Рандомайзер

Арсений выжидающе смотрит на Олю, которая чувствует себя попугайчиком средь листвы, за которым следит голодный ястреб — одно движение и конец. — Может объяснишь? — пыхтит зло на свою подругу. Она долго держалась, но под натиском сердитого взгляда голубых глаз и надутых ноздрей сдаётся. — Я его не приглашала! — сказано громко, отчего на них в замешательстве оборачивается пожилая пара. — Просим прощения, — шёпотом выговаривает Арсений и возвращается к Оле: — Только не надо мне врать. Как это ты не знала? — К твоему сведению, я мысли не читаю, — шипит на него, — откуда мне было знать, про какого друга он говорит? Ты прям все имена уточняешь у тех, кто тебе нравится? — Да? Это же база! — База чего? Хроник конченного сталкера отшельника? — База любого ценящего свою жизнь человека, Оль! — выпаливает Арсений. — А вдруг он бы привёл с собой какого-то маньяка? — А ты считаешь, у каждого маньяка на лбу написано «я маньяк»? Или может «я насильник»? Мне тогда может вообще следовало от поездки отказаться, раз так небезопасно девушке одной? Я нафига тебя с собой потащила-то? Арсений сидит с возмущённым видом, пока не определившись, на что именно возникать. С одной стороны, мило, что подруга доверяет ему и может не переживать за свою безопасность, полагаясь на его защиту. С другой, как выяснилось, цель поездки — не приятное времяпрепровождение вдвоём, а навязанная роль телохранителя. Парфенюк многое не нужно, чтобы считать эмоции друга. Они вместе вот уже более десяти лет, потому не составляет особого труда понять, когда Попов обиделся. Проблема заключается в том, чтобы выяснить причину. — Значит, только по этой причине ты меня позвала с собой? — В том числе, — Оля даже не скрывает: усталость с утра делает их худшими людьми, а её ещё и показушно равнодушной, коей она не является. Арсений молча отворачивается к окну и усердно делает вид, что ему до пизды весь этот чудесный лесной пейзаж, который будет окружать их несколько дней. Зачем он вообще согласился на эту сраную авантюру в стиле ужастика нулевых? Оля мягко дёргает его за руку, но поглощённый морем возмущений Арсений не сразу замечает зов подруги. Когда же замечает, то холодно хмыкает, но не молчит. — Знаешь, если бы ты прямо попросила, я бы согласился, — она кивает. — Знаю, прости, — она утыкается в его плечо и обнимает под руку, совсем как в юношестве — прекрасно знает, что долго на неё он дуться не способен. — С меня по возвращению примирительный ужин в ресторане. — Ты думаешь, моё растоптанное доверие можно купить походом в ресторан? — Заведение сам будешь выбирать, — Арсений медленно оттаивает, на лице появляется довольная улыбка, выдающая его давно сломанный барьер. — А ну прекрати дуться! Она крепко обнимает Арсения, и тот отвечает радушно с улыбкой до ушей. Но стоит вновь взглянуть на водителя, как мрачная туча вновь виснет над душой. — Но вот это недоразумение я пока не прощаю. — Клянусь, я бы в жизни подумать не могла, что они знакомы, — Оля говорит правду. — Лучше бы с нами пошёл маньяк, — пожилая пара с редкость каким хорошим слухом вновь косо на них смотрит. Своих слов он не стыдится. Ему действительно легче ужиться три ночи с маньяком-убийцей в глухом лесу, нежели с бывшим. Особенно с бывшим, перед которым он отчасти виноват. Антон сидит на переднем сидении возле водителя в наушниках и ничего не слышит — Арсений очень на это надеется. За всю поездку он ни разу не обернулся на него, не задержал свой взгляд, ограничился простым «привет» и «как дела» для приличия. Врать себе бесполезно, и Арсений признаёт, что с самого утра, как они собрались в пункте выезда, он не сводит с Шастуна глаз и одновременно боится пересечься с ним взглядами, но рискует. Он сильно изменился за три года, что они не виделись. Учёба в университете давно закончилась, и того невзрачного студента с очками на пол лица и причёской ёжиком, который состригла мама на кухне над раковиной, уже нет. Юношеские черты возмужали, волосы отрасли до густых кудрей, на щеках щетина, медленно переходящая в бороду, плечи стали шире, а глаза…Глаза остались прежние — такой же яркий и красивый зелёный лес. Арсений силой выдёргивает себя из этих мыслей, напоминая, что они больше не вместе и почему. Отрезвляет, но боли меньше не становится. До лагерного привала они добираются спустя час: небольшая поляна посередине леса и ни одной живой души, кроме их группы из восьми человек. Надолго здесь они не останутся, ведь по планам у них пеший поход, который займёт три дня и три ночи. — Прошу сюда всё ваше внимание! Общий сбор! — противный голос гида подзывает их собраться вокруг старого пня, на который взобрался их «лучший человек для походов в лес» по мнению агентства. — Очень бы хотелось напомнить вам правила истинных выживальщиков. Начнём с… Внимательно слушают его только пожилая пара и молодой паренёк, по которому душ и ванная в обнимку плачут — хотя бы комары ошиваться рядом не будут и на том спасибо. Оля всё время украдкой глядит на Валеру, того самого, о котором Арсению все уши прожужжала. Симпатичный, но не в его вкусе. — Скажи, хорош, — шепчет ему на ухо, прикусив губу. — Сойдёт, — Арсений сканирует его с макушки до пят и кивает. — На троечку пока. — Почему? — Оль, ты хотя бы на первое свидание его затащи, а потом оценки железные ставь. — Твоя взяла, — она сдаётся и продолжает без зазрения совести пялиться на пятую точку Валеры. Арсений от неё не отстаёт — профиль Антона изучен на все сто десять процентов. Как удачно, что они стоят за ними, а спереди болтливый гид, поэтому даже если спалят, всегда можно сделать вид, что им интересно слушать, какие виды грибов могут вызвать смертельный понос. Долгая дорога и руководство по выживанию сильно замотали их, потому принято единоличное решение разбить палатки и выспаться. Валера, как оказалось, заядлый путешественник со страстью спать под открытым небом на твёрдой земле и поход скорее хобби, нежели что-то новое. Обладая харизмой больше чем у их гида, он показал короткий мастер-класс по сбору палатки. У пожилой пары всё получается, хоть и делают они медленно и каждое движение стоит немалых усилий — Оля считает, что они притворяются, потому что видела, как ранее те без проблем побежали по склону, пока никто не видел. Оля, обычно самостоятельная в таких делах, в первую же минуту попросила помощи у Валеры, и тот, как принц на белом коне, поспешил на помощь. Арсу бы тоже помочь, но отвлекать подругу от момента зарождения любви по всем канонам ромкомов не хотелось. Его тщетные попытки правильно расставить дуги замечает Антон. — Помочь? — от голоса за спиной Арсений вздрагивает. — Спасибо, сам справлюсь, — довольно прямо и вежливо отвечает ему. — Вижу, как справляешься, — видели же? Первый начал! — Всё бывает в первый раз, — Арсений держится молодцом и не переходит к врождённому сарказму, — сегодня у меня первая палатка, вчера у тебя первый секс. Нет, всё же не может без колкостей. Антон только смеётся так искренне, что лучше бы в голосе была насмешка. — Я рад, что ты помнишь вчерашний день, — на это Арсений не отвечает, поджав губы — за эти годы Шастун чему-то научился. Антон отходит к своей давно установленной палатке и разбирает спальный мешок и мелкие вещи. Оля вовсю разговорилась с Валерой, и мешать им он не собирается, потому с тяжёлым вздохом просит помощи у гида, о чём чутка жалеет. Гид всё время рассказывает о своих достижениях, которые закончились бесконечным повтором одних и тех ж побед в школьных олимпиадах другими словами; по сути, он установил палатку за полчаса, хотя мог молча уложиться в пятнадцать минут или того меньше. Благо, его к себе подозвал Глеб — дурно пахнущий парень, — и Арсений воссоединился с любимой тишиной. Лёжа один в довольно маленькой для его роста палатке, он в голове перебирает все самые дорогие рестораны Москвы, чтобы отбить у Оли по полной за все свои страдания. Арсений рад за Олю и желает ей только счастья, но желательно, чтобы это счастье не было ценой своего комфорта и здоровья — ноги от позы эмбриона затекают. Посещают его также мысли о прошлых отношениях. Прошлых и единственных отношениях. Оглядываясь назад, он нехотя признаёт, что всё было не так плохо. Тогда, конечно, казалось, что хуже некуда, но сейчас нет такой уверенности. Вспомнить бы причину расставания, которая не даёт покоя. Они были молоды, учились на последних курсах университета, жили в общежитии… и были счастливы? Засыпает Арсений ближе к трём часам ночи. Мягкое, но тонкое одеяло не греет его и приходится накинуть на себя дополнительный слой одежды, в котором неудобно лежать. Как итог, утром он просыпается с болью в спине, так ещё и не выспался как надо. А тут ещё этот гид всех будит мерзким криком. — Арс, — со спины звучит обеспокоенный голос Оли, — ты в порядке? — Арсений выгибает вопрошающе бровь. — Ты не выспался? — А, ты про это. Да, как-то не привык ещё спать на земле в крохотной палатке, — он зевает, собирая вещи на дорогу. — Как там дела с… Ну ты понимаешь, о ком я. — Он такой классный, ты не представляешь, это мой человек, Арс, он… Около часа Парфенюк перечисляет все плюсы Валеры, которые только можно и нельзя. Где-то предложения с восхвалением звучат настолько нелепо, что он чуть не ржёт в голос. И заржал бы, если бы не услышал голос неподалёку — Антон и его друг подзывали их к отряду, чтобы двинуться в путь. Оля тут же догоняет их и встаёт рядом со своим предметом воздыхания, Арсений встаёт послушно рядом с ней, не желая переходить на сторону Антона. И всё же он порой бросает на него взгляды, которые остаются без ответа. Сам не понимает, почему, но это ранит, будто двух лет отношений вовсе не было, и они друг другу никто. Вдруг они перестают шагать. Перед ними оказывается небольшая речка, преграждающая путь. Антон хмурится и подходит к гиду что-то спросить, затем возвращается к ним, мотая головой. — Думаю, он сам не ведает, куда нас ведёт. — Мы заблудились? — с паникой в голосе спрашивает Оля. — Нет, идём правильно, но с небольшими отклонениями от первоначального маршрута, — Валера заверил их, что вместе с Антоном как-то прошлись глазами по карте и волноваться не о чем. — Понятно, — выдыхает Арсений, — но что делать с рекой? Надо же её как-то перейти. — Можно переплыть, она не такая широкая, и, смотрите, — Антон указывает на каменные выступы, — можно по камням перешагнуть легко. Все соглашаются, подворачивают штанины, снимают обувь и носки, готовые преодолеть препятствие. Готовы все, кроме Арсения, который мешкается и собирается с силами войти в воду. Глеб и пожилая пара прошли половину пути, гид уже ждёт их на другом берегу, Валера как истинный джентльмен подаёт руку Оле и ведёт её за собой, и только Арсений с сомнением смотрит на воду. — Давай на руках перенесу, — предлагает Антон с озорной глупой улыбкой. Арсений секунду смотрит растерянно, затем хмурит лоб. — На руках, как принцессу какую-то? Обойдусь, — он отталкивает Шастуна и шагает уверенно вперёд. Но вся смелость исчезает, как только ноги омывает холодная вода. За все годы он так и не переборол страх водоёмов. Каждый раз кажется, что вот-вот течение усилится и унесёт куда-то. Головой он понимает маловероятность такого события, но страх заткнуть не так просто. Земля внезапно уходит из-под ног, когда пятка наступает на что-то склизкое, отчего Арсений вопит и хватает за первое, что попадается под руку. Этим первым оказывается Антон, который всё же взял его на руки и в десять широких шагов перенёс через реку. Арсений не спешит отпускать Антона, крепко вцепившись ему в шею. Так приятно от этого забытого чувства рядом с кем-то — безопасность. Вскоре он выбирается из его хватки и опускается на землю, спешно надев ботинки на босые ноги. Арсений манерам обучен, потому благодарит его и быстрым шагом продолжает следовать за гидом. Оля замечает поведение друга и быстро догоняет его. — Арс, всё в порядке? — он сперва смотрит на наличие вокруг них сторонних ушей и только потом отвечает: — Ни разу нет, — шипит на неё и сразу извиняется. — Я не знаю, что со мной, просто, будто мне не всё равно, а ему да, и это… — он украдкой смотрит на Антона печальным взглядом. — Бесит? — нет, но мотает головой. — Печалит. Оль, у меня остались чувства к нему, а у него ко мне нет, — она приобнимает его, пытаясь поддержать и попутно обвиняет себя в случившемся. — Ну, не буду говорить, что твоей вины тут нет, хотя нет, твоей вины нет, а вот я… Я где-то объебался. — Может, поговоришь с ним? Или было что-то серьёзное, из-за чего вы расстались? Он не принял тебя, ну… — Оля осторожно подбирает слова, — таким, какой ты есть? Я всё ещё порой хрен знает, как ты среагируешь, если я буду поднимать эту тему. — Я бы не сказал, — тянет с сомнением, — но что-то было, — она приподнимает одну бровь, и Арсений признаётся: — Если честно, я не помню, из-за чего точно мы расстались. — Как это не помнишь? Мы же столько обсуждали это, — и тут до неё самой доходит — они толком и не обсудили ничего, потому что Арсений всё время уходил от разговора, а позже оба забили. Арсений в те годы вёл себя глупо, бесполезно отрицать. Всё было впервой — серьёзная учёба, первая съёмная квартира, работа, друзья, отношения и свобода, которая так вкусно ощущалась. Правда, счастливым он себя от этого не почувствовал. Потом случился Антон и что-то поменялось, и Арсений испугался. Оля ничего не говорит, не уходит обратно к Валере. Она молча шагает рядом, понимая, что сейчас очень нужна другу. Они вместе проводили вечера после расставания с Антоном, которое, как думал Попов, никогда не переживёт. Страдать по прошлому сейчас совсем не к чему. У Шастуна наверняка есть нормальная девушка или нормальный парень, с которыми он счастлив в отношениях. Он рад за Антона, правда, но присутствует зависть — пока не ясно, к какой именно стороне. — Дамы и господа, — внезапно объявляет голос гида, — представляю вашему вниманию — жемчужина леса. Перед ними открывается шикарный вид на небольшое озеро, больше похожее на пруд, но такое красивое, что окупает все неудобства и усталость проделанного пути. Усыпанный мелкой галькой берег с причалом, блики солнца на поверхности воды и ивы, чьи лозы соприкасаются с озером, создают чудесную картину, которую хочется запомнить на всю жизнь. Пожилая пара тут же достаёт камеры и начинает фотографировать местность, попутно приближаясь к берегу. Гид что-то несёт про правила безопасности, но быстро отвлекается на Глеба, который решил поплавать и одновременно с этим снизить популяцию рыб в озере. Антон тоже принёс фотоаппарат и сделал несколько фотографий. Поневоле Арсений вспомнил, как они баловались старой мыльницей, которую купили на барахолке: она сломалась спустя две недели в ссоре, кинутая в ярости им в стену. Арсений тряхнул головой и подошёл к самому краю причала, оставив вещи на берегу. Снова водоём. Он сделал несколько шагов назад, чтобы не упасть, как вдруг почувствовал сильный толчок. Вмиг он потерял равновесие и свалился в воду, начав барахтаться в ней. Несмотря на мелководье, страх не даёт мыслить здраво, сковав всё тело, он банально не может попросить о помощи, потому что думает, что стоит открыть рот, как захлебнётся. Прощаясь с жизнью, Арсений внезапно чувствует твёрдую поверхность, а также боль. Такую, что желудок просится наружу, а в гортани и горле печёт. Его одолевает приступ кашля и головная боль. Глаза постепенно различают картину перед собой — чье-то обеспокоенное лицо, красивое лицо. Антон. — Что случилось? Чёрт, — кашель не прекращается, и его приподнимают. — Ты живой, слава богу, мальчик мой, — лепечет рядом старушка. Арсений повторяет вопрос, ничего не понимая. — Этот хиппстер тебя в воду столкнул с причала, когда бежал как угорелый, — яростно выдаёт Антон, явно недовольный выходкой Глеба. — Ты как? — Жить буду, — Арсений смотрит на Антона и его мокрую одежду — пазл сам складывается. — Спасибо, что вытащил. Антон отмахивается с улыбкой, мол пустяки. Виновника всей «трагедии» в сторонке ругает Оля, рядом с которой стоит Валера, не мешая ей вымещать свою злость. Разбираться с ним сейчас нет ни сил, ни желания, да и Оля с Валерой прекрасно справляются. Что сейчас хочется, так это снять мокрую одежду и переодеться во что-то другое. Словно прочитав, его мысли, Антон сообщает, что есть укромное место, где они могут уединиться и сменить одежду. Всё бы ничего, но Антон следует до этого места за ним, схватив свой рюкзак. Естественно, он отворачивается и встаёт поодаль, но Арсению это не нравится. — Ты не переодеваешься? — спрашивает Антон. — Вдруг кто-то подсмотрит, а я… Думаю, я найду место подальше, — Арсений берёт сумку в руки и собирается отойти куда подальше, но Антон не позволяет. — Я могу прикрыть тебя, если хочешь? Никто не увидит тебя, — он резко замолкает, не договорив. — Спасибо, не надо, — Антон продолжает настаивать, что почему-то вывело Арсения из себя: — Слушай, спасибо, что спас, но дальше я как-то сам. Антон, пожав плечами, собирает вещи и уходит тихо — раз его помощь не нужна, то и оставаться ему тут незачем. Одиночество вновь окутывает его с головой, будто нет целой группы людей, которые его ждут. Но это ведь не в счёт: они друг другу никто, кроме Оли, естественно, и когда-то Антона. Переодевается он быстро, сомневается минуту, снять ли трусы, но, прикрывшись спальным одеялом, надевает новые и также молниеносно за ними следуют сухие чистые штаны. — Всё в порядке? — тихий голос выдёргивает его из транса. — Что? А, да, да, что случилось? — Оля хмуро смотрит на него. — Тебя уже минут десять нет, вот и запереживали. Арс, скажи честно… — Я просто задумался. — На целых десять минут, что не заметил этого? — в голосе сквозит давление, подобное требованию заботливой матери узнать, что произошло у закрытого ребёнка в школе. — Оль, отстань! Зря я согласился на это всё, — шипит ей сквозь зубы Арсений. — Знал бы, что всё так будет, остался бы дома, в пару сотнях прекрасных километрах от вас всех! На крики собрались все, кому не лень, даже гид подошёл молча, чтобы лучше расслышать все детали. Арсений высказал всё, что думает насчёт дурацкой идеи Оли и едва не раскрыл весь её план по соблазнению. Она же в свою очередь защищается, что выходит слабо, потому что все аргументы на стороне Арсения. — Блять, Арс, можно хотя бы день без истерик? — Оля за языком не следит, но и вполовину не так груба как Попов. — Хочешь сказать, что я истеричка? — она поджимает губы, видя как все собрались вокруг них. — Хочу сказать, чтобы ты тут своей миной другим настроение не портил, научись хотя бы чутка управлять эмоциями, а то будто… — Арсений резко обрывает, но не криком, а холодным шипением, подобно самой ядовитой змее. — «А то будто» что? Между ними встаёт Антон, а к Оле подходит Валера. Арсений не давит, разворачивается и уходит в противоположном направлении вглубь леса, не обращая внимание на крики гида вернуться к группе. Он не отошёл далеко, но достаточно, чтобы встретить родное ненавистное одиночество, которое сейчас ему необходимо. Оля ни в чём не виновата, просто попала под горячую руку и нужно извиниться, но потом. Если он пойдёт к ней сейчас, то снова какая-то мелочь в разговоре может вывести его из себя. Безумный голос внутри даже думает отыскать дорогу назад и уйти домой на день раньше, но здравый смысл быстро даёт мысленный подзатыльник. Из кустов слышится шорох. Арсений замирает, готовый отбиваться от хищника, который оттуда выйдет, но незваным гостем оказывается Антон. Только его для полного счастья не хватало. Арсений вздыхает и продолжает расчищать местность от камней, чтобы освободить место для палатки. Он ждёт, пока Антон что-то скажет, но тот тихо возится у себя в стороне, что тоже немало раздражает. Все эти звуки, шорохи и усталые слышные вздохи действуют на нервы. — Я специально пришёл сюда побыть один, что, скажи на милость, ты тут забыл? — Тут красиво, да и тебе нужна поддержка и защита, — Арсений косится, сводя бровки домиком. — Защита? — про поддержку он молчит. — Да, если бы ты иногда слушал гида, то запомнил, что тут водятся дикие животные, — в глазах Арсения на секунду мелькает страх — он наглая жопа и хочется, чтобы она была целой. — Я просто закричу, а люди добрые придут на помощь, так что давай шуруй отсюда, рыцарь в сияющих доспехах, — но Антон не слушает и продолжает устанавливать палатку — но хотя бы сейчас из уважения отошёл на несколько метров подальше. За весь вечер к ним один раз подошёл гид. Уговорить их вернуться к остальной группе ему не удалось, так ещё и выяснилось, что Валера с Олей поставили свои палатки поодаль — на расстоянии двадцати метров от лагеря. Антон с улыбкой заявил, что комфортнее ему в чаще леса, с Арсением разговор был короткий. Снова скрючившись в позу эмбриона, Арсений тщетно пытается уснуть. Глаза не смыкаются, сколько бы сил он ни вкладывал в опустошение своей головы от потока непрошеных мыслей. Перед Олей стыдно, перед остальными неловко. Он бросает попытки забыться во сне и выходит из палатки. Местность освещается лишь лунным светом, который тонкими лучами проникает к ним сквозь листья на пышных кронах деревьев. От холода Арсений дрожит и обнимает себя непроизвольно, чтобы согреться. Кожа покрывается щекочущими мурашками. После безмятежного спокойствия наступает тревога. Кажется, из леса на него смотрят. Вспоминаются слова Антона о диких животных, жалко, что не уточнил, кто именно может на него напасть. Предавшись недолгой тишине от мыслей, он и не заметил, как отошёл от своей палатки на приличное расстояние. Если в обычное время богатое воображение на руку, то в данной ситуации оно только добавляет дров в разжигающийся костёр паранойи. Глаза бегают от одного куста к другому, а на чащу он смотреть не хочет — в его голове оттуда за ним давно наблюдает весь состав «Книги Джунглей». Страх усиливается, и он кидается в сторону палаток. Сердце бьётся так сильно, что в груди болит, а чувство преследования не покидает ни на секунду. Небольшое расстояние превращается в дистанцию длиной в футбольное поле. Арсений настолько потерялся в своём страхе, что даже не заметил, в какую палатку ломится, пока Антон на расстегнул замок изнутри. — Ты что тут делаешь? — возмущённо вопит Арсений. — Что я тут делаю? Это моя палатка, — фыркает Антон. Арсений оглядывается: просторно, светло, тепло — да, точно не его палатка. Он признаёт ошибку и уверяет, что сейчас уйдёт к себе, но делать это не спешит. Антон замечает это, но не торопит. — У тебя нет фонарика случаем? — Шастун отрицательно мотает головой. Единственный источник света у него — небольшой карманный светильник, который он протягивает Арсу. — Думаю, света от него будет достаточно, но скажу, что не знаю, насколько хватит заряда, — Попов забирает светильник из его рук и всё также мнётся у выхода. — Всё в порядке? — А сам как думаешь? — без цинизма с усталостью произносит Арсений. — Думаю, тебе нужна помощь, — Антон двигается в сторону и приглашающе хлопает по свободному кусочку спального мешка. Арсений выдыхает и садится, приобняв себя за прижатые к груди колени. Рядом с Антоном спокойно — всегда было, пока всё не пошло по одному или даже двум местами. Смешно даже. — Буду честен, я зассал тёмного леса, — он выдавливает из себя смешок, — как маленькая… — Можешь не договаривать, — перебивает резко Антон раздражающе спокойным тоном. — То есть сперва приглашаешь, предлагаешь помощь, но стоит мне начать разговор, так сразу нельзя ничем делиться? И зачем я согласился остаться, ну его нахуй. — Я тебе и помогаю, — Арсений сводит брови, — не даю оскорбить ни себя, ни других. — Что? — Что слышал, — Антон словно издевается, но строгий голос заставляет верить в обратное. — Ты совсем не изменился, знаешь? Красивый, но дурак дураком. Жизнь, может, тебя обидела один раз, но дальше ты всё делаешь сам. Прости, но это так. Не такое он ожидал после слов о поддержке и защите. Арсений не из робкого десятка, поэтому нападает, буквально. Он наваливается на Антона и седлает его бёдра, сжав в руках ворот растянутой футболки. Арсений зол, а тот только улыбается, тварина. — Ты чего лыбишься? — Арсений пытается схватить его за горло. — Сперва помощь предложил, потом унизил. В гробу я видал такую помощь. — Арс, бесполезно, ты знаешь, мне нравится, когда чуть-чуть придушивают. — Ах ты, — Арсений замахивается, сжимает кулак, готовый к удару, но бить не осмеливается. — Да иди ты. Зачем только мы встречались когда-то. Он отползает от Антона, чувствуя унижение. Глаза щиплет, слёзы хотят вырваться наружу, и Арсению кажется, что на сей раз сдержать их не будет сил. Забыв про светильник, он тянется к замку палатки, когда его со спины приобнимает Антон. — А я рад, что мы встретились, правда, — он не давит объятиями, лишь прижимается к спине. — А я как рад, — Арсений саркастично выдыхает и чувствует, как чужие руки обвиваются вокруг его талии. Его будто током прошибает, но вместо боли по телу разливается тепло. Такое густое и покалывающее, как возбуждение. Раньше Антон всегда так его успокаивал, хоть Арсений и брыкался и говорил, что нежности ему не к чему. Нужны, ещё как нужны. Сперва он думает скромно отблагодарить и излить душу, но тело действует быстрее языка — хотя тут как посмотреть. Арсений разворачивается к нему и целует требовательно, вновь сжимая в руках ворот изрядно помятой футболки. Он даже не поинтересовался у Антона, есть ли у него кто, согласен ли он? Но судя по рукам, моментально переместившимся с талии на ягодицы, он очень даже за. Они ложатся на большой спальный мешок Антона, не отрываясь от поцелуя. Все разговоры потом, пока рты заняты вещами важнее. Арсений, словно изголодавшееся животное, кусает и тянет зубами губы Антона. На языке ощущается противный вкус металла, и ему приходится оторваться, чтобы посмотреть на содеянное. На нижней пухлой губе Антона блестит капля крови, которую он облизывает соблазнительно, чтобы Арсению не пришлось этого делать. Они вновь целуются, по ощущениям навёрстывают за те два года, что были порознь. Антон ведёт руками под майкой Арсения, больно поглаживая бока — он сильно давит на бёдра, отчего хочется стукнуть по башке, но это испортит процесс. В конце концов, он позволяет снять с себя майку, но только после того, как Антон избавляется от футболки. Арсений в перерыве от поцелуев на короткие вдохи бегает глазами по телу Шастуна. Ему безумно хотелось поменяться местами, чтобы оказаться полностью прижатым немалым весом. От одной мысли он… — Хочу лечь, ах! — Антон одним рывком меняет их местами и встаёт на колени между разведёнными ногами Арсения. Он старается не говорить лишнего — лишь повинуется. Поцелуи с губ тягуче переходят на шею. На долю секунды он задумывается о засосах, которые нечем прятать завтра. Может, прямые вопросы никто задавать не будет, но гематомы и следы от укусов игнорировать будет не так просто. Антон намёк понимает, потому целует поверхностно, а укусы оставляет на плечах и груди, вылизывая после каждую родинку на бледной коже. Арсений под ним извивается как уж, дышит тяжело и стонет протяжно, но не громко. Шершавый язык Антона подолгу играется с его грудью, особенно не щадя соски. Что скрывать, Попову это нравится не меньше, потому он сам направляет его, держа крепко за отросшие кудри. Кожу вокруг сосков приятно колет борода — щетиной эту растительность больше не назвать. Арсений снова мыслит не о том — вернее о том, но спешит. В животе всё бурлит от желания, и только усиливается по мере поцелуев, что ведут от груди к пупку и обратно несколько раз. Годы идут, а привычка Антона растягивать всё до двух часов никуда не исчезает. Арсений уже скулит под ним, а тот ни в какую. Ведёт губами в своём темпе по линии тёмных волос к паху. Это больше, чем просто возбуждение — это давно забытое удовольствие, когда мыслей в голове ноль, а вместо потока тревоги лишь сладкая дрожь внутри. Дрожь, за которую не стыдно. Антон не спрашивает, когда пальцы поддевают край пижамных шорт и медленно спускают ткань вниз, обнажая самое сокровенное. Арсений на несколько секунд задерживает дыхание, будто определяется его судьба. Он ожидает, что тело вновь сомкнёт вместе ноги, скрывая от чужого взора его «проклятие», но ничего не происходит. Спокойствие крайне редкая реакция на его случай, особенно в такой обстановке. Антон ведёт себя так сдержанно, что ему самому хочется, чтобы были хмурые взгляды, цоканье и вздохи. Но всего этого нет и от этого хорошо. Медленно хорошо внутри, отчего плечи расслабляются, а ноги раздвигаются шире. Антон так пошло облизывается, что Арсений краснеет — давно он не видел такое желание в чужих глазах без извращённости. — Можно? — Антон наклоняет голову ближе к его паху. Арсений не думал, что всё зайдёт настолько далёко, да и не думал, что они окажутся в такой точке. Робко он даёт своё согласие и наблюдает, как Антон тычется носом в тёмные волосы на лобке и оставляет поцелуй. Громкий стон заполняет палатку, но Арсений не в силах себя остановить. Антон целует мокро, пошло и параллельно мягко поглаживающе ведёт пальцами по большим половым губам. Несмотря на собственную растительность там, борода Шастуна хорошо чувствуется. Она щекочет, заставляя Арсения стонать на длинной высокой ноте, которую он подавляет в сжатый кулак. Места в палатке у Антона больше, но всё равно недостаточно для удобных поз. Чтобы не надорвать спину, склонившись в три погибели, он приподнимает Арсения за бёдра ближе к своему рту и широко лижет его вульву. Нежная кожа вмиг раздражается от колючей бороды, однако вместо боли Арсений ощущает несказанное удовольствие, мёдом разливающееся по его телу. Арсений на миг предположил, какой бы была жгучая боль, если бы борода Антона царапала нежную гладкую кожу. Он чувствует шершавую поверхность языка, которая проходится по малым губам и выпирающему чуть наружу клитору, отчего тело будто бьёт приятным током. Подбородок Антона упирается в промежность, отчего Арсений едва не пищит, чтобы не вскрикнуть позорно. Он не держал целибат аж два года, но на пальцах одной руки может сосчитать, сколько раз ему так приносили удовольствие. Антон делает это с долей садизма, от которого Арсений тащится — тварина помнит все его слабые места. Как бы сильно он ни старался сдерживать крики, один всё же вырывается наружу, стоит Шастуну обхватить губами выпирающую головку клитора и всосать, играясь с чувствительным концом кончиком языка. Арсений умоляет прекратить, это слишком. Антон продолжает терзать его клитор, не потому что игнорирует его просьбу, а потому что Арсений просит только про себя, ничего не озвучивая вслух. Вместе с языком он ощущает, как к краям влагалища касаются пальцы Антона. Он не проникает, лишь поглаживает грубой, чутка взмокшей от слюны и смазки поверхностью кожи нежные края. — Да вставь уже, — хныкает Арсений, зажав бёдрами голову Антона. — Что? — он отстраняется с пошлым хлюпом, отпустив его бёдра, но руку с лобка не убирает, даже надавливает чутка. Покрасневшие щёки не скрыть. Арсений ругается с шипением и лягает Антона по спине стопой. — Чем угодно войди, блять, — Арсений изнывает, ворочаясь на спальном мешке, а этот медлит как черепаха. Антон всё же сжаливается над ним — самому не терпится. Облизнув два пальца, он входит ими в тёплое влагалище Арсения. Движения плавные и такие долгожданные, но этого мало. Пальцы Антона длинные, раздвигаются на манеру ножниц внутри и приятно гладят стенки. Большим же он давит на клитор, наблюдая, как у Арсения закатываются глаза в экстазе, аж до слёз из глаз. Под хлюпающие звуки Антон льнёт к чужим губам, которые широко раскрыты в беззвучном стоне. Удовольствие бьёт через край и уже снесло все барьеры, которые Арсений тщательно выстраивал годами. Ему никогда не было так хорошо — эмоционально и физически. Ладонь тянется к пальцам Антона, что во всю толкаются в него, и хватает запястье, чтобы двигать им быстрее, как Антон вдруг убирает руку и вынимает из него пальцы. — Какого… — зло тянет Арсений, будучи в шаге от пика, — я почти… — Не одному тебе удовольствие получать, жадина. Арсений бы ещё что-то сказал, но замечает, как Антон тянется к походному рюкзаку и достаёт оттуда что-то в серебристой упаковке. — Ты в поход взял презервативы? — тянет удивлённо Арсений. — Ты тут кого трахнуть хотел? — Не гунди, — Антон зубами раскрывает упаковку и натягивает резинку на возбуждённый член, так и не ответив на вопрос. — Только не говори, что насмотрелся видео про выживание в лесу, где у всех чудом всё благо цивилизации на дереве растёт, — Антон издаёт смешок, Арсений же тихо цедит мат, когда на вульву и вход во влагалище капает холодная смазка из упаковки презерватива. — Всё куда проще, — выдыхает Антон, распределив пальцами смазку вокруг всего входа и по своему члену, — захватил с собой, увидев твоё имя в списке участников похода. Арсений не успевает обработать сказанное в голове, ведь все мысли улетучиваются, когда Антон толкается одним движением до треть длины и медленно до половины проникает глубже. Господи, он и забыл, какие размеры были у Шастуна и как долго к ним надо привыкнуть. В такие моменты он благодарен, что не родился миниатюрной девушкой, хотя и думал, что так было бы проще. Нет, ни разу не проще. К его счастью, Антон не толкается сразу. Он ждёт, пока тот не привыкнет и подаст знак. Арсений глубоко дышит, всё его нутро чувствует, как его всего распирает. Не больно, но будет, если Антон войдёт до конца. Сложно поверить, что такое раньше в него помещалось. — Медленно, — Шастун кивает и совсем немного выходит, оставив внутри только головку. — Верни обратно, — возмущённо шипит Арсений. — Ты секунду назад такое лицо скукурузил от боли, — Антон проникает обратно, на сей раз глубже, заставив Арсения взвизгнуть. Вход растянут до предела, а вот в глубину придётся пробираться ещё долго. Параллельно с болью Арсений чувствует вспышки удовольствия. Антон по мере ускорения умеренных толчков гладит большим пальцем клитор. Он знает как обращаться с… Он хорош в постели, отчего Попов чувствует лёгкий укол ревности к его прошлым потенциальным партнёрам — сам он количеством хорошего секса похвастаться не может. Арсений много думает, а хотел бы, чтобы в голове было пусто. Как бы он ни старался сосредоточиться на руках Антона, что так крепко держат его за талию, на его члене, который с каждым движением проникает всё глубже, и на хриплых стонах у уха, мысли, что это может быть их первым и последним разом, воротят душу. — Шаст, — каким же родным это слово ощущается на языке, — поцелуй меня. В прошлом Антон обожал устраивать из его просьб поцеловать во время секса игру — Арсений, бывало, долго ждал этого, а получал только в конце, как награду. Его всё устраивало, но сейчас он чуть ли не молится внутри, чтоб его просьбу выполнили тут же без игр и условий. И Антон целует его. Жадно, страстно, мокро, без насилия над губами — так правильно. В голове наконец-то пусто. Арсений вслушивается в чужое сердцебиение, что нелегко различить за тяжёлым дыханием Антона. Проникать стало легче на немалом количестве смазки и привыкающему к размеру телу. Они забыли, что кроме них посреди леса где-то в нескольких метрах спят их товарищи по походу — а может уже не спят от потока Арсовых стонов. Член приятно давит на стенки, трёт клитор при каждом толчке и более не приносит прежнюю боль. Сейчас она ощущается приятной, щекочущей, отчего Арсений едва сдерживает себя, чтобы не завыть — не хватает им ещё волков сюда привлечь, если такие здесь водятся. Ограничений больше нет, и оба прекращают щадить друг друга. Арсений обвивает торс Антона ногами, пока пальцы оставляют на чужой спине красные линии на каждом грубом толчке — сам же просил не ставить отметины, а по итогу Шастун будет ходить как полотно. Впрочем, под футболкой никто этого не увидит. Антон же проникает резкими толчками до звонких шлепков бёдер друг о друга. Колени стёрлись о пол палатки: он предварительно застелил под неё сухую листву, но даже она не спасает от трения. Его словно с цепи сорвало — поцелуи больше не глушат стоны, лишь заменяют их протяжным мычанием. Арсений чувствует, как к нему подбирается оргазм. Мышцы обдаёт спазмом, заставив сжать член внутри себя в тесный плен и с криком, который спугнёт кого угодно, кончить, чуть ли не до крови укусив плечо Антона. Внутри всё горит от сладкого коктейля ощущений, который теплом разливается от самого низа до живота. Антон делает пару толчков и следует за Арсением, заполнив презерватив своей спермой. Это Арс тоже ощущает и стонет, окончательно размякнув на чужом спальном мешке без сил. Импульс оргазма до сих пор слабо отдаёт в мышцах влагалища и клиторе. Шастун лежит на нём, пытается отдышаться, порой что-то бормочет. Своей грудью Арсений ощущает скорость чужого сердцебиения. Рука по привычке поглаживает кудри, которые в прошлом были короче, намного короче. Сколько бы он ни просил Антона оставить их, тот каждые три-четыре месяца сбривал всё будто назло. Арсений жадно пользуется возможностью запустить пальцы в мягкие волосы, ощущать на себе тяжесть веса и вдыхать почти выветрившийся одеколон. Антон хочет приподняться, но Арсений держит крепко. — Подожди, давай чуть-чуть полежим, — выходит как-то слишком жалобно, но Арсений не заставляет себя притворяться — каким только Антон его не видел. — Я хотел снять презерватив, если ты не против, — Арсений нехотя отпускает его и дожидается, когда Антон завяжет узел резинки и откинет в сторону рюкзака — чтобы не забыть потом забрать с собой. Он возвращается на спальный мешок, но ложится рядом, отчего Арсений теряет источник тепла. Кожа вмиг становится гусиной. Одеты они не по погоде — голые одним словом — и лежат почти что на земле. Антон дрожь Попова замечает и накрывает его одеялом. — Спасибо, — Арсений укутывается в него, прижав к себе колени, чтобы длины хватило. Они лежат молча некоторое время. Говорит только природа на своём языке — жужжание сверчков, шуршание ручейка, прибой озёрных волн и тихий шелест ветра. Убаюкивает, но Арсений даже не моргает, боясь так напрасно потратить эту ночь. — Шаст, — начинает Арсений, не отрывая от него взгляд, — почему мы расстались? — Я не смог дать тебе то, чего ты хочешь, — прозвучало неуверенно. — Мне кажется, ты делал для меня всё и даже больше, — Антон молчит, Арсений спустя несколько секунд продолжает: — Я хочу к психологу, чтобы… чтобы перестать на этом так зацикливаться в плохом ключе. — Это здорово, — с искренней улыбкой отвечает Антон, — я очень рад за тебя. Арсений вторит его улыбке. Он думал, что если расскажет, станет легче, а может на что-то другое надеялся, но пока как было паршиво, так и осталось — всё без изменений. — Знаешь, — выдавливает с грустной улыбкой, — может, может, если бы я так сделал два года назад, то у нас до сих пор всё было бы… хорошо? Не знаю, я… Я думал, что отпустил, но нет. Сорвался на Олю, на остальных, на тебя, хотя вы ни в чём не виноваты, прости, — в горле образуется ком, из-за которого слова выходят силой. — Тебе необязательно отвечать, я просто посчитал нужным сказать… Антон прерывает его поцелуем, прижимает к себе, вернув тепло и чувство безопасности. Арсений послушно принимает всё, лишь бы этот миг длился вечность. — Помнишь свою чёрную футболку? На ней ещё был какой-то орёл и ветки, безвкусица, но ты взял её, потому что продавали за полцены и надевал как пижаму, — Арсений хмурит и в конце-концов вспоминает. — Припоминаю, но она потерялась во время переезда, — Антон поджимает губы, хитро выгнув брови. — Она лежит, аккуратно сложенная на верхней полке моего шкафа. Сохранил себе, два года не стирал, первое время вовсе с ней засыпал, это так… Так странно, но я не мог иначе. Дашь номер своего специалиста? — отчего-то Арсения бросает в смех, хотя тут им плакать бы. — Думаю, с нами она окончательно свихнётся, — они смеются до слёз, настолько истерично, что гид может задаться вопросом — а обитают ли тут гиены? Когда хохот стихает, Антон лезет под одеяло спального мешка, притянув к себе Арсения, и обнимает за плечи. В чужих и одновременно таких родных руках он решается робко спросить: — Шаст, если бы, ну, допустим, я предложил попробовать снова, с самого начала… Ты бы согласился? — Антон хлопает глазами, затем протягивает руку между ними. — Я — Антон Шастун, — Арсений в недоумении поднимает бровь. — Сам же сказал с самого начала, а сначала люди знакомятся. — Боже, какой дурак, — он пожимает руку в ответ, — Арсений Попов. Рад знакомству. Внутри больно покалывает от медленного разрушения всех оборонительных стен, которые строились с самого рождения. С ним всё прекрасно, раз его полюбил Антон. Они долго нежатся, потеряв всякий сон, а позже не могут уснуть из-за чьих-то стонов — кем бы они ни были, с тишиной и скрытностью явно не дружат. Судя по голосам, заняты друг другом мужчина и женщина — Арсений и Антон думают об одном, но решают пока молчать. На рассвете они вновь собираются все у берега озера. Их последний день в этом чудесном месте. Арсений подходит к Оле с виноватым видом, а та в свою очередь хитро улыбается. Он хочет извиниться, но первым, что вылетает из его рта, когда они встречаются, выступает короткий вопрос: — Было? — Парфенюк закусывает губу. — Было, — оба искрятся от радости. — Частично спасибо тебе и твоей истерике, он всю ночь меня утешал, хотя я минут через пять на это забила. — О да, мы слышали, как вы утешались, — но на лице вмиг отражается замешательство. — Мы просто поцеловались и уснули в обнимку… В отличие от вас… — Погоди, тогда чьи крики мы слышали прошлой ночью? Почти час длилось, — они обводят взглядом остальных. Антон и Валера собирают в мешки мусор, Глеб купается в озере, явно не намеренный вылезать оттуда, сколько бы на него не орал гид, который уже голос сорвал… Пожилая пара. — Ты не же думаешь, что они… — Оля твёрдо говорит, что не хочет знать, Арсений с ней соглашается. Надо бы ресторан выбрать по возвращении в цивилизацию — платят Антон и Валера.