Рандомайзер

Арсений не раз за свою жизнь находил себя в довольно интересном положении. То в первом классе, отпросившись в уборную, потерялся и дошёл до кабинетов старшеклассников; то после буйного выпускного очнулся в незнакомой квартире; то понял в свои восемнадцать, что экономический и он несовместимы — эпизоды приключений один за другим, одним словом. Но вот где он себя точно не ожидал найти, так это в закрытом бдсм-клубе, где люди воплощают в жизнь свои потайные фантазии. Он и не думал прежде, что ему такое надо, просто послушался своего парня и оказался в маленькой комнате с кучей зеркал. — Арс, — ласково обращается Антон, держа в руках бархатную красную верёвку, — нам необязательно это делать, если ты не хочешь. — Я хочу, — отрезает чутка обиженным тоном Арсений, — просто внутри всё от предвкушения… ну… ты понимаешь. Антон кивает и целует мягко в лоб. Арсений считает эти поцелуи более интимными, чем в губы, но предпочитает получать всё разом. — Так, посмотри на меня, — Шастун поглаживает его плечи. — Рот я тебе затыкать не буду, ты в любой момент можешь крикнуть стоп-слово, и я тут же тебя развязываю и мы уходим, ясно? — он кивает. — И? — А также сообщать, если что-то приносит дискомфорт, но только с формулировкой «так-с не надо», в любых других случаях засчитывается не будет, — бормочет в одно дыхание, закатив глаза. — Умница, — он ещё раз целует Арсения. — А теперь сними всю одежду и заведи руки за спину. Ни он, ни Антон назвать себя в этом профессионалами не могут — одному нравится заниматься этим перед зеркалами, а второму дайте повод привязать кого-то всем тем, что попадётся под руку. Арсений с трепетом вспоминает, как после первого свидания Антон установил над кроватью в своей квартире зеркало на потолке специально для него. Арсений не копал глубоко, чтобы выяснить, откуда такое желание рассматривать себя до, во время и после процесса. Да, он красив — грех на такое лишний раз не посмотреть, — но самолюбием никогда не страдал. Некоторые специалисты, к которым он шёл вынужденно, также не смогли ничего выяснить и развели руками. Пока он не вредит другим, жить с этим вполне можно. А вот случай Антона немного пугает. Он никого ни к чему не принуждает, но связанный хотя бы по рукам партнёр — обязательный пункт в его интимной жизни. В отличие от Арсения он ни у кого не проверялся — зачем ради такой мелочи тревожить и без того занятых людей? Для этого есть такие клубы, как «Бусинка», где можно всё осуществить с полного согласия других, и здесь же они и встретились. — Снимешь с меня трусики? — Антон издаёт смешок. — Арс, какие ещё трусики… Оу, — на Арсении красуются какие-то стринги, больше для смеха, нежели поднятия градуса страсти. — Ну? — Встань лицом к зеркалу, — Арсений слушается. Снятие белья для них выступает маленьким ритуалом, который Антон никогда не позволяет делать Арсу. Он медленно избавляет его от белья, попутно пройдясь дорожкой поцелуев от его талии по мягким ягодицам до задней стороны бёдер и изгиба колен. Внутри всё трепещет от приятных ощущений, от пухлых губ, которые нежно и щекотно целуют, от рук, которые сладко сжимают его кожу. Арсений охает от ощущений, а ведь игра ещё даже не началась. Антон откидывает в сторону стринги и любуется отражением, смотря исподлобья и не отрывая губ от бёдер. — Ты собираешься меня связать или нет? — Антон нехотя отрывает губы от него и тянется к верёвкам. — Тебя подвязать к крючку над полом? — Спасибо, воздержусь, не хватает мне только копчиком при падении удариться, — Арсению хорошо и на полу наблюдать, как его приятно доводят до пика — что Антон хорошо умеет делать, но сегодня превзойдёт все ожидания. Прямо по центру комнаты расположена большая круглая кровать. Матрас застелен специальной плёнкой, которая не позволяет разным видам жидкости проникнуть внутрь и впитаться в ткань. Была опция снять плёнку, но тогда пришлось бы доплачивать за чистку. Они не стали рисковать — никто не знает, чем закончится их небольшой эксперимент, поэтому лучше подстраховаться. Комната создана для них, по скромному мнению Арсения. Куда ни плюнь — везде зеркала. Не покидает ощущение пребывания в зеркальном лабиринте: на секунду его кидает в возбуждение от мысли о сексе в таком месте. Пока он занят мыслями, Антон разминает его конечности, делая лёгкий массаж. В фиксированном положении Арсений пробудет около часа, если не больше, потому надо подготовиться так, чтобы избежать травм. — Шаст, я с утра не спрашивал, но… — Антон отрывается от поглаживания икры на правой ноге и смотрит на него исподлобья, — можешь рассказать, что ты собрался делать? Я знаю про шибари, я имею в виду, чем именно ты хочешь… ну ты понял. — Арс, думаю, нам уже достаточно лет, чтобы называть вещи своими именами, — Арсений цокает и перефразирует: — Чем ты собрался меня до оргазма доводить около часа? — Пускай это будет сюрпризом, — Антон заканчивает разминать его конечности и тянется к верёвке. Он отмеряет около метра длины и приказным тоном с толикой нежности говорит Арсу завести руки за спину и сжать кулаки. Антон ведёт пальцами по его коже, ощущая под подушечками напряжение мышц. — Расслабься, — Арсения делает глубокий вдох, дёргает плечами, словно встряхивает с них то самое напряжение, что лежало опавшим снегом. Антон обматывает верёвки выше запястий, не задевая участки, на которых можно защемить нервы. К фиксации рук Арсений привык. Чем только за почти год отношений его не связывали, привязывали и фиксировали — наручники, верёвки, медицинский жгут, ремень, даже собственная одежда — галстук и трусы — пленили его руками Антона. Всё это время Арсений сидел в ожидании, мирно опустив голову вниз, будто есть что-то завораживающее в матовой поверхности плёнки, и только сейчас, подняв взгляд на зеркало, увидел себя и Антона со стороны. Сосредоточенные зелёные глаза, что под мягким красным освещением комнаты кажутся чёрными безднами, лёгкий прищур бровей, пухлые поджатые губы и широкие плечи, что поднимаются и опускаются при каждом наматывании верёвки вокруг рук. Арсений много раз, если не ежедневно, видит себя у зеркала голый, но видеть себя в таком беззащитном и уязвимом положении в доверенных руках иное чувство — более глубокое и трепетное. Когда руки крепко зафиксированы, Антон переходит на грудь, отмотав ещё метр верёвки. Он не поворачивает Арсения к себе лицом, а сам встаёт на колени перед ним на кровати. Заглянув через голое плечо Антона — тот в одних штанах и белье, — он видит, как напрягаются чужие мышцы и плавно, будто волны, по очереди выпирают лопатки. Арсений стонет от возбуждения. К тому же, завязывая узел в форме ромба на его груди, Антон задел несколько раз чувствительные соски, вызвав короткий стон. Попов знает, что он специально, но не может доказать — лицо его в этот момент было таким сосредоточенным на узлах, что верится в случайность. — Не сильно жмут? — Арсений мотает головой. — Нет, — Антон крепче завязывает узлы и отходит, чтобы Попов мог взглянуть на его творение. Член и без того был давно возбуждён, а после увиденного он вовсе начинает изнывать. Кончить ему сейчас никто не даст, сколько бы он ни просил, поэтому остаётся только скулить. Антон видит муки любимого и почти невесомо гладит его по внутренней части бедра, заставляя волну мурашек пройтись по белоснежной коже. Самый прекрасный вид после Арсения, доведённого до оргазма — это вставшие дыбом волоски от лёгких касаний. Он сгибает его колени и связывает в таком состоянии — сперва правую, затем левую ногу. Узлы он делает крепкие, надёжные и одновременно с этим безопасные, чтобы не навредить. Арсений отвлекается то на руки Антона, которые старательно завязывают узлы на ногах, то на его серьёзное, занятое делом лицо, то на отражение в зеркале — даже жалко, что на сей раз ему не удастся оставить на нём след от коротких ногтей. Один конец верёвки Антон заводит за спину Арсения, ведёт под бедром и то же самое проделывает со вторым концом, соединив в крепкий узел на пояснице. В таком положении верёвки держат ноги раздвинутыми, не давая шанса сдвинуть их вместе. Антон отходит в сторону, чтобы Арсений мог взглянуть на себя. Внутри всё резко отдаёт неслабым импульсом от вида творения Антона. Красная верёвка подобно экзотической змее обвивает его руки, грудь и ноги. Он не может двигать ни одной из зафиксированных конечностей, при этом боли нет. Завороженный своим новым «костюмом» Арсений не замечает, как Антон отошёл за кое-чем. Шастун мягким голосом возвращает его мысли к себе и вертит на указательном пальце кольцо перед его глазами. — Готов? — Арсений быстро кивает. — Готов, — Антон надевает кольцо на основание члена — такое же красное, под цвет верёвок. Арсений слегка ёрзает на месте и падает на спину — сидеть связанным в такой позе довольно сложно. Поднимать его Антон не спешит, наоборот, только укладывает удобнее, уже разместив рядом их сумку с секретами — кодовое название, придуманное Арсением. На минуту он расслабляется, отдаётся полностью в руки своего возлюбленного и выдыхает. Сердце пропускает учащённый удар, когда голубые с отблеском красного блика глаза пересекают точно такие же в отражении зеркала. Из памяти за короткое время вылетел факт нахождения в зеркальной комнате. Каждый раз всё тело пропускает знакомые волны предвкушения, от которых до покалывающей боли в паху приятно, а с учётом кольца ещё и невыносимо. Арсений готов смотреть на это вечно, забыв моргать, пока глаза не начнёт щипать от раздражения. Из-за их положения он не видит ни лицо Антона, ни эмоции на нём, достаточно рук, которые раскладывают игрушки по обе стороны от него. Подготовка заняла всё утро. Не только тщательное вымывание, очищение и бритьё — для Антона необязательный пункт, но Арсению так комфортнее, — но и моральная подготовка. Их практики не назвать полноценными бдсм сессиями, но отходит Арсений порой в такую пучину звонкого удовольствия, что несколько дней ходит со свежими ощущениями от практики, словно застрял в моменте. Для этого раза Антон подготовился лучше, взял пару уроков и знает, как взять под контроль дальнейшую ситуацию. — Сейчас будет холодно, — Арсений даже не успел понять сказанное, как его прошибло мерзкой прохладой от налитой на промежность смазки. Антон щедро льёт на подрагивающий от смены температур анус и не пачкает вставший сжатый в кольце член, хотя обычно раз или два проводит по нему ладонью. Особое внимание, естественно, достаётся входу, который готов принять беспрепятственно два, а то и три пальца — спасибо утренней подготовке. От плавного проникновения Арсений рефлекторно откидывает голову назад и пересекается со своим отражением на потолке. Он следит за каждым своим скованным движением, которое тело отчаянно пытается совершить. Пока удаётся только раскрывать губы в стонах и елозить, когда к двум пальцам присоединяется третий. Ему остаётся только наблюдать с придыханием, как пальцы Антона медленно его растягивают, чтобы помучить. В любой другой раз Арсений барахтался бы, словно выброшенная на берег рыба, с требованием принести оргазм на золотом блюдечке, но сегодня из рыбьего он только молчит. Знает, что в конце будет лучшая похвала за хорошее поведение и выдержку. Сложнее всего в этой ситуации справиться с возрастающим возбуждением. Не описать весь тот спектр разочарования от упущенного оргазма на самом пике, хуже только постоянное балансирование на краю долгожданного удовольствия, которым дразнят. Именно это Арсений чувствует со вставшим членом в кольце. Антон тягуче медленно вынимает из него свои пальцы, оставив ощутимую пустоту. Арсений хнычет от досады и пытается насадиться обратно. Сделать это всё равно невозможно — Шастун убрал руку в сумку, чтобы достать игрушки. Несколько маленьких виброшариков на прочной нитке посыпались на Арсения, будто что-то обыденное. Беглым взглядом он насчитал где-то пятнадцать штук, если там не больше, а может затуманенное сознание всё преувеличивает. Чтобы заказать их, Антон целый месяц выпытывал — что происходило взаимно — на японских маркетплейсах способ заказать именно такие, ведь в знакомых им секс-шопах аналогов, которые его устроят, не нашлось. Арсений лишь сглатывает, боясь даже представить, что с ним собрался сделать Антон. Помимо игрушек из сумки он достаёт розовую клейкую ленту. Она падает аккурат перед носом Арсения, заставив того косо посмотреть на Антона. Тот молча берёт моток в руки, отрывает немного зубами и с хитрой улыбкой тянется к одному из вибрашариков, лежащих вокруг них. — Раз сказал, что хочешь устроить сверхстимуляцию, — тянет Антон, — то ты её получишь. Он прижимает игрушку с правому соску Арсения и фиксирует обрывком клейкой ленты, а затем проделывает то же самое со вторым. На этом, думается, можно было остановиться — соски у него довольно чувствительные, поэтому ощущения будут крышесносные, но нет предела сладкому садизму. Антон клеит одну игрушку к головке члена, предварительно салфеткой вытерев всё досуха. По всему телу бегут мурашки, больше похожие на короткие удары током. Арсений весь сжимается, словно это поможет стать пищинкой и убежать из хищных лап Шастуна. Тем временем он клеит второй вибратор на мошонку, чуть ли не между яичек. — Это слишком? — Антон видит немой ужас в голубых глазах, но Арсений отрицательно мотает головой. — Я выдержу. Закончив с членом, он берёт в руки смазку и наливает совсем немного к уже имеющейся массе внутри по краям входа и проталкивает первую игрушку из оставшегося числа. Арсений дышит ровно, но на процесс не смотрит, отворачивает голову вбок, что не спасает. Глаза неотрывно следят за отражением — чёлка взмокла, рот приоткрыт в немом и едва слышном стоне, верёвки стягивают кожу докрасна. Отвлечённый на своё отражение, он сбивается со счёта. Внутри явно больше двух, а то и трёх. Протолкнув ещё один с пошлым хлюпом, Антон взглянул на лицо Арсения. Тот словно витает в другом измерении в невесомости, не чувствуя ни рук, ни ног, ни остальное тело, воссоединившись с блаженством. Приходится оторвать его от рая. — Примешь больше? — Арсений кивает — игрушек внутри немало, но маленькие размеры не приносят неудобств. После где-то шестой игрушки чувствуется давление на стенки, и тело норовит вытолкнуть из себя инородные объекты. За годы практики он научился сдерживать себя, послушно принимать, и не допускает казусов, да и Антон бы не дал им выпасть наружу. Арсений натянут как струна. С ожиданием, что вот-вот всё закончится, входит ещё один шарик, отчего он, не сдерживаясь, громко стонет. К стонам и крикам здесь привыкли, поэтому переживать нет смысла. Единственное — если переборщить, могут нагрянуть с проверкой. Благо их тут хорошо знают. Сложно сказать, сколько сейчас внутри мелких игрушек. Если считать с середины, то шесть, но Арсений помнит, что сбился со счёта в самом начале. От одной мысли о одновременной работе всех внутри живот скручивает. Тело дёргается, чтобы согнуться, и встречается с удерживающими узлами. Антон суёт пальцы, проталкивает ими игрушки поглубже и запечатывает вход пробкой с изогнутым стоппером — такой хрен вытолкать, как бы сильно ни старался. Закончив, он встаёт с постели, убирает лишние вещи вокруг и садится за Арсом, прижав его спину к своей груди. — Взгляни на себя, — томным шёпотом тянет в ухо, — просто прелесть. О да, прелесть — иных слов Антон подобрать не мог. Не со своим извращённым чувством прекрасного. В полусидячем положении Арсений не моргая смотрит на своё отражение в тусклом красном свете. Тело, покрытое испариной, связанное по рукам и ногам; на сосках и члене по два виброшарика, приклеенные клейкой лентой — думается Арсению, что водостойкой, чтобы не отлипла от пота; а из сжатых мышц ануса наружу выглядывают восемь-десять резиновых верёвок. От увиденного перехватывает дыхание. Антон даёт ему вдоволь насмотреться, запомнить себя такого, пока он не выжал из него всю душу. Сам без дела, пока Арсений смотрит, он не остаётся. Губы покрывают шею и затылок поцелуями, которые расслабляют малость напряжённое тело, готовят к наступающему удовольствию. Арсений в ласке забывается настолько, что первая вибрацию пугает. Вскрик был ожидаем, но громкость и резкость заставляют удивиться даже Антона, который сам нажал на кнопку, зная, что делает. Удар (читать как обещанное удовольствие) прошёлся на правый сосок. Мощность слабая, какая и должна быть у такого рода второсортных игрушек с азиатских магазинов, однако этого вполне достаточно, особенно в таких количествах. За первой игрушкой идёт вторая, усиливая волну вибрации на груди. Тело рефлекторно хочет вытянуться, затем согнуться, но каждое движение прерывается, не успев начаться. Верёвки держат крепко, моментами больно, однако эта боль не сравниться с той, что тянется в паху от прекрытого кольцом члена. Требуется около трёх минут, чтобы привыкнуть к сладкой пытке. Глаза по-прежнему закатываются каждый раз, стоит двинуться немного, отчего сложно взглянуть на отражение, а вот Антону ничего обзор не закрывает. Он хищно смотрит, как Арсений послушно принимает всё, закидывает голову на его плечо и дрожит всем телом. — Нравится? — Антон ведёт пальцами по ряду выпирающих ребёр, слегка щекоча. — О-о-очень, — Арсений поворачивает к нему голову и целует мимо губ как может — лишь бы отвлечься и чем-то заполнить голову. — Я очень рад, — Шастун звучит как злодей, который наслаждается муками героя, когда включает вибратор, приклеенный к головке члена. От нахлынувшей волны вибрации Арсений взвизгнул, барахтаясь в руках Антона, как пойманная рыба. Из головки от стимуляции вытекает предэякулят, словно он только что кончил. Попов чувствует жгучую пульсацию по всей длине и мечтает, чтобы кто-то закончил эту пытку. Но это пока всего лишь третья игрушка, а впереди ещё около десяти. Арсений всё это время не замечал в руке Антона телефон — как, если в ушах белый шум от переизбытка эмоций, а глаза замутнены слезами? Мощность вибрации увеличивается во включённых игрушках. К той, что на правом соске, Антон прикасается кончиками пальцев и давит. — Не надо, — вскрикивает Арсений. Антон послушно убирает пальцы. Можно подумать, что он позволяет ненадолго выдохнуть и привыкнуть к тройной силе вибрации, но он играет грязно. Арсений ощущает, как поджимаются яйца, словно их бросили в кипяток — Антон включил игрушку на промежности. — Блять, Антон, — Арсений старается не смотреть на отражение напротив, но от ощущений никуда не деться. — Мне выключить? — дразнящим тоном спрашивает его. — Сук… — кроме стонов и мычания изо рта ничего не вырывается. — Нет, всё чудесно. — Вот и славно, — Антон целует его в лоб и слизывает солёный пот, что остался на губах. Тон этот хорошо знаком, и Арсений мог бы уловить подвох, если бы не был отвлечён столь сильным шквалом удовольствия. Внутри включается первая игрушка из бог знает скольких, заставив чуть ли не в рогалик скрутиться от блаженного наслаждения. Мышцы ануса пульсируют в попытках вытолкнуть из себя эту шайтан-машину, не зная, что впереди ждёт пытка побольше и интенсивнее. Напряжённое тело не может выгнуться из-за верёвок, которые медленно начинают натирать при каждом движении. Из глаз брызжут слёзы, стекая по щекам, даже из носа течёт, что беспокоит меньше, чем ещё одна активированная игрушка. Член изнывает болезненно — если посмотрят, то решат, что вот-вот лопнет. Арсений чувствует то же самое и не в силах ничего поделать. Антон поставил условие — кончить с кольцом, и он кончит. Всё его тело — один напряжённый нерв, который испытывают на прочность. К стимуляции груди он кое-как привыкает, в паху же до сих пор зудит от желания вырваться из плена верёвок и довести себя до оргазма, внутри же всё пылает — ещё немного и руки будут не нужны. Шастун тот ещё козёл. Стоит Арсению привыкнуть к мощности стимуляций, как тот врубает ещё один шарик на полную, отчего Арсений вскрикивает из раза в раз всё громче и громче. От криков горло изрядно саднит, с чем поделать, увы, нечего. Антон старается иногда отвлекать его от неудобств поцелуями, но работает это слабо, поэтому приходится раз в пять минут включать ещё один виброшарик. — Погоди, я не выдержу! — истошно вопит Арсений с чувством, будто внутренности вот-вот выйдут наружу. — Нет? — Антон — мразота самая настоящая — сводит брови к переносице так невинно разочарованно, что тут же жалеешь о своих словах. — Нет, — Арсений дрожит, речь несвязная, — да, выдержу, ах… И вновь он сбился со счёта — сколько игрушек внутри него вибрируют? Три? А может уже пять? Одно он знает точно — даже так оргазм еле виднеется на горизонте. Как кончить с этой чёртовой штукой? Арсений хотя бы не одинок в своих мучениях. Напротив и по сторонам вместе с ним в приятных конвульсиях бьются его копии — отражения. Такие же связанные, с игрушками на груди, члене и внутри, также вспотевшие и сорвавшие голос. Масла в огонь подливает Антон, который начал то увеличивать мощность, то снижать её, пока Арсений корчится от желания поскорее кончить. Но хуже стало, когда все шарики внутри завибрировали одновременно. Это самое приятное и худшее ощущение, которое Арсений когда-либо испытывал на себе. Тело буквально скрутило, но боль в конечностях от натяжённой верёвки, что всё равно не сравнится с резкой вспышкой удовольствия. Антон вновь снижает мощность. — Верни как было, чёрт, — Арсений готов плакать — что, к слову, уже делает. Основание члена ноет, как и всё тело. Оргазм одновременно так близко, но каждый раз ускользает. В их случае его у Арсения отбирает Антон, дразня подольше. Стимуляцию Антон не возвращает, смотря, как Арсений бьётся в конвульсиях из-за медленно отходящего удовольствия. Тело требует вернуть эти острые ощущения, болит и ноет так, что на всю комнату звучит отчаяный вой. — Антон, — по лицу рассыпаны мокрые от пота волосы, которые Шастун убирает в сторону, чтобы Арсений мог смотреть на него. — Да, — он укладывает Попова на спину — зеркало на потолке будто становится ближе. — Пожалуйста, — глаза красные от слёз, губы дрожат, верёвки же натёрли нежную кожу, — прошу. Антон отходит в сторону, завороженно наблюдая, как Арсений выгибается гусеницей на кровати, умоляя вернуть вибрацию и позволить кончить. Шастун пусть и садист, но так долго издеваться над ним не планировал. Он активирует все игрушки разом. Пальцы на ногах сжимаются до судорог, крик слышен из соседнего коридора, а внутренности, по ощущениям, дрожат вместе со всем телом. По простате беспощадно бьют волны вибрации, заставляя фейерверки перед глазами взрываться ярче с каждым новым разом, как сознание различает что-то кроме бесконечного потока стимуляции. Арсений думал, что это пик — все игрушки задействованы, что ещё? Но он ошибся. Антон встаёт между разведённых верёвками ног и трёт головку своего члена о чужой вход, заставив тот невольно сжаться. — Антон? — Арсений сводит брови домиком и мотает головой, но не успевает что-то сказать, как Антон медленно входит, проталкивая игрушки всё дальше и дальше. — Блять! Член проникает почти на всю длину. Арсений старается дышать ровно, но каждый толчок Антона выбивает воздух из лёгких. Он не знает, кончит ли физически, но морально давно закончился, а его труп всё ещё добивают с наслаждением в каждом гортанном стоне у уха. Антон крепко берёт его за талию и толкается со всей грубостью, отчего Арсений запрокидывает голову и видит в своём отражении на потолке как член полностью в нём, после чего внутри расползается тягучий жар. Всё одновременно давит и укрывает мягким одеялом, заставляя утопать в море эмоций, чувств и ощущений. Арсений во всём этом задыхается, воздух силой выбивает из лёгких, перед глазами мутнеет отражение на потолке, а в ушах будто гранату подорвали. Тело больше не мечется в постели, словно ужаленное. Лишь спина выгибается до хруста, пока из головки члена на живот стекают струи семени. Он смог. Чёрт знает как, но смог. Антон гладит мокрые от пота тёмные волосы, приговаривая, какой Арсений у него молодец. Тот же даже ответить не может, захлёбываясь слезами. — Тише, тише, милый, всё позади, — он снимает кольцо, покидает тело Арсения и снимает все игрушки. Большая часть времени уходит на развязывание узлов. Спустя пять минут Арсений наконец-то может двигать своими руками и ногами, но только в теории. На практике у него нет сил ни на что — только прижиматься к Антону и лежать на его груди. — Ты как? — осторожно интересуется Шастун, и Арсений лениво тянет: — Я живой? — Живой, живой, — со смешком говорит Антон, целуя в потную макушку, — понравилось? — Очень, — с сарказмом цедит Арсений. Антон воодушевлённо улыбается. — Повторим? — Нет. Ну что же, надо бы найти подходящее время, чтобы отменить заказ с сайта, пока можно вернуть деньги. А может, Арсений ещё передумает?