Рандомайзер

Один из способов у омег отводить нежелательных альф со своего пути — напялить на безымянный палец фальшивое обручальное кольцо. Об этом методе Антон узнал несколько лет назад, когда, оказавшись дома у взрослого омеги, не ощутил семейной атмосферы. Совместных фото, пар тапочек на несколько размеров больше, второй зубной щётки — всё, что намекает на присутствие второй половинки, отсутствовало. Спрашивается, зачем на таком зацикливаться, когда в спальне ждёт красивый и разгорячённый взрослый омега, который тебя хочет? А с того, что к таким — необременённым привязанностью к партнёру — омегам Антон не ощущает яркого влечения. Естественно, из-за этого он не считает их менее сексуальными или вовсе непривлекательными. Но именно факт статуса «занятости» манит Антона, как красная тряпка быка, отчего ему в юные годы было не по себе. Он не западал на замужних омег, но стоило его ровесникам поделиться с ним сокровенными признаниями о своих делах сердечных, как Антон тут же находил в себе внезапно проснувшийся интерес к их объектам воздыхания. К счастью, в те годы он не давал волю своим влечениям и оставался в глазах всех приличным альфёнком. В свой пубертат он убеждал себя, что это некое временное влечение — фетиш, о котором прочитал в интернете на форуме анонимных извращенцев. Молодой душе с верой во всё хорошее было трудно поверить, что ему может такое нравится. Однако с возрастом дети перестают верить в сказки и сталкиваются со всеми «красотами» реального мира, встречаясь в нём также с самими собой не в лучшем ключе. Не сразу, но Антон свыкся, а позже откровенно наслаждался этим, окончательно признав, что рамки морали и нравственности реально были только в его голове. У него были отношения со свободными омегами, но те, как правило, длились от силы полгода и заканчивались тем, что Антон тупо терял интерес к своим партнёрам. Поступок мудацкий, он не отрицает, но и поделать с собой ничего не может, да и хочет ли? Он не видит минусов в своём образе жизни, который почему-то сидит в печёнках у его знакомых. Те давно остепенились и завели семьи, детей, живут умеренную жизнь — как в рекламе майонеза. Только Антон знает, сколько омег успели перетрахать эти женатики на второй день после свадьбы, если не в день самого торжества. Антон считает себя благороднее: он никогда не изменял — только участвовал в процессе чужой, как сейчас. С Арсением он познакомился сегодня на празднике, куда его пригласил новый бизнес-партнёр — Игорь — в честь череды удачных событий в его жизни. Антон был искренне рад за него, потому принял приглашение, за что сейчас благодарен себе самому. У его нового коллеги чудесный во всех смыслах омега. Даже жалко, что чужой муж. Обычно Антон избегает знакомств с замужними омегами на светских мероприятиях по нескольким причинам, основная из которых — запах. Альфы могут учуять чужой запах на своих избранниках и не на шутку разозлиться, как было однажды. Логику их Антону не понять — почему за чужую измену должен отдуваться он? В чём проблема этих альф делать своих омег счастливыми, чтобы те не нуждались в постороннем внимании? В конце концов, он никого ни к чему не принуждает, даже отказывается иногда для приличия, но не слишком убедительно. Единственная и самая насущная проблема после связи с замужними омегами это их чувства. Антон понимает, что обесценивание не есть хорошо, и после встречи бедные наверняка потратят не один десяток тысяч в кабинете псевдо-супер-инста-всезнающего психолога, но ему эта чепуха не упёрлась, как бы красиво в сериалах ни показывали счастливый финал таких историй. Как бы то ни было, плюсов больше, если уметь уклоняться от пуль в виде рогатых мужей и сентиментальных омег. А что до общественного порицания — Антону плевать с высокой колокольни. За всю его карьеру любовника от силы две или три омеги признавались своим мужьям в измене, остальные же побоялись либо разделяли его взгляды на один раз или больше, но без привязанности. Арсений этой привязанности не хочет, и впервые Антону от этого грустно. Омега позволяет зажимать себя в кабинке туалета, куда может войти кто угодно в любой момент и застать их в компрометирующем положении. Кажется, его это совсем не волнует, как и факт неверности мужу — и опять же, отчего-то Антону завидно, что не он стал тем самым, кто подтолкнул бы на это некогда верного семейного омегу. Альфа не руководит процессом, что случается довольно нечасто. У него нет пункта на доминирование: большинство омег добровольно отдают управление в его руки как раз для того, чтобы наконец-то ощутить, почувствовать и знать, что всё чужое внимание сосредоточено только на них. Арсению внимание не нужно — ему нужен хороший секс, судя по всему, что снова удручает альфу. От задетого самолюбия отвлекают сладкие стоны омеги от каждого умеренного толчка. Антон входит медленно, во всю длину, каждый раз задевая простату Арсения. Губы покрывают тело — в особенности бледную, усыпанную родинками шею — короткими поцелуями. Антону разрешено немногое: трахать аккуратно, чтобы на теле не оставались синяки, не оставлять засосов на видном месте, позволено вдыхать сладкий запах пионов и не трогать грудь — чему молча возмутился альфа, когда услышал. Но, конечно, все его пожелания выполняет. Как только толчки ускоряются, Арсений шипит, Антон ждёт приказа притормозить, но вместо этого чувствует, как стенки ануса омеги туго сжимаются вокруг его члена. Ноги Арсения еле держат и медленно сгибаются в желании присесть и отдохнуть, благо, альфа его держит. Антон присаживается на унитаз, совсем не заботясь о чистоте новых брюк и присутствии возможной грязи на ободке. Узел, о котором альфа благополучно забывает, захваченный в плен оргазма и удовольствия, стремительно набухает, но омега успевает привстать раньше и не позволяет отнять у себя время на ожидание, пока тот спадёт. Да что же такое? Этот омега на вид сошёл с небес, но на деле вылез из недр земли, чтобы его пытать, ведь иначе такое количество обломов на квадратный метр объяснить нельзя. — Ну хоть тут не забыли поставить новый рулон, — бормочет себе под нос омега и тянется за туалетной бумагой. Арсений встаёт с него, ноги чуть дрожат, но держат, и, вытеревшись, направляется к зеркалу напротив кабинок приводить себя в порядок. Впервые Антон наблюдает столь равнодушную реакцию на произошедшее. Словно не он только что изменил своему мужу на торжестве в честь успешного проекта — не первый раз? Антон не понимает: внутри так много эмоций от растерянности до лёгкого шока и недовольства. Было чудесно, но послевкусие как от вкусного, но дорого блюда на один раз. — Антон, — обращается к нему омега, — посмотри, пожалуйста, не испачкано ли сзади? Глаза альфы падают на задницу Арсения, скрытую за тканью белых брюк, что красиво подчёркивают округлые формы. Взгляд такой, будто не он минуту назад сжимал её в своих ладонях, как вздумается. Загипнотизированный Антон начисто забывает о просьбе, пока омега не намекает кашлем. — Всё отлично, — омега поднимает брови, требуя ясный ответ, — всё чисто. — Спасибо, — нежно, невинно улыбается и отворачивается к зеркалу подправить размазанную помаду — вытереть её с концами, ибо косметичка осталось в сумке, а та на стуле за банкетным столом. Антон не отводит глаза от фигуры омеги, будто видит впервые. Отчасти это правда — познакомились-то они сегодня. Арсений пробудил в нём интерес, который, как он думал, никогда не проявляется в таких обстоятельствах. Он хочет ещё раз. Прямо здесь и сейчас, но позволено только наблюдать на расстоянии, пока омега поправляет причёску. — Чего ждёшь? — Арсений кидает на него заинтересованный взгляд через зеркало. — Тебя ничего не смущает? — бросает первое, что приходит на ум. — А должно? — Антон чувствует, что его завели в тупик, но это не охота, а игра, где такое положение ощущается больше неловкостью, нежели страхом. — Для приличия, думаю, можно немного, — его слова смешат омегу, но смех такой неестественный, что Антон от стыда за свою «шутку» отодвигает галстук, перекрывающий кислород. Приличие явно не про них. В Арсении нет ни капли раскаяния, стыда и неловкости. Все их себе забрал Антон, что стало для него чем-то новеньким. — Смешной Вы, — «Вы» режет слух. Арсений улыбается мягко до аккуратных ямочек на щеках и добавляет саркастично: — Больше не шутите так — явно не Ваше. Ответа от Антона омега не дожидается и выходит из помещения с самодовольной улыбкой. Он оставляет за собой шлейф угасающего аромата пионов и тяжёлое чувство задетого эго. Второе альфа переживёт, а вот слабеющий запах печалит. Антон быстро отгоняет от себя эти мысли, ругая за каждый промелькнувший в голове кадр с желанным омегой. Холодная вода в лицо мало приводит в чувства, но помогает напомнить ему правила, которые он сегодня без зазрения совести — смешно аж — нарушил. Секс на мероприятии, муж его в нескольких метрах и самое главное — они совершенно забыли про защиту, блять. Кое-как приведя себя в порядок, Антон возвращается к гостям в зал. Волосы слегка мокрые от воды, галстук ослаблен совсем чуть-чуть, чтобы не бросалось в глаза, дай боже и перевозбуждение никто не учует. Гости тем временем бурно обсуждают что-то. Антон старается вникнуть в разговор, но быстро теряет интерес, отдав предпочтение бокалу шампанского. К слову, для алкоголя есть свои правила — не заниматься сексом на пьяную и не напиваться в целом там, где есть соблазн. Он опустошает одним глотком второй бокал, когда раздаётся звон металлического прибора о стекло. Внимание гостей устремляется в сторону виновника торжества и его супруга, который мило жмётся к нему с выражением безграничной любви на прекрасном лице. Антон притягивает к губам ещё один бокал, обещая себе, что это последний, и прожигает взглядом омегу. Стоит такой весь в своём нежном белом костюме, с аккуратными, несмотря на их буйную активность ранее, тёмными локонами и хлопает длинными ресницами — подобно ангелу. От напыщенной нежности, которую омега проявляет к своему мужу, пока тот рассыпается в речах и благодарности каждому, кому лез языком в одно место, тошно смотреть, но и глаз оторвать сложно. Их взгляды пересекаются, и Антон впервые ощущает себя теми омегами, чувств которых он когда-то не разделил. Гости не скупились на овации, хлопая так, что уши заложило. Антон думал, что на этом всё, но, как оказалось, есть и другие новости. — У нас с Арсением есть ещё одна новость для вас, — торжественно объявляет альфа, накрыв рукой живот своего мужа, и радостнее продолжает: — Мы ждём ребёнка! Арсений накрывает руку мужа своей, а затем тянется за скромным поцелуем. Все вокруг снова хлопают, и Антон рефлекторно вторит им, хоть и не чувствует рук, да и всего тела в целом. Всё его естество направлено на вопрос разгадки сути этого омеги. На лице альфы растягивается нервная улыбка — Арсений заставил его нарушить все правила предосторожности. Когда банкет закончится, каждый вернётся к своей жизни, вспоминая вечер, как разовое увлечение, коим оно и является. Если бы Антон мог, то продлил бы те двадцать минут, что они успели провести вдвоём. Он найдёт способ продлить. Любой.

***

С той злополучной встречи проходит четыре месяца, за которые, как думал Антон, успел забыть об Арсении, о его запахе и об их близости. В какой-то момент ему удаётся отойти от всего, что напоминает ему омегу. Даже от интима отказался — правда, только на два месяца, затем случилась случайная связь со временным коллегой. Антон долго думал о произошедшем и своей реакции. Если в начале он легко всё скинул на влияние женатого окружения на свои взгляды, то сейчас дела приобрели неожиданный оборот. Никаких чувств альфа не испытывает — за гранью тех, что он себе позволяет. Время с Арсением ему запомнилось ярче, чем с кем либо до него, оттого желание повторить возрастает в разы после очередной ночи или дня в тени с ещё одним замужним омегой. Поэтому он здесь — в компании Игоря, куда, к его счастью, решил прийти с визитом Арсений — не может сосредоточится на работе. Слова менеджера по продажам пропускаются мимо ушей. Всё его существо сейчас астрально пребывает на том вечере вместе с омегой, и это его нахождение в соседней комнате делает всё только хуже. Положение Арсения не пугает Антона, не умаляет желания и не отталкивает. Чем-то привлекает даже: беременность не остановила его от измены, что лично впечатляет альфу. Совещание заканчивается через двадцать минут, сумев за столь короткое время наскучить так, что в два часа дня хочется уснуть и не просыпаться до полудня следующего понедельника. Антон направляется на террасу на третьем этаже, когда замечает Арсения. С ним его муж, но тот как-то пропадает на фоне омеги. Такой яркий, красивый и обаятельный — как он мог выбрать себе такого, как Игорь? Антон следит за ними некоторое время. Альфа улыбается виновато, держит ладони омеги в своих, крепко сжимая, затем перемещает руку на заметно выпирающий живот. Арсений понимающе кивает на слова своего мужа, которые не разобрать с такой дистанции. Они коротко целуются и альфа покидает кабинет, пока омега провожает его мягкой, медленно сползающей с лица улыбкой. Антон так и стоит с неподожжённой сигаретой между пальцев, провожая альфу вместе с Арсением. И это было его ошибкой. Взгляды пересекаются перед тем, как захлопывается дверь в кабинет, и Антона снова манит. Он не даёт себе отчёт, когда, оглядываясь по сторонам, направляется в кабинет за Арсением. Камер в этом участке коридора нет. По этому поводу у него есть несколько теорий, одна из которых — нежелание распространяться о не самом верном образе жизни, который лучше нигде не запечатлять. Семейные измены — не редкость. Позабыв начисто о манерах, Антон входит без стука и застукивает омегу за переодеванием. Альфа замирает, будто снарядом оглушённый, без возможности даже слово произнести. Арсений стоит к нему спиной — красивой, прямой, усыпанной созвездиями родинок, коих насыщенная концентрация на плечах. Язык облизывает засохшие губы, снова возникает необходимость оттянуть от своей шеи галстук, что душит — совесть бы так душила. Арсений даже не оборачивается, смотрит на него через зеркало, перед которым стоит и поправляет топ. Голубая рубашка висит на локтях, пока пальцы отчаянно пытаются застегнуть незамысловатую застёжку на спине. Антон слишком пристально рассматривает его, отчего тянет самого себя отругать за столь непристойный взгляд на чужого мужа, ещё и беременного. Антон ожидает криков выйти из кабинета нахрен и закрыть за собой дверь, что в принципе мог сам уже сделать, если бы хотел. Но вместо этого он наблюдает, как омега рассматривает своё полуголое по сути тело в зеркале. — Зачем пришёл? — тишину первым ломает Арсений. — Тебя увидеть, — Антон отвечает неожиданно честно. — Увидел? И как я тебе? — альфа снова кидает взгляд на омегу, оценивающий, внимательный. Глаза первым делом цепляются за живот. Альфа пытается выдернуть из недр души колкое замечание, чтобы стереть самодовольную улыбку с лица Арсения, но не может. Каждая новая фраза выступает похвалой, откровенной лестью и искренним комплиментом. Зубы больно кусают внутреннюю сторону щеки, и Антон выдаёт со вздохом: — Красивый, — сложно не врать, когда так хочется. — Спасибо, — омега выглядит не менее растерявшимся от такого ответа, словно тот был с готовой ответной колкостью, которая вмиг потеряла свою необходимость. — Какой срок? — альфа сам с себя поражается, но на лице сохраняет нейтральное выражение. Арсений отвечает с запозданием, занятый попытками застегнуть топ. — Пять месяцев. С чего такой интерес? — Честно? Не знаю, с чего начать разговор, чтобы быть рядом с тобой подольше, — Антон делает осторожный шаг вперёд и разглядывает углы кабинета на наличие камер — всё чисто. Арсений выглядит удивлённым, чему Антон рад. Наконец-то он вызвал эмоции, отличные от самодовольной ухмылки и равнодушия. С другой стороны, в ситуации, где беременный омега в одной комнате с альфой на этаже, где минимум людей, всё выглядит, как начало попытки изнасилования, учитывая его слова. Но Арсений не выглядит напуганным — наоборот, на его лице расцветает улыбка признания и благодарности за комплимент. — И тебя не смущает мой внешний вид? Моё положение, может быть? — омега встаёт к нему лицом, демонстрируя всего себя. — А должно? — Антон кидает взгляд на его грудь — та стала самую малость больше с их последней встречи. Арсений понимает, куда направлены его глаза, но ему стыдиться нечего — настрой альфы его более чем устраивает. За два шага Антон оказывается рядом с Арсением. Он тянется к омеге, как мотылёк к яркому свету. Альфа хочет коснуться, прижать к себе, вспомнить тот день, создать новый, как вдруг Арсений его останавливает. — Погоди, — лямка топа спадает с правого плеча, когда тот прикрывает себя руками псевдостыдливо, затем в своей манере произносит: — Запри дверь, пожалуйста, не хочу, чтобы кто-то увидел меня голым. — И только? — приподняв одну бровь, спрашивает Антон, на что получает кивок. Нет бы волноваться за уличение в измене или общественное порицание за содеянное. Хотя, если и кто не имеет права осуждать Арсения, так это Антон. Сейчас он должен слепо делать то, что ему говорят, ибо омега в таком положении не должен волноваться по пустякам. Проверив дверь несколько раз и убедившись, что жалюзи на окнах не пропускают очертания силуэтов, чтобы наверняка, Антон возвращается к омеге, заключив того в поцелуй. В своих движениях альфа старается быть осторожным, как бы ни хотелось грубо прижать к себе Арсения. Антон целует нежно, держит руки на его талии, от которой в ближайшее время ничего не останется, ибо ребёнку нужно место. О нём альфа старается не думать, предпочитая занимать свои мысли картинами, где омега под ним сладко стонет. Одежда с Арсения одна за другой летит на пол — вся, кроме голубой рубашки. Та трогательно висит на его локтях, служа подложкой, на которой омега лежит спиной на диване, пока Антон искусно приносит ему удовольствие своим языком. Вылизать Арсения он хотел ещё в их первую встречу, но сделать это в общественном туалете не было возможным. Омега стонет, вжимаясь в обивку кожаного дивана с мерзким скрипом при каждом движении. Одна рука железной хваткой держится за подлокотник дивана, а вторая прижимает Антона к себе ближе — хотя куда ещё — за русые кудри. Широкий язык лижет от ануса по мошонки, вбирая каждую вытекающую каплю естественной смазки. Из курсов школьной биологии Антон помнит, что в беременность она выделяется чуть больше, чем обычно, как при течке, а иногда уменьшается в количестве или вовсе пропадает. У Арсения она стала ещё более текучей, почти потеряла плотность, напоминая по ощущениям водянистое масло. Она стекает по подбородку Антона и впитывается в его белую рубашку — раздеться он пока не соизволил. — Полегче там, ты не тоннель роешь языком, — шипит сквозь зубы Арсений, когда альфа проникает внутрь кончиком. Арсений старается не издавать лишних звуков, что альфа находит очень милым. Омега корчится, выгибается от ярких ощущений, которые не может ему подарить его законный супруг, но выразить стонами своё наслаждение не может. Обеденный перерыв закончился и все вышли на свои рабочие места. Они окружены — сотрудники за дверью, за соседними стенами и на улице за окном. Антон таким обстоятельствам не очень рад. Может, для кого-то это экстрим и возможность ощутить пятьдесят оттенков адреналина, но для него нужда приглушать звуки сродни пытке. Он помнит, как сладко и высоко Арсений стонет, стоит члену упереться в простату, и хочет услышать это снова. Ну что ж, как-нибудь в следующий раз. С ануса язык проводит дорожку вверх к вставшему члену омеги. Средних размеров орган с большой красной головкой чуть склоняется влево под тяжестью собственного веса. Антон облизывает его, смотря, как с уретры стекает капля смазки, пачкая живот. Альфа первой лижет головку, вызывая у Арсения протяжное мычание, а затем принимается вычищать живот. — Не тяни, — в нетерпении ёрзает омега, разводя ноги шире, — давай же. — Не спеши, — коротко бросает Антон и медленно погружает средний палец в нутро омеги. Даже это не подталкивает Арсения издать громкий стон — всё заглушается в ладонь, который он зажимает себе рот. Антон не знает, сколько у них ещё времени в запасе, прежде чем кому-то потребуется в кабинет или банально заметят, что свет горит, а начальника нет. Он также не знает, будут ли ещё встречи с Арсением или это последний прощальный раз, а потому продлевает время, как может. Второй палец проникает довольно легко. Спрашивается — то ли ещё одно преимущество беременных, то ли омега занимается сексом не первый раз за день. Антон выбирает верить в первое и наклоняется, чтобы зажать между губ соски Арсения. Те потемнели слегка и стали больше, к тому же чувствительнее: стоило Антону слегка взять их зубами, как омега завизжал и больно отстранил альфу за волосы. — Сука, только попробуй сделать ещё раз, — предупреждает яростным шёпотом, и если бы они были в куда более безлюдном, желательно уединённом месте, то Антон бы попробовал. — Я могу попробовать, — альфа снова хватает сосок губами, но, получив ещё одно болезненное предупреждение от Арсения, отпускает. — Ладно, понял. Он вылизывает его грудь в качестве извинений, пока к двум пальцам добавляется третий. Омега стонет тихо и прерывисто, затыкая себя каждый раз, когда звуки норовят выйти за пределы кабинета. Губы все искусаны, как и внутренняя сторона щеки — главное, не издать ни звука. Сполна насладившись грудью, Антон перемещает свои губы к чужим. Поцелуй выходит смазанный, мимо губ, с укусами со стороны омеги, который на удивление очень отзывчив на ласки, несмотря на необходимость сдерживать бурные реакции. Пальцы с пошлым хлюпом покидают нутро омеги. Скопившаяся внутри смазка стекает струями по ноге и впитывается в рубашку, на которой лежит Арсений, и каплями падает на штаны Антона. О том, как потом в таком виде пройти через весь офис на парковку к своей машине, он потом подумает. Сейчас он целиком и полностью нужен омеге. «Благородная» часть Антона бесконечно осуждает его мужа за столь халатное отношение к Арсению. Бедному совсем не хватает его ласки, его тепла и внимания. Быть может, если бы Шастун был чуть лучше, как человек, то смог бы стать ему лучшим партнёром. Он бы был рядом, поддерживал и заботился, как заботится сейчас: окно закрыл, чтобы голого омегу не продуло, подложил диванную подушку под поясницу, чтобы спина потом не болела, и растягивает аккуратно, чтобы не причинить вреда. Но вряд ли Арсений это оценит потом, скорее забудет, как только они покинут офис, а может даже раньше. Антона это не волнует, но не думать об этом на периферии сознания не получается. — Мне надеть презерватив? — уточняет альфа, поднося головку члена ко входу омеги. — Не бойся, не залечу во второй раз, — Антон издаёт тихий смешок — был готов к такому ответу, — затем толкается осторожно, медленно проникая внутрь. Член скользит легко, не причиняя дискомфорт ни Арсению, ни Антону. Одним рывком он оказывается полностью в омеге, но с толчками не спешит, позволяя его телу привыкнуть. После нужно будет проветрить помещение — альфа уже чувствует, как при каждом вдохе его переносит на поля с цветущими пионами или тычет в нос свежесобранным букетом. Чувствует он также мягкую ваниль, едва различимую на фоне их запахов. О ней Антон старается не думать. — Ты так и будешь ничего не делать? — спрашивает раздражённо омега. — Может и не буду. Ты не в том положении, чтобы выпендриваться, — Антон обводит взглядом тело Арсения, то ли намекая на его беременность, то ли на нахождение своего члена в нём, а может на его измену. — Как раз таки я в том положении, а вот ты, — договорить Арсений не успевает, ощутив резкий толчок, — сука, — ругается сипло, — осторожнее. — Да, — хмыкает Антон, притягивая к себе омегу ближе, — ты не в том положении. Каждый толчок сопровождается смачным хлюпаньем, которое, небось, уже слышит весь этаж. Смазка облегчает процесс, но оставляет слишком много компромата на диване, на одежде, на них самих. Антона впервые совсем не волнует, застукают его за этим или нет, но осторожничать приходится запредельно сильно. Ещё неизвестно, чем их раскрытие обернётся для омеги. Член входит до упора на умеренной скорости, выбивая из Арсения сдавленный скулёж. Рубашка под ним мокрая от смазки и пота. Антон видит по выражению лица омеги, что приятных ощущений эта влажная тряпка не приносит, а потому одним рывком снимает её и бросает на пол к остальной одежде, оставляя Арсения голым. Такой омега — воплощение беззащитности и открытости. Антон всё ещё не снял с себя ни один элемент одежды. Пряжка ремня звякает при каждом толчке, ткань штанин светло-коричневого цвета впитывает в себя смазку подобно губке, белая рубашка пропитана испариной с тела. Разум разбавляется чувствами, что бьют через край, норовя пересечь границы дозволенного — сжать сильнее, толкаться резче, кусать каждый участок, пометить и присвоить… чужое. Перед глазами без конца маячит выпирающий живот, который действует лучше любого ограничителя. Антон теряется. Теряется в запахе пионового поля, теряется в голубых глазах, теряется в своих правилах и установках. Почему он хочет больше? Ладонь непроизвольно тянется в животу и накрывает его — почти пять месяцев. Антон не чувствует толчки, не должен наверное, он или она ещё совсем маленькие для этого. Очнись, Антон! Арсений вздрагивает и выгибается, ища опору в альфе. Руки обнимают его спину, на которой ногти успели оставить не одну красную линию. Антон рычит хрипло, углубляя толчки, без добавления грубости и резкости. Он чувствует, как омега близок, как хочет ощутить пик удовольствия. — Повернись, — слова не сразу доходят до Арсения сквозь шум в ушах. Омега переворачивается на бок, сдвигает ноги вместе, но это не та поза, которую хочет испытать Антон. Он закидывает обе ноги Арсения на левое плечо, кладёт подушку ближе к его ягодицам и входит обратно, попав прямо по простате. Резкая волна наслаждения была сильной, но не настолько, чтобы вызвать громкий стон. Арсений открывает рот, будто вот-вот раскроет их грязное занятие всему офису, и тут тут же накрывает его ладонью, протяжно мыча от удовольствия. — В следующий раз я свяжу тебе руки, — недовольно бросает Антон, ускорив движения. — Самонадеянно с твоей стороны, ах, — протягивает тихо, — думать, что будет следующий раз. — Будет, — альфа задирает его ноги выше, прижимает их к животу, не давит сильно и толкается до мокрых шлепков, пока омега старается держать себя в руках и не издавать звуков громче мычания и скулежа. Из-за позы смазка стекает по спине тонкой струёй и падает на диван. Благо в офисе они все кожаные и можно не волноваться по поводу дополнительных улик обличающих измену. Антон перекидывает одну ногу омеги на второе плечо: подтягивает вверх, ставя на них изгибом колен. Проникновение углубляется до предела. Альфа делает последние толчки, совсем позабыв о положении омеги, об осторожности, за что мысленно просит прощение у мелкого за внезапное землетрясение. Арсений кончает первый. Мышцы ануса сжимаются вокруг альфьего члена, больно сокращаясь. Омегу накрывает волной удовольствия, за которой идёт вторая — чрезвычайной усталости. Антон догоняет через несколько секунд: умеренными мягкими толчками изливается внутрь. На сей раз узел набухает прежде, чем омега успевает с него соскочить. В целом, он и не планировал, судя по его виду — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты в попытках лениво поймать свежий воздух, тело размякло. Антон смотрит, как сперма Арсения стекает по его животу — отчего-то его ведёт. Пальцами он собирает стекающие капли и облизывает их. Нет характерной горечи. — Там узел? — не открывая глаза, спрашивает омега, и Антон подтверждает. — Не бойся, — ухмыляется, когда ловит на себе чужой взгляд, — не залетишь. — Я уже говорил тебе, что шутки — не твоё. «Может скажешь, что ещё не моё?» — хочется бросить ему зло, но Антон сдерживается. Требуется почти час, чтобы привести себя в порядок и выйти из здания офиса на парковку, к машине Антона. Альфа был уверен, что без осуждающих взглядов они не обойдутся, но, к его удивлению, всё случилось с точностью наоборот — кто-то им улыбался, большинство смотрели нейтрально, остальные даже не подняли на них взгляд. Конечно, кто в здравом уме заподозрит беременного омегу в измене. Не в том он положении, чтобы привлекать альф. Антон хочет курить: четвёртый час без сигарет идёт тяжко. Ломит, но рядом сидит омега. Сидит и мило беседует со своим альфой о сегодняшнем визите на УЗИ. В какой-то момент его чуть не стошнило от количество сладких прозвищ, которыми те заваливают друг друга. Неужели омеге нравится, когда к нему обращаются словами типа «пчёлка моя», фу. Арсений это замечает и с изменившимся выражением лица кидает холодно: — Не грусти. И тебя кто-то будет называть «медвежонком». — Упаси боже, — кривится Антон на его слова, демонстративно закатив глаза. — Судя по твоему образу жизни, спасает он на славу. Омега выходит из машины и делает два шага в сторону клиники, как останавливается и, подойдя к дверце пассажира напротив водительского, просит Антона отпустит стекло. — Прощай, Медвежонок, — Арсений не дожидается реакции альфы и уходит быстрым шагом. Антон думает дождаться, отвести его домой, может остаться? От мыслей он оттряхивается, как мокрая псина от воды. Ему «это» не нужно, только близость. — До скорого, Пчёлка.

***

Та встреча была последней — по крайней мере, так думал Антон, узнав новость про скорый отъезд Арсения во Францию. Первый бокал пошёл залпом, второй он растягивал почти час, выпивая крохотными глотками, третий вылил в горшок с экзотическим цветком. Сигареты повторили тот же путь: первая выкурена за рекордные две минуты с двойным уроном для лёгких, вторая растягивается с удовольствием истинного мазохиста, третья так и остаётся между пальцев с тлеющим кончиком, едва дошедшим до середины. Позади слышится веселье — радостные разговоры, задорная музыка, яркие огни, искренние поздравления. У них будет мальчик. Настроение гостей излучает позитив, который в последнее время обходит Антона стороной. Вот такой он по своей натуре: всё лучшее только в тени красивой картины — вечный любовник. Антон подносит сигарету к губам, готовясь зажечь зажигалку, когда слышится мягкий знакомый голос, а в нос бьёт букет пионов. — Один тут? — Арсений встаёт рядом, положив руки на перилла террасы. На вопрос Антон кивает. — Позволишь составить компанию? — Да, — голос чуть дрожит и тут же твердеет, — конечно, — Антон убирает сигарету, — я совсем забыл за этой суетой поздравить теб… то есть вас. — Спасибо, — омега ласково поглаживает живот. Альфа не может оторвать глаз от него. За почти четыре месяца, что они не виделись, Арсений успел пережить видимые изменения, кроме увеличившегося до размеров арбуза живота. Тёмные волосы отросли и теперь вьются на кончиках до плеч. Черты лица смягчились, ничуть не потеряв своей красоты. Появились круги под глазами, которые едва скрывает косметика, что почему-то беспокоит Антона. Неужели Арсений не высыпается? — Всё хорошо? — альфа мешкается, видать, дольше предполагаемых пяти секунд. — Да, — отвечает неуверенно, — тебе не холодно тут? И где Игорь? — Не холодно. А Игорь отошёл на перекур с друзьями, вернётся через полчаса, может быть? — спокойно, даже равнодушно произносит Арсений. — Ясно, — говорить о нём омега сейчас явно не хочет, и Антон переводит тему первым, что приходит на ум: — Как назовёте? — Ещё не думали. Есть варианты? — Дай-ка подумать, — мыслительный процесс сопровождается долгим мычанием: голову не хочет покидать самое банальное имя. — Как тебе Артём? Арсений издаёт смешок с фырканьем, сложив бровки домиком. — М-да, и кого я об этом спрашиваю, — бурчит себе под нос тихо, но недостаточно, чтобы альфа пропустил мимо ушей. — Что смешного? Нормальное имя, — возмущается Антон, — что за оскорбление чувств всех Артёмов? — Просто представил, как этот «Артём» гуляет по центру Парижа, — Арсений мягко смеётся. — Точно. Куда там нашему Артёму до этих, как их там называют, этих детей, ну ты понял. Подберёшь потом имя получше, — Антон отворачивается и видит машину, в которую вместе с друзьями садится Игорь, и они уезжают: омега тоже за этим наблюдает, без улыбки. Антон смотрит до неправильного сочувствующе. Сказать ему нечего и одновременно во мгновение ока в голове сформировались вопросы, которые так и хочется задать, но присутствуют сомнения насчёт их уместности. И всё же интерес берёт верх с толикой джентельменских манер. — Арсений, можно вопрос задать один? — Валяй, — Антон делает вдох, будто за этот вопрос его поведут на эфашот, а за второй голову под гильотину. — Тебя это всё устраивает? — омега вскидывает недоумевающе брови. — Я про такую жизнь. — Какую? — Арсения выглядит удручённым, отчего Антон на секунду чувствует укол вины, пока тот не продолжает с улыбкой: — Какую, Антон? Фиктивную? Несчастную, может? Притворную или лживую? — каждая новая фраза — холодный наезд. Антон задел его? — Всё вместе, — рявкает раздражённо, — от счастливой жизни не изменяют. Тем более в таком положении. Арсений молчит какое-то время, с прищуром смотря на альфу. Тому от долгого пристального взгляда не по себе. Омега не растерян, не выглядит загнанным в угол и не показывает волнение, но собирается со словами долго. Зря Антон затеял этот никому не нужный разговор. — Хочешь, я расскажу, почему тебя всё устраивает? — спокойно произносит Арсений. — Тебе не нравится ответственность. Не спорь. Ты не из тех, кто обременяет себя тем, что в теории может требовать куда больше сил, чем ты рассчитывал отдать. Легче вступать в близость с теми, кто целиком возьмёт на себя ответственность за всё, и вместе с тем тебе нужно доказательство своего превосходства над другими — чтобы, имея выбор, ты был приоритетом над их ценным и сокровенным. Тебе нравится, как это благородно звучит: альфа, который помогает омегам почувствовать себя желанными в тюрьме брака с нелюбимым больше мужем. Скажи, Антон, как часто ты повторяешь в голове эти слова? Антон открывает рот, чтобы возразить, но быстро смекает, что всё дальше сказанное будет ложью. Горько признавать правоту Арсения. Непривычно осознавать, что уязвимый здесь далеко не омега, а он сам. Его молчание — признание поражения. — Всё правильно, — смотрит прямо в глаза Арсения: в них нет самодовольства, лишь согласие с альфой. — Я не хочу отношений, знаю, к чему всё рано или поздно приведёт. Знаешь, — продолжает тише, — а ведь я сам никогда не изменял. — Да неужели? — впервые за вечер искренне удивляется омега. — Так вышло, — всё же надо было выкурить ту сигарету до конца. — И этим считаешь себя лучше других? — Антон раздражённо вздыхает, вызвав этим улыбку у Арсения. — Хорош уже, — тянет таким же тоном, — ты прав, во многом прав, доволен? — Если честно, не очень, но я рад, что ты не начал впустую отнекиваться, — Арсений делает шаг в его сторону и оказывается прижатым своим боком к альфе. — Скажи, почему тебя это так волнует? Только без вранья. За минуту в голове пронёсся караван разных мыслей отчасти логичных, где-то давно крутившихся вокруг да около, а что-то вовсе звучало как ересь, возникшая из ниоткуда. Зачем он всё это делает? Антон отводит взгляд в сторону: взору открывается главное шоссе, по котором едут машины, ряды зданий с включённой подсветкой и луна в не самой красивой фазе, но такая же яркая. Ответ занимает дольше минуты, даже двух, и за всё время Арсений не проронил ни слова, тихо уложив голову на плечо альфы. — Я не готов признаваться честно, — выдерживает паузу и добавляет чуть громче: — Не сейчас. Не здесь и не так. — А когда? — Арсений смотрит выжидающе, гладит живот, словно ребёнок внутри может его утешить и поддержать, в случае «не того» ответа от Антона. «Никогда», — так и остаётся неозвученной мыслью в душе альфы. Она как плесень будет его разъедать, но он каждый раз лишь будет убирать видимые комки на поверхности, уверенный, что это решит на корню проблему. Дверь на балкон со скрипом открывается, и за ней выглядывает официант, сообщив, что празднование подошло к концу. Внизу Арсения ждёт водитель, а завтра — пилот. Вот и конец… почти. — Я могу подвести тебя домой, — резко произносит альфа и тут же осекается, чтобы не выглядеть чрезмерно настырным рядом с официантом. Омега мягко улыбается. — От предложения я не откажусь. Омега держится за его локоть, прижавшись близко так, что со стороны, несмотря на его положение, подумают о неверности мужу. И в этом случае они будут правы, но это всё равно, по скромному мнению Антона, не даёт им право судить других. Если же на них взглянут незнакомцы, то сделают иные выводы — перед ними относительно молодая семья. От этой мысли внутри что-то сжимается, но Антон быстро отмахивается и открывает омеге дверь машины. Антон ещё никогда не был столь галантен в своих действиях. Он помогает омеге сесть на пассажирское сидение, пристегивает ремень так, чтобы тот не давил на живот, и даже подогрев включает. Арсений не просил к себе заботы или внимание, оттого улыбка на его лице не из удовлетворённости от выполнения просьб, а из искренней благодарности. К Арсению Антон относится с исключительной осторожностью. Осторожно ведёт машину, чтобы не укачало. Осторожно подбирает слова, чтобы не звучать требовательно или грубо. Осторожно помогает выйти из машины и подняться по лестнице на второй этаж, чтобы, не дай бог, омега не споткнулся. И так же осторожно кладёт на широкую кровать, избавляя от мешающей одежды сначала его, а потом себя. Непроизвольно альфа дёргается от шороха сзади — привык, что в любой момент могут зайти мужья и устроить тут мордобой за честь своих омег и за обманутое и униженное эго. Сейчас же его это мало волнует: беспокоится только о том, что кто-то им помешает, потому встаёт и запирает дверь. Арсений, стоило Антону отойти, переворачивается, что оказалось не так легко сделать. Он весь пыхтит, вставая в коленно-локтевую. Тело вмиг покрывается испариной, ноги дрожат. Антон медленно, завороженный открывшимся видом, взбирается на кровать и кладёт руку на правую ягодицу омеги, чуть сжав свои пальцы. Мягкая. Быть может, сейчас он бессовестно сексуализирует отёки омеги, которые доставляют одни неудобства, но мысли о красоте Арсения чисты и подлинны. — Тебе больно? — спрашивает Антон, проводя пальцами по ложбинке омеги. — Немного спину тянет, но это сейчас перманентное состояние, — Арсений шипит, когда пальцы альфы проходятся по влажному от выделяющейся смазки анусу. — Забей, просто войди в меня. — Я, конечно, знал, что гормоны у беременных шалят и либидо выше крыши, но чтобы настолько, — пальцы входят в тугие мышцы, чему Антон фыркает — он с мужем вообще сексом занимается? С другой стороны, ему льстит мысль, что Арсений за всё время был только с ним. Но также нельзя исключать роль беременности — может, врач запретил или то же либидо понизилось на какое-то время. Главное, что сейчас омега его хочет, и это взаимно. — Арс, я где-то слышал, что секс стимулирует быстрые роды или как там, — пальцы толкаются глубже, сразу три. — Так вот, хотел узнать, не родишь ли ты случаем после этого? — Господи, — полустоном тянет омега, — просто трахни меня уже, а потом будешь на учебник биологии за восьмой класс дрочить. — Ну не злись так, я же л… — слово застревает комом в горле, — я забочусь о тебе. — Спасибо, но я бы предпочёл ощутить что-то поматериальнее заботы, — Антон с громким хлюпом вынимает пальцы и вводит внутрь головку. Толкается аккуратно и медленно, ведь не уверен в качестве растяжки. Член проникает глубже в мягкое нутро. Омега стонет притяжно на одной высокой ноте, расслабляясь в руках Антона. Прибавившийся вес Арсения ему совсем не в тягость — наоборот, ему хочется притянуть омегу к себе плотнее, войти полностью и ощутить чужие округлые бёдра на своих. Через минуту это удаётся сделать. Арсений садится целиком, вбирает в себя его член до основания. Антон сидит на согнутых коленях, а омега — на нём, повёрнутый спиной к его лицу. Взору открываются плечи с сотнями родинок, на которых тянет оставить поцелуй, что, впрочем, он и делает. Нежно, ласково и трепетно оставляет один поцелуй за другим, обвив Арсения руками так, что ладони оказываются на нижней части круглого живота. Ведомый необъяснимыми мыслями, Антон устраивает ладони снизу живота надёжнее и приподнимает его — малой тяжёлый. Как Арсений его носит каждый день? Как тут спине не болеть? Омега скулит, как если бы после дня ношения в руках тяжёлых пакетов, будучи в каблуках на высоких шпильках, прийти домой и избавиться от всего разом. Антон слышит неразборчивые «не отпускай» несколько раз, отчего внутри что-то колет. Он не отпустит сейчас. — Ой, — восклицает альфа в неверии, но доказательство быстро прилетает, — ничего себе. — Что? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Арсений. — Мелкий толкается сильно, — Антон не ослабляя хватку гладит большим пальцем по животу. — Он мне все почки отбил и сделал из печени боксерскую грушу. — Зато ясно, в какие секции отдавать будете, — отшучивается Антон, медленно отпуская живот и укладывая Арсения на спину. Альфа толкается в полсилы, что неимоверно бесит омегу. Тот требует грубости и резкости, чего Антон будто физически не может исполнить. Помогает только жалостливый взгляд Арсения, и он выполняет его желания. Через пару желанных, резких, грубых и отрывистых толчков омега кончает, а за ним и Антон. Обычно после окончания они — изменщики и их любовники, — не теряя ни секунды, одеваются, убирают улики и ведут себя так, словно ничего и не произошло. Они же лежат в кровати, накрытые одеялом. Они не обнимаются, не ластятся друг к другу. Арсений заснул мгновенно, устал сильно и довольно быстро к слову. Антон же наблюдает за ним: за таким спокойным, как морской бриз, омегой, что ворвался в его жизнь ураганом. Антон собрался за пять минут. Надел штаны, рубашку, потратил минуту на поиски второй пары носков и накинул пиджак. Волосы растрёпаны и где-то слиплись от пота, что в принципе не важно. Когда альфа тянется к ручке двери, слышит голос омеги. — Спасибо, — Антон хмурит брови. — За что? — За то, что дал почувствовать себя желанным, — в душе альфы медленно загорается искра, которую он тут же тушит и выходит из их дома, спешно попрощавшись. Арсению не нужно было этого говорить. Антон же предпочёл бы не слышать такую неприкрытую ложь.

***

Антон выкуривает три сигареты. Первая идёт залпом за две минуты. Вторую приходится нехотя растягивать на долгие двадцать минут. Третья тлеет только в самом кончике, находясь между пальцев правой руки. В левой альфа держит телефон, на экран которого пялится каждые пять минут в перерывах на затяжки. Арсений откинулся на подушку, лёжа на родильной койке. Он нежно, сквозь пережитую вселенскую боль, смотрит яркими глазами на своего новорождённого сына. У Антона язык не поворачивается назвать ребёнка милым — весь в крови, слизи, со свисающей пуповиной, мокрыми тёмными, как у папы-омеги, волосами и сморщенным лицом. Страшный такой и такой хороший, что сердце щемит. Щемит также от надписи внизу фотографии: — Добро пожаловать на свет, наш Артём.