза. – Ой всё, Эграссель, смущаете.       – Тебя разве можно смутить? Я сколько лет уже пытаюсь...       – Не соскакивай с темы, – Эграсса покачал головой, сжав ладони Ло в своих, словно бы грея.       – Я не «соскакиваю». Я просто пока не уверен, что я вообще должен делать или чувствовать. Я... – Эграсса прислонился к их сцеплённым рукам лбом, прикрыв глаза. – Я, кажется, запутался.       Тёплая нейтральность в голосе эльфа незаметно, но всё же треснула, пустив в интонацию те чувства, что Эграсса переживал в пещере: сложные, противоречивые. Сейчас следовало быть особенно осторожным: давить лишний раз ожиданиями не стоило, это уже сделала Первая. Лололошка лишь совсем чуть-чуть придвинулся к Эграссе, внимательно смотря на него.       – Тогда давай распутываться вместе? – аккуратно предложил Ло. – Мне всегда говорили, что я отличный слушатель. Может, я даже ничего толкового не скажу, а ты вот выговоришься и сразу придумаешь что-нибудь гениальное, – Эграсса снова издал тихий смешок, но отвёл глаза в сторону. Видимо, он действительно пока не был готов обсуждать свои чувства с кем-то после Первой: то ли достаточно выговорился, то ли боялся услышать в ответ то же самое, что сказала Междумирка. Лололошка немного нервно прикусил внутреннюю сторону щеки.       – Я подумаю.       – Подумай, – кивнул Ло. Он хотел поспорить, сказать, что Эграсса правда ему может рассказать всё, что угодно, но сейчас это не имело смысла: эльф явно не был настроен на какие-либо тяжёлые разговоры. Поколебавшись, Лололошка всё же решился немного сжать держащую его одну из смуглых ладоней в своей. – А я, если что, всегда рядом, ладно?       Эграсса молчал несколько секунд, смотря на Лололошку своими зелёными глазами с неясной эмоцией: то ли неуверенности, то ли смятения, то ли ещё чего. Ло не пугался подобных взглядов: он спокойно смотрел в ответ, как бы закрепляя сказанное твёрдым взором. Эграсса чуть приоткрыл рот, словно бы собирался сказать что-то, но тут же сжал губы, чуть нахмурившись. На чужом лице мелькнула какая-то болезненность, но Лололошка не успел спросить, в чём дело: эльф внезапно приблизился к нему и мягко, медленно поцеловал.       «И опять меня целуют» – с философской меланхоличностью пролетело в голове Ло. Он до сих пор не знал, как на это реагировать, а потому давал Эграссе делать всё, что тот хочет. В конце концов, это было просто прикосновение. Вроде. Лололошка старался не думать об этом слишком много. Эграссе сейчас это было нужно, значит надо отвечать: рука Ло медленно скользнула с плеч на лопатки, как бы поддерживая и удерживая эльфа в этом контакте, а не удручающих мыслях.       – Не хочешь со мной завтра заглянуть в Храм? – внезапно даже для себя спросил Лололошка, когда Эграсса лёг рядом с ним с задумчивым выражением лица. Эльф с любопытством посмотрел на него, пока сам Ло пытался понять, что его дёрнуло предложить подобное: храм был территорией, на которой он спокойно и безопасно мог заниматься своими секретными делами. Звать туда Эграссу должно было ощущаться как вторжение в личное пространство и чуть ли не чистосердечное признание во всём утаённом, но Ло неожиданно больше думал о другом. – Отвлечёшься, может, там у кого из служителей совета спросишь. К тому же про тебя постоянно меня расспрашивают, – Лололошка усмехнулся. – Начинаю думать, что тебя в храме любят куда больше, чем меня.       – Это навряд ли, – отзеркалил чужую усмешку Эграсса.       – Я серьёзно. Заодно детей на себя отвлечёшь, а то они каждый раз так ошалело пялятся, когда я мимо прохожу, что мне становится страшно.       – Ага, так вот в чём кроется настоящая причина, – Эграсса улыбнулся немного шире и перевернулся с бока на живот, приподнявшись на локтях. – Тебя пугают дети?       – Меня не пугают дети, – возмутился Лололошка. – Они просто бешеные в храме, хотя казалось бы, священное место. Я позавчера одного за шкирку поймал, потому что он чуть не разбился, и знаешь почему? Потому что решил, что лазать по выступам камня на внешней стене башни отличная идея.       – Кого-то мне это напоминает, – Ло легонько ударил Эграссу тыльной стороной ладони по плечу, но тот лишь просто свободно рассмеялся. – Не беспокойся, милый. Так уж и быть, я подержу тебя за руку, чтобы тебе не было так страшно.       – Поверь, завтра тебе не будет так смешно, – Лололошка потянулся прямо на кровати, пока эльф захихикал и уткнулся носом в его грудь, обхватив чужой торс в объятиях. Странные ощущения, но не плохие. Скорее, просто непривычные: на Ло мало кто так наваливался.       Чёрт с ним, с храмом. Хронокинез можно было потренировать и на предметах в поместье, чем Лололошка и собирался заняться в ближайшие часы.

***

      В последующие попытки слепого поиска воспоминаний через предметы Ло действительно смог добиться определённых результатов.       Сначала он по инерции стал вслепую хвататься за рандомные вещи: Лололошке, конечно, нужнее всего была информация про то, знала ли его прошлая версия что-то о детстве Эграссы и его взаимоотношениях с отцом, но это был довольно специфический вопрос, ответ на который пока не находился. Потому что предметы либо не показывали вообще ничего, либо другую часть воспоминаний составляли простые упоминания Тадмавриэля посреди чьих-то диалогов. Ничего особо конкретного, это были скорее обычные бытовые разговоры с Лололошкой или с кем-то из Первых. Эграсса либо вскользь упоминал своего отца в каком-нибудь контексте учёбы или науки, либо иногда начинал чуть больше философствовать о том, как Тадмавриэлю было тяжело после смерти Тейрассы.       – Моего отца поглотило горе, – осторожно подбирал слова Эграсса в одной из сцен прошлого, когда он, прошлый Лололошка, Туилин и ещё незнакомый Ло внешне платиноволосый эльф сидели в гостиной на первом этаже: Ло узнал её с натяжкой, потому что в настоящем она выглядела по другому. Эграсса разливал, судя по всему, чай по кружкам, параллельно рассказывая про Тадмавриэля. – После смерти матери он словно потерял частичку себя, и не мог справиться с подобной утратой. Я не могу винить его за это.       Незнакомый Лололошке эльф слабо хмыкнул, но также ничего не сказал: его светлые серые глаза лишь смотрели на Эграссу с пристальным вниманием несколько секунд, прежде чем мельком взглянуть на сидящую напротив Туилин и лениво вернуться взглядом к собственной кружке, продолжая медленно помешивать содержимое ложкой. Ло уставился на неизвестного, пытаясь понять, кем он мог быть. Какой-то знакомый Эграссы? Или один из Первых, кого Лололошка ещё не видел?       – И всё же он оставался твоим отцом, Эграсса, – подал голос прошлый Ло, сложив руки на груди. Видеть себя со стороны было странно: бывшая версия не выглядела недовольной, скорее наоборот старалась казаться спокойной и нейтральной. К счастью, Лололошка знал себя достаточно хорошо, чтобы услышать в собственном голосе скрытое беспокойство. Которое Эграсса, почему-то, либо неправильно считал, либо наоборот понял слишком хорошо:       – Да, – улыбнулся эльф так, словно его детство было чем-то нормальным. – Он всё ещё мой отец. И всегда им будет.       Прошлый Ло открыто нахмурился: он уже намеревался что-то сказать, как его плеча лёгким движением коснулась Туилин и выразительно посмотрела на него взглядом из разряда «не поднимай эту тему сейчас». Оба Лололошки так же выразительно скривились в ответ, но по итогу разговор утёк в другую сторону, оставив Тадмавриэля витать невидимым призраком в воздухе.       Ло сначала счёл эти воспоминания не особо информативными, так как все речи Эграссы в них звучали слишком одинаково:       – Отцу было трудно...       – Он ушёл с головой в науку...       – На меня не было времени...       Это была мантра, которую эльф повторял из сцены в сцену. Но потом Лололошка понял две вещи: во-первых, Эграсса снова ни разу не упоминал эксперименты над собой или систематическое насилие. Максимум, что Ло услышал, были очень размытые слова Эграссы о том, что Тадмавриэль мог срываться. Каким образом «срываться» и что под этим подразумевалось – вербальная агрессия или физическая – вопрос, оставшийся без ответа. Буквально без ответа: Нардуш озадаченно спросил, что Эграсса имел в виду, на что эльф нервно заправил выбившуюся прядку за ухо и ловко соскочил с темы словами, что у кого не бывает плохих дней. Ни слова про реальное предназначение наручей, про кровь, про сумасшествие и огромное эго Тадмавриэля. Всё вскользь, всё образно, всё размыто и так, чтобы оставалось пространство для интерпретации, что там с Эграссой делали в детстве: просто игнорировали, иногда прикрикивая, или буквально использовали как биоматериал для опытов. До последнего при здравом рассудке догадаться было трудно.       Вторая вещь, которую Ло заметил, был он сам. Точнее, прошлый он. Во многих сценах Ло при упоминании Тадмавриэля явно старался вести себя подчёркнуто спокойно и равнодушно, но его настоящая версия всё равно замечала, как он либо смотрел на Эграссу слишком пристально, либо хмурился на некоторых словах, либо переглядывался с Вальдхаром. А Вальдхар, в отличие от Ло, скрывал свои эмоции хуже: как только упоминался Тадмавриэль, он старался уйти из взора Эграссы так, чтобы тот не видел, как его корёжит. Вальдхар кривился, хмурился, открыто мрачнел и злился, хоть и явно старался держать себя в руках из чистого уважения к Эграссе. Он иногда даже корчил рожицы прошлому Ло, чем того немного смешил: несерьёзные, всегда так, чтобы Эграсса и другие Первые его не видели.       – Тадмавриэль был великим эльфом, – вещал чей-то незнакомый голос на сцене, пока сам Лололошка находился рядом со своей прошлой версией и хмурым Вальдом за кулисами.       – Заколебало, – пробормотал Вальдхар, угрюмо смотря из кулис на сцену и прикуривая сигарету. – Великий эльф, великий эльф... да чтоб тебя...       – ...его светлый разум освещал тьму нашего невежества...       – О-о-о, какая поэзия. Это выступление на выставке достижений технологий Архея или любовное письмо кумиру? – губы обоих Лололошек дёрнулись в улыбке. Прошлый так вообще видимо прыснул, но явно постарался сдержать себя.       – Тише, – шикнул он, когда к ним приблизилась незнакомая эльфийка. Хотя будущий Ло был с Вальдхаром согласен: он уже сколько за последние дни услышал, каким распрекрасным интеллектуалом был Тадмавриэль? Это изобрёл, то открыл, тут герой эльфов, там светочь науки. Время, да кому не плевать на это, если он придурок, каких поискать.       – Да меня достали эти мероприятия, – зашипел Вальдхар прошлому Ло на ухо, чтобы их не услышали. – Из раза в раз одно и то же, и каждый раз сплошная ложь. Ты же понимаешь...       – Вальд, – выразительно стрельнул глазами Ло, но на пару секунд поддерживающе положил руку на плечо друга. Мол понимаю, но держись, мы здесь надолго.       – Господин Лололошка, – зазвенел голос эльфийки, как только девушка оказалась рядом с ними. – Прошу прощения, что отвлекаю Вас, но Вам выходить через пять минут, а Вы так и не сказали, как запускать ту машину, которую Вы...       – Да-да, сейчас скажу, – выдохнул Ло, в последний раз посмотрев на Вальдхара и разжав наконец руку на чужом плече. – Я вернусь через минут двадцать. Не устраивай тут ничего.       – Вали уже, «господин», – хмыкнул Вальдхар, отворачиваясь обратно к сцене.       Выводы, которые Ло мог сделать из этих наблюдений? Скорее всего, прошлый он знал о детстве Эграссы больше, чем остальные. Больше как минимум потому, что Первые реагировали на слова Эграссы об отце довольно спокойно: Туилин вообще открыто восхищалась его некоторыми изобретениями и вкладом в науку, остальные просто вели себя нейтрально-уважительно. Никто из них не реагировал на упоминания Тадмавриэля так, как реагировали Лололошка и Вальдхар – то ли потому что они не умели скрывать свои эмоции настолько хорошо, как другие Первые, то ли они оба действительно знали намного больше подробностей о реальном положении дел. А учитывая, что Тадмавриэль считался великим и высокоуважаемым учёным среди эльфов и личностью с определённым статусом среди других рас, Ло не мог как-то иначе объяснить подобные реакции что у прошлого себя, что у Вальдхара. Другие Первые, видимо, считали, что у Эграссы было простое детство мальчика с эмоционально закрытым отцом – грустно, но не ново. Для архейских эльфов даже типично: те, судя по всему, ставили долг перед обществом выше личных связей. По крайней мере, Ло не видел никаких других признаков такого раздражения у других, которое было у него самого.       Самое полезное воспоминание подобного характера оказалось в какой-то случайном учебнике со всякими записями и пометками по медицине, и не только потому что там упоминался Тадмавриэль. Ло даже сам не понял, почему взял именно его – видимо, потому что Эграсса вынес его из лаборатории – но он всё равно показал больше, чем другие предметы.       – Тадмавриэль был настоящим гением, – яро доказывала Туилин нахохлившемуся Вальдхару в каком-то пабе. Лололошка хлопнул глазами, пытаясь понять, чего это она так взъелась при упоминании имени отца Эграссы не в восхваляющем того контексте. Вальдхар же на слова девушки лишь поморщился.       – Да я ж не спорю, вопрос не в этом... – он явно пытался подобрать слова. Чтобы не обидеть Эграссу? саму Туилин? Чтобы не выдать больше положенного? – Можно быть сколько угодно гением, но не... э-э... самым лучшим отцом, – обернул он в относительно безопасную формулировку.       – У всех эльфов складываются подобные отношения с родителями, – отмахнулась девушка, на что Вальдхар вытаращился на неё, потом на прошлого Лололошку, мол слышал, чё выдала? – Ты плохо знаешь наши традиции, Вальд. Это воспитание. Мы не участвуем в жизни наших детей настолько активно, как люди или дворфы своих.       – Нифига себе традиции, – зашептал Вальдхар Лололошке на ухо, на что тот скосил взгляд, но ничего не ответил. Но настоящий Ло был с ним согласен: вряд ли Туилин под традициями подразумевала то издевательство, которому подвергался Эграсса в детстве. Подтверждало ли это теорию, что из Первых о прошлом Эграссы знали только Лололошка и Вальдхар? Или Ло чего-то не знал об архейских эльфах?..       – Чепуха это всё, – выдала внезапно появившаяся рядом рыжеволосая дворфийка, плюхнувшись на стул рядом с Вальдхаром и придвинув к себе его кружку и бесстыдно отхлебнув из неё. Вальдхар, судя по всему, против совершенно не был. – Уважать старших треба, да о детях забывать не следует. Батьке Эграссы всамделишно следовало бы сыну больше времени уделять, а не в книжонках копаться. Там всё ведь искусственное, а жизнь, жизнь-то здесь!       – Кто бы говорил, Нагвира, – закатила глаза Туилин. Настоящий Ло оживился, посмотрев на дворфийку более внимательно: это была одна из Первых. Ло помнил её имя ещё из разговора с Гуахом, а также из учебников по истории Архея. – Вы своих детей пивом чуть ли не вперемешку с грудным молоком поите.       – Чудная ты, Туи. Это же наоборот для здоровья полезно, – Вальдхар активно закивал головой под слова Нагвиры:       – Да, вот это традиция что надо, – и отхлебнул из кружки, которую теперь делил с дворфийкой.       – А вот в том, что папаша своё чадо на произвол судьбы оставил, ничего полезного нет, – подняла палец Нагвира. – Ты ж видишь, каким Эграсса иногда нервным и дёрганым становится. Оно-то и не мудрено, когда на него маленьким никакого внимания не обращали-то. Всё наука да наука, благо, общество... – она покачала головой. – Никакая наука не может стоять выше семьи! Так что не называй воспитанием отсутствие этого самого воспитания, дорогуша.       «Спасибо» – подумал настоящий Лололошка, – «Хоть одно адекватное существо здесь» – даже если другие Первые, не считая Вальда, думали, что Тадмавриэль просто отсутствовал в жизни сына, это всё ещё было не очень нормально с точки зрения Ло. В любом случае, он с интересом разглядывал подошедшую дворфийку: собранные в хвост рыжие волосы, россыпь веснушек на лице, курносый нос, карие глаза с лучиками морщинок вокруг них, полные губы, простая одежда красно-коричневых оттенков с железными вставками кольчуги и топором на поясе. Нагвира казалась молодой и в каком-то смысле ровесницей самого Ло, насколько вообще можно сравнить по возрасту людей и дворфов. Сколько они живут здесь? Вроде бы одинаковое количество времени, где-то по сто лет? Хотя нет, дворфы живут дольше людей лет на пятьдесят... или сто... Ло уже забыл.       – Ой, да у кого из эльфов ситуация выглядела иначе...       – Эм. У Эрдаля? – выгнул бровь прошлый Ло, кивнув головой на сидящего эльфа рядом. Того самого с платиновыми волосами и серыми глазами, который сейчас словно бы вообще не замечал спора рядом с ним, а читал учебник и делал в нём записи на отдельных листах с таким видом, словно постиг дзен. Эльф лишь на секунду стрельнул глазами на Ло, когда тот произнёс его имя, сразу же вернувшись к тексту и набросав какую-то формулу на бумаге. Эрдаль... Эрдаль.       Ещё один Первый. В двуцветном голубо-белом кафтане с широкими рукавами и чёрной кофтой под ним, со связанными в тугой, гладкий хвост волосами, он выглядел контрастно на фоне других присутствующих в воспоминании из-за внешней сдержанности.       – Не приплетай его, – отрезала Туилин. – Ты знаешь, что я имею в виду, Лололошка. Старшие эльфы всегда трудятся на благо общества в первую очередь, а отец Эграссы работал над лекарством от Чёрной смерти. Само собой, у него не было так много времени на сына. Эграсса это понимает, вам тоже следовало бы.       – Вплоть до могилы работал? – хмыкнула Нагвира. – Не дури, Туи. Чёрная смерть коли была? До тринадцатилетия Эграссы? А Тадмавриэль помер, когда Эграссе же под сто было. Уж за это время мог бы и найти время на сына.       – Тадмавриэль был учёным с широкой специальностью в нескольких науках. Он был занятым эльфом, – сузила глаза Туилин, на что дворфийка лишь невпечатлённо посмотрела в ответ.       – В ваших кругах разве не рассказывают, как он после смерти жены сошёл с ума и перестал выходить в эльфы? С того момента ничего толкового он и не сделал.       – Это не отменяет того, что он продолжал трудится для общественной пользы. Эграсса ведь сам говорил, что его отец перед смертью работал над благом, которое принесло бы счастье всем расам, – вздёрнула нос эльфийка. – Эрдаль, ну скажи им!       – Ты только что сказала не приплетать его! – возмутился прошлый Ло.       Упомянутый эльф оторвал наконец взгляд от книги и смерил спорящих долгим, равнодушным взглядом.       – Вам не кажется обсуждать детство Эграсселя вне присутствия самого Эграсселя немного некультурным? – монотонно спросил он, едва ли изменившись хоть как-то в лице.       – Думается мне, Эграсса сплетничает с Ло о нас с примерно тем же интересом, – фыркнула Нагвира, на что Ло состроил невинную мордашку и подмигнул ей. Тем временем Вальдхар закатил глаза похлеще Туилин:       – Как скажете, мистер Святость. Я просто высказал своё мнение, что то, что делал Тадмавриэль, ненормально.       – Делал что, Вальд? – поморщилась Туилин. – Работал на благо всех эльфов? Всего Архея? – мужчина смерил эльфийку тяжёлым взглядом, но не нашёлся, что ответить.       ...да, за исключением Вальдхара, Первые явно не знали ничего из правды о детстве Эграссы.       – Ты всегда можешь обсудить своё беспокойство с самим Эграсселем, – ответил Эрдаль, снова вернувшись к записям и решая какое-то длиннющее химическое уравнение. Прошлый Лололошка внезапно ехидно ухмыльнулся:       – Какой ты хитрый, Эрдаль. Сидишь тут с нами, слушаешь, явно соглашаешься, но как только тебя спросить о твоём мнении, так ты прикидываешься ветошью.       – Я слежу, чтобы вы не натворили глупостей, – Эрдаль уже поднял взгляд на самого Ло, вперившись в него своими серыми глазами. – Особенно ты.       – Отрадно слышать, что даже спустя столько лет я всё ещё волную твоё сердце, – высокопарно и чопорно сказал прошлый Ло в ответ, на что эльф лишь немного приподнял брови, пока Вальдхар хрюкнул в кружку.       – Не больше, чем шум за окном, – спокойно парировал Эрдаль.       – Не начинайте, – вздохнула Туилин.       – Продолжайте, – поддержала Нагвира.       Об имени Тадмавриэля как вспомнилось, так и забылось.       «О Время» – подумал настоящий Лололошка, закатив глаза. Вот уж он чего точно не ожидал, так это перепалки с одним из Первых, чуть ли не детской в своей сути. Ло, конечно, иногда замечал за собой странные реакции на имя Эрдаля, словно бы хотелось начать спорить на пустом месте; скорее ради шутки, нежели всерьёз, но Лололошке это всё равно казалось немного выбивающим из колеи. Он редко сейчас так на кого реагировал, с подобной – пусть и тёплой – иронией. Ло оборвал воспоминание, оказавшись снова в гостиной, и задумчиво посмотрел на книгу. Единственный, кто вызывал у Ло ещё вопросы, помимо Вальдхара, был именно Эрдаль. По его лицу вообще было сложно что-либо сказать внятное: у него всегда было спокойное выражение с одновременно очень внимательным взглядом и монотонным голосом, которые Ло было не так уж легко прочитать. Знал ли он что-то о детстве Эграссы? Не знал? Хотя, вопрос скорее стоял в том, знал ли прошлый Ло о том, что знает Эрдаль. Искать информацию, о которой тот не был в курсе, всё ещё не имело смысла.       Где-то после этого воспоминания Лололошка притормозил и попробовал более выборочно подойти к тому, что он собирался облапывать в поиске воспоминаний. Где конкретно он мог найти что-то о себе самом, Тадмавриэле и Эграссе наверняка, а не пытаться найти нужное методом тыка? Ясное дело, что поместье принадлежало семье последних, но оно существовало минимум тысячу лет и было наполнено воспоминаниями взрослого Эграссы, Ло и других Первых о чём угодно, только не их разговорами о Тадмавриэле. Эграсса словно бы и вовсе избегал разговоров о своём детстве в рамках поместья.       И всё это было сложно. Ло всё ещё не имел ни малейшего понятия, что какой предмет мог видеть. Он пытался присмотреться к вещам Эграссы в воспоминаниях, пытался даже считать собственный шарф в надежде, что раз Лололошка носит его чуть ли не с рождения, то тот должен был застать создание самой вселенной. Но шарф оказался довольно новым по... невесёлой и трогательной причине одновременно, так что Ло решил отложить эти переживания на потом. Проблема вещей была в том, что они не были долговечными – точнее, не являлись таковыми до недавнего времени, потому что на большинстве предметов со стажем в двести-триста лет стояли зачарования на нерушимость. Всё рано или поздно изнашивалось, портилось, ломалось, соответственно либо выкидывалось, либо хранилось где-то, куда Лололошка ещё не успел сунуть свой нос. Вещи старше трёхсот лет само собой в поместье были, и их было всё ещё много, но они не показывали то, что надо. И было бы логично искать воспоминания самого себя в собственной же комнате, где, возможно, и происходили самые сокровенные диалоги между Ло и Эграссой... если бы она не была вообще недавно полностью перестроенной и с новым декором. Личные предметы времён Академии, когда они с Эграссой только знакомились? Как минимум учебников Лололошка не обнаружил: зная себя, он вполне мог их отдать кому-то после выпуска, да и опять-таки, мало какие предметы могли выдержать тысячу лет.       «Мне реально нужны наручи» – потёр лицо рукой Ло после очередного отсутствия нужного результата. Либо главная проблема была в новизне предметов, либо Эграсса просто в целом мало обсуждал своё детство с кем-либо, либо всё сразу, но Лололошка пока не увидел ни одного воспоминания, которое бы ему напрямую подтвердило хотя бы что-то, что прошлый Ло знал наверняка о детстве Эграссы. Странные реакции на упоминания Тадмавриэля понятны – они подтверждали, что Ло всё-таки о чём-то был в курсе, но о чём конкретно? Только о наручах? О том, чего пока не знал нынешний Лололошка? Это были важные вопросы, потому что любая оплошность могла бы выдать самозванца-Ло больше, чем бы ему того хотелось, а напрямую поднимать столь щепетильную тему с Эграссой он в целом пока опасался. Особенно учитывая то, что сам Эграсса после разговора с Междумиркой явно не особо горел желанием обсуждать Тадмавриэля с кем-либо.       Метод тыка, как бы там ни было, всё ещё оставался самой рабочей стратегией. Даже если Лололошка не получал информации про прошлого себя в связке с Тадмавриэлем, он по крайней мере мог наблюдать за взаимодействиями Первых или в целом за своей жизнью до того, как произошло вторжение в собственное тело из будущего. Вот, узнал, как выглядят и ведут себя Нагвира и Эрдаль, узнал про историю шарфа, узнал много что другое. Добавить к этому сны-воспоминания, и Лололошка по итогу неожиданно неплохо справлялся с возвращением памяти. Глядишь, так его скоро и не отличишь вовсе от прошлой версии себя – его память наконец-то будет при нём.       Ло отвёл глаза в сторону, уставившись на проход, ведущий вниз в лабораторию. Прищурился: он если и спускался туда, то за Эграссой, но никогда не оставался там один. Частично потому что не было повода, частично потому что Ло в целом чувствовал себя некомфортно в этом помещении. И тем не менее самое полезное воспоминание Эграсса вынес именно оттуда – учебник с записями Эрдаля. Подобная удача была скорее случайностью, чем закономерностью, но что, если там всё-таки было ещё что-то, что мог застать прошлый Ло? Не сами эксперименты само собой. Просто хотя бы минимальное признание Эграссы в чём-то, помимо размытых описаний. Единственная проблема была в том, что Эграсса лабораторию закрывал каким-то магическим заклинанием, когда уходил, и Лололошка его не знал. Хотя... что ему в конце концов мешало попытаться подсмотреть ключ через воспоминания? Главное сообразить, как конкретно использовать магию.       «Попытка не пытка» – вздохнул Ло, направляясь к лестнице. Эграсса сейчас был внизу, и лапать лабораторные столы в его присутствии было плохой идеей, но пока что Лололошка хотел просто оглянуться и более внимательно посмотреть, что вообще может оказаться для него полезным. А потом, когда Эграсса будет не дома, облазить здесь всё как следует. Он был уверен, что все изобретения, которые создавались для того, чтобы впечатлить Тадмавриэля, хранились именно там, вместе со всеми остальными записями и прочими разработками. – «Заодно подёргаю Эграссу, чтобы он отвлёкся от своих бумажек» – подумалось Ло, но он тут же замер на месте, озадаченно моргнув. Мысль казалась почему-то немного странной: не то чтобы её содержание было необычным, но оно было немного непривычное для Лололошки. По крайней мере, для Лололошки из будущего – прошлый он так вполне мог подумать.       ...ну допустим.       – Хэй, – Ло постучал по стене, привлекая внимание к себе. Эграсса же быстрым движением закинул какой-то предмет в шуфлядку стола, прежде чем повернуться с вопросительным выражением лица.       – Да? – отозвался Эграсса чуть быстрее, чем следовало, неловко опираясь одной рукой на стол. Лололошка озадаченно моргнул: что это за странная реакция на его появление? – Ты что-то хотел, Ло?       – Просто проверить, как ты тут, – он подошёл к эльфу, параллельно оглядывая лабораторию. Полки с учебниками и книгами, скрученные пергаменты, парочка разбросанных заметок на полу. Колбы разных форм и размеров, бутылочки с цветными жидкостями, всякие инструменты для опытов. – После того, как ты сходил к Первой, ты стал... – Ло осторожно выбирал прилагательное, – более задумчивым, мне кажется.       Эграсса как-то тяжело вздохнул.       – Я действительно в последнее время о многом думаю, – он обхватил кончик своей косы и немного потёр его между пальцев, – но в основном я просто как всегда работаю, чтобы не тонуть в собственной голове, – эльф отвёл взгляд в сторону, прикусив губу в каком-то рассеянном жесте. – Политика, дипломатия, регулирование отношений между расами, благотворительность, спонсирование нескольких университетов и новых исследований, собственная научная деятельность... И ты не подумай, что жалуюсь, ни в коем случае! – махнул рукой Эграсса и приподнял уголки губ в слабой улыбке. – Мне нравится трудиться на благо Архея, я получаю с этого удовольствие... особенно когда я вижу результаты своих усилий, – пробормотал он куда-то в сторону, словно Лололошка не должен был слышать этих слов, но эльфу всё равно очень хотелось их озвучить.       – Что-то не получается? – зацепился за эту формулировку Ло. Эграсса неопределённо повёл плечами, словно не зная, что ответить.       – Да я просто... – он замолчал, задумчиво оглядывая стол, заваленный кучей макулатуры и колбами с трубочками. – Так много делаю, да? Всё ради Архея, ради существ... – на пару секунд эльф замолчал, пытаясь сформулировать то, что он бы хотел сказать. На его лице было странное, незнакомое выражение: вроде бы задумчивое, но одновременно с этим пустое.       – Но? – аккуратно подтолкнул Лололошка.       – Но иногда я думаю, – медленно произнёс Эграсса, – что всё равно делаю слишком мало.       Ло по-совиному наклонил голову вбок, внимательно смотря на собеседника.       – Почему?       – Потому что я не всегда получаю тот результат, который хочу. Или вовсе его не получаю, – Эграсса немного рваным движением пригладил волосы. – И когда я вижу, что мои усилия ни к чему не приводят, я не могу не задаваться вопросом... почему? Я что-то делаю не так? Я не хочу признавать, что некоторые пути ведут в никуда? Или причина попросту в том, – он сделал паузу, но всё же осмелился озвучить мысль до конца, – что самого меня никогда не будет достаточно?       Лололошка замер, не зная, как сразу реагировать на эти слова. Эграсса, пусть и в завуалированной форме, но технически всё же говорил о Тадмавриэле, спрашивая у Ло совета, что ему делать. Слышать подобное было... больно. Эграсса ведь был действительно выдающейся личностью с признанием среди каждой расы, любого социального слоя, всего Архея. Его выбрала Междумирка, его вклад в международные отношения и науку был неоценим, его считали покровителем их мира, на него равнялись если не абсолютно все, то многие. И Эграсса это определённо ценил: Ло не мог сказать, что эльф относился к своему статусу равнодушно или безрассудно. Скорее наоборот, он подходил к собственным обязанностям с максимальной ответственностью. И всё же Эграссе было этого недостаточно: он мог иметь признание всего мира, но только не родного отца. Он мог быть гением, изобретать и наставлять сколько угодно, но для Тадмавриэля этого действительно было мало. Ему вообще было всё равно. И подобное бы ранило любого ребёнка, искренне любящего своих родителей.       – Эграсса, это не так, – замотал головой Лололошка. – Твоя ценность не определяется количеством сделанных открытий или созданных изобретений.       – Так-то в обществе определяется, – пробормотал эльф.       – Я общество, и я говорю тебе, что не определяется, – эльф фыркнул, и Ло подсел к нему ближе, заглядывая в глаза. – Правда, Эграсса. Тебе кажется, что ты делаешь недостаточно, но Архей существует в том виде, в котором он есть сейчас, только благодаря тебе. Расы сосуществуют в мире благодаря тебе, наука развивается с огромной скоростью благодаря тебе... – Лололошка на секунду задумался, понимая, что его слова хоть и имеют смысл, но не имеют веса: Эграсса и так всё это прекрасно знал. Это не то, что ему нужно было услышать. Ло выдохнул, в этот раз начав говорить медленнее и с более конкретной мыслью: – Возможно, что-то где-то у тебя не получается, да. Такое случается даже у сильнейших и умнейших. Но это не значит, что ты из-за этого становишься хуже или лучше, – Ло ободряюще положил руку на плечо Эграссы. – Просто есть другие пути, которые тебе пока что недоступны. Которые ты не увидел, на которые не обратил внимание... которых ты боишься по каким бы то ни было причинам.       «Жирноватый намёк на просьбу рассказать всё мне и Первым, но пусть будет» – параллельно подумал Лололошка.       – И даже если не существует пути, который бы удовлетворил бы тебя полностью... – он на секунду опустил взгляд с глаз Эграссы, прикрыв собственные. – Иногда так и должно быть. Что результат не тот, который тебе хочется получить, но тот, в котором ты больше всего нуждаешься, – Ло снова посмотрел прямо в зелёные глаза напротив. – Понимаешь, что я имею в виду?       Пару секунд они оба молчали. Эграсса переваривал мысль, пока Лололошка думал, что сказать ему дальше. Так, чтобы поддержать, намекнуть, но не выдать слишком много одновременно. Так, чтобы эльф почувствовал себя немного лучше и вместе с этим задумался о том, что он всё-таки не должен работать в одиночку. Что у него есть и другая семья – существа, которые поддержат его в любом случае.       – И да... возможно, тебя одного недостаточно, – Эграсса, успевший отвести глаза в задумчивости, резко поднял недоверчивый взгляд на Лололошку. Тот лишь спокойно продолжил свою мысль: – Именно поэтому у тебя есть я. Есть Первые. Чтобы ты не справлялся со всем сразу в одиночку, а разделял ношу с другими. Когда ты один, у тебя есть только твои знания и навыки... но когда мы вместе, знаний и навыков становится больше, не так ли?       Эграсса смотрел на него долгое безмолвное мгновение с неясной эмоцией на лице: это была странная смесь смятения и нежности одновременно. Лололошка лишь надеялся, что он подобрал верные слова для того, чтобы эльф хотя бы задумался над ними и чтобы те успокоили его. Ло ожидал, что ему что-то в конечном итоге скажут, но Эграсса спустя пару секунд приблизился, чтобы поцеловать его.       – В одном я с тобой согласен, – он слабо улыбнулся, когда немного отодвинулся от лица Лололошки. Тем не менее, они всё ещё оставались достаточно близко друг к другу, чтобы их кончики носов практически соприкасались. – Без тебя я бы пропал.       – То есть ко всему остальному у тебя есть вопросы? – выгнул бровь Ло, разрушая интимность момента. Ну было ему немного неловко от чужих слов, что поделать. – Требую список претензий, разберу попунктно. Я тут вообще-то целую вдохновляющую речь задвинул... – Эграсса прыснул и засмеялся, совершенно не обиженный резкой сменой атмосферы.       – Нет, нет, ты прав, – выдохнул с улыбкой он и повторил уже более серьёзно: – Ты прав. Твои речи звучат разумно, но я должен подумать над тем, что ты сказал, чтобы уложить это у себя в голове, – Эграсса снова придвинулся к Ло, но на этот раз коротко чмокнул его в щёку. – Спасибо. Ты удивительным образом всегда умеешь подбирать слова так, чтобы на душе становилось легче.       – Что сказать, – пожал плечами Лололошка в более игривом и лёгком жесте. – Я мастер своего дела. Записывайтесь на консультации и всё такое, – Эграсса фыркнул и открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в итоге так ничего и не сказал, внезапно отвлёкшись на вход в лабораторию.       – К нам Ириэль, – оповестил он, немного отодвигаясь от Лололошки. И действительно, вскоре в проходе показалась домработница.       – Прошу прощения, Эграссель, к Вам господин Веритас. Говорит, пришёл забрать какие-то письма.       – О Первая... я совсем про них забыл, – вздохнул названный, перекидывая лёгким движением руки косу с плеча себе на спину. – Подождёшь меня пару минут? Только не трогай ничего на столе, пожалуйста, я тут не самый безопасный опыт ставил.       – Само собой, – кивнул Лололошка, наблюдая как эльф спешит к выходу.       Содержимое поверхности стола Ло и не интересовало. Куда больший интерес у него вызывала шуфлядка, в которую Эграсса что-то быстрым движением закинул, когда Лололошка показался в проёме лаборатории. Он чуть отодвинулся на стуле от стола и без особых усилий потянул за ручку – хвала Времени, не закрыто на заклинании, – обнаружив там...       Наручи. Наручи! Лололошка аж подпрыгнул на месте от прилива адреналина и оглянулся на проход, словно Эграсса мог резко передумать и вернуться обратно в лабораторию. Но эльф был наверху, и Ло посмотрел на артефакт обратно, колебаясь с решением, что же ему делать. Эграсса мог вернуться в любую секунду, но не факт, что наручи будут всё также лежать в лаборатории, когда Лололошка вломится сюда в момент чужого отсутствия. Упускать возможность подсмотреть воспоминания было бы невероятной глупостью, но такой же невероятной глупостью было бы оставлять предполагаемый магический след на них. Честно говоря, Ло всё ещё не был уверен, может ли Эграсса идентифицировать магию Ло на предметах или это было пустое беспокойство. Но он ведь и не спрашивал ничего про энергетический отпечаток на наручах после случая в кладовой, не так ли? Скорее всего, Лололошка действительно беспокоился зря.       «Чёрт с ним» – за размышлениями, какое решение ему стоит принять, он терял драгоценное время, а потому Ло поступил так же, как и всегда: начал делать. Он осторожно прикоснулся к металлу наручей и закрыл глаза, концентрируясь на них и своих ощущениях: – «Что я знаю об этих наручах?».       Сначала ничего не происходило, кроме того, что наручи стали светиться светло-сиреневым ореолом. Но в конце концов воспоминание перенесло Ло из лаборатории в незнакомую на первый взгляд комнату. Интерьер был стариннее, изысканнее – Лололошка понял, что это нынешняя их комната с Эграссой только по относительно похожему виду из окна, потому что ничто иное ему на это не указывало. Другие кресла и сундуки, другой стол, другая палитра в целом, кровать...       На которой сидел Эграсса. Не ребёнок, не подросток, а выглядящий примерно также, как он выглядит сейчас.       С распущенными волосами, закатанными рукавами и наполовину забинтованным кровоточащим запястьем. С застывшим затравленным выражением лица, как у загнанного в угол животного, чуть приоткрытым от удивления ртом и широко распахнутыми глазами; злополучные наручи с окровавленным лезвием лежали рядом. Если бы чужой взгляд был направлен чуть выше, Ло бы подумал, что эльф смотрит прямо на него, но Эграсса явно пялился на что-то, что находилось за ним. Лололошка вздрогнул, переводя взор себе за спину и тут же понимая, на что именно уставился эльф.       На прошлого Лололошку. Который так же шокированно пялился на Эграссу в ответ, сидя в проёме другого окна, что настоящий Ло не заметил сразу.       Видеть себя со стороны было всё ещё странно. Лололошка знал, что за миллион лет он мало поменялся внешне, если не считать шрамов, более развитой мускулатуры и коротких волос в будущем, но почему-то прошлый он здесь казался на пару лет юнее: худой, с растрёпанными каштановыми вихрами по более узкие плечи. Одежда тоже была другой, менее современной в привычном понимании: простая белая рубашка с бледно-голубой жилеткой поверх, чёрные штаны, ремни, сумка, сапоги... и всё же первым в глаза бросался знакомый клетчатый шарф.       – А! – наконец-то воскликнул голос Эграссы. Ло встрепенулся и обернулся назад к эльфу, наблюдая, как тот нервно прижимает руки к груди и резко спускает рукава обратно, несмотря на боль, словно пытаясь скрыть окровавленные запястья. – Лололошка, друг мой... Я не ожидал тебя... сегодня...       Прошлый Ло осоловело хлопнул глазами, словно всё ещё обрабатывал увиденное, но в конце концов встревоженно вскрикнул:       – Эгра... Что ты делаешь?! – он резким движением соскочил с оконной рамы и в мгновение ока оказался рядом с эльфом. – Покажи.       – Ло...       – Покажи.       Эграсса колебался долгую секунду, прежде чем медленно оторвать дрожащие ладони от груди и попытаться закатать рукав на повреждённом запястье обратно, но тут же шикнув, поморщившись. Красный цвет пошёл небольшими пятнами на зелёной ткани.       – Осторожно, – Лололошка открыл сумку у себя на бедре: покопавшись, он достал небольшой нож и едва ли сомневаясь в своих действиях с хирургической точностью вспорол рукав Эграссы, обнажая кожу.       – Ло! – снова распахнул глаза эльф, явно не ожидая подобного решения проблемы.       – Купишь новую, – отмахнулся парень. – Сядь, – он с нажимом усадил Эграссу на кровать и сам сел рядом напротив, тут же хватаясь за лежащий рядом бинт. – Ты мазь накладывал?       – Да... – слабо кивнул эльф в ответ и отвёл взгляд в сторону, полностью покраснев от явного стыда. Настоящий Лололошка сначала забеспокоился, что дрожь в руках и слабость движений могут быть признаком сильной потери крови, но Эграсса держался довольно стойко и определённо чувствовал куда больший дискомфорт от того, что его застали за использованием наручей. – А... – он всё-таки чуть скосил взгляд, когда чужие руки коснулись его собственной вместе с шершавостью бинта. – Ты умеешь бинтовать?       – Стивен научил, – буркнул прошлый Ло. – Я постоянно ввязываюсь во всякие передряги и... – он резко оборвался на середине мысли, сосредоточенно, но вместе с этим аккуратно бинтуя смуглое запястье.       На пару минут в комнате повисла напряжённая тишина. Прошлый Лололошка полностью сконцентрировался на оказании первой помощи с нахмуренным лицом, пока Эграсса нервно кусал губы и смотрел в стену, бегая взглядом по чему угодно, лишь бы не по человеку рядом с ним. Настоящий Ло беспокоился не меньше другого себя, отслеживая, как бы Эграсса не грохнулся в обморок от потери крови: то, что с ним потом будет всё в порядке, было понятно, но в моменте представшая картина выглядела... страшно. Неудивительно, что молодой он так перепугался. Кто бы не ужаснулся подобному?       – Не жмёт? – в какой-то момент тихо подал голос прошлый Ло, проверяя бинты и завязывая узел: несмотря на взвинченность, он довольно осторожно касался Эграссы, стараясь не причинять ему лишнюю боль. Эльф в ответ лишь покачал головой, всё ещё избегая смотреть другому парню глаза в глаза. – Как ты себя чувствуешь?       – Я в порядке, – словно на автомате ответили Лололошке, на что тот резко поднял взгляд и почти взорвался от эмоций:       – Нет, Эграсса, ты не в порядке! – всплеснул руками парень. – Ты же мог так... – он замолчал, не желая озвучивать пришедшую мысль в голову. Эграсса в ответ пробормотал:       – Эльфы регенерируют быстрее, чем люди.       – Успокоил так успокоил.       – Прости. Ты не должен был это видеть, – Лололошка посмотрел на Эграссу так, что тот смутился ещё сильнее. Эльф продолжил лепетать, пока другой парень в неверии хлопал глазами и пытался сообразить, что вообще происходит и почему перед ним вообще извиняются. – Правда, мне жаль. Почему ты пришёл? У тебя остались какие-то вопросы по лекциям? Я могу...       – Нет. Прекрати. Не соскакивай с темы, – Ло замотал головой, секунду помолчал и снова посмотрел на Эграссу, прищурившись: – Что ты хотел сделать с собой?       – Я... – Эграсса судорожно выдохнул, облизывая губы, но всё же нашёл в себе смелость наконец перевести взор на Лололошку. – Я не пытаюсь возложить на себя руки.       – Верю, – сухо сказали в ответ, явно вообще не веря.       – Ло, прошу, – эльф каким-то отчаянным жестом перехватил бледные ладони, чуть сжимая их в собственных. Теперь он смотрел прямо в чужие глаза, словно бы пытаясь убедить в правдивости своих слов одним взглядом. – Уверяю тебя, я не ищу себе смерти. Что бы ты ни подумал, это не то, – Лололошка с сомнением глянул на уязвимое в своей открытости лицо напротив.       – А что я должен был подумать, Эграсса? – покачал головой он, но тут же выдохнул, на секунду зажмурившись и отведя взгляд в сторону. Но в это мгновение Ло наконец-то заметил лежащие рядом с ними наручи и нехило удивился: – В них всё это время было лезвие?.. – Лололошка уставился на Эграссу ещё более шокированным и обеспокоенным взглядом. – Ты же их постоянно носишь. Не снимая, – он задышал глубже, начиная паниковать: – Ты что...       Но Ло тут же резко замолчал, нахмурившись. Эльф открыл было рот, чтобы начать переубеждать его в том, что он не собирался делать с собой что-то непоправимое, но так ничего и не сказал, заметив чужое выражение лица. Эграсса застыл статуей, пока юный Лололошка словно бы сопоставлял определённые факты в своей голове и соединял кусочки пазла.       – Ты говорил, что ты их сделал, чтобы впечатлить своего отца, – медленно произнёс он. – Что хотел помочь ему с... – настоящий Лололошка подсобрался, в надежде, что его молодая версия обладает хотя бы минимальным количеством знаний о чужой биографии и сообразит, что к чему. И действительно, прошлый он через несколько секунд размышлений посмотрел на Эграссу совершенно новым взглядом: его и без того шокированное выражение лица окончательно исказилось в ужасающем осознании. – Так вот так выглядит твоя помощь? С экспериментами? – неверяще фыркнул Ло, хватая наручи и с вопросом смотря на эльфа. Тот нервно поджал губы и отвёл взгляд снова. – Да? – надавил Лололошка. Было видно, как в его голове с нуля перестраивается образ Тадмавриэля: с отца науки в безжалостного психопата.       – Давай... давай не будем обсуждать это в поместье, – пробормотал Эграсса. Но прошлого Ло это косвенное признание правды явно задело: он не умел ещё управлять своими эмоциями хотя бы немного, как нынешний Лололошка.       – Эграсса, это же безумие, – молодой Ло выглядел крайне встревоженным, всполошённым и взбешённым одновременно, словно он был готов пойти бить морду Тадмавриэлю прямо в этот момент. И ведь сложно было винить его в этом желании. – Я думал, что он тебя просто игнорирует, а не... – он шумно втянул воздух и снова зажмурился, медленно выдыхая, тем самым словно пытаясь успокоиться. Так и не найдя слов, Ло снова уставился на Эграссу со смесью противоречивых чувств во взгляде.       Эграсса продолжал нервничать. Он, опустив глаза, беспокойно потирал другой рукой запястье, пытаясь придумать, что сказать своему другу в качестве правды. Судя по реакции и словам прошлого Ло, эльф всё так же скрывал свои реальные отношения с отцом, не распространяясь о крайне неэтичных моментах их взаимодействий. Хуже всего было то, что Эграссе словно было стыдно за то, что его застали за использованием наручей и косвенно узнали про эксперименты. Хотя если кто и должен был испытывать чувство стыда, так это Тадмавриэль.       Юный Ло, при всей своей взвинченности и злости, видел, насколько дискомфортно чувствует себя Эграсса. Поэтому спустя мгновение он обратился к нему уже более мягко, пытаясь сгладить углы:       – Слушай, я не хочу давить на тебя, правда. Просто... – Лололошка прикусил щёку, подбирая слова. –Я беспокоюсь за тебя. Ты мой друг и очень для меня важен. Я не хочу, чтобы ты пострадал от чужих действий, понимаешь?       Эграсса скосил взгляд на чужое лицо, будто пытаясь понять, насколько искренне вообще говорит Лололошка. Друзья друзьями, но эльф едва ли говорил что-то плохое о своём отце, обычно тут же скатываясь в оправдания. Поколебавшись, он всё же чуть развернулся к Ло, но вдруг вздрогнул и настороженно поднял голову, прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. Ло затих, видя эту реакцию, оглянулся на дверь, после чего вопросительно посмотрел на эльфа.       – Ло, – тихо сказал Эграсса, беря упомянутого за руку. – Не здесь, пожалуйста.       – Но...       – Я спущусь, – эльф снова оглянулся на дверь. – Через час возле Академии, хорошо? Постарайся не мелькать в окнах нижнего этажа, – Лололошка моргнул.       – Ладно, – всё же выдохнул он и пару секунд просто смотрел на Эграссу, прежде чем вызволить свою руку из чужих ладоней и отойти к окну, откуда вылез. Перед уходом он обернулся, неуверенно спросив: – Ты же мне всё расскажешь?       – Я... – Эграсса колебался. – Я постараюсь, но это... – он опять отвёл взгляд к двери, словно в любую секунду Тадмавриэль мог самолично явиться в комнату и увести их обоих на свои бесчеловечные опыты.       «Он его боится» – с каким-то странным чувством отметил про себя настоящий Лололошка, наблюдая за реакцией Эграссы. В самом деле, он не должен был этому как-то удивляться, учитывая всю предысторию отношений отца и сына. Просто Эграсса в предыдущих воспоминаниях всегда вёл себя настолько спокойно рядом с Лололошкой, когда всплывала тема с Тамдавриэлем, что видеть эльфа таким было немного выбивающим из колеи.       Ну да. Одно дело последние триста лет, где Тадмавриэль якобы мёртв, и другое, когда он бодренько ходит по поместью. Ло с Эграссой здесь сколько, в районе двадцати получается, если эти события были до благословения Искры? Совсем же дети, по сравнению с ними нынешними. Эграсса ещё не прожил долгое, полное упорной работы тысячелетие, за которое он мог бы набраться хоть немного уверенности и опыта – здесь он был только в начале своего пути.       – Эграсса, – позвал прошлый Ло спустя секунду. Эльф медленно обернулся, с внутренним напряжением оглядывая другого парня. Лололошка молчал: они смотрели друг другу глаза в глаза долгие мгновения, прежде чем Ло наконец сказал: – Я рядом, ладно? – Эграсса вздрогнул, но так же медленно кивнул.       – Ладно, – тихо сказали в ответ.       Комната вокруг после этого рассеялась туманом: воспоминание кончилось и распалось на частицы, перегруппировываясь и собираясь в новую сцену. Следующая локация настоящему Лололошке не была знакома вовсе: высокие потолки, интерьер и колонны из светлого камня, чёрно-белый пол словно шахматная доска – это место не имело ничего общего с поместьем Эграссы. Ло впервые видел окружающие его стены, длинный коридор с растениями по краям и множеством дверей, ведущими в неизвестные комнаты. Прошлый же он выделялся голубо-чёрным пятном на общем светлом фоне, подпирая стену возле одной из дверей и копаясь отвёрткой в каких-то серебряных карманных часах с редким сиреневым обрамлением.       На мгновение видение пошло рябью, прежде чем вернулось в норму.       «Магия кончается» – понял Ло и немного поморщился: в наручах было явно много информации, потому что Эграсса, судя по всему, какой-то период жизни носил их не снимая. Но столь древние воспоминания тратили слишком много энергии, из-за чего Лололошка уже был на грани.       Нет, он не мог пока отпустить. Настоящий Эграсса всё ещё не возвращался в лабораторию, следовало воспользоваться шансом увидеть как можно больше.       – Ло, – обе версии отреагировали на голос: молодой Эграсса приближался к ним с относительно спокойным выражением лица. Он точно изо всех сил старался себя держать в руках сейчас, пытаясь выглядеть собранно и непринуждённо. На эльфе была другая накидка, не та, которая пропиталась кровью и которую прошлый Лололошка вспорол без задней мысли.       – Эграсса, – тут же подскочил Ло из воспоминания, кидая отвёртку в сумку, а карманные часы накручивая вокруг своей руки за цепочку. – Ты как? Голова не кружится? – эльф качнул головой.       – Всё хорошо, – он достал ключ ближайшей двери и оглянулся вокруг, словно за ними здесь кто-то мог наблюдать. – Пойдём.       Комната оказалась учебным кабинетом во всё тех же нейтральных светлых оттенках: столы и стулья из берёзы, кафедра преподавателя. Настоящий Ло с интересом оглядывал помещение, пока прошлый он скользнул взглядом по запястьям Эграссы.       – Ты снова в них? – нахмурился Лололошка, замечая под накидкой металл наручей. Эграсса вздрогнул, но ответил:       – Я залил в них регенерирующий бальзам. Послезавтра всё заживёт, – оба Лололошки подняли брови. Никто из них не знал о подобной функции наручей, но прошлый ещё также спросил:       – И что это за бальзам такой чудотворный, что порезы на запястьях так быстро затягивает?       – Это... – Эграсса помялся. – Моё изобретение на основе исследований отца. Он... – снова пауза. – Он в каком-то смысле изучает регенерацию организмов, поэтому у него есть довольно много работ по этой теме. Я просто использовал их под... некоторые свои нужды.       «Чтобы не умереть от потери крови и продолжить давать Тадмавриэлю возможность пользоваться твоим телом» – с мерзким чувством груди подумал нынешний Ло.       А ещё, если он правильно понимал, магия в Архее появилась только после распространения скинта и Искры: до этого мир выживал своими силами, без даров от каких бы то ни было междумирцев. Поэтому неудивительно, что молодой Ло не сразу догнал, что имеет в виду Эграсса, осоловело хлопнув глазами:       – Я что-то совсем перестал понимать, что конкретно вы исследуете. Вы что, овладели магией? Какое лекарство будет залечивать раны за два дня? – эльф слабо улыбнулся.       – Это долгая история.       – Ну, у нас есть Время, – Лололошка демонстративно показал часы и снова покрутил их на цепочке как йо-йо. – И я в целом очень хотел бы понять, что с тобой происходит. Чёрт возьми, у меня так много вопросов сейчас! – Ло резким движением перехватил корпус часов, сжав его в руке. – Как долго над тобой так издеваются? Почему ты никому ничего никогда не рассказывал? Что он ещё с тобой делает? Почему ты вообще...       «Сбавь обороты» – подумалось нынешнему Лололошке, выслушивая поток вопросов. Время, прошлый он действительно был куда эмоциональнее и импульсивнее. Не как Вальдхар, тот вообще над собой имел мало контроля, но в целом Ло сейчас постарался бы вести себя иначе.       Эграсса же ответил не сразу. Он держался спокойно, стараясь не сцеплять руки между собой и не бегать взглядом по комнате, но настоящий Ло всё равно видел, как в микродвижениях выражается его нервозность, как она проскальзывает в излишнем контроле над собой.       – Надо мной не издеваются, – наконец сказал эльф. – Что касается тех, кто знает, я обсуждал это с Вальдом. Мы знакомы с детства, выросли вместе, – он повёл плечом. – От него сложно утаивать что-либо.       – То есть это правда, – пустым голосом сказал Ло и запустил руку в волосы в каком-то ошеломлённом жесте. Словно он до последнего не хотел верить, что с Эграссой может происходить нечто подобное. – И Вальд в курсе... я удивлён, что он до сих пор ничего не сделал, – фыркнул Лололошка.       – Я попросил его никому не рассказывать, – объяснил Эграсса. – И попрошу тебя о том же самом. Я достаточно тебе доверяю, но мне бы хотелось, чтобы о таких вещах не распространялись без моего ведома, – Ло глянул на собеседника так, словно ему предлагали утопить котёнка.       – Эграсса, но это ведь... – он покачал головой, не находя слов. – Я даже не знаю, что сказать, чтобы не задеть тебя.       – Ло, – Эграсса с какой-то непонятной эмоцией посмотрел на другого парня. Настоящему Лололошке не понравилось, что там помимо мягкости читалось что-то вроде снисхождения. – Он мой отец. Я бесконечно уважаю его и считаю его великим эльфом. А мои отношения с ним касаются только меня и его: я достаточно взрослый, чтобы регулировать все вопросы и конфликты между нами самостоятельно.       – Но он же использует тебя. Он буквально ни во что тебя не ставит! Он всё время сидит в лаборатории в своих экспериментах... ради которых, оказывается, тебе вскрывают вены, – Ло снова нервно завертел в руке за цепочку серебряные часы. – Это безумие. Отцы так не поступают.       – Лололошка, – упомянутый вздрогнул и с какой-то обидой посмотрел на собеседника, словно называть его полным именем было кощунством. Но Эграсса выглядел непреклонным: он мягко коснулся свободной от часов бледной руки, в то же время с твёрдостью смотря в чужие синие глаза. – Это моя семья и моя жизнь, и только я несу за них ответственность. Я не могу взвалить подобную ношу ни на тебя, ни на Вальдхара, ни на кого-либо ещё. Я разберусь сам, ладно?       На некоторое время кабинет погрузился в глухую тишину.       – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – наконец-то расстроенно сказал Лололошка.       – Со мной ничего не случится, – эльф легонько сжал чужую руку.       – Я хочу помочь.       – Я знаю, – мягко сказал Эграсса, – и я очень ценю твою заботу. Мне невероятно приятно твоё беспокойство обо мне. Но поверь, я держу ситуацию под контролем и знаю, что делаю, – Ло глянул на эльфа со смешанной эмоцией во взгляде, но в итоге не сказал то, что явно вертелось на языке.       – Я правда надеюсь, что это так, но... – Лололошка замер и замотал головой. – Ладно. Давай начнём с самого начала, – он приложил ладони друг к другу возле рта, прежде чем наклонить их на эльфа. – Что конкретно пытается сделать твой отец? Ты говорил, что он хочет найти всеобщее Благо, но ты никогда не конкретизировал это понятие.       Эграсса ещё пару секунд держался ровно в загадочном молчании, прежде чем непроизвольно сдать позиции: его распрямлённые плечи чуть сгорбились, а взгляд на мгновение ушёл в сторону. Он прикусил губу, осторожно пытаясь подобрать верные слова:       – Для людей его деятельность будет считаться ужасным богохульством. В вашем священном писании это осуждается, как страшный грех, – эльф замолчал, видя, как в голове Ло начинают крутиться шестерёнки для сопоставления фактов. Он щурился долгое мгновение, прежде чем нахмуриться и снова мотнуть головой, уже медленнее:       – Воскрешение? – неверяще выгнул бровь Лололошка. После кивка Эграссы прошлый Ло уставился на него так, словно у эльфа на лбу появился третий глаз. Да, действительно: воскрешение в религии Времени считалось страшным осквернением самих понятий жизни и смерти, потому что считалось, что каждый должен прожить отведённый ему отрезок времени во всём вечном потоке. Для человека Архея слышать подобное было, мягко говоря, неприятно. Эграсса понимал это: он явно беспокоился за то, как Ло может отреагировать, а потому начал объяснять мотивацию Тадмавриэля как можно быстрее. Его голос всё ещё оставался спокойным, но речь немного ускорилась:       – После смерти мамы отец словно потерял часть себя...       «Началось» – мрачно подумал настоящий Ло.       – ...он не находил себе места от горя. Он всегда глубоко любил её, и подобная утрата сильно ударила по нему. К сожалению, он не смог справиться со своими чувствами, – вздохнул Эграсса. – Поэтому стал искать способ вернуть её обратно в мир живых.       – И ты тоже?       – Я... – Эграсса немного замялся. – Признаюсь честно, будучи ребёнком я скучал по матери. Мне не хватало её объятий, её голоса, её смеха... Я хотел вернуть всё на свои места, чтобы наша семья была счастлива, как раньше, – он отвёл взгляд в сторону: на его лице читалась глубокая печаль. – Чтобы она просто была жива, была рядом со мной. Чтобы отец вновь обратил на меня своё внимание. Поэтому я изначально искренне помогал ему, но сейчас я понимаю, что... – он замолчал, обрывая мысль на корню. Ло это насторожило: что он хотел сказать изначально? – Что воскрешение моей дорогой матушки, скорее всего, невозможно и не допустимо.       «Сомневаюсь, что причина в этом» – Эграсса в будущем вроде бы признал, что в какой-то момент понял: Тадмавриэль перестал искать способы конкретно воскрешения Тейрассы и всё больше начинал самоутверждаться засчёт крови Междумирки. Вполне возможно, он осознавал это уже сейчас, но не хотел признаваться прошлому Ло напрямую. В целом, собирался ли Эграсса рассказать Ло сейчас про Начало? Про её силу, скинт?       – Так, погоди, – поднял руки Лололошка, обрабатывая информацию и смотря на Эграссу с совершенно новым уровнем неверия во взгляде. – Ты снова сказал, что помогал ему, ещё будучи ребёнком. Наручи ты тоже создал ребёнком. Ты... – Ло замер, в очередной раз осознавая всю реальную глубину кошмара. – Он что, с самого детства..?       Эграсса не ответил, но ему и не нужно было: молчание значило автоматическое согласие со сказанным. Прошлый Лололошка, попялившись на другого парня добрые несколько секунд, в конце концов всплеснул руками и пробормотал куда-то в сторону:       – Чтоб у него часы встали.       – Ло! – в шоке распахнул глаза Эграсса.       – Мне всё равно, что неуважительно так отзываться о твоём отце и «достопочтенном» эльфе! – замахал ладонью названный. – Знаешь, что ещё неуважительно? Ставить опыты на собственном маленьком ребёнке!       – Пожалуйста, не говори так о моём отце, – возразили в ответ. Настоящий Лололошка немного присел с такого поворота событий: они что, ссорились? Из-за Тадмавриэля? – И на опыты я добровольно вызвался. Я хотел помочь ему.       «"Добровольно вызвался"?» – возмутился Ло. – «Ты был ребёнком!» – прошлый он разделял примерно то же мнение:       – Родители защищают своих детей, а не калечат их, – отрезал юный Лололошка. – Я даже представить не могу, чтобы мои собственные отец и мать сотворили со мной нечто подобное. Они никогда бы не...       Но он внезапно оборвался. Ло словно бы заморозился на месте, уставившись пустым взглядом в стену и потеряв связь с реальностью. Настоящий Лололошка насторожился, с недоумением смотря на прошлую версию себя: что происходило? Ещё ведь только что всё было нормально.       – Они не... – юный он начал чуть чаще дышать, всё так же напряжённо смотря в пустоту. Взгляд начал бегать по комнате из стороны в сторону, не находя, за что зацепиться. Зачаток спора обрубился на корню, уступив место совершенно другому и неожиданному виду напряжения.       – Ло? – насторожился Эграсса. – Эй, что с тобой?.. – он протянул руку, мягко касаясь чужого плеча...       – Я всё ещё считаю подобный перенос даты возмутительным, – внезапно разрезал тишину третий, совершенно незнакомый настоящему Лололошке голос, глухо звучавший где-то у него за спиной. Ло встрепенулся, резким движением отрывая руку от наручей: это был определённо не звук из воспоминания. Сцена светлого кабинета рассеялась, вернув его обратно в приглушённые цвета лаборатории и научный хаос разбросанных тут и там бумажек. Он тяжело дышал от прилива адреналина, с напряжением обернувшись, чтобы проверить вход в лабораторию.       Пустой. Его не засекли.       – Я понимаю Ваши чувства, господин Веритас, – глухо звучал голос Эграссы на самом верху лестницы: практически не изменившийся за тысячу лет. Спокойный, доброжелательный... взрослый Эграсса. – Но нам следует уважать религию других рас и их праздники. На мой взгляд, переносом встречи не должно ведь возникнуть проблем... – Лололошка аккуратно задвинул шуфлядку обратно и обхватил пальцами край стола, пустым взглядом уставившись в стену напротив.       И не сдержался, сжав дерево под руками настолько сильно, что послышался треск.