Taming the Fury

Вторник в начальной школе «Сеул Грин» всегда пахнет одинаково: смесью дезинфектора, дешевого мела и подгоревшей запеканки из столовой. Для Пак Чимина этот запах был синонимом безопасности. Чимин сидел за своим столом, прикусив кончик колпачка ручки. Перед ним лежала стопка тетрадей в косую линейку. Ему было двадцать восемь, но в окружении первоклашек он часто казался их старшим братом — мягкий взгляд, вечно растрепанные светлые волосы и привычка носить объемные кашемировые свитеры, за которыми скрывались узкие плечи. — Пак-сэнсэним, а вы придете на наш матч в субботу? — звонкий голос маленького омеги Тэхена заставил Чимина поднять голову. — Если проверю все ваши каракули, Тэхёни, то обязательно, — Чимин улыбнулся, и его глаза превратились в узкие полумесяцы. — А теперь беги, папа уже ждет тебя у ворот. Когда класс опустел, тишина мягким одеялом опустилась на плечи. Чимин потянулся, чувствуя приятную усталость. Он любил свою жизнь. Она была предсказуемой, уютной и наполненной смыслом. Вибрация телефона на столе заставила его вздрогнуть. На экране высветилось уведомление из KakaoTalk. Брат (Соджун): «Посмотрел прогноз, в субботу ливень. Давай лучше мы к тебе? Сонхо ворчит, что хочет нормальной домашней еды, а не моих подгоревших стейков. Клянусь, этот малый скоро меня самого съест — растет не по дням, а по часам». Чимин тихо хмыкнул, печатая ответ: «Конечно, приезжайте. Приготовлю кимчи чиге и пулькоги. Сонхо действительно стал слишком колючим в последнее время, может, мне удастся вытянуть из него больше двух слов за вечер?» Чимин отложил телефон и посмотрел на фото, стоявшее на углу стола. На нем он, Соджун и маленький Сонхо — тогда еще десятилетний мальчишка с ободранными коленками. Соджун был альфой, сильным и надежным, настоящим якорем для Чимина после смерти их родителей. Он всегда знал, что делать. Чимин закрыл последнюю тетрадь и аккуратно сложил их в стопку. В классе было тепло, солнечный луч падал на глобус, заставляя океаны на нем сиять. Чимин чувствовал себя абсолютно счастливым. Он не знал, что это последние секунды его привычного мира. Он уже потянулся за курткой, когда телефон зазвонил снова. Но на этот раз это был не мессенджер. Это был обычный входящий вызов. Номер не был определен. — Да, слушаю? — Чимин прижал трубку к уху плечом, натягивая рукав свитера. — Пак Чимин-ши? — голос на том конце был сухим, лишенным эмоций, казенным. — Да, это я. С кем я говорю? — Это детектив Ким из дорожного управления. Кем вам приходится Пак Соджун? Чимин замер. Его рука, тянувшаяся к сумке, безвольно опустилась. Внутри внезапно стало очень холодно, словно кто-то открыл окно прямо в ледяную зиму. — Он... он мой брат. Что-то случилось? — его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Мне жаль это сообщать, но примерно сорок минут назад на 15-м шоссе произошла крупная авария с участием грузовика. Автомобиль вашего брата... Чимин перестал слышать слова. Звук превратился в белый шум, в котором отчетливо билось только одно слово: «летальный». Солнечный свет на глобусе внезапно стал слишком ярким, режущим глаза. Чимин почувствовал, как воздух застревает в горле, превращаясь в колючий ком. — ...Чимин-ши? Вы меня слышите? — голос в трубке стал чуть более настойчивым. — В машине был подросток. Пак Сонхо. Он выжил, сейчас его осматривают врачи в центральном госпитале, после чего его доставят в участок. Вы должны приехать. Чимин не ответил. Он медленно опустился на стул, глядя на стопку проверенных тетрадей. На верхней тетради красной пастой была выведена оценка «Отлично» и нарисован маленький улыбающийся смайлик. Его брат больше не приедет на пулькоги. Сонхо больше не будет ворчать. Мир за окном продолжал жить, но для Чимина он только что взорвался, оставив после себя лишь едкий запах гари и тишину, от которой хотелось оглохнуть. Три часа прошли как в густом, липком тумане. Чимин не помнил, как вызывал такси, как дрожащими пальцами вбивал адрес участка, как оправдывался перед охранником школы, который удивленно смотрел на его мертвенно-бледное лицо. Когда дверца такси с сухим щелчком закрылась, отсекая Чимина от салона, пропахшего дешевым освежителем, он на мгновение замер на тротуаре. Холодный вечерний воздух ударил в легкие, но не принес отрезвления. Напротив него серой глыбой возвышалось здание полицейского участка, залитое бездушным светом люминесцентных ламп. Звук захлопнувшейся двери эхом отозвался в голове, внезапно вытолкнув на поверхность воспоминание — яркое, болезненное, слишком живое для человека, чье сердце только что разбили вдребезги. Всего месяц назад. Начало мая. Озеро Чхонпён сверкало под весенним солнцем так ярко, что слезились глаза. Соджун тогда арендовал небольшой домик на выходные. — Эй, Чимин-и, не спи на ходу! Помоги мелкому с удочками, а то он сейчас сам себя поймает на крючок! — смеялся брат, выгружая из багажника сумки с едой. Соджун выглядел таким сильным в той старой футболке, с закатанными рукавами, за которыми бугрились мышцы альфы. Он казался вечным. Несокрушимым. Чимин помнил, как подошел к Сонхо. Пятнадцатилетний племянник, уже почти догнавший дядю по росту, стоял у самой кромки воды. Он выглядел нелепо со своими слишком длинными ногами и вечно нахмуренными бровями. — Дядя, я не маленький, я сам справлюсь, — буркнул Сонхо, но когда Чимин мягко забрал у него запутавшуюся леску, подросток не стал спорить. Он просто стоял рядом, и от него пахло молодым лесом — первым запахом альфы, который только начинал пробиваться сквозь детскую мягкость. — Ты слишком серьезный, Сонхо-я, — улыбнулся тогда Чимин, поправляя ему кепку. — Посмотри, какая красота вокруг. Давай просто побудем здесь. Вместе. Соджун тогда подошел сзади, по-хозяйски обнял их обоих за плечи, едва не сбив с ног своей медвежьей хваткой, и громко объявил: — В следующем году поедем на Чеджу. Все вместе. Это семейная традиция, ясно вам? «Все вместе». «Традиция». Чимин вздрогнул, возвращаясь в реальность. Весеннее солнце озера сменилось холодными сумерками Сеула. Запах озерной воды и хвои вытеснил едкий запах бензина и мокрого асфальта. Никакого Чеджу. Никаких удочек. Никакого «вместе». Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ему нужно было войти внутрь. Там, за этими стеклянными дверями, сидел Сонхо — единственный человек, оставшийся от той счастливой картинки у озера. И Чимин знал: если он сейчас сломается, если позволит слезам хлынуть из глаз, Сонхо окончательно утонет в этом кошмаре. Глубоко вздохнув, Чимин поправил сумку на плече и зашагал к входу. Каждый шаг казался прогулкой по битому стеклу, но он продолжал идти. Он должен был стать для Сонхо тем, кем для него всегда был Соджун. Даже если внутри него самого осталась лишь выжженная пустота. Внутри участка пахло старым кофе, сигаретным дымом и озоном от работающих принтеров. Чимин шел за дежурным офицером, едва переставляя ноги. Звуки города за спиной стихли, сменившись тяжелым гулом полицейских будней. — Он в дальнем конце зала, — негромко сказал офицер, кивнув на ряд пластиковых стульев. — Врачи его осмотрели, серьезных травм нет, в основном ушибы и ссадины. Он отказался ехать в больницу без опекуна. Сказал, будет ждать вас. Чимин завернул за угол и замер. Сонхо сидел на самом краю жесткого стула, ссутулившись так сильно, что казался меньше, чем был на самом деле. Его вид вызывал физическую боль в груди Чимина. Светлые джинсы, которые Соджун купил ему всего неделю назад, были в клочья разорваны на коленях, обнажая содранную, грязную кожу. По левой щеке, от самого виска и до челюсти, размазалась подсохшая багровая кровь, смешанная с дорожной пылью. Но страшнее всего была поза. Сонхо не плакал. Он смотрел в одну точку на полу, вцепившись пальцами в края сиденья так сильно, что костяшки побелели. — Сонхо-я... — голос Чимина сорвался на шепот. Подросток медленно, словно через силу, поднял голову. Когда их взгляды встретились, Чимин едва не отпрянул. В глазах племянника не было слез — там плескалось что-то темное, дикое и абсолютно первобытное. Зрачки были расширены почти на всю радужку. Чимин почувствовал, как воздух вокруг Сонхо стал тяжелым. Запах. Раньше Сонхо пах молодым лесом, но сейчас от него исходил резкий, удушливый аромат жженой коры и острой горечи. Это был запах альфы, чьи инстинкты сошли с ума от боли и потери. — Дядя... — голос Сонхо был сиплым, как будто он долго кричал, хотя в участке утверждали, что он не издал ни звука. Чимин бросился к нему, опускаясь на колени прямо на холодный кафель, не обращая внимания на свои светлые брюки. Он хотел обнять его, прижать к себе, закрыть собой от этого ужаса, но как только его руки коснулись плеч мальчика, Сонхо резко дернулся. Его тело было напряжено, как натянутая струна, мышцы под тонкой толстовкой перекатывались от едва сдерживаемой дрожи. — Не трогай, — выдохнул Сонхо, и в этом звуке послышалось глухое, утробное рычание. Чимин застыл, его ладони зависли в паре сантиметров от племянника. Его сердце пропустило удар. Он был учителем, он знал сотни детей, но этот взгляд... это был не его племянник. Это был раненый зверь, который не понимал, где враг, а где единственный близкий человек. — Сонхо, это я, это дядя Чимин, — тихо, максимально спокойным «педагогическим» тоном произнес Чимин, хотя внутри него всё кричало от ужаса. — Всё хорошо. Я здесь. Я заберу тебя домой. Сонхо тяжело задышал, его ноздри затрепетали, втягивая запах Чимина. На мгновение агрессия в глазах сменилась проблеском узнавания и невыносимого горя. — Отец... он ведь не придет, да? — Сонхо посмотрел на Чимина, и только сейчас по его окровавленной щеке скатилась одна-единственная слеза, прокладывая чистую дорожку в слое пыли. Чимин не выдержал. Плевать на рычание, плевать на странный пугающий запах. Он рванулся вперед и крепко обхватил подростка, зарываясь лицом в его испачканную одежду. Сонхо сначала замер, его пальцы впились в спину Чимина так сильно, что наверняка остались синяки, а затем он спрятал лицо на плече дяди и содрогнулся в беззвучном, ломающем ребра плаче. Чимин гладил его по всклокоченным волосам, чувствуя, как его собственная одежда пропитывается запахом горя и чужой кровью. Он еще не знал, что этот взрывной коктейль из боли и гормонов внутри Сонхо — только начало. Что через пару дней этот «лес» превратится в лесной пожар, с которым он не сможет совладать. — Идем, — Чимин отстранился, вытирая свои слезы рукавом. — Идем домой, Сонхо-я. Дорога домой прошла в гнетущей тишине. Сонхо сидел в такси, уставившись в окно, а Чимин, чьи руки всё еще дрожали, не выпускал телефон из рук, хотя смотреть там было не на что. Он уже успел позвонить директору школы — голос дрожал, но ему без лишних вопросов дали отпуск до конца недели. Впереди были похороны. Впереди был ад, к которому не готовят в педагогических институтах. Когда машина остановилась у их дома, ночь уже полностью вступила в свои права. Район был тихим, лишь редкие фонари рассеивали темноту. Чимин помог Сонхо выйти. Парень двигался механически, словно сломанная кукла, припадая на ободранные колени. Вещи Соджуна и Сонхо всё еще оставались в полиции — их должны были отдать только завтра после оформления всех бумаг. Сейчас у них не было ничего, кроме одежды на теле и общей боли. У входа в подъезд стоял мужчина. Чимин заметил его сразу. Чон Чонгук, сосед из квартиры напротив, как раз доставал ключи. Он выглядел так, будто только что вышел из зоны боевых действий: черная спортивная сумка перекинута через плечо, капюшон натянут на глаза, а бинты на руках, видневшиеся из-под рукавов худи, были запятнаны чем-то темным. От него всегда пахло дождем и металлом, но сегодня этот запах казался особенно острым. Чонгук уже собирался зайти, но услышал тяжелые шаги и прерывистое дыхание. Он обернулся. Чимин замер, держа Сонхо за локоть. Учитель выглядел ужасно: бледный, с красными глазами, в рубашке, на которой виднелись пятна крови племянника. Взгляд Чонгука переместился на Сонхо. Боксер мгновенно напрягся. Его ноздри едва заметно дрогнули, улавливая то, что Чимин чувствовал лишь подсознательно — дикий, агрессивный запах молодого альфы, находящегося в состоянии шока. Это был запах вызова, хоть и неосознанного. Чимин ожидал, что угрюмый сосед, как обычно, проигнорирует их или просто кивнет, но Чонгук сделал то, чего от него не ждали. Он остановился, перехватил сумку удобнее и, не говоря ни слова, придержал тяжелую металлическую дверь, освобождая проход. Его взгляд, тяжелый и проницательный, на мгновение задержался на лице Чимина. В этом взгляде не было жалости, но была какая-то странная, молчаливая поддержка. — Спасибо... — едва слышно прошептал Чимин, проходя мимо него. Сонхо, поравнявшись с Чонгуком, вдруг резко остановился. Его плечи вздрогнули, а в горле снова послышалось то самое низкое, звериное рычание. Он почувствовал силу другого альфы — взрослого, опытного, опасного. Чонгук даже не шелохнулся. Он лишь слегка опустил подбородок, и от него вдруг повеяло такой мощной, подавляющей аурой, что Сонхо мгновенно затих, прижавшись к боку Чимина. Это было короткое столкновение доминации, которое Чимин даже не успел осознать. — Проходите, — глухим, низким голосом бросил Чонгук. Когда дверь за ними закрылась, Чимин почувствовал странное облегчение. Чонгук остался там, в темноте, но его присутствие словно на миг отодвинуло хаос, царивший в голове учителя. Они поднялись на свой этаж в полной тишине. Чимин открыл дверь своей квартиры, которая еще сегодня утром казалась ему крепостью. Теперь она казалась слишком тесной для двух людей, один из которых только что потерял всё, а другой — не знал, как жить дальше. — Заходи, Сонхо-я. Я... я сейчас найду тебе что-нибудь из моей одежды. Твои вещи... мы заберем их завтра. Всё завтра. Чимин закрыл дверь на все замки, но он не знал, что главная опасность уже была внутри. Она текла по жилам Сонхо, готовясь к своему первому, неуправляемому взрыву. Ночь в квартире наполнилась звуками, которых Чимин раньше никогда не замечал. Скрип половиц, тяжелое, неритмичное дыхание из соседней комнаты и оглушающая тишина кухни, где Чимин сидел, обхватив руками остывшую кружку чая. Сонхо отказался от еды. Он вообще не произнес ни слова с того момента, как они переступили порог. Чимину стоило больших усилий уговорить его сходить в душ, чтобы смыть с лица кровь и дорожную пыль. — Сонхо-я, я положил тебе свою пижаму на крышку бачка. Она... она будет тебе немного коротка, но это лучше, чем оставаться в грязном, — тихо сказал Чимин через закрытую дверь ванной. Ответа не последовало, только шум воды. Когда племянник наконец вышел, Чимин почувствовал, как сердце сжалось от жалости и странного, инстинктивного холода. Сонхо выглядел нелепо в голубой хлопковой пижаме Чимина. Рукава едва доходили до предплечий, штанины заканчивались выше щиколоток. Но пугало не это. Пижама Чимина пахла им самим — мягкой лавандой, выстиранным бельем и чем-то неуловимо сладким, омежьим. Для Сонхо, чьи альфьи гормоны после шока начали бурлить, этот запах был как раздражитель. Подросток дернул плечом, словно ткань жгла ему кожу. — Ложись в комнате, — Чимин указал на дверь второй комнаты, которую обычно использовал как кабинет и гостевую. — Я постелил там новое белье. Тебе нужно поспать. Завтра... завтра поедем за вещами. В вашу квартиру. При упоминании «вашей квартиры» Сонхо вскинул голову. В темноте коридора его глаза блеснули чем-то диким. — Ключи, — хрипло выдавил он. — Где ключи отца? — Они у меня, — Чимин похлопал по карману куртки, висящей на вешалке. Металл ключей отозвался глухим звоном. — Не переживай. Мы заберем всё, что тебе дорого. Сонхо долго смотрел на куртку, а затем, не прощаясь, зашел в комнату и плотно закрыл дверь. Чимин услышал, как щелкнул замок. Это было больно. Племянник отгораживался от него, превращаясь в колючего ежа. Чимин вернулся на кухню. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он привык управляться с классом из тридцати детей, но там были правила, методика и поддержка коллег. Здесь же был израненный подросток-альфа, который за одну ночь стал старше на десять лет. Достав из кармана связку ключей Соджуна, Чимин положил её на стол. На кольце висел забавный брелок в виде боксерской перчатки — подарок Сонхо на какой-то праздник. Чимин коснулся его пальцем, и первая слеза за вечер всё-таки упала на полированную поверхность стола. Он понимал: завтрашняя поездка в квартиру брата будет официальным концом их прежней жизни. После того как они заберут вещи, возвращаться будет некуда. За стеной послышался глухой удар, а затем приглушенный рык, больше похожий на стон раненого зверя. Чимин замер, прислушиваясь. Ему хотелось зайти, обнять, утешить... но запах, просачивающийся из-под двери спальни, стал еще более горьким, тяжелым. Чимин не знал, что это запах начинающегося гона. Он просто чувствовал, что за этой дверью рождается нечто, с чем он, обычный учитель начальных классов, никогда не сможет совладать в одиночку. Поездка в пригород заняла почти два с половиной часа. Сеул постепенно сменялся более редкой застройкой, а яркие неоновые вывески — тусклыми фонарями вдоль шоссе. Именно по этой дороге Соджун ехал вчера. Чимин старался не смотреть на ограждения и развязки, боясь увидеть следы аварии, но воображение против воли рисовало страшные картины. Сонхо всю дорогу сидел, отвернувшись к окну. Он натянул капюшон так низко, что были видны только сжатые челюсти. От него исходила такая тяжелая волна напряжения, что водитель такси пару раз испуганно оглядывался, явно желая поскорее высадить странных пассажиров. Когда они наконец добрались до жилого комплекса, Чимина пробрал озноб. Здесь всё напоминало о жизни, которая оборвалась на полуслове. На парковке было пустое место — там обычно стояла машина брата. Квартира встретила их тишиной и застоявшимся воздухом. Чимин прошел внутрь, чувствуя себя грабителем в собственном прошлом. Сонхо же, как только переступил порог, начал метаться по комнатам. Он не собирал вещи аккуратно — он просто сбрасывал всё подряд в спортивные сумки, дыша тяжело и часто. — Сонхо-я, тише, мы успеем... — начал было Чимин, заходя в комнату племянника. — Нам нужно уйти отсюда! Быстрее! — прикрикнул Сонхо. Его голос сорвался, превратившись в какой-то надтреснутый хрип. Чимин не стал спорить. Он прошел в комнату брата. Там, на прикроватной тумбочке, стояла их общая фотография. На ней они втроем — Соджун, Чимин и еще маленький Сонхо — смеялись на фоне того самого озера, которое Чимин вспоминал вчера. Чимин бережно взял рамку в руки. Он чувствовал, как стекло холодит пальцы. Это был его единственный якорь. Он прижал фото к груди, закрыв глаза. «Хён, помоги мне. Я не знаю, что с ним делать», — мысленно взмолился он. Когда они вышли из квартиры с тяжелыми сумками, Чимин чувствовал себя физически истощенным. Дорога обратно в Сеул, в квартиру Чимина, показалась еще длиннее. Когда они наконец вошли в свой подъезд, Сонхо едва переставлял ноги, но его запах... он изменился. В тесном коридоре на их этаже они столкнулись с курьером, который выходил из лифта. Парень-бета просто хотел пройти мимо, но он нечаянно задел плечом Сонхо. Этого оказалось достаточно. Сонхо резко бросил сумку на пол. Звук удара металла о кафель прозвучал как выстрел. Подросток развернулся к курьеру, и из его груди вырвался звук, который Чимин никогда не слышал от человека. Низкое, вибрирующее рычание. — Эй, пацан, ты чего? — курьер побледнел, отступая на шаг. — Уйди... с дороги... — прошипел Сонхо. Его глаза опасно блеснули, плечи развернулись, а кулаки сжались. Он выглядел готовым к прыжку. Чимин видел, как на шее племянника вздулись вены. Это была не просто грубость — это была территориальная агрессия альфы, которая не подчинялась логике. — Сонхо! Прекрати сейчас же! — Чимин попытался схватить его за руку, но подросток даже не шелохнулся, словно был сделан из камня. — Простите его, пожалуйста, у него... у нас горе, он не в себе! Курьер, не дожидаясь продолжения, буквально проскочил мимо них и скрылся на лестнице. Сонхо продолжал стоять, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к двери квартиры напротив. Двери Чонгука. Словно он чувствовал, что там, за этой дверью, находится единственный противник, который действительно имеет значение. В этот момент замок квартиры напротив щелкнул. Дверь медленно открылась. На пороге стоял Чонгук. Он был в одной футболке, открывавшей мощные, забитые татуировками руки. На его лице не было страха, только холодное, профессиональное спокойствие человека, видевшего на ринге и не такое. Чонгук перевел взгляд с Чимина, который буквально дрожал от страха, на Сонхо, чей запах сейчас буквально отравлял воздух в коридоре. — Слишком много шума для такого маленького коридора, — спокойно произнес Чонгук. Его голос был низким, обволакивающим и обладал странным весом. — Заводи его внутрь, Сосед. Пока он не натворил дел, за которые тебе придется извиняться перед полицией. Чонгук сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство Сонхо. Его собственный запах — холодный, подавляющий, как сталь — мгновенно заполнил пространство, буквально «придавливая» дикую вонь подростка. Сонхо дернулся, его рычание оборвалось. Он инстинктивно опустил голову, чувствуя доминирующую силу. — Иди домой, — коротко приказал Чонгук, глядя подростку прямо в глаза. Сонхо, ворча что-то невнятное, подхватил сумку и почти ввалился в квартиру Чимина. Чимин остался стоять в коридоре, глядя на боксера с нескрываемой благодарностью и ужасом. — Спасибо... я не знаю, что с ним происходит, — выдохнул Чимин, прижимая к себе рамку с фотографией. — Это будущий гон, — просто сказал Чонгук, скрестив руки на груди. — Первый. И судя по всему, очень грязный. Удачи, учитель. Тебе она понадобится. Дверь Чонгука закрылась, оставив Чимина одного в тишине, которая пугала больше любого крика. Квартира, которая всегда была для Чимина тихой гаванью, превратилась в клетку, разделенную невидимой линией фронта. Сонхо, едва переступив порог после столкновения в коридоре, молча вырвал свою сумку из рук дяди и скрылся в гостевой спальне. Звук закрывшейся двери и резкий щелчок замка прозвучали как окончательный приговор любым попыткам к диалогу. — Сонхо-я, я приготовлю ужин. Пожалуйста, поешь хоть немного, — Чимин прислонился лбом к прохладному дереву двери, надеясь услышать хоть какой-то внятный ответ. — Не хочу, — донеслось из-за преграды. Голос племянника звучал неестественно низко, с каким-то металлическим скрежетом. — Уходи, Чимин. Просто оставь меня. Чимин вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и бессилия. Он прошел на кухню, но руки отказывались слушаться. Он просто стоял у окна, глядя на темные окна дома напротив. Где-то там, за одной из этих бетонных стен, жил Чонгук. Человек, который за пару минут сделал то, чего Чимин не мог добиться часами — он заставил Сонхо подчиниться. «Это гон. Первый. И судя по всему, очень грязный». Слова боксера эхом отдавались в голове. Чимин закрыл глаза, и ему показалось, что он снова слышит этот низкий, рокочущий голос прямо у себя за спиной. Голос Чонгука не был сочувствующим, он был констатацией факта, холодным предупреждением о надвигающемся шторме. В педагогических справочниках писали о «гормональной перестройке», о «периоде полового созревания», но никто не использовал слово «грязный». Никто не предупреждал, что твой мягкий племянник может превратиться в существо, от которого веет первобытной угрозой. Чимин заставил себя выпить стакан воды и направился в свою спальню. На прикроватную тумбочку он бережно поставил ту самую фотографию из квартиры брата. Соджун смотрел на него с глянцевой бумаги, улыбаясь так искренне, будто ничего не случилось. — Хён, мне так страшно, — прошептал Чимин, забираясь под одеяло. — Я не справляюсь. Я учитель, я должен знать, что делать, но я... я просто хочу, чтобы ты вернулся. За стеной послышался глухой звук — Сонхо, видимо, швырнул что-то тяжелое в стену, а затем воцарилась тяжелая, липкая тишина. Чимин понимал, что должен отдохнуть. Завтрашний день обещал быть самым тяжелым в его жизни. Похороны. Прощание. Окончательное осознание того, что Пак Соджуна больше нет. Ему нужны были силы, чтобы выстоять на кладбище, чтобы удержать Сонхо от срыва, чтобы просто продолжать дышать. Но сон не шел. Стоило Чимину закрыть глаза, как перед мысленным взором возникал Чонгук — его татуированные руки, его спокойная уверенность и этот взгляд, который видел Чимина насквозь. Чимин свернулся калачиком, натягивая одеяло до самого подбородка. В воздухе квартиры всё еще витал едкий, тревожный запах племянника, но в сознании Чимина почему-то запечатлелся другой аромат — холодный металл и дождь, исходивший от соседа. «Тебе она понадобится. Удача». Чимин уснул лишь под утро, проваливаясь в тяжелое забытье, где смешались звуки бьющегося стекла, шум дождя и тихий шепот брата, зовущий его по имени. Он не знал, что завтра, когда земля скроет гроб Соджуна, последние остатки контроля Сонхо исчезнут вместе с ним. И тогда у Чимина не останется другого выбора, кроме как снова постучать в дверь напротив. Утро встретило Чимина серым небом и тяжелым запахом гари — Сонхо ночью, кажется, пытался что-то сжечь на балконе или просто его лихорадило так сильно, что сам воздух вокруг него казался опаленным. Чимин стоял перед зеркалом, затягивая черный галстук. Его руки дрожали настолько, что узел выходил кривым и уродливым. Сегодня он должен похоронить брата. Сегодня он должен быть опорой. Но стоило ему взглянуть на дверь соседней комнаты, как к горлу подкатывала тошнота от страха. — Сонхо-я, пора выходить, — Чимин постучал, стараясь придать голосу твердость. — Надень черный костюм, который мы вчера привезли. Пожалуйста. Из-за двери донесся звук падения чего-то тяжелого. Чимин, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл дверь и тут же отпрянул. В комнате было жарко, как в тропиках. Окно было плотно закрыто, а запах... запах Соджуна, который еще вчера теплился в вещах, полностью исчез, вытесненный тяжелым, едким ароматом Сонхо. Подросток сидел на полу, тяжело дыша. Новый черный пиджак лежал в углу, скомканный в бесформенную тряпку. Белая сорочка была разорвана у ворота — пуговицы с мясом выдраны из ткани. — Сонхо... — выдохнул Чимин, прикрывая нос рукой. — Что ты делаешь? Нам нужно ехать. Люди ждут. Твой отец... — Он давит! — Сонхо вскинул голову. Его лицо было багровым, на висках пульсировали вены. — Весь этот дом давит! Воздуха нет! Чимин, скажи им, чтобы они все ушли! — Кому, Сонхо? Здесь только мы с тобой, — Чимин сделал шаг вперед, пытаясь дотронуться до лба племянника. Сонхо резко отшатнулся, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то пугающе звериное. Он не просто горевал — его тело буквально разрывало изнутри. — Не трогай меня. От тебя пахнет... — Сонхо замолчал, подбирая слово, и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — От тебя пахнет слабостью. Уходи. Эти слова ударили Чимина сильнее, чем если бы Сонхо его ударил. Он, учитель, который всю жизнь учил детей доброте и терпению, сейчас стоял перед собственным племянником и чувствовал себя ничтожным. — Надень другую сорочку. Живо, — голос Чимина стал холодным. — У нас есть обязанности перед твоим отцом. У тебя есть полчаса. Чимин вышел из комнаты, плотно закрыв дверь. Он прислонился спиной к стене и сполз на пол. Слова Чонгука про «грязный гон» больше не казались странным жаргоном боксера. Это была реальность, которая пропитывала его квартиру, его одежду и его жизнь. Кладбище встретило их пронзительным ветром, который, казалось, выдувал последние капли тепла из тел немногих присутствующих. Чимин стоял у края разрытой могилы, чувствуя, как под ногами чавкает сырая, пропитанная недавним дождем земля. Вокруг собрались коллеги брата, какие-то дальние родственники, которых Чимин видел лишь мельком на свадьбах, и пара учителей из его собственной школы, пришедших поддержать учителя. Все они были в черном. Одинаковые, безликие тени на фоне серых надгробий. Чимин чувствовал на себе их липкие, сочувствующие взгляды, и от этого ему хотелось содрать с себя кожу. Сонхо стоял справа от него. Подросток всё же надел другую рубашку и пиджак, но выглядел в них так, будто на него надели кандалы. Он стоял, выпрямившись в струну, глядя не на гроб, а куда-то сквозь него, в серую пелену горизонта. Его кулаки были сжаты так сильно, что ткань пиджака на спине едва не трещала. Запах. Чимин ощущал его кожей. Тяжелый, горький дух Сонхо смешивался с запахом сырой земли и ладана, создавая удушливую атмосферу. Люди вокруг начали переглядываться и едва заметно морщиться — инстинкты омег и бет в толпе кричали им, что рядом находится нестабильный, раненый хищник. Священник что-то читал, его голос доносился до Чимина словно из-под воды. «Прах к праху... упокой душу...» В момент, когда гроб начали медленно опускать в яму, Чимин почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Грохот цепей и глухой стук дерева о дно могилы стали последней каплей. Ему отчаянно, до боли в груди, захотелось почувствовать, что он не один. Что рядом есть кто-то живой, кто-то родной. Чимин медленно, дрожа пальцами, потянулся к руке племянника. Он хотел просто сжать его ладонь, передать ему остатки своей силы, показать, что теперь они — одна семья. Но стоило его пальцам коснуться кожи Сонхо, как тот резко, почти грубо, отдернул руку. — Не трогай, — выдохнул подросток. Это не было просьбой. Это был приказ, пропитанный такой злостью, что Чимин невольно вздрогнул. Сонхо посмотрел на него. Его глаза были совершенно сухими, в них горело пламя, которое Чимин не мог понять. Это не было горе. Это была чистая, концентрированная ярость альфы, который потерял своего вожака и теперь ненавидел весь мир за свою слабость. — Сонхо-я, пожалуйста... — прошептал Чимин, чувствуя, как по щекам катятся ледяные слезы. — Нам нужно держаться вместе. — Нам ничего не нужно, — Сонхо сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. — Тебе меня не понять. От тебя пахнет страхом, Чимин. Ты дрожишь, как лист. Как ты собрался меня защищать, если ты сам боишься? Чимин замер. Вокруг них продолжалась церемония, люди бросали горсти земли, которые с глухим стуком ударялись о крышку гроба Соджуна. Этот звук — тук-тук-тук — казался Чимину ударами молотка по его собственной жизни. Он посмотрел на свои пустые ладони. Соджун всегда говорил, что Чимин — сердце их семьи. Но какое значение имеет сердце, если оно не может унять боль единственного близкого человека? Когда всё закончилось и люди начали медленно расходиться, Сонхо первым зашагал к выходу с кладбища, не дожидаясь дяди. Его походка была странной — рваной, хищной. Чимин плелся сзади, едва переставляя ноги. Он чувствовал, как внутри Сонхо что-то окончательно оборвалось. Они сели в машину в полном молчании. Чимин смотрел на удаляющиеся ворота кладбища и понимал: тот Сонхо, которого он знал, остался там, в могиле вместе с отцом. А в его квартиру сейчас едет кто-то другой. Кто-то, кого он не знает, как остановить. «Господи, помоги мне», — беззвучно шептали губы Чимина. Когда они вернулись домой, квартира встретила их духотой. Чимин сразу бросился открывать окна, но свежий воздух не помогал — запах Сонхо, казалось, въелся в сами стены. Тяжелый, животный, он заставлял омежье естество Чимина кричать об опасности. Сонхо не стал снимать костюм. Он просто встал посреди гостиной, глядя на ту самую фотографию у озера, которую Чимин бережно поставил на комод. — Сонхо-я, давай я приготовлю что-то теплое... Тебе нужно поесть, — Чимин старался, чтобы его голос звучал мягко, по-преподавательски спокойно. — Замолчи, — Сонхо не обернулся. Его плечи под черным пиджаком ходили ходуном от частого дыхания. — Просто закрой свой рот. — Не разговаривай со мной так, — в Чимине на мгновение проснулась профессиональная строгость, но она тут же испарилась, когда Сонхо резко развернулся. Его лицо было искажено. Зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на Чимина не как на дядю, а как на досадную помеху, на слабое существо, которое смеет что-то указывать в «его» пространстве. — А как мне с тобой разговаривать? — Сонхо сделал шаг вперед. — Ты омега. Ты пахнешь лавандой и страхом. Ты даже галстук нормально завязать не можешь. Отец мертв, Чимин! Его нет! А ты стоишь здесь и предлагаешь мне суп?! С этими словами Сонхо смахнул рукой всё, что стояло на комоде. Фотография в деревянной рамке с грохотом полетела на пол. Стекло разлетелось на тысячи острых осколков, перечеркивая улыбающиеся лица на снимке. — Сонхо! — Чимин вскрикнул, бросаясь к осколкам. — Это же всё, что у нас осталось! — У нас ничего не осталось! — взревел подросток. Он схватил тяжелую керамическую вазу и со всей силы швырнул её в стену. Осколки разлетелись во все стороны, один из них оцарапал Чимину щеку. Сонхо начал крушить всё подряд: сбрасывал книги с полок, переворачивал стулья, его движения были рваными и неестественно мощными. Это не была просто истерика — это был первый, неконтролируемый гон, усиленный колоссальным горем. Чимин забился в угол кухни, прикрывая голову руками. Грохот мебели, рычание, которое больше не походило на человеческий голос, и этот удушающий, горький запах альфы... Чимин понял, что еще минута — и Сонхо в своем безумии может броситься на него. Животный ужас сковал тело. Когда Сонхо с яростным криком начал рвать диванные подушки, Чимин понял: барьер рухнул. Он больше не учитель. Он — добыча в одной клетке с раненым хищником. Чимин вскочил, едва не поскользнувшись на осколках вазы, и бросился к входной двери. Он вылетел в коридор, даже не обувшись, и захлопнул дверь, слыша, как в неё с той стороны врезалось что-то тяжелое. Его трясло так, что он едва не упал. Коридор был пуст и холоден. Чимин посмотрел на дверь напротив. Квартира Чонгука. Он не думал о приличиях. Он не думал о том, что этот человек — мрачный боксер, которого он сам опасался. Он просто начал бить кулаками в темное дерево двери. — Пожалуйста! Помогите! Чонгук-ши! — Чимин сорвался на крик, его голос дрожал от рыданий. — Пожалуйста, откройте! Прошло несколько секунд, которые показались Чимину вечностью. За его собственной дверью продолжал раздаваться грохот и утробный вой Сонхо. Замок щелкнул, и дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. На нем были только серые спортивные штаны, торс был обнажен и блестел от пота — видимо, он тренировался. Его руки были обмотаны боксерскими бинтами, сквозь которые на костяшках проступали свежие пятна крови. Чонгук посмотрел на задыхающегося Чимина, на капельку крови на его щеке, а затем перевел взгляд на дверь, за которой бушевал Сонхо. Его лицо осталось непроницаемым, но в глубине глаз вспыхнул опасный огонь. Чимин смотрел на его побитые, окровавленные руки и впервые в жизни чувствовал, что эта грубая сила — единственное, что может его спасти. — Он... он там... я не могу... — Чимин не мог закончить фразу, захлебываясь слезами. Чонгук молча шагнул вперед, выходя в коридор. Его запах — холодная сталь и тяжелый ливень — мгновенно окутал Чимина, принося странное, почти болезненное чувство безопасности. — Иди за мою спину, Сосед, — коротко бросил Чонгук, разминая плечи. — Сейчас будем наводить порядок.