Рандомайзер

«Я купил себе новую футболку», — скажет Антон, радуясь своей новой покупке. «Дорогой, ты купил НАМ новую футболку», — заботливо исправит его его муж, который стырит тихонько новую вещичку и будет носить, пока та полностью не пропитается омежьим запахом. За два с половиной года семейной жизни количество одежды Арсения стремительно упало до отметки «теперь берём всё, кроме трусов, у мужа». Публика, как и сам Антон, чаще видят его в растянутых оверсайз тряпках, которые на нём выглядят, как мешки из-под картошки. Видеть его в них стало обыденностью, но альфу это радует. Одалживать одежду у своего альфы Арсений начал ещё задолго до брака. Бывало после совместных ночёвок что-то да пропадёт — в основном футболки и рубашки, реже — куртки и украшения. Омега объяснял всё тем, что спешил и времени разбираться, где чья одежда, не было. На укладку время было, но отличить белую короткую блузку от спортивного бомбера — нет. Впрочем, Антон ни разу не против, очень даже за. Нередко омега специально надевает его вещи, чтобы все вокруг поняли, что они вместе. До некоторых омег это никак не дойдёт. Кружатся вокруг его альфы, запахи источают больше обычного, то и дело прижимаются. Ни одну из этих омег Арсений не видит своим соперником, а у Антона есть своя голова на плечах, чтобы отвечать за свои поступки. Однако покрасоваться иногда надо, и омега выбирает такой метод. Антон, можно сказать, поддерживает затею своего омеги по той же причине. Арсений желанный не только им — законным мужем, но и другими альфами, которые на одном месте вертели его семейное положение. Пусть те и говорят, что это только в шутку, но Антон способен отличить фальшивый флирт от явного желание, простиосподи, разложить чужого омегу на первой попавшейся поверхности. Некоторые, ведомые правилами морали, учуяв запах альфы на омеге и видя обручальное кольцо, понимают и не лезут. Они гордо принимают своё поражение и не претендуют: в понимании Антона, не лезут с предложениями услуг любовника. Для других же это некий вызов, игра — «соблазни занятую омегу». Они всегда в пролёте. Есть те, кто считают это клише. После ночи бурного секса омега облачается в одеяния своего альфы на голое тело — как правило в белую рубашку с длинными рукавами — и просыпается в ней рядом с ним, лежа в самой сексуальной позе. На деле у них такое действительно было. Но вместо красивой картины была домашняя: Арсений с утра в футболке Антона с голой жопой решает рабочие вопросы в восемь утра субботы. Ничего сексуальнее альфа в жизни не видел — так он говорит каждый раз при виде своего омеги. Если бы кто-то когда-то сказал ему, что такое чудо он будет видеть рядом с собой каждый день, когда позволяет график работы, то тот даже не пытался бы отрицать. Антон молился бы, чтобы так и было. Но ему никто не говорил, не предсказывал, не обещал, они сами к этому пришли. Выстроили всё по кирпичикам вместе и создали маленькую семью. Пока маленькую. И вот снова знакомая картинка. Арсений решил дожидаться Антона в гримёрке. Съёмки рекламы слегка затянулись, но им не впервой. Ещё чуть-чуть и их команде придётся принести в студию несколько раскладушек, чтобы ночевать в офисе и всегда всё успевать. По возвращению в гримёрку Антон застаёт Арса в традиционной позе — «хмурым лицом в телефон», но с новыми нотками. А именно — накинутый на плечи огромный чёрный пиджак. Альфа снимался в нём в прошлой рекламе — играл то ли начальника какого-то отдела, то ли важную шишку в какой-то компании, уже не помнит. Ножки дышат, шорты короткие, маечка белая и его пиджак — Антон долго залипает. И продолжил бы это дело, если бы не съёмочная команда, которая вошла в гримёрку за ним. Тех внешний вид Арсения не поражает так, как Антона. Для них омега — их коллега, а для альфы — центр вселенной. Есть, конечно, тут некий минус в виде ревности Антона, но он не деспот. Его ревность — его проблемы. Арсений об этом прекрасно осведомлён и пользуется, мелкий чертёнок, когда хочет. «Кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом», — бросил когда-то омега. Они тогда не были в браке и в отношениях не состояли, но в память Антона фраза въелась глубоко. Она и стала катализатором, который толкнул альфу на первые робкие, но удачные шаги. Глаза Арсения отрываются от телефона, когда в нос бьёт родная хвоя. Не такая насыщенная, свежая и яркая, но его. Антон сильно устал: с семи часов в офисе, снимают шоу часов шесть, а после ещё несколько часов реклама. Зла на креативщика не хватает. — Арсений, а ты тут что делаешь? — заплетающимся языком спрашивает Стас. — Устал? — игнорирует вопрос от кретинного и подходит к своему мужу. У того глаза слипаются, мешки под ними и вид помятый. Съёмочная команда быстро забирает еду и напитки — то, зачем они чаще всего заходят в гримёрку — и покидают помещение, дабы не становиться свидетелями внезапных порывов нежности мужей. Мило, однако они часто забывают, что находятся в общественном месте и ведут себя, как подростки в конфетно-букетный период. Как бы сильно Антон ни уставал, время для объятий со своим омегой всегда найдётся. Не обязательно тратить на это много времени, главное почувствовать рядом, вдохнуть запах и зарыться в отросшие тёмные волосы. Лаванда, его любимая лаванда. — Я с ног валюсь, — Антон действительно повисает на плечах Арса, но не расслабляется, дабы оба не упали, лишь демонстрирует свою усталость. — Вижу, — отрывает от себя сонного мужа и берёт в свои ладони его лицо. То чуть колючее из-за щетины. — Ты пока переодевайся, а я вызову нам такси. — Люблю тебя, — альфа оставляет поцелуй на щеке омеги и принимается переодеваться, как было велено. До дома Антон не стерпел. Нет, не в том смысле. Заснул он сначала в такси, потом немного в лифте, затем в коридоре, когда пытался сидя снять обувь. Сонный доковылял кое-как до кровати и заснул. Арсений не стал лишний раз его беспокоить. Убрал тихо вещи, которые тот бросил мимо корзины, уверенный, что попал прямо в цель, поставил ботинки на место, накрыл дрыхнувшего альфу одеялом и сам под него залез. Завтра выходные — пусть спит столько, сколько захочет. Сон длится около одиннадцати часов — не рекорд, однако близко. Арсению понадобилось меньше, гораздо меньше. Он бы с радостью уволок себе ещё несколько часов или жалких минут, если бы не жопное наводнение или простыми словами — течка. В юные годы она часто могла застать омегу врасплох в самый неподходящий момент. С возрастом она стабилизировалась и начала приходить строго по расписанию, что значительно упростило жизнь. Жалко, никто сразу не предупредил совсем молодого омегу, что в режиме могут быть мелкие сбои по типу опозданий или спешки на день или больше. На сей раз его настигла спешка. Просыпаться в мокрых шортах не самая приятная вещь, но смазки оказалось совсем немного, чему он рад. Рад он ещё факту привыкания организма. Если раньше в первый день течки он скручивался в рогалик от тугой боли внизу живота, то сейчас способен простоять на ногах несколько часов прежде, чем придут первые спазмы. За короткое время он успевает принять душ, сварить кофе, приготовить завтрак и сделать утреннюю зарядку — несложные упражнения, чтобы спина не болела и шея не затекала, под музыку самое то. Само собой, он принял таблетку обезболивающего, иначе задница ныла бы, как ужаленная. Вдох, выдох, вдох, выдох, блять. — Блять! — вскрикивает Арсений, ощутив что-то на своём бедре. — Вообще-то муж, но ладно, — спокойно говорит Антон, поднимая руки так, будто его арестовывают. — Нет бы сказать, что проснулся, надо пугать, — хватается за сердце. — Между прочим, у меня сердце не такое молодое! Антон закатывает глаза, улыбается непроизвольно мягко и лезет к омеге с объятиями. Тот слегка потный после сна, но Арсений от альфы не ускользает, только от его поцелуев — пусть сначала зубы почистит. Один взгляд Арсения, и Антон всё понимает. Марш в ванную. Для альфы это целое испытание на время. Он чует скорую течку. Уверен, что она уже наступила, Арсений же на таблетках, отчего симптомов почти нет, кроме густого насыщенного запаха. Впереди ещё два дня выходных — у них карт-бланш. Делайте, что хотите, пока из-за шума соседи не вызовут полицию. Первый раз им это польстило, особенно альфе, но им бы не хотелось оказаться таким образом в желтушных каналах. Быстро приняв утренний душ, Антон вваливается на кухню. Для альфы это первый приём пищи за долгое время. Длительные съёмки без перерыва, спешка и усталость не дали ему поужинать вчера, потому сейчас он готов съесть что угодно. Готов даже рис за обе щеки умять, только бы не чувствовать противную боль в желудке. — Чем пахнет? — спрашивает Антон, принюхиваясь. — Моей течкой, — с тяжестью в голосе отвечает Арсений. — Я про еду, — подходит ближе к своему мужу, который явно не такой реакции ожидал, — но тебя съесть я тоже не против. Арсений не Арсений, если не будет вредничать. Не как старая бабка на кассе с молодой кассиршей, а как кот, который не получил дозу утренней ласки от своего кожаного раба. Альфа намерен додать своему мужу всю ласку, на которую он способен. Антон обнимает Арсения со спины, но тот не подаёт никакой реакции. Обиделся и дуется. В такие моменты главное не указывать на это, иначе исправлять свой проступок придётся долго. Течка оставляет от эмоций одни нестабильные ошмётки, которые вертят омегой, как хотят, потому Антон подбирает слова деликатно. — Самый вкусный мой, — альфа зарывается носом в длинные волосы, вдыхает и чувствует, как омега оттаивает. — Ты мне или оладьям? — Тебе, — прижимается ближе, оставляет поцелуй на его шее и соединяет руки на животе омеги. — Значит, оладьи мои не будешь? — ехидничает, ухмыляется и притирается к альфе. — С тебя же буду их есть, — кусает в ямку шеи. Чуть выше мирно располагается метка. От неё почти ничего не осталось, надо обновить, как раз течка. На пике эйфории Арсений не ощущает боль и принимает её, как мазохистское удовольствие. Вреднючесть омеги отходит медленно. Если бы обида была реальна, Антона бы из кухни выгнали ссаными тряпками. Не со зла — гормоны всему виной. А так, Арсений позволяет себя обнимать, сам ластится и принимает ласку альфы, который обожает своего омегу всем сердцем. Каждый вдох наполняет лёгкие мягкой лавандой. Она успокаивает, щекочет и возбуждает: порой случается одно, чаще оба или всё разом. Течка делает своё, и запах возбуждает, но не критично. Гон альфы слегка сбит с режима из-за переработок и истощения организма, поэтому, если так можно выразиться, Антон в здравом, не одурманенном гормонами — и омегой — уме. — Шаст, — мягко зовёт его. — Да, любовь моя? — Может отпустишь? — просит Арсений. — Я тут нам завтрак готовить пытаюсь. — А мог бы просто лечь на стол, — игривым голосом произносит альфа, отчего омега едва сдерживает смешок. — Я так понимаю, у меня течка, а у тебя пубертат. Иди давай не мешай мне готовить, это тебе же силы, — Антон скулит в шутку, но очень убедительно, не намереваясь отпускать омегу из кольца рук. — Антон, блять! — Понял, — отпустить всё же пришлось. Смирившись с поражением, Антон садится за обеденный стол в ожидании сытного завтрака. Объятий с мужем ему не хватало, разлука из-за работы оказалась серьёзнее, чем он думал. Однако шикарный вид утоляет его жажду. Альфе нравится, когда омега носит его вещи. Это так по-семейному, что-ли? Антон встречал много интерпретаций этого явления, от милых — чувство безопасности и защищённости, что вызывает одежда партнёра у омег, до тревожных — знак принадлежности и власти, словно клеймо. Антон пока не определился, к какой стороне он относится, но ничего собственнического тут нет. Отчасти. Его зелёного цвета оверсайз футболка висит словно плед на плечах омеги. Зелёный, не как салатовый или неоновый, а как листья оливкового дерева на солнце. Арсений говорил, что цвет очень подходит глазам Антона. Антону нравится, очень, и тому есть ряд причин. Самая банальная — показатель занятости омеги. Самая распространённая — сексуальность омег в вещах своих альф. Самая милая — возможность ощущать присутствие своего омеги через запах на одежде, когда того физически нет рядом. У Антона совокупность всех этих причин. Если на альфе футболка висит тряпкой, то на омеге она и вовсе превращается в короткое платье. Подол не доходит до середины бедра, но причинные места прикрывает. С одной стороны, что там Антон не видел, с другой, он уже принялся восстанавливать по памяти скрытую от его глаз картину. Пристальный взгляд сложно не заметить, даже стоя спиной. Арсений чувствует и не может не подразнить: рука «случайно» кладётся на талию так, что один угол футболки задирается чутка вверх. Альфа сглатывает. — На что смотрим? — вопрос риторический. — На Вашу изящную руку, — омега смеётся. Какой же милый козёл его муж. И любимый. На деле Арсений сам соскучился по их связи, по ласкам, по поцелуям. Последнее самая боль: короткие на две секунды из-за спешки и необходимости не портить грим для кадра. О долгих объятиях и речи быть не могло. Арсений выключает плиту и вручает Антону его оладьи. Альфа хлопает в ладоши, как ребёнок, которому показали фокус. Всё же иногда им по пять лет, и нет вокруг никаких забот, кроме соревнования «кто съест больше оладий». — Фпафибо, — благодарит Антон с набитым ртом. — Фкуфно. — Жуй давай, подавишься сейчас, а мне тебя откачивать потом. — Рот в рот? — смеётся со своих же слов. — Да, — проглатывает кусочек омега, — своим хуем протолкаю застрявший кусок в твоё горло, — альфа не обижен, но смотрит на своего мужа щенячьими глазами. — Прости, — продолжает тот, — у меня началась течка, и походу таблетки перестают действовать. — Я это сразу понял. Щас минуту, доем завтрак и помогу. — Она пока в умеренной стадии, — подмечает Арсений. — Что ты там собрался делать? В ответ Антон хитро ухмыляется, как извращенец в плаще перед прыжком из кустов. Он благодарит за завтрак, целует своего мужа, убирает грязные тарелки — потом помоет — и ведёт омегу в сторону спальни. У того начинают немного ныть ноги и спина — сраная течка. Молча, Антон ложится на кровать, удобно устраивается и приглашающим тоном выдаёт: — Садитесь, — указывает на лицо. — Господи, дай мне сил, — тянет обречённо омега. — Что? — Арсений молчит, сдерживая смех. — Арс, мы около месяца не могли целоваться дольше минуты, а тут такой шанс! — Шанс сесть на твоё лицо? — Да, — опять глаза щенячьи, мол, я о тебе и о твоём здоровье думаю. — Ложись. Дважды повторять ему не надо: сказано — сделано. Антон занимает середину кровати, раскидывает свои длинные руки в стороны, а на лице широкая улыбка. Ещё немного и язык высунет наружу, точно как щеночек. Когда альфа попросил его о таком в первый раз, Арсений не знал, куда себя деть. К его годам у него был подобный опыт, но единожды и крайне неудачно, а тут так рьяно его умоляли сесть на лицо и разрешить всего вылизать. В животе возникают спазмы, и если бы не тампон, то по ногам давно бы начала стекать смазка. О нём Арсений вспоминает, когда его беззащитная задница оказывается впритык к лицу Антона. Альфа долго не думает и вынимает тампон, потянув за нитку. Два с половиной года в браке, пять лет отношений и около ста неловких случаев во время секса, но омега по-прежнему находит, от чего краснеть и стыдливо прятать лицо в подушку. Подушки, к слову, под рукой не оказалось, отчего лицо Арсения упало на пах Антона. — Оу, — стонет альфа. — Ты решил в эту позу? Как скажешь. Арсений не сразу понял, что имеет ввиду его альфа, пока не почувствовал его возбуждение своими губами. Член стоит, сочится меньшим количеством смазки, чем у омеги, и выпирает внушительным бугорком. Ткань серых домашних треников очерчивает всю длину, отчего у Арсения начинает течь слюна. Слишком долго они были порознь. Всё утро на омеге не было трусов. Антон мог догадаться, привык видеть их реже, чем выходные, однако поражаться этому не перестаёт. Опять же, его безумно радуют привычки его мужа. С теплотой он вспоминает, как они заказали парные пижамы на новый год, и вместо двух комплектов доставили один — Антонов комплект, потому весь праздник альфа ходил в разноцветных штанах, а омега в кофте с длинными рукавами. Антон облизывается — вид шикарный. Белоснежные бёдра, мягкие и округлые ягодицы, на которых рассыпаны родинки, как цветы мака на ровном лугу. Член омеги — чутка длиннее средних размеров у омег — свисает, упираясь головкой о голую грудь альфы. Головку щекочут светлые волосы на его груди, отчего Арсений чутка ёрзает им, пока лёгкий зуд не проходит. Из сжатого, пока ещё, ануса стекает смазка — не ручьём, а мелкими каплями, собираясь на груди альфы. — Шаст, ты там пейзаж обозреваешь или загадку разгадываешь? — торопит его Арсений. — Любуюсь, — Антон дразнит, чтобы омега сам подался к нему бёдрами, оба знают эту игру. — Господи, — шепчет со вздохом, — тебе там мёдом, что-ли, намазано? Антон ничего не говорит в ответ, лишь лижет смазку от самой головки омежьего члена до сокращающегося ануса. Хлюпает и облизывается, пока Арсений стонет от неожиданности. — Тут вкуснее мёда, — довольно продолжает Антон. Пора ему перестать забывать, что в мужьях у него хороший извращенец. Арсений уверен, будь у них возможность, то римминг был бы обязательным пунктом в каждом их сексе вне зависимости от места. У каждого есть фетиши: порой незначительные и безобидные, а порой на грани вреда здоровью человека, как физическому, так и психологическому. Антон может впечатлить кого-то, но никогда не навредить. Руки альфы тянут Арсения ближе, пока губы не упираются аккурат по краям ануса, а лёгкая колючая щетина царапает нежную кожу. Во время течки мышцы расслабленнее, мягче и оказывают меньше сопротивления. Язык может легко войти, однако Антон не спешит его применять таким образом так быстро. Пока что он водит от головки по яйцам и так до ануса, испытывая нервы своего мужа. Тот в свою очередь решил не отставать. Стянуть треники особого труда не составляет: спасибо резинке и отсутствию шнурков. Трусы альфа носит чаще омеги, но не по выходным — полная свобода во всём! Член альфы встал полностью: две длинные вены, что обвивают весь орган, набухли, головка налилась кровью и покраснела, на ней собралась небольшая капля смазки, что минуту назад оставила мокрое пятно на штанах. Лёгкое касание кончиком языка по головке проносится электрическим зарядом по голодному телу альфы. Арсений чувствует густую хвою в самый разгар цветения. Он берёт головку в рот полностью, окутывает её теплом и заводит за щёку. Антон непроизвольно толкается бёдрами вперёд, но вовремя себя сдерживает, чтобы не навредить своему мужу. Арсения это заводит ещё больше. Альфа слишком долго не чувствовал омегу, потому можно считать, что у того натуральный гон, но в умеренном проявлении. Язык проходится по всей длине несколько раз, играется с уретрой и поддевает крайнюю плоть. Глубже полости рта — в горло — Арсений не пропускает. Не может из-за позы. Тем временем Антон буквально выпил все соки своего омеги. Стоит смазке вытечь наружу, как шершавый язык её тут же слизывает. Края от постоянного трения покраснели. Каждый миллиметр бёдер в слюне альфы, ведь на одном заходе он не намерен останавливаться. Масла в огонь добавляют также дополнительные стимуляции. Антон чувствует, как язык омеги играется с головкой, пока его рука придерживает член за основание и изредка водит по нему вверх-вниз. Тот ещё умудряется сладко стонать и всхлипывать. Антон готов кончить прямо сейчас, но держится всеми силами и направляет их на омегу. На его удовольствие. — Приподнимись чутка, милый, — просит Антон, легонько шлёпая Арсения по правой ягодице. Тот просьбу выполняет, но за шлепки слегка сжимает в кулаке яйца альфы — не больно, но ощутимо. Медленно, Антон снова опускает омегу на своё лицо — на сей раз, чтобы обхватить губами его член полностью. К такому Арсений готов не был, отчего стон перешёл в крик. Сладкий и протяжный крик, каждый из которых Антон считает своей маленькой победой. Пока Арсений отходит от маленького сюрприза альфы, тот стискивает в своих руках бёдра омеги, которые завтра точно покроются синяками, и двигает им в угоду своего желания. Арсений открыто скулит, даже просит прекратить эту пытку, ведь иначе он норовит вот-вот кончить, но Антон не слушает. Если Арсений использует аргумент скорого оргазма, значит прекращать нельзя ни в коем случае, только ускорить движения и ласки, чтобы этот момент наступил. Антон интенсивнее водит его бёдрами, насаживает его член себе в рот, чувствует пальцами, как тот весь дрожит, готовый к пику. Поэтому он прекращает. — Сука блядская ты, Антон, — скулит омега, пытаясь вслепую вернуть свой член ему в тёплый рот, но тщетно. — Нет, родной, кончишь ты только от моего языка, — Антон прижимается языком к сочащемуся смазкой входу омеги. Он вводит его аккуратно, но во всю длину, на которую способен. Арсений своеобразно мстит Антону за упущенный оргазм — течка окончательно ударила в голову. Омега привстаёт на руках и вводит его член в горло, держит так несколько секунд, знает, что альфа сейчас готов выть, и отпускает полностью. Вздох разочарования — успех. Арсений проделывает так несколько раз, из раза в раз слыша, как Антон стонет со своим языком в чужой заднице. Язык то лижет всю длину, то слизывает смазку с головки, то играется с крайней плотью. Зубы слегка касаются кожи: совсем осторожно, чтобы чутка взбудоражить альфу. — Антон, — скулит омега, — блять, я не выдержу, я скоро… Его не слушают, а отвечать с языком в анусе немного сложно. Мышцы не оказывают сопротивления от слова совсем, что помогает вводить язык ещё глубже и оглаживать мягкие стенки внутри. Колени омеги подгибаются, и единственное, что удерживает его от падения на лицо Антона — руки альфы. Он слышит крик омеги, чувствует тёплую влагу на своём подбородке и груди, а также вес на своём лице. Нетрудно понять, что Арсений кончил, как и предупреждал. Кончил от одного языка Антона, который всё ещё в нём, а от одного этого факта кончил и альфа. Настроение их можно понять по ноткам лаванды и хвои в воздухе. Антон ею дышит, он ею живёт. Она обмякла, как и сам омега, уставший после первого оргазма. Хвоя создаёт ощущение, что они в лесу, где тепло и безопасно, как дома рядом с родным человеком. Альфа осторожно вылезает из-под его тела, позволяя тому нежиться и отдыхать. Арсений лежит на животе, в потной футболке альфы с испачканным в сперме омеги подолом. Она чуть задрана, отчего видны ягодицы, тоже мокрые от слюни альфы и чутка покрасневшие. Антон раздвигает их, рассматривая плоды своего труда, и это только начало. Два пальца — указательный и средний — ведут по колечку мышц, смазка позволяет им скользить, но внутрь Антон их не толкает. — Когда будешь готов? — Дай мне пять минут, — усталый, но счастливый просит мужа и добавляет с ухмылкой: — Жополиз! — И я тебя люблю.