Рандомайзер

Попов умеет действовать на нервы и делает он это профессионально, будто ему за это платят баснословные бабки. Последнее правдой быть не может, ибо тогда ему не приходилось бы снимать обшарпанную двушку с Шастуном — главной жертвой Арсового шила в одном месте. А шило это возникло не на пустом месте. Около двух месяцев назад Арсения бросил его парень, и Антон наблюдал за всем, как за дешёвой мелодрамой. Он не подслушивал, не было надобности, когда Арсений на повышенных тонах посылал своего уже бывшего на все стороны света и ещё нахуй. По классике жанра несколько дней из комнаты Арсения доносились грустные песни. Антон понимал, что его соседу тяжело, но ощущать чуть ли не физическое присутствие Ланы Дель Рей с ними в одной квартире круглые сутки порядком надоело. Затем наступило затишье, что напугало Антона. Он сам, как и многие, переживал расставание с когда-то любимым человеком и знает, как это паршиво ощущается. Арсений подолгу закрывался в своей комнате, выходил только в туалет и взять чего-нибудь сладкого из холодильника. Чужое он не брал, потому Антон, переживающий за его состояние, покупал вкусности и громко заявлял, что Арсений может взять себе немного — он брал много. Позже всё вроде бы устаканилось — Арсений не запирался в комнате, не поглощал одни сладости и начал разговаривать с Антоном как прежде, хоть и не так часто. Одно не давало покоя — сменившееся не в лучшую сторону поведение соседа, как если после расставания с близким переключиться на кого-то другого. Антон этим «другим» быть не хотел. Арсений вёл себя то до одури заботливо, то раздражал так, что хотелось пульнуть в него подушкой или другим предметом, чтобы отогнать от себя паразита, желательно без вреда для здоровья. Он как кот, который хочет «сам не знает чего» и пакостит, когда хозяин «это» не отдаёт. Благо шторы не грызёт, хотя кто знает. — Слушай, тебе что-то от меня надо или весеннее обострение началось? — Арсений театрально недоумевающе выгибает бровь. — Ты о чём? — Вот только дурачка из себя не строй. Ты нахуя мою футболку взял без разрешения? — Мои грязные были, — пожимает плечами как ни в чём ни бывало Арсений, — вот и одолжил твою. Я же разрешение попросил, и ты согласился тогда. — Согласился на один раз, но это уже третья футболка, — Антон говорит холодными фактами, вот-вот готовый сорваться на крик, но держится молодцом. — Так ты не уточнял, сколько раз я могу брать твои футболки. — И ты по умолчанию решил, что я дал тебе пожизненный абонемент в свою гардеробную? — Арсений пожимает плечами, но пристыженным или раскаявшимся не выглядит. — Чтобы завтра все вещи были на месте. Ответа от Арсения не дожидается. Быстро разворачивается и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью напоследок. Быть может, последний жест отдаёт чем-то ребяческим, но на большее Антон не способен. Да и конфликт таковым назвать сложно — просто недопонимание, которое решится, когда его одежда вернётся на место. На время всё утихает. Арсений не чудит, вещи на своих местах, нервы спокойны, но это, как оказалось, было затишье перед бурей. Если на кражу футболок Антон мог закрыть глаза, то наглое воровство сырков переходит все дозволенные границы. За такое и убить можно. В первый раз Арсений отмахнулся, мол, голова шла кругом, а кроме сырка в холодильнике ничего не было. На второй раз тот же аргумент не сработал — Антон лично сфотографировал содержимое холодильника перед уходом на работу. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Слушай, у тебя вселенский недотрах, что ли? — на эмоциях выпаливает Антон. — Ты не один, ты съел аж три сырка, три, блять. — Я сказал, что возмещу всё, — возмущается так, будто это его сырки пали жертвой скверного характера и внезапного жора. — Блять, не в сырках дело. Что с тобой происходит? Я не говорю, что ты был нормальный, это не так, но сейчас вообще пиздец. Арсений смотрит на него глазами в две копейки, как у рыбки. На секунду Антон думает, что видит вину в чужих глазах, но быстро вспоминает, что у этого чёрта нет чувства стыда и отсутствует совесть. — Ты хоть что-нибудь скажешь? Вылупился, блин, молчишь? — улыбка Арсения ещё больше выводит Антона. Может, пора переезжать? — Я бы и рад сказать что-то, но ты прав, оправданий у меня нет, — Антон замирает: Арсений признал вину? — Слушай, моя цель не заключалась в том, чтобы быть правым, я просто хотел, чтобы ты, ну, перестал так странно себя вести? Хотя бы не когда я дома. — Не могу обещать, что такое поведение резко прекратится после нашего разговора, — Арсений делает глоток чая, пока Антон прожигает его гневным взглядом, — ты же сам сказал, что у меня недотрах, так вот, ты прав. Скорость смены эмоций на лице Антона можно нарезать на стикеры в телеграмм. Пока непонятно, что его больше смущает: откровение Арсения или содержание откровения. Вот как тут реагировать? — Мне похуй, какая у тебя причина, — говорит весь покрасневший, — главное, реши эти проблемы без участия моих нервных клеток. — Я постараюсь, — вздыхает Арсений. К слову, он постарался… но сделал всё в десять раз хуже. И только ангельское терпение Антона позволяло ему всё время оставаться целым и невредимым вплоть до понедельника следующей недели. Замахнулся Шастун случайно, чтобы предупредить, но не рассчитал силы и шлепок прилетел по бедру Арсения. Антон ждал болезненный крик или ругань, но никак не стон. Вот ни разу нет. Ему вмиг стало неловко и стыдно за свой проступок, что аж на колени был готов упасть в извинениях, ведь, по сути, это можно считать не только насилием, но и домогательством. Арсений же только хитро улыбается, совсем не оскорблённый случайным жестом Антона. — А повтори, — он подошёл ближе и выпятил в сторону бедро, — только чуть сильнее. — Чего, блять? — выгибает бровь Антон в немом шоке. Он же не ослышался? Арсений намекнул, нет не так, прямым текстом попросил себя отшлёпать? — Говорю, что у тебя рука тяжёлая, и удары приятные, это можно использовать, — ответов больше не стало, а Антон скривил лицо ещё больше в непонимании. — Ты о чём вообще? Где можно использовать, блять, что ты от меня хочешь? Антон чувствует себя главным героем низкосортного аниме, которому какая-то неведомая волшебная хрень после сцены абсурда пояснит за избранность и магию. Чего от него хочет Арсений? И почему, блять, он так странно улыбается? — Ты же сам сказал, что у меня недотрах, вот и помогай тогда решить эту проблему, — спокойным голосом поясняет Арсений, потирая «пострадавшее» бедро. Нет. Антон не в аниме. Он в каком-то криво написанном хентае, который можно посмотреть только на забытом богом сайте с выскакивающей в рандомный момент рекламой «Ирина, 40 метров, куплю пиво, возьму в рот». А может всё сон? Нет, не сон. — Погоди, ты ради шлепков, что ли, меня все эти недели бесил? — из всех возможных вопросов первым с языка срывается то, что его волновало последнее время. — Можно и так сказать, — Арсений пожимает плечами и чешет затылок, — ты просто под горячую руку попал, а потом я чего-то привязался к тебе. — И поэтому начал ебать мозги своим поведением? Просто чтобы я тебя шлёпал? Ты адекватный? — Нет, ты сам это знаешь. Зачем вопрос? Просто скажи, в деле ты или нет? — Ты себя слышишь? Сука, это не предложение о подработке на лето, а какой-то бдсм квест, где за углом может поджидать флюгегехаймен какой-то. Ты предлагаешь мне вот так взять и согласиться? — возмущается Антон. — Да, — как ни в чём ни бывало говорит Арсения. — Что ж, я подумаю. И Антон подумал. Думал сутки, переваривая сказанное Арсением в голове. Ему, естественно, ничего толком не объяснили, поэтому разговор на следующий день начался с вопроса, в котором Антон потребовал больше деталей. — Так ты согласен? — Я этого не говорил… пока что. Ты лучше объясни, как там у вас, мазохистов, это всё устроено, — настрой Антона, пускай и неопределённый, радует Арсения. — А зачем мне тратить время на объяснение, если в итоге можешь отказаться? — Антон сжимает губы в прямую линию от злости на Арсения: может, по голове его стукнуть? — Ты же сам вчера ко мне лез и сказал, что можно использовать. Затем, что за такие слова я мог бы и нахуй послать, но не стал этого делать. — И это делает тебя извращенцем, который не против потрахаться с первым, кто захочет, — цокает Арсений, вернув своё внимание к сериалу. — Ты специально ведёшь себя как сука? — Именно, — подтверждает Арсений, — в этом и смысл. Поздравляю! Вот ты и узнал немного об этом. — Чё? Разозлить и получить за это наказание — упрощённая суть практик Арсения. Ну точно садомазо какое-то, и никто это не отрицает. Антон согласился, а на что именно, понял только потом, за просмотром порно с Арсением в роли учителя, погрузившись в мир эротического наказания, новых поз, посторонних предметов и горящих от ударов жоп — Евротур в миниатюре, другими словами. К несчастью Арсения, Антон оказался учеником непутёвым. Либо же из Арсения хреновый учитель, который не может пояснить два плюс два. — Может, ты просто опять меня взбесишь, а я тебя побью? — вздыхает Антон, держа в одной руке блокнот, а во второй — ручку. — Не так это работает, — цедит Арсений, легонько ударив его пультом по голове, — смотри внимательно. Антон смотрит. Смотрит, как в чешском порно без субтитров мужик с бородой и кривым членом заставляет молодого паренька студента тереться до боли о подушку за то, что тот донимал старшего во время работы. Так Антон понял одно — наказание не всегда про удары. Порой это доведение до пика и управление оргазмом, которое также неприятно ощущать, как и шлепки по заднице. Хотя Антон сомневается, что Арсению всё это неприятно. — Смотри, когда наносишь удары, старайся начинать с малых, а затем усиливай замах, — Антон кивает, мол, я всё понял. Нет. Не понял, не до конца. Арсений прикладывает мешочек со льдом к пятой точке, лёжа на диване, пока Антон сидит перед ним на коленях, шепча извинения. Чересчур сильно замахнулся. — Прости. — Заткнись, пока я тебя так же не отшлёпал, — шипит Арсений и через боль отворачивается от него. Антон прикусывает язык — в целом, он не против, если его несколько раз ударят в целях профилактики. Он старается стать частью некой культуры Арсения, но выходит плохо. Если бы в его школе был предмет «бдсмоведение», то Антон бы приносил одни двойки. Можно было отказаться от затеи стать великими Кристианом Греем, но что-то всё время дёргало идти до конца. И стоит отдать должное упорному стремлению Арсения сделать из Антона приемлемого доминанта, до коего ему доходить ещё долго. — Слушай, — виновато начинает Антон, — а может передохнём? Сходим на свидание? — Что? — он не ослышался? — Какое ещё свидание? — Какое бывает между двумя людьми, которые учатся ебаться? — Мы не учимся, — отрезает Арсений, — я тебя учу. И за сегодняшний урок я тебе ставлю два, — закончив, он швыряет в Антона мешок с подтаявшим льдом. На свидание они всё же сходили, хоть и со стороны это выглядело не совсем так, как это планировал Антон. Он-то думал, что всё будет по красоте, но в итоге их выбор после осознания, что дорогие рестораны не по карману, остановился на простенькой забегаловке, где к их счастью оказалось не так много посетителей. — То есть ты не с парнем расстался, а с, как там это, секс партнёром? — интересуется Антон, попивая газировку. — Представь себе, этот кусок гниды меня по смс кинул! — возмущается громко, — нет бы нормально написать, назначить встречу и разойтись. — Согласен, это подло. — Так а чего нам это свидание нужно? Ты отношений хочешь? — Арсений склоняет голову в сторону, смотря Антону в глаза, что тому аж неловко. — Нет, то есть необязательно, просто, — бормочет неуверенно, — думаю, мне легче в сексе и во всём этом, когда я близок с кем-то, когда связывает не только договорённость, а хотя бы поверхностный интерес. Понимаешь? — И отношения тебе не нужны? — Нет, — увереннее отвечает Антон. — Ясно, — Арсений поднимает стакан с колой, — тогда выпьем за… за коалицию! Они чокаются стаканами, и Арсений случайно роняет свой, чуть не разлив содержимое на стол, но быстро подхватывает. Антон салфетками вытирает маленький беспорядок в виде нескольких пролитых капель и поднимает взгляд на Арсения. — А за такое и наказать могу! — Ты сначала научись, — фыркает с улыбкой Арс. — Научусь! И он учился, медленно, но верно. Практики со шлепками были отложены в долгий ящик, пока Антон не научится управлять силой своих ударов. Задница Арсения может и видала всякое, но уходить на покой так быстро не горит желанием. Ей желательно вообще ничем не гореть… может иногда только. — Так, а вот эти что делают? — Антон указывает на пару в самом углу. Если бы Арсений не показал ему свою коллекцию порно, то вряд ли он когда-нибудь узнал про оргии, где каждый занят своей практикой, а оператор, как в каком-то зоопарке, ходит и снимает всё, комментируя на непонятном для Антона — да и для Арсения, наверное — иностранном языке. Антон указал на пару — молодые девушка и парень, — которая сидит в углу отдельно от всей суеты. На парне из одежды джинсы, наличие белья ещё не подтверждено, а вот девушка голая. Она сидит на его колене и больно трётся о грубый материал джинс своей промежностью, пока его руки гладят её по спине. — Я, если честно, забыл, как это называется, но тоже вид наказания, в данном случае, — поясняет Арсений. — А тебе такое нравится? — Да, — Антон готов поклясться, что видел румянец на чужих щеках. — Пробовал? — Один раз всего и, — он осекается, — к чему вопросы? Попробовать чтоль захотел? — Почему бы и нет? Твоё шило в жопе требует наказания, вот я его тебе предоставлю. — Если моя жопа пострадает без признаков удовольствия, пеняй на себя! Из Арсения вышел хороший учитель, по мнению Антона. Лишний раз за ошибки ругал, но по сравнению с его математичкой Попов божий одуванчик. Антон же оказался не таким уж безнадёжным учеником: ошибался, тупил, информацию мимо ушей пропускал, но к зачёту подготовился и точно покажет себя во всей красе. Арсений в предвкушении, но с самого утра ничего не происходит, хотя Антон сказал, что всё началось несколько часов назад. Либо он опять что-то не так понял, либо открыл знания, которые ещё не дошли до Попова. В итоге он решает вести себя как обычно, то есть заносчиво, чего Антон и добивался. Наконец-то он нашёл правильную методичку. Всё идёт так, как надо — Арсений ведёт себя хуже бешеного чихуахуа, действуя на нервы одним своим видом. И тарелки за собой не убрал, и чужим шампунем воспользовался без разрешения, ещё и свою дораму сопливую на всю квартиру включил, отчего у Антона начал дёргаться глаз — и самую малость член от задуманного сценария. — Арс, а ты там часом не прихуел? — рявкает Антон натурально зло при виде очередной грязной тарелки. — Не понимаю, о чём ты, — как дурачок пожимает плечами. — Это было не первое предупреждение, — Антон делает шаг в его сторону, отгородив пути отступления. Сделав шаг влево, чтобы уйти, Арсения останавливает облокоченная о стену рука Антона. Взгляд зелёных глаз так и говорит без шлейфа фальши, что тот доигрался. — Надеюсь, мне не придётся тебе разжёвывать всё, Арсений, — Антон подходит вплотную, — ты же не глупый. Арсений думает позлить ещё чуть-чуть, но тело настолько зудит от длительного отсутствия физической близости, что нет сил и терпения на всякие выкрутасы. Он послушно, чуть изображая недовольство, следует за Антоном до самого дивана, на который тот садится и не позволяет Арсению сделать то же самое. — Сними футболку, — приказывает Антон, и Арсений подчиняется, отбросив в сторону мешающий им элемент одежды. Когда руки тянутся к шортам, Антон цокает разочарованно. — Разве я что-то тебе говорил о шортах? Отвечай. — Нет, — голос Попова неожиданно дрожит. — Вот, а зачем ты к ним потянулся? — вопрос риторический. Арсений стыдливо опускает голову вниз — ему действительно неловко. Обычно его провокации изящны, но сейчас он тушуется, как неуверенный в себе подросток. Ответа не следует, и Антон подзывает Арсения к себе. Похлопав по колену, намекает присесть. Оба понимают, как именно нужно присесть. Дать рациональное объяснение своему волнению Арсений затрудняется. Не первый раз, но одновременно да, с Антоном, который месяц назад не знал практик интереснее десятой страницы порносайта, а теперь он вгоняет в краску низким тоном и глазами, полными вожделения. Он садится на правое согнутое колено Антона лицом к нему. Между ними два слоя одежды, но румянец наливает так, будто они абсолютно голые на оживлённой улице в час пик. Арсений ерзаёт — ткань его трусов больно трётся о возбуждённую головку, а костлявое колено Антона не самое удобное место, чтобы сидеть подолгу. — Не нравится? — спрашивает Антон, услышав сдавленное шипение Арсения. — Может, если бы ты вёл себя лучше, то можно было бы избежать наказания, но ты выбрал стереть свою плоть до крови. Твой выбор уважаю. Арсений даже не знает, позволено ли ему сказать что-то. Система не идеальна — у них сейчас буквально показательное выступление от Антона. Тот, к слову, неплохо справляется. Широкие ладони Антона крепко держат его за талию, прижимая к колену. Не так больно, как может показаться, скорее дискомфортно. Материал натирает неприятно, но на то это и наказание. Хуже только от «помощи» Антона, который за бёдра интенсивнее двигает Арсения на своём колене. Арсений шипит от боли. Тело волной окутывают мурашки, глаза жмурятся в нежелании смотреть на довольного своим раскрывшимся садизмом Антона. У самого стояк скоро джинсы порвёт, но Антон остаётся непоколебим в своём стремлении довести сперва Арсения. К их счастью, единственное их ограничение — желание продлить процесс. Поэтому Антон двигает Арсением неспешно, позволяя прочувствовать, как промежность находится в постоянном напряжении, а член всё больше твердеет. — Хватит, — хнычет Арсений, схватив Антона за запястье, — давай сменим позу. — Ты себя намеренно ведёшь плохо или в дурачка играешь? — Антон с жуткой улыбкой наклоняет голову вбок. Сердце бешено бьётся теперь ещё и от страха. Антону он доверяет, но неопытность на лицо… была, а сейчас Арсений не знает как реагировать. С ним такое впервые, оттого ещё хуже. В данном случае остаётся только подчиниться. За молчание прилетает лёгкий шлепок по бедру. Арсений на миг пугается, и вместе с тем его охватывает новая волна возбуждения. Сегодня он себе всё сотрёт на джинсах Антона. — Сними бельё, — спокойным тоном приказывает ему, и Арсений дрожащими пальцами поддевает резинку трусов и избавляется от них. Без ткани грубый материал джинс ощущается чувствительнее. Страдает одновременно всё, что касается колена Антона — внутренняя сторона бёдер, мошонка и член. Особенно болюче проходится чувствительная головка. Та от трений покраснела. Антон в восторге от мира, который ему открыл Арсений. Правда, он также словил себя на мысли, что хочет большего, но только с Поповым. Только его он может представить с кляпом во рту, с завязанными глазами, привязанным к кровати по рукам и ногам. И только с ним Антон может поменяться ролями — отдать себя в чужое подчинение. Для этого ему придётся пройти ещё несколько уроков от Арсения и изучить углублённо новые материалы. Лицо Арсения с каждым новым движением всё больше искажает гримаса боли. Немного понаблюдав за чужими муками, Антон останавливает его и ложится на диван. От неожиданности Арсений чуть не падает, но вовремя удерживается. — Присаживайся, — Антон хлопает по паху, где мало того, что стояк топоршится, так ещё и складка ткани придаёт больше размера. Делать нечего. Арсений присаживается и ощущает грубую ткань и складку, которая упирается прямо в мошонку. — Тебе приглашение нужно, чтобы начать? — похлопывая по его бедру, спрашивает Антон. Арсений, стиснув зубы, трётся о стояк Антона, ещё больше раздражая кожу. Попов представляет, как бы всё выглядело без одежды — как минимум было бы не так больно, но тогда бы ушла вся острота. В какой-то момент Арсений входит во вкус, напрочь позабыв о раздражении и боли. Движения вперёд и назад увеличивают свою амплитуду, и Антон сам тормозит Арсения, который явно от мазохистского удовольствия потерял голову. Теперь он управляет его движениями: не даёт ускоряться — за каждую попытку прилетает удар по пятой точке, и не медлит, дабы не вымучивать весь процесс. Арсений хнычет от разливающегося во всему телу удовольствия на грани безумия. Да, он будет ходить без возможности без боли сомкнуть ноги, но счастливый. От движений складка джинс перемещается, давя теперь не на мошонку, а на сжатый анус Арсения. Словно проникнуть хочет внутрь, но мешает только отсутствие подготовки. Кожа вокруг входа чувствительная, отчего Арсения чуть не подбрасывает от болючего трения. Член дёргается, вот-вот готовый прийти без предупреждения к финалу. У Арсения всё ниже пояса горит, да и Антон не в завидном положении. Ткань трёт нежную кожу Попова и также давит на член Шастуна, который решил надеть джинсы без белья. Выдержке Антона можно только позавидовать. Арсений готов сдаться — для него это слишком. Знал бы, что терпеть натёртую кожу хуже травмоопасных шлепков от Антона, то согласился бы на несколько дней реабилитации ягодиц без возможности сидеть. — Тебе удобно? — не без ухмылки спрашивает Антон, сменив позу: он укладывает Арсения на спину и становится между его раздвинутых ног. — Очень, — и похуй, что глаза от зудящей боли чуть слезятся. — Вот и хорошо, — Антон совершает подобие фрикций, толкаясь своим стояком через ткань одежды. Ещё чуть-чуть и Арсений плюнет на все правила ведения игр с наказанием и потребует нормально трахнуть. Единственное, что его сдерживает от срыва, это мучительная жажда угодить Антону и получить удовольствие. Антон видит, как Арсению тяжело и больно — ему самому не лучше. Возбуждение достигло своего пика настолько, что ломит тело от желания снять с себя груз. В последний раз такое Антон ощущал в свои пятнадцать, когда увидел рекламу мужского белья с голыми моделями, а подрочить посреди магазина возможности не было и пришлось терпеть. Стоны медленно переходят в всхлипы. Кожа покраснела, как если бы её прижгли кипятком. Дальше тянуть их обоих за яйца нет нужды. Арсений получил своё за «плохое поведение» — не факт, что он больше не будет так делать, но Антону же от этого лучше. — Досчитай до десяти толчков вслух, ни разу не сбившись, и можешь кончать, — Арсений кивает и ждёт от Антона тех самых толчков, которые затягиваются. Один. Зная, что скоро придёт долгожданный оргазм, каждое движение ощущается острее. Антон вошёл во вкус, и Арсений представляет, как его стояк так и протыкает ткань джинс и входит в него одним рывком. Понижает накал фантазии отсутствием должной подготовки, которая больше принесёт боль от порванного очка. Два и три. После первого они чувствуются не так ярко, но боли от этого не меньше. Антон сам устал не меньше него. Четыре. Арсений едва не сбивается, что не ускользает от Антона. Попов только молится внутри, чтобы его прокол не засчитали и прекратили эту пытку, и, хвала небесам, его слышат. Пять и шесть. Антон впивает пальцы в мягкие половинки Арсения, прижимая к себе плотнее. Раздаётся громкий вскрик, который, если повториться, станет поводом для соседей вызвать полицию. Семь. На сей раз Антон толкается мягче. Арсений почти не чувствует, чему оказывается неимоверно рад. Передышка позволяет ему не сбиться со счёта. Восемь и девять. Сильно, резко и больно. Арсений хнычет, чувствуя мелкие спазмы по всему телу. Либо он сейчас кончит, либо кончится, третьего не дано. — Десять, — Арсений кончает, запачкав джинсы Антона, свой живот и немного обивку дивана. Тело дрожит несколько секунд, пока разум пребывает где-то за гранью сознания. Антон обмякает вслед за Арсением, без сил упав на него. Пару минут они так пролежали, пока вес Шестуна не начал давить и не позволять сделать полноценный вдох. — Антон, убери с меня свою тяжёлую жопу, — кряхтит Арсения, и с него тут же исчезает весь вес. Антон быстро бежит в ванную за мазью и влажными полотенцами и также молниеносно возвращается. Бёдра Арсения и промежность сильно покраснели и зудят. От прикосновений неприятно и в то же время очень хорошо. Мазь охлаждает натёртую кожу, а прямая забота Антона делает этот факт милее — в голове Арсения, естественно. — Ты в порядке? — виноватым тоном тихо спрашивает Антон. — Если стёртая нахуй промежность означает в порядке, то я восторге нахуй. — Прости, хочешь в следующий раз ты меня? — Арсений только звонко смеётся. — В следующий раз давай всё же обычные шлепки. Боюсь, второго такого раза я не выдержу, — Антон кивает, аккуратно массируя повреждённые участки. — Но ты и шлепки не выдержал тогда. — Это ты свои силы не рассчитал, — возмущается Арсений. — А тебе хотя бы понравилось? — Понравилось, — с довольной улыбкой слышит Антон, и Арсений продолжает, — на четыре с минусом тянет. — Четыре с минусом? Но ты же кончил! — теперь возмущается Антон, надув губы. — Поэтому четыре, а минус это мои стёртые нахуй ляжки! На пересдачу, Шастун! Одно радует — пересдача скучной не будет.