A Poppy Flower In Your Hands, A Bloom of Emotion In My Heart

***

Догдэй знал, что это конец. В тот миг, когда мини-твари поползли к нему целыми полчищами, он понял. После десяти долгих лет жизни в Аду, иначе известном как «Playtime Co» и всё с ним связанное, он наконец-то обретёт свободу. Он предпочёл бы уйти менее болезненным способом, он, как и все прочие подопытные, и без того настрадался сполна. И он предпочёл бы сохранить власть над собственным телом, когда смерть наконец настигнет его. Вместо этого его внутренности пожирали, замещая их самими мини-улыбашками. Они захватили контроль над его руками, заставляя преследовать Ангела Поппи — бывшего сотрудника, вернувшегося спустя столько лет. Он бы предпочёл не охотиться за ним, у него не было никаких претензий к вернувшемуся работнику. Он понимал — и тогда, и теперь, — что не все сотрудники несли в себе угрозу. Это был не ультиматум «все мы против всех них», а разделение на «тех, кто причиняет вред, и тех, кто не в курсе». Он бы предпочёл не чувствовать, как мини-твари добивают его после провальной попытки схватить бывшего сотрудника. Он ощущал их зубы на своей плоти, пока они заканчивали то, что начал Кэтнап, отрывая от него кусок за куском, пока наконец, наконец-то последний вздох не покинул его грудь, а зрачки не сомкнулись в той бездонной черноте, что у Улыбающихся Зверят звалась глазами. Наконец-то всё кончилось. И он молился Богу, чтобы ему никогда больше не пришлось пройти через этот Ад.

***

Вселенная часто работает удивительно странным образом. Дежавю порой кажется чересчур реальным, хоть никто и не может его объяснить. Карма всегда находит путь к тебе, но никто не в силах доказать её существование. Ирония же обладает даром подсовывать тебе то, о чём ты никогда не просил, — но только не то, чего ты хочешь на самом деле. И Догдэй не мог найти объяснение, почему его глаза снова открылись. Он дрогнул, когда моргнул, ослеплённый солнцем. Настоящим солнцем. Не тем фальшивым светом от искусственных ламп, что использовались в детском саду для имитации смены дня и ночи. Настоящее солнце слепило его тем сильнее, чем дольше он в него вглядывался. Сделав успокаивающий вдох, он перевернулся на бок, взглянул на свои руки. Его снова бросило в дрожь. Его руки были такими же, как у его формы «Большого тела»: четыре пальца, шерсть, хотя выглядела она более реалистично, если не считать характерной красно-оранжево-желтой окраски. Он снова пошевелился, опираясь на руки, и встал на колени… Догдэй моргнул снова. Погодите-ка. Он опустил голову и уставился на своё тело и слёзы едва не навернулись на глаза, когда он осознал: да, действительно, его ноги снова были при нём. И стопы его выглядели как прежде — четыре отчётливые подушечки лап, увенчанные чёрными когтями. Руки и ноги его задрожали от захлестнувших эмоций. С одной стороны, он был рад, что остался жив и что к нему вернулись ноги, но, с другой стороны, Догдэй был бы не против никогда больше не открывать глаза. Он устал от боли и страданий, а ведь до сих пор его жизнь, по большей части, только из них и состояла. Второй шанс на жизнь, пусть и всё ещё в обличье Догдэя, не казался ему тем, чего он хотел. До тех пор, пока… — Это же Догдэй! — эхом разнёсся знакомый голос. Догдэй поднял голову и едва не рухнул обратно. Это были Улыбающиеся Зверюшки! Все шестеро бежали к нему с широченными улыбками на лицах. — Догдэй! Ты здесь! — закричала Хоппи, возбуждённо подпрыгивая на месте, пока Бубба помогал ему подняться на ноги. — Ну и долго же ты добирался! — хохотнул Киккин и тут же получил локтем под рёбра от Хоппи. — Ай! Чего? — Мы рады тебя видеть, Догдэй! — сказал Бубба, заслоняя собой Киккина от взгляда Догдэя. — Ну да… — протянул Догдэй, оглядывая окрестности. По сути, это был Детский сад. Здания располагались в точности так же, как в реальности, с парком в центре, но без этой кошмарной статуи Зверюшек, со скамейками для отдыха и небольшим прудиком. Со всех сторон, вдалеке, высились горные пики, замыкая их в долине, причём задняя стена «Дома, милого дома» упиралась прямо в предгорья одной из вершин горной гряды. В отдалении Догдэй разглядел восемь отдельных домиков похожих на те, что были в мультфильме. Они были беспорядочно разбросаны по склону холма, который спускается в долину. А там, в низине, виднелась железнодорожная станция с часовой башней в центре и путями, уходящими в туннели по обе стороны гор. По краям горного хребта росли деревья, и Догдэй едва различал реку, которая текла по нижней долине и впадала в озеро, прежде чем холмы на другой стороне снова переходили в горы, окружавшие их со всех сторон. — Что… это за место? — спросил Догдэй, переводя взгляд с одного друга на другого. Все они походили на свои чудовищные формы, только лучше. К примеру, Бобби, которая прежде передвигалась на четвереньках, как Кэтнап, теперь стояла на ногах, а её руки-лапы и ступни уже не выглядели столь пугающе, а казались вполне реалистичными и почти как настоящие медвежьи лапы. И Пикки, и Бубба лишились своих жутких длинных клыков, а Киккин с Хоппи стали больше похожи на свои мультяшные версии: ноги Киккина выглядели менее неестественно по сравнению с его монструозной формой, а у Хоппи исчезли острые зубы. Крафти, хоть и сохранила копытца и слегка изогнутые ноги своей чудовищной ипостаси, тоже стояла прямо, а не на четвереньках, и рог её стал заметно короче. И, что еще важнее, их рты стали более реалистичными: это были уже не просто черные, вечно улыбающиеся ямы, теперь у них были губы, зубы, и они могли закрывать рот! А Киккин всё ещё хмурился после того, как получил локтем в бок. Однако глаза их оставались широкими и чёрными, прямо как в мультфильме, с белыми зрачками. А на шее у каждого висел на чёрном шнурке их фирменный кулон. Догдэй машинально потянулся к своему кулону в форме солнца, пока Бубба говорил: — Я и сам точно не знаю. Я попал сюда сразу после того, как Кэтнап убил меня. Вскоре сюда пришли и остальные, кто погиб. И все, с кем я разговаривал, помнят нашу прежнюю жизнь. — Мне кажется, это наш второй шанс! — добавила Бобби. — Возможно, боги сжалились над нами и дали нам всем шанс начать жизнь заново. — Если так, то почему не в том виде, какими мы были… раньше? — пробормотал Догдэй, снова озираясь по сторонам. — Тьфу, я то же самое хотел бы знать! — фыркнул Киккин. — Думаешь, мне нравится быть цыплёнком? Чёрта с два! — Н-но всё же… — робко подала голос Крафти. — Я, знаете ли, даже в чём-то благодарна. Похоже, здесь нет той пелены, что застилала нам разум прежде… Мы здесь не… не сломлены… Догдэй не мог не согласиться, хоть и промолчал. Его рассудок всё ещё пытался осмыслить происходящее, но он действительно чувствовал ясность в голове. Вся боль, весь негатив, эксперименты… словно ничего этого и не было. Ничто в сознании не тянуло его на дно, и впервые за десять с лишним лет он ощутил лёгкость и почти умиротворение. Он сможет приспособиться к этому новому миру и новой жизни, в этом он был уверен, но его тревожило, что все это может означать. — Мисс Делайт тоже здесь появилась, не так давно, — сообщила Пикки, ткнув пальцем в сторону школьного здания. — Правда, остальные учителя отказываются пускать её внутрь. Приглядевшись к школе, Догдэй и впрямь увидел мисс Делайт: её и правда не пускали за порог, и она стояла у входных дверей, понуро опустив плечи, спиной к ним. Что-то заставило его направиться к ней, и друзья последовали за ним. — Мисс Делайт! — окликнул её Догдэй, подходя к школе и всё ещё с любопытством осматриваясь по сторонам. Услышав его голос, она резко обернулась, едва не испугав Догдэя до чёртиков. Хотя лицо её больше не было изуродовано, в этих осуждающих глазах всё ещё теплились отблески душевного недуга, и они тут же принялись придирчиво сканировать пса с головы до ног. — Ну надо же! — воскликнула она, оставив попытки проникнуть в школу и медленно приближаясь к Догдэю, но остановившись в нескольких метрах. — Не ожидала увидеть тебя здесь, Догдэй… Я думала, Кэтнап тебя не убьет. Я была уверена, что он продержит тебя в живых до самого конца! Видимо, я ошибалась… Догдэй вздрогнул от её слов и стиснул челюсти, прежде чем ответить: — Он не убивал меня… по крайней мере… не напрямую. — Поясни. Он уже собирался отмахнуться от нее, давая понять, что она не заслуживает от него никаких объяснений. Но он почувствовал на себе взгляды друзей и посмотрел на них, видя в их глазах любопытство, а у некоторых — ненависть. Кое-кто в их группе питал к Кэтнапу лютую неприязнь и отвращение. Бубба, вероятно, ненавидел его больше всех, а за ним следовала Хоппи. И не без оснований. Догдэй вздохнул. — Это были мини-твари. Они нанесли удар, но я не уверен, действовали ли они по своей воле или по приказу Кэтнапа. — Разумеется, Кэтнап им приказал! — фыркнул Бубба. — Они и шагу не ступали без указаний своего прославленного вождя! — Согласна! — кивнула Хоппи. — Мини на его стороне боготворили его и почитали как пророка своего Ложного Бога. Они бы не стали нападать просто так, по собственной прихоти. — Хм-м… — промычала мисс Делайт, поднеся палец к подбородку. — Я бы не была так в этом уверена. Но, с другой стороны, Кэтнап, а впоследствии и Прототип, действуют неисповедимыми путями. Возможно, он наконец нашел для тебя, Догдэй, какое-то предназначение… в конце концов. Догдэй тихо зарычал. Мисс Делайт ему никогда особо не нравилась. Из восьми сестёр она всегда была самой враждебной, а позже и самой безумной. Хоть она и не была на стороне Кэтнапа, но при этом служила ему. Она то сопротивлялась ему, то с готовностью выполняла его приказы. Доверия она не внушала, но её слова всё равно задели за живое. — Да не обращай на неё внимания, Догдэй! — сказала Хоппи, беря Догдэя под руку. — Давай я тебе всё покажу! Догдэй позволил ей тащить себя за руку, и они всемером отправились осматривать «городок», как они его называли. И хотя они звали это место городком, а не детским садом, ничего, кроме главных зданий и их домов, здесь не было ни ресторанов, ни магазинов (кроме Магазина Игрушек, который, как пояснила Бобби, был практически пуст), ни даже библиотеки. Наличие железнодорожной станции казалось странным, но сироты из «Playtime Co» часто ездили на поезде на игровую станцию, так что это неудивительно. Они прошли по одной из улиц «района», как его окрестили остальные Зверята. Догдэй отметил, что домики, хоть и стояли относительно близко друг к другу, были оформлены в стиле своих персонажей. У дома Киккина во дворе был скейт-парк, у Хоппи — батут и небольшая ложбинка, которую нужно было перепрыгнуть, чтобы добраться до крыльца, у Бобби перед домом раскинулся пруд в форме сердца с увитой зеленью беседкой, дом Крафти утопал в цветочном поле, участок Буббы был идеально ухожен и озеленён, а позади дома Пикки обнаружилась мини-ферма с овощами и фруктами и даже небольшой яблоневый сад с ярко-красными плодами. Затем они прошли мимо дома Кэтнапа. Он напоминал кошачье дерево: колонны-когтеточки, по которым можно взбираться и точить когти, с дверью у основания. Догдэй замедлил шаг, заметив, что дверь заколочена досками, как и окна наверху. — Я заколотил его вскоре после того, как попал сюда, — пояснил Бубба, заметив, что Догдэй отстал и разглядывает дом. — Я имею в виду, что туда все равно никто не войдет, так какой смысл было оставлять его открытым? — Да… логично, — тихо отозвался Догдэй. — Но ты не волнуйся! Я и остальные присматривали за твоим домом! — с воодушевлением продолжил Бубба, увлекая группу дальше по тропинке, мимо участка Пикки (её ферма доходила до самого края холма перед спуском в долину), к дому Догдэя, стоявшему у границы леса на краю гор. — Ты так долго добирался, — начала Крафти, — так что мне пришлось подкрасить кое-где снаружи, но внутри все в порядке! — Мы не были уверены, приедешь ли ты к нам и когда именно, поэтому прибрались здесь для тебя! — добавила Бобби, широко улыбаясь Догдэю, пока тот подходил к входной двери. Открыв её, он увидел внутреннее убранство своего нового жилища. Всё выглядело точь-в-точь как в мультфильме: справа под окнами стоял диван, посреди комнаты лежал ковёр, а в задней части, за открытой аркой, виднелась кухня. Догдэй также заметил ещё одну дверь в левой стене. Подойдя, он отворил её и обнаружил спальню и ещё одну дверь — видимо, ведущую в ванную. — Ого, ребята, спасибо! Здесь действительно чисто и уютно! — воскликнул Догдэй, всё ещё не уверенный в своих чувствах, но уже испытывая облегчение от того, что у него есть собственный уголок и удобная кровать (человеческая кровать!) в спальне. — Конечно! Всё, что угодно, для нашего лидера! — захихикала Бобби, её короткий медвежий хвостик радостно завилял из стороны в сторону. — Лидера… ну да, — прошептал про себя Догдэй. Он никогда не ощущал себя лидером. Когда компания Плэйтайм выбрала его на роль Догдэя, он, конечно, не понимал, что происходит, а потом всё гадал, почему именно он стал Догдэем. Он никогда не отличался особой храбростью. Конечно, он был одним из старших детей, более зрелым, чем остальные, но в приюте он держался особняком. У него не было ни лидерских задатков, ни умения принимать решения. Он считал, что Бубба справился бы с ролью вожака куда лучше — ведь тот был самым старшим и одним из самых умных среди Зверюшек. А если уж совсем начистоту… его самый дорогой друг из прошлого, вероятно, был бы наилучшим кандидатом на эту роль… Но всё же. Никто не заслуживал того, чтобы стать чудовищем. Даже бедняга Теодор… — Итак… Догдэй? — вновь заговорила Крафти. — Здесь хорошо то, что еда чудесным образом появляется снова на следующий день! Твой холодильник на кухне тоже должен быть полон. Пикки радостно взвизгнула. — Это же великолепно! Не думать о том, что еда закончится, — это потрясающе! Ой, ой! А завтра мы собирались пойти собирать яблоки в моём саду, чтобы испечь пироги и сделать сок! Ты тоже можешь присоединиться к нам завтра! — По яблоки? — переспросил Догдэй, поворачиваясь к друзьям. — Ага, почему бы и нет? — пожала плечами Хоппи. — Надо же нам чем-то себя развлекать! — А яблоки на следующий день снова вырастают! — чуть не закричала Пикки, явно в восторге от бесконечного возобновления провизии. — Разве это не странно? Что еда просто берёт и появляется заново? — поинтересовался Догдэй, склонив голову набок и навострив ухо. Бубба пожал плечами. — Мне тоже показалось это странным, но я пока не могу это как следует изучить, чтобы составить однозначное мнение. Ясно одно: это куда лучше, чем быть вынужденным жрать… ну, людей, чтобы выжить. Не то чтобы Бубба знал об этом по себе. Кэтнап убил его вскоре после Часа Радости — отсюда и его неприязнь к коту-зверюшке. Пики прочистила горло и метнула косой взгляд на Крафти, которая нервно царапнула себя по руке копытцем. С самого начала Крафти и Пикки были на стороне Кэтнапа. Они без зазрения совести поедали тела бывших сотрудников. Это было ради выживания. Хотя на самом деле они не так уж и нуждались в этом. Сколько бы они ни голодали, Большие тела не умирали так просто. Еда стала просто привычкой, поддерживающей некое подобие «нормальности» после того, как всё пошло наперекосяк. Догдэй содрогнулся от этих мыслей. Он тоже ел, скрепя сердце, пока не решил прекратить. Годы голода после, и даже отпиленные ноги — а он всё был жив. Чтобы наконец умереть, ему пришлось быть съеденным заживо. — Как думаете… Кэтнап придет сюда?.. — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и даже не осознал, что произнёс это вслух, пока Хоппи не ответила ему. — Сомневаюсь! Он же самый большой из монстров! Чтобы он умер, потребовались бы неимоверные усилия! Я правда не думаю, что хоть кто-то на такое способен! — Да и кроме того, — добавил Бубба, — даже если бы он и умер, сюда бы он ни за что не попал. Он этого не заслужил. Пики и Крафти переглянулись, и это осталось незамеченным, а у Догдэя засосало под ложечкой. Конечно, Кэтнап был злодеем, но разве он не заслужил загробную жизнь? Второй шанс на жизнь без влияния Прототипа? Он не мог поверить, что Кэтнап — Теодор — этого не заслужил. — Но давайте не будем о Кэтнапе! — внезапно сменил тему Киккин. — Нужно отпраздновать твоё появление, Догдэй! Устроим пир! При слове «пир» Пикки оживилась. — Отличная мысль, Кикин! Догдэй, давай задействуем твою кухню и наготовим кучу всякой вкуснятины, ладно? Догдэй снова обвёл взглядом друзей и улыбнулся. — Конечно! Давайте! — согласился он, и семеро Зверюшек направились на кухню, дабы начать приготовления к пиршеству, достойному любимого лидера Улыбающихся Зверюшек.

***

Кэтнап знал, что это конец. В тот миг, когда бывший сотрудник ударил его током, а его собственный красный дым встал причиной самовозгорания, он понял. Он стал слишком слаб, и его Бог, Прототип, больше в нём не нуждался. Поэтому, когда Прототип снизошёл с высот и предложил ему Спасение от мук, Кэтнап принял его. Он боялся умирать. Он думал, что однажды Прототип дарует ему Спасение, что он сможет освободиться из этого Ада, который они сотворили вместе, и просто жить так, как ему было предначертано. Но в то же время он был рад пожертвовать своей жизнью ради Бога, которого выбрал, и быть полезным ему после смерти — слиться с его величием и быть с ним вечно. Он думал, что это чувство пребудет с ним вечно. Что, возможно, в следующей жизни, если таковая будет, он вспомнит это ощущение и испытает великую радость и гордость. Будет упиваться сознанием того, что был нужен, полезен и… возможно, даже любим. Он искренне верил в это. Пока Кэтнап вновь не открыл глаза. Он посмотрел на ночное небо — настоящее ночное небо с полной луной и мерцающими звездами. Он вдохнул свежий воздух в лёгкие, которые больше не отзывались болью при дыхании. Он сглотнул и порадовался тому, что глотать не больно, что его голосовые связки, похоже, больше не обожжены после первой роковой встречи с электричеством из-за «Грэб-пака», который был ему не по размеру. Кэтнап снова чувствовал себя живым. Впервые за пятнадцать лет… Он. Был. Жив. Слёзы брызнули из глаз пурпурного Зверька, когда его захлестнула буря эмоций. Но это не были слёзы радости. Это были слёзы боли, сожаления и вины за всё, что он сотворил. Его разум был ясен, а сердце не запятнано, и он видел все совершенные им ужасы такими, какие они есть — чудовищными. И он совершал их с такой готовностью, с такой искренностью по отношению к существам, которых когда-то называл друзьями. Он был ослеплен верой, которая вообще не имела права на существование. Он состоял в секте. И сам возглавлял часть этой секты, увлекая за собой других. Его разум, застрявший на детском уровне, теперь стал разумом взрослого и рефлексировал так интенсивно, что он едва мог дышать, сердце колотилось с перебоями. И вот он здесь, в этом неведомом мире, получил вторую жизнь, которой, как ему казалось, он не заслуживал. Но он был здесь, и ему нужно было как-то обустроиться. Нельзя же вечно лежать на земле и плакать. Если он хочет искупить вину, сначала нужно понять, где он вообще находится. Он сел, вытирая слёзы с глаз лапами (и попутно отметил, что это действительно лапы). Огляделся и понял, что находится на холме, перед ним расстилается долина с рекой, озером, а вдалеке виднеется железнодорожная станция и какой-то городок. А ещё дальше, за станцией — восемь домиков, точь-в-точь как дома Улыбающихся Зверюшек из мультика. Сердце Кэтнапа ухнуло вниз. Если он здесь, значит ли это, что и те, кто умер до него, тоже здесь? Он не знал, чего ожидать от этого нового мира, но встреча с остальными обитателями Детского сада определённо не возглавляла список его желаний. Он встал, используя свой рост, чтобы получше разглядеть городок, насколько это было возможно в темноте. На холме и в долине царил кромешный мрак, лишь несколько огоньков горело в городке и пара — в домах Улыбающихся Зверят. Кэтнап глубоко вздохнул. Сегодня он не пойдёт в ту сторону. Он не собирался красться в ночи, не с тем, кто он есть (и не с тем, кем был). Он был любопытен, как все кошки, но не глуп. Здесь было не так много тех, кто по-настоящему его любил. Если считать только тех, кто погиб, то большинство из них были врагами Прототипа (и его собственными). Кот-Зверюшка ещё раз огляделся. Ему нужно было место, где можно спрятаться и безопасно отдохнуть. Он не знал, насколько правдоподобно дикая природа этого мира имитирует реальность. Неподалёку вниз по склону, в нескольких метрах от кромки озера, он заметил большое раскидистое дерево. Он направился туда, проверил воду (она оказалась пресной) и напился вволю. Вода освежила и увлажнила его горло, и он снова поразился отсутствию боли. На душе было тяжело. Теперь он осознавал, что был в секте, осознавал, что не должен печалиться об утрате своего места в ней, но всё же чувствовал себя разорванным на части. С одной стороны, ему хотелось поскорее отказаться от учения Прототипа, а с другой — он все еще ощущал, что ему чего-то не хватает. Он решил не зацикливаться на этих мыслях. Вместо этого он с лёгкостью взобрался на дерево и устроился на одной из высоких, но относительно чистых веток, прислонившись спиной к стволу. Так уж вышло, что сидел он лицом к городку, не сводя глаз с мерцающих вдали огней. Он воспользовался случаем осмотреть себя и заметил, что больше похож на свою мультяшную версию, нежели на чудовище из Детского сада. Он был высок ростом, с четырёхпалыми лапами, оканчивающимися чёрными когтями. На шее на чёрном шнурке висел кулон в форме полумесяца, но молнии на груди не было. Никаких швов на руках, ногах, суставах. По сути, он снова стал похож на человека, только выглядел как Кэтнап. Это принесло ему некоторое облегчение. По крайней мере, он не был монстром, выглядящим как монстр. По крайней мере, он может убедить себя, что теперь его внешность соответствует тому, каким он мог бы быть, а не тому, каким он был раньше. Он создаст это разделение в своём сознании и будет стремиться к искуплению и прощению. Или, по крайней мере… будет надеяться, что сможет.

***

Когда Догдэй проснулся на рассвете следующего дня, он снова удивился своему нахождению здесь. Он-то думал, что смерть — это конец всему, кто бы ты ни был и чем бы ни занимался. Но вот он здесь, снова живой, в мире, который не прячет под собой жуткие тайны игрушечной фабрики. После вчерашнего импровизированного ужина Догдэй чувствовал себя морально истощённым. В голове роилось слишком много мыслей: «а что, если», «а почему» и «а как». Он почти ничего не съел, но Пикки позаботилась о том, чтобы ничего не пропадало зря, и съела все, что осталось. Когда он наконец рухнул на кровать, ему было трудно заснуть из-за бесконечных мыслей. Он не был уверен в этом, когда засыпал, но точно знал, что прошлой ночью ему спалось как никогда удобно. Конечно, этого и следовало ожидать: висеть в тюремной камере под Игровым домиком — не самое комфортное место для сна. А кровать в этом мире была такой мягкой и уютной, простыни — теплыми, а воздух — свежим. Догдэй медленно поднялся с постели, не решаясь покинуть это чудесное ложе и начать свой первый полный день в новой загробной жизни. Он был рад, что сегодня утром они с друзьями чем-то займутся, но, возможно, стоило бы отказаться и посвятить день самому себе. Однако отступать было поздно, да и они, похоже, были искренне рады его видеть и проводить с ним время. Он просто не мог им отказать. Он прошлёпал в ванную, где для него уже всё было приготовлено: зубная щётка в стаканчике рядом с тюбиком пасты, кусок мыла, полотенце на крючке рядом с раковиной, а также ванна с душем по другую сторону от унитаза, что стоял рядом с умывальником. Над раковиной висел зеркальный шкафчик-аптечка, но внутри лежала лишь щётка для шерсти. Обстановка была простая и напоминало ему ванные в некоторых приватных комнатах «Дома, милого дома». Догдэй машинально чистил зубы, думая о тех комнатах. Ему не так повезло — он не попал в одну из таких. Он был слишком взрослым и попал в Сад слишком поздно. А вот у Теодора Грэмбелла была своя отдельная комната. Многие другие дети завидовали. Недоумевали, почему одному из новеньких досталась отдельная комната. Ему было шесть, когда он поступил, не самый младший из принятых, но, видимо, достаточно особенный с самого начала, чтобы получить личные апартаменты. И, возможно, именно это стало причиной всех их последующих бед. Он был слишком особенным. Ему оказывали особое отношение. Он привлёк внимание Прототипа, который подчинил его своей воле и завладел тем мальчиком, которого Догдэй называл своим лучшим другом, несмотря на разницу в возрасте. Догдэй, тогда ещё Адам, обычно пробирался в комнату Теодора по ночам, и они вдвоём шептались и играли, рассказывали друг другу фантастические, а порой и страшные истории, а иногда даже засыпали вместе на той крошечной металлической кровати. Адама наказывали за то, что он покинул свою койку, а Теодору лишь слегка журили, грозя пальцем. Иногда Адама это злило — эта особая снисходительность. Он немного завидовал тому, как много сходило Теодору с рук. Но однажды он случайно подслушал разговор одной из воспитательниц о своём юном друге и его жизни до приюта, и с тех пор Адам больше не расстраивался из-за того, как обращались с Теодором. Тот и так пережил достаточно. Жаль, что тьма не желала оставить его в покое. Догдэй сплюнул в раковину, налил в стаканчик воды, прополоскал рот, выплюнул остатки пасты и убрал щётку с тюбиком на место. Он взял из шкафчика щётку, быстро причесал уши и голову, вернул её обратно и отправился на кухню. Из любопытства он открыл холодильник и убедился: да, продукты, которые Улыбающиеся Зверюшки использовали вчера, действительно возобновились. Он склонил голову набок, поражаясь буквальной магии этого места, и достал молоко. Кажется, в кладовой он видел хлопья, а учитывая, что вчера он почти не ел, стоило позавтракать, прежде чем идти к Пикки. Поев и помыв посуду (в Детском саду им привили привычку всегда убирать за собой… немедленно), Догдэй вышел из дома и, сделав лишь пару шагов, замер, прикованный взглядом к дому Кэтнапа. Они были соседями. Если бы Кэтнап был здесь, разумеется. Это не укладывалось у него в голове. Когда-то, давным-давно, это, возможно, и обрадовало бы Догдэя (Адама), но теперь… вызывало лишь неловкость. А поскольку остальные Улыбающиеся Зверюшки даже не пытались поддерживать дом Кэтнапа в порядке, выглядел он пугающе: тёмный, ободранный, с выломанными деревянными рейками и порванной обивкой (поскольку это был, по сути, кошачий домик, вокруг него была натянута ковролиноподобная ткань, за исключением деревянного домика на вершине башни). Догдэй старался не задерживаться на этом зрелище, но, по правде говоря, вид жилища кота в таком состоянии вызывал у него… грусть. Грусть от того, что с его некогда любимым другом обошлись так: выбросили за ненадобностью и не проявили ни капли сочувствия. Но, с другой стороны… после всего, что он натворил, заслуживал ли он этого? Догдэю хотелось верить, что Кэтнап мог измениться в любой момент. Но это казалось маловероятным. Если бы он всё ещё был Теодором, тогда возможно. Но Теодор был сломлен задолго до того, как стал Кэтнапом. — Догдэй! — раздался радостный крик через дорогу. Догдэй резко повернул голову на звук и увидел Пикки, машущую ему с порога своего дома. — Я уже собиралась идти за тобой! Идём скорее! Догдэй улыбнулся и перешёл через дорогу. Пики втянула его внутрь, без умолку болтая о завтраке и планах на день, но Догдэй уже поел, и есть больше не хотел. Так что они вдвоём стали ждать остальных, что не заняло много времени, а когда все собрались, Пикки вручила каждому по корзине и повела процессию на задний двор, где по одну сторону раскинулась ферма с рядами ухоженных грядок, а по другую — россыпь аккуратно высаженных яблонь. Компания тут же принялась за сбор, причём Хоппи и Киккин превратили это в соревнование, кто быстрее наберёт больше яблок. Крафти, сорвав несколько плодов, вскоре остановилась и принялась рисовать в своём блокноте, посмеиваясь и пытаясь запечатлеть яблочное состязание Хоппи и Киккина. Пикки, хоть это и был её собственный сад, начала поедать собранные яблоки, вместо того чтобы складывать их в корзину, в то время как Бобби, Бубба и Догдэй прилежно трудились, втроём наполняя свои корзины. — Какой чудесный день для сбора яблок! — воскликнула Бобби, широко улыбаясь, пока Догдэй срывал яблоко с дерева и протягивал ей, чтобы она положила в свою корзину. — Ага, — согласился Догдэй, потянувшись за следующим. — И здорово, что есть чем занять голову, кроме как… ну, всем остальным. — Ах, ты скоро привыкнешь, — Заверил Бубба, держа пустую корзину для себя и Догдэя, когда они решили наполнять свои корзины по одной за раз. — Мне потребовалось немало времени, чтобы приспособиться. Вечно меня мучили какие-то вопросы и гипотезы. Утомительное было занятие. Догдэй хмыкнул, протягивая Бобби очередное яблоко. — Могу понять. Я сейчас так же себя чувствую. Едва спал прошлой ночью. Слишком много думал. Бобби взяла яблоко и аккуратно опустила его в свою уже почти полную корзину. — Жаль, что Кэтнапа здесь нет. Он бы мог помочь тебе уснуть. Оба парня замерли, уставившись на неё. Догдэй выглядел ошеломлённым её словами, помня, как рьяно она протестовала против красного дыма Кэтнапа в Детском саду. Бубба же недовольно проворчал: — Хорошо, что его здесь нет. Ничего хорошего в этом дыме не было. Бобби перевела взгляд с одного на другого, её глаза быстро метнулись вниз, к яблокам в руках. — Ну… да, он использовался не во благо, конечно, но… всё же иногда он и правда помогал нам заснуть… раньше… Догдэй отвёл взгляд, молча сосредоточившись на работе, пока Бубба продолжал спорить с Бобби. — Я его с самого начала ненавидел! Кошмары от него были невыносимы! И мне почему-то они снились постоянно! Он с самого начала целился в меня! — Бубба заворчал, принимая яблоки уже от Догдэя. — Ну… без обид, Бубба, но ты же сам начал, намеренно пытаясь изолировать его, — возразила Бобби. Хоть она и не поддерживала Кэтнапа, но по крайней мере, умела смотреть на вещи с обеих сторон, что было ей свойственно. — Он работал на них! Каждую ночь приходил, окуривал детей, а потом смотрел, как они приходят посреди ночи и забирают их из постелей! — Да, но я уверена, его заставляли. — Выглядел он весьма готовым. — Сильно сомневаюсь, что Прототип тоже одобрял это. — Тьфу! — Бубба закатил глаза с отвращением. — Боже! Зачем ты вообще о нём заговорила? Мало нам того, что мы обсуждаем Кэтнапа. — Я просто говорю! Они совершали плохие вещи, но, по крайней мере… — Бобби умолкла, слова замерли у неё в голове, не успев сорваться с губ. Она покачала головой и взглянула на Догдэя, который молча забрал у неё корзину, давая понять, что пора меняться обязанностями, — ритуал, который троица завела каждый раз, когда корзина наполнялась. Они направились к другому дереву, стоявшему на самом краю, перед обрывом в долину. Бубба поставил пустую корзину на землю и потянулся за яблоками. — А что думаешь ты, ДогДэй? — спросила Бобби. — Что значит «что он думает»? — перебил Бубба, застыв на полпути к первому яблоку и развернувшись в поясе, чтобы посмотреть на медведицу. — Он тоже должен его ненавидеть! Ему пришлось дольше всех иметь с ним дело, и одному Богу известно, сколько мук он вытерпел! — Да, я понимаю, но они же были друзьями! Лучшими друзьями! — возразила Бобби, слабо улыбаясь Догдэю и вновь задавая вопрос. — Наверняка ты всё ещё заботился о нём какое-то время. И если бы он оказался здесь… — Бубба снова застонал. — …как бы ты отреагировал? Попытался бы снова стать друзьями? Догдэй, всё ещё держа корзину, полную яблок, медленно моргнул, глядя сквозь листву яблони на пробивающиеся солнечные лучи. — Когда-то я думал, — начал он, — что мы с ним будем лучшими друзьями навеки. Что всегда будем стоять плечом к плечу и всегда будем верны друг другу. — Догдэй прищурился, вглядываясь в мерцающий свет. — Но этому не суждено было сбыться. Кэтнап… Когда-то он был хорошим, но хорошее не длится вечно. — Догдэй тяжело вздохнул, отводя взгляд от солнца и ища место, куда бы поставить корзину. — Мне действительно трудно поверить, что он не чудовище. Он… он не из добряков. Хоть я и надеялся на это так долго… Глаза Догдэя защипало от подступивших слёз, пёс-Зверюшка, почти не думая, отпустил одну руку от корзины, чтобы утереть лицо, и корзина тут же опрокинулась, высыпая большую часть собранных плодов на землю, яблоки покатились вниз по склону холма. — О, чёрт, — выругался Догдэй, ставя корзину и глядя, как яблоки катятся всё ниже и ниже. Прямо к паре пурпурных лап. Дыхание Догдэя перехватило, когда его взгляд упал на знакомое существо перед ними, прямо внизу холма. Пусть он и не был в своей огромной, чудовищной форме, ошибиться было невозможно. Он неверяще моргнул, наблюдая, как существо у подножия холма приседает, и когтистая лапа осторожно обхватывает яблоко, которое прикатилось точно между его ступней. Кэтнап с мгновение разглядывал плод, а затем его глаза резко метнулись вверх, встречаясь с глазами Догдэя в холодном, пристальном взгляде.