Рандомайзер

Когда Арсений покупал несколько гектаров земли, мягко говоря, в заднице мира, многие были готовы к его очередному проекту: зона отдыха, курортный центр или туристические коттеджи. Но каково было удивление многих, стоило ему объявить о личном использовании этой территории. Объяснение банально, как сюжеты бульварных романов — он устал. Устал от работы, за которой замужем двадцатый год своей жизни. Устал от многих друзей, которые на деле бизнес-партнёры: в редких случаях слово «бизнес» между ними стирается. Устал от пустых обещаний самому себе бороться с состоянием вечной напряжённости и следовать советам психологов, которые видят его в своих кабинетах чуть ли не пятый год подряд. Устал от петли в виде рабочего галстука, что душит его каждый день с девяти утра до десяти вечера. Устал смотреть в зеркало и видеть ходячую заводную куклу. Решение свалилось на голову откуда не ждали – со сломанной посередине дороги машины. Арсению пришлось ждать помощи около двух часов, гуляя по окрестностям недалеко от своей машины, чтобы не заблудиться. Кругом были одни деревья, опавшие листья, где-то вырастали росточки, совсем зелёные, где-то слышались звуки животных — птиц и белок в основном — и шелест ручья в глубине леса. Кто-то скажет — «обычный лес», для Арсения же он был волшебным, в каком-то роде исцеляющим. Впервые за долгое время он ни о чём не думал. Совсем. Не было мыслей о подгорающих похлеще его пятой точки сроках сдачи плана, не было мыслей об отчётах, которые множатся, как на дрожжах, не было мыслей, что всё валится из рук в пучину безнадёжности. Было только безмятежное желание завалиться на капот машины, полежать чутка и послушать периодическое щебетание птиц. Рай мог длиться дольше, если бы Серёжа не поспешил ему на помощь. Говнюк везде и всегда опаздывает, но именно тогда решил поразить всех своей пунктуальностью. Впрочем, это была одноразовая акция. Много времени на принятие решения не требовалось, и вопрос его дальнейшей своеобразной терапии был решён меньше, чем за неделю. Компания не рухнет, если он позволит себе отдохнуть недельку-другую, хоть раньше он и считал совсем иначе. Тираном-боссом, который не даёт своим сотрудникам отпуск или максимально сокращает эти дни, он не был и не является. Правило действовало строго на него одного — изощрённый вид пыток, однако. На купленном участке на окраине стоял дом. Можно сказать даже — домик. Ветхий, захудалый, покрытый мхом, плесенью и пылью старый деревянный домик. Арсений не фукал и не воротил нос от увиденной картины, ему понравилось. Маленькая избушка — так он её окрестил — напоминала ему о бабушкиной даче, где он, будучи мелким, проводил всё лето, собирая ягоды с кустов и преследуя разнообразную живность близлежащего пруда, сада и огорода. Такой, кстати, тоже имеется на участке, но во много раз больше: похожий на маленького размера озеро или огромный пруд. Пришлось чутка повозиться, чтобы привести жильё в надлежащий порядок. Благо всё необходимое для жизни имелось: электричество, газ, вода, отопление, продовольственные запасы и уютная кровать. Размеры домика Арсений недооценил — оно и не удивительно, снаружи всё кажется маленьким и тесным. Отдельной спальни не было: кровать занимала полностью второй этаж, на который надо подниматься по деревянной лестнице. Ступеньки пришлось заменить полностью из-за ужасного скрипа и гнилых досок. Над кроватью висит большое витражное окно, откуда открывается вид на озеро, лес и горизонт — куча фотографий на фоне восхитительных закатов гарантированы. Спустя две недели хижина преобразилась в уютный маленький коттедж, где могли бы провести свой медовый месяц молодожёны. Просторная гостиная, присоединённая к ней маленькая кухня со всем необходимым, — холодильник, газовая плита, шкаф с посудой и миниатюрный кран, — ванная для удобства и приятного времяпрепровождения, и чулан для одежды. Любимым уголком для Арсения становится спальня, она же второй этаж, и маленькая библиотека в виде книжных полок, встроенных в стену — места не занимает и декор красивый. Вещей пока не так много, однако уже из каждого угла сочится тепло и уют. Арсений может только вообразить, как тут волшебно зимой, когда хлопья снега окутывают природу в белое одеяло, точь-в-точь как в сказках. Он отмечает в голове установку камина для наступающей зимы — опускает факт, что сейчас только середина июля и времени подумать полно. Камин, дрова, огонь, зимний лес за окном и горячий шоколад в керамической кружке ручной работы, — словно из семейной новогодней рекламы кока-колы. Семьи — жены и детей, как принято у многих его ровесников — у Арсения нет, потому весь горячий шоколад достанется ему одному. К отсутствию семьи Арсений относится равнодушно — создавать её надо с теми, кого любишь, а у него на горизонте всё чисто. Были отношения, были интриги, было приятное времяпрепровождение, но не более. Отдых не подразумевает собой отказ от благ цивилизации и жизнь в уединении с матерью природой, подобно телевизионным «выживальщикам». Ему нужно немного — пару дней спокойной жизни, удалённая работа, щебетание птиц и яркие лучи солнца в роли будильника в восемь утра. Его не пугает довольно жуткий пейзаж ночного леса: если долго задерживать глаза на высоких елях, темноте и бликах лунного света на поверхности озёрной воды, воображение может не на шутку разыграться. То в ответ чьи-то яркие жёлтые глаза посмотрят на него сквозь дремучий мрак, то сова начнёт нагнетать своим угуканьем, то послышится всплеск воды, словно дельфин или что-то крупнее выпрыгнуло, тут же исчезнув, подобно «Лохнесскому чудовищу». Первые ночи ему было не по себе без городских удобств и неудобств. Нет умного дома, который по хлопкам включает и выключает свет, нет умной колонки, которая оповещает его о погоде, нет микроволновки, которая греет готовую еду с доставки, и доставки тоже нет. Привыкнуть было нелегко. Настолько чуждо было ложиться спать в десять или одиннадцать без шума транспорта с длинной пробки за окном и футбольного матча соседа, который имеет проблемы со слухом. Почему-то вместо похода к врачу, тот выбирает ставить громкость на максимум для создания атмосферы как на трибунах. Признаться, Арсений по крикам фанатов Роналду или любого другого красивого футболиста не скучает, но нетипичная обстановка и гробовая тишина долго не позволяли ему полноценно расслабиться. Через неделю он свыкся и начал наслаждаться буднями и выходными счастливого отшельника. Бывало, ему Серёга позвонит раз в три дня или Александр — друг и по совместительству секретарь — пришлёт смешное видео или коротко обсудит рабочие вопросы. Жизнь в лесу не такая эстетичная, какой её представляют у себя блогеры в соцсетях: мошки и комары донимают, крыша, как показал недавний дождь, протекает даже после качественного ремонта — Арсений теперь сомневается в строительных навыках Серёжи, — скука окутывает волной, когда делать нечего. В какой-то момент Арсений поймал себя на мысли, что ничего глобального в его жизни не изменилось с временным переездом в глушь, как он того ожидал. Сменилось только место работы, которую он так и не смог оставить ни на один день без присмотра, хоть и знает, что у его работников всё под контролем. Книги — около пятидесяти штук — медленно заканчивались, потому надо было придумать другие активности и развлечения. Грибы собирать оказалось непростым делом. В детстве он мог часами бродить по лесам в поисках шампиньонов и лисичек. Разбирался в них больше его отец, пока маленький Сеня подбирал каждый гриб и счастливый относил добычу в своё ведёрко. Отец — во избежание отравления всей семьи — настрого велел ему складывать собранные им грибы в игрушечное ведро. В детстве это весело. Будучи четырёхлеткой он не задумывался о мокрых из-за дождевых луж ботинках, боли в спине — её тупо не было, о погодных условиях и чёртовом насморке, который появляется, стоит ему покинуть пределы тёплого дома. Бег это одно, а вот долгая нудная ходьба по лесу в поисках мелких грибов — пытка для его коленей. Фотограф из него вышел так себе. Арсений и раньше прекрасно знал, что красивые фотографии не одним щелчком делаются, поэтому не удивлён. Он, скорее, выдохся и устал разбираться в механизме и принципе работы фотоаппарата. Несколько красивых моментов — пейзаж, закат, лес и живность — запечатлеть удалось, но занятие для него на один раз. За одним из скучных вечеров он вспоминает о неполадке с крышей. Серёга уверил его, что через три дня приедут строители и исправят всё. Любопытство, однако, оказалось сильнее. Без тоски тоже не обошлось — спасибо глупой книге, купленной из-за красивой обложки. Глупо было взбираться на крышу без страховки в лице хотя бы одного надёжного человека рядом. Арсений максимально осторожен. Металлическая лестница крепко держится, не шатается и не клонится вбок. Быть может, Арсений бесстрашный, когда на него смотрят его подчинённые и друзья, но только близкие знают, что волнение и тревога ему не чужды, более того — характерны. Потому, стоя на крыше рядом со средних размеров трещиной, он лишь молится, чтобы лестница, в традициях ситкомов нулевых, не свалилась, отрезав ему безопасный путь возвращения на землю. Благо всё обошлось. Ему удаётся даже насладиться видом, который открывается с высоты в несколько метров. В такие моменты он жалеет, что не носит с собой везде фотоаппарат. Глаза цепляются за ещё одну интересную деталь, которую он проигнорировал при осмотре местности. На противоположном берегу озера находится коттедж, идентичный его домику, оформленный поскромнее, хоть и с уютом. Отсюда разглядеть крошечную точку вдали не получается, но Арсений помнил фотографии, которые ему показали перед покупкой территории. По словам агента, у дома есть владелец, но он почти не появляется тут: в целом, не так важно, ведь территория, на которой он располагается, вне участка Арсения. Изучение вопроса было желанием погасить интерес. Перепробовав все развлечения на суше — от ходьбы до взбирания на деревья, — он принимает решение приручить водную стихию. Начитавшись статей про живность, что обитает в грязных водоёмах и при попадании в голову поедает мозг, лезть в воду бомбочкой он не спешит. Половину дня он проводит на берегу озера, кидая камни в воду. Первым делом Арсений устроил воображаемый конкурс на дальность метания: придумал себе шесть разных персонажей в голове, дал им имена, профессии и особенности, только внешность и имя своё оставил. В состязании «лучший блинчик» выиграл учёный — надо было рассчитать угол и всего-то. Через час рука сильно устаёт, удовольствия становится меньше, однотипные движения наскучивают — если не знать контекст, то можно подумать не о том. К вечеру Арсений принимает решение вернуться досрочно в город. Скука настигает его одинаково в любом месте, куда бы он ни шёл. Первые несколько дней голова отдыхает от шума и волокиты на работе, но позже всё приедается. Постепенно наступает одиночество, которое прежде никогда так сильно не давало о себе знать. Общение с друзьями по телефону для него не вариант: опять же, быстро устаёт, да и связь в лесу ужасная. Возвращение его встретило родным кабинетом, прибранным к его приходу, и вкусным кофе — по второму он скучал больше. — Я думал, тебе понравится, — говорит Серёжа, сидя напротив. Арсений делает несколько глотков и только потом отвечает: — Мне нравится, но это не отменяет факта, что там скучно. — Зря только деньги потратил, — цокает ему Матвиенко. — А мог бы на Бали слетать или Мальдивы, или в Дубай. — Серёж, я ценю твоё желание показать мне чудеса островов и стрипклубов, но это не моё, — отрезает Арсений и добавляет: — Да и в чего это пустая трата? Теперь у меня есть домик в лесу, озеро рядом, не знаю… На его слова Сергей кивает, допивает фруктовый чай до конца и косится так, будто готов вставить что-то колкое, но не может. Долгое молчание действует на нервы, и Арсений говорит не медлить. — Не одиночного отдыха ты человек, Арсений, я тебе говорил, — Попов морщит лоб в непонимании, но слова друга припоминает и закатывает глаза. — И не надо тут говорить, что это не так. — Я не хочу сейчас никого, — Серёжа молча кивает, чем ещё больше злит Арсения. — Арс, я не говорю, что ты жить без кого-то не можешь в романтическом плане, я про людей вокруг тебя в целом. — Серёж, я, — осекается в подборе нужных слов. — Мне надо найти себе какое-то развлечение на следующий раз. — Ты теперь часто будешь там пропадать? — Неделю раз в месяц точно. Быть может, днём меньше или больше, но практика показала, что вы и без меня неплохо справляетесь. — А я считал себя безответственным, — шепчет себе под нос. — Ты что-то сказал? — пугает его Арсений резким вопросом. — Рыбалку, говорю, попробуй, — громко выпаливает Серёжа. Несколько посетителей на них обернулись и быстро потеряли интерес, возвращаясь к своим делам. Серёжа виновато пожал плечами и продолжил свою мысль: — У тебя там есть озеро. На катере кататься опасно: там ещё учиться его водить, но рыбалка вариант. Ловишь и отпускаешь, даже есть не надо. Главное, узнать, не запрещена ли там рыбалка. — А знаешь, — бодрее произносит Арсений, — это неплохая идея. Куплю снасти, буду рыбачить на берегу под тёплым солнцем, что может пойти не так? Как оказалось, пойти не так может многое, начиная нулевыми знаниями в сфере рыбалки и минимальным терпением в случае неудач. То леска сорвётся, то наживку съедят, не попавшись на удочку, то солнце печёт, как будто в аду, а не на берегу озера, и так далее. Арсений учится как может, но его нетерпеливая натура норовит всё бросить при виде первых неудач. Благо он научился контролировать себя: в худшем случае сломал бы удочку о дощечки пирса. Замотивировал его первый улов — маленькая, ничем не примечательная рыбёшка, которую даже готовить жалко. Арсений и так не собирался есть выловленную рыбу, опасаясь пищевого отравления — фу, уберите рыбу. В какой-то момент новое хобби превращается в состязание с воображаемым соперником. К такому повороту событий он был готов, но не думал, что будет оскорблять рыбный род и всех водных обитателей. Так повторялось около пяти дней, и продолжением Арсений не горел. Локации сменялись в соответствии с настроением Арсения и частично в зависимости от работы. В погоне за новыми занятиями в глуши он сдал образец воды из озера на анализ: всё чисто, плавать на мелководье можно, но лучше не пить оттуда. Дни шли своим чередом в традиционном ключе, пока одним вечером Арсений не решил изучить местность с помощью бинокля. Витражное окно можно спокойно открыть, что позволяет, сидя на широком подоконнике, любоваться пейзажем. Закат был воистину красив, но всё его внимание привлёк свет из окна домика напротив. В отличие от дома Арсения, в нём есть камин, и, судя по дыму, его топят. Слежка шла аж два часа, пока его не начало клонить в сон. Свет в окне больше не появлялся. Любопытство, которое Арсений пронёс с собой через своё детство, заставляет творить безумное. Из коммуникации с внешним миром у него только телефон, который практически не ловит связь в лесу; из защиты — перочинный ножик, которым он, скорее всего, навредит только себе; из запасов — шоколадный батончик и полупустая бутылка воды — к исследованию домика напротив готов! Пешком дорога заняла три часа, не считая перерывов на двадцать минут каждый час ходьбы. Арсений почти дошёл до цели, когда его остановила ограда в виде железной сетки, которая, по предположениям, тянулась вокруг всего дома. Высота в четыре метра не позволяет взобраться на неё и перепрыгнуть ограду: Арсений в хорошей форме и здравом уме. На минуту проскочила мысль вырыть яму, чтобы пролезть под забором, но она быстро ушла. Не хватает только проблем с законом. По пути домой темнеет, отчего Арсению становится не по себе. Дикие животные, способные навредить ему, здесь не обитают, судя по словам агента, поэтому беспокоиться не о чём. Несмотря на осведомлённость этим фактом, он чувствует на себе фантомные взгляды со всех сторон. Словно лес живой: у деревьев есть уши, у темноты глаза, а земля, по которой он ходит, запоминает каждый его шаг. Поразительно, как Арсений раньше не замечал, насколько тут страшно и жутко. Художником он никогда и близко не был, но его фантазия в этом преуспела и без конца рисует самые ужасные варианты развития событий: то он в капкан для медведей угодит, то у дверей собственного дома на него медведь нападёт, то прямо сейчас со спины, в общем, один страшнее другого. До дома, к счастью, Арсений доходит в целости и сохранности впритык к закату. Давящая тревога не позволяет отделить пару секунд, чтобы запомнить ещё один уникальный в своей красоте пейзаж. Пальцы путаются в попытках достать ключи из кармана — в какой-то момент он думает, что потерял их, но всё обошлось. Ключ подносится к скважине, когда сзади слышится всплеск. Сердце на минуту перестаёт биться, но по ощущениям Арсения времени проходит больше. Страх сковал, не позволяя обернуться. По правилам фильмов ужасов он либо встретит свою смерть, либо узрит пустоту. Он оборачивается, проходит всего пять секунд, за которые он успел попрощаться с жизнью. Ничего. Только расплывающиеся кольца на поверхности неспокойной воды. Будто камень в неё кинули. При виде переливающихся лучей закатного солнца на водной глади становится чуть легче. Окружение больше не поглощено мраком, паранойя снизилась. Накрутил же он себя — как глупо. Арсений мотает головой, смеётся своим мыслям. Ключом открывает дверь в дом, но заходить внутрь не спешит: в голове мелькает шальная детская мысль. Подойдя немного к озеру, — стоя в пяти метрах от него — Арсений поднимает маленький, но увесистый камушек и, замахнувшись, бросает его в озеро. Камень падает воду с характерным бульком, оставив за собой концентрические круги. Арсений довольный, как маленький мальчик, возвращается домой — в безопасность. Круги на воде рассеиваются, позволяя аккуратной волнистой глади вернуться на своё место. Снова всплеск, но Арсений не слышит, занятый своими мыслями. На небольшой территории возникают бултыхания, словно от косяка рыб, учуявших на поверхности что-то съестное. Брошенный Арсением камень возвращается на сушу ровно туда, где минутой ранее тот лежал. Погода щедро радует второй день подряд. Ясное небо с перьевыми облаками, тепло — даже слегка жарко — и бабочки кругом. Сейчас сезон, поэтому ничего удивительного, но скрывать свой восторг Арсений не собирается и наслаждается каждым чудом природы. Будь он ребёнком, то гонялся бы за каждой бабочкой, чтобы поймать и полюбоваться, а после отпускал бы на волю и так по новой, пока не надоест. Сачка у него нет, но есть удочка и желание позагорать на солнце. Одно другому не мешает, поэтому Арсений объединяет оба занятия. Посмотри на него истинные рыбаки, — хмурые, в панамках, резиновых сапогах и со снастями, закреплёнными на жилетках — то скинули бы его в воду в качестве наживки. Что уж говорить, если собственный отец ругал его по любому поводу: то удочку держит неправильно, то наживка не та, то леска слишком тонкая и ещё несколько полуругательных наставлений, которые Арсений пропускал мимо ушей. Он не собирается побить мировой рекорд, поэтому на правила ему, мягко говоря, плевать. Если верить словам агента и выданной информации, в водах не обитают рыбы-монстры, которые способны утащить под воду. Есть относительно крупные, но они безобидные. Несколько дней назад для него было важно поймать хотя бы крошечного малька. Сейчас же он довольствуется тишиной и покоем в ожидании улова — и не страшно, если ничего не будет. Но по закону подлости именно в такие моменты удочка не стоит спокойно. Дёргается, стоит закинуть новую наживку, но когда Арсений тянет леску, то встречает его голый крючок. В первый раз он не удивился — бывает; во второй — почувствовал немного раздражения; на третий — думал зайти в воду и руками придушить чёртову рыбу. Само собой, он может всё бросить, но провал только усиливает желание достичь большего и только потом, удовлетворив свои нужды, бросить дело. Усевшись поудобнее на раскладной стул, Арсений закидывает очередную наживку. На сей раз он взял червячка побольше, как бы ни было жалко отпускать такую кроху на произвол судьбы. Будь у него глаза, которые смотрели бы на Арсения с жалостью, то, быть может, пожалел бы. Долго ждать рыбка не заставляет, почти сразу клюнув на наживку. Поначалу Арсений не верит в свою удачу, но леска туго натягивается. Улов оказался довольно крупный, чего Арсений никак не ожидал, ведь впервые пришлось влезть в поединок не на жизнь, а за удочку в несколько тысяч. Сожаление о пропущенных уроках рыбалки приходит постепенно и занимает большую часть мыслей вперемешку с бранными словами. Катушка несколько раз даёт осечку, леска натянута до предела, сам он стоит на краю пирса, позабыв о возможности упасть в озеро. Голова поглощена борьбой с добычей, которая явно не желает носить такое звание. Арсений прилагает ещё больше усилий, вспоминает те короткие уроки выживания, что смотрел на всякий пожарный, но всё бестолку. Леска готова оторваться в любую секунду, но пока хорошо держится. Под водой виднеются очертания улова: крупного, юркого и агрессивного. Шок охватывает каждую клетку Арсения, тревога возрастает, а вместе с ней увеличивается и адреналин в крови. Эмоций вмиг становится так много, что он теряет равновесие от испуга, когда видит нечто длиной в два метра у поверхности озера. Осознание того, что он тонет, приходит не сразу, хотя тело чувствует, как его тянет вниз. Паника не позволяет трезво думать. Арсений старается двигать руками и ногами, чтобы спастись, но тщетно. Сердце готово разорваться от страха: он не умеет плавать, вокруг нет никого, кто мог бы помочь, так ещё и нечто чудовищных размеров водится рядом с ним. Хотел поймать рыбу, а в итоге сам стал добычей: он бы пошутил, если бы не было так страшно. Давление вытесняет жалкие крупицы кислорода из лёгких; тело перестаёт сопротивляться, принимая горькую судьбу; глаза медленно смыкаются, увидев перед собой напоследок белое пятно. Внезапно становится спокойно, даже слишком, затем в ушах звенит, словно внутри раковины сломанный телевизор. Подводная невесомость исчезает, сменяясь на привычную тяжесть от собственного веса, который утяжелился чутка, словно после новогодних блюд. Боль пронзает лёгкие, заставляя кашлять. Вместе с ней к горлу подступает противная горькая желчь, которую Арсений в шоковом состоянии выплёвывает вместе с водой, которой успел наглотаться. Уши заложило той же водой, что мерзко шуршит внутри, не позволяя что-либо слышать. На секунду Арсений думает, что умер: тело его через несколько дней найдут на берегу озера или, что хуже — на участке мистического соседа. Разбухшего, бледного, покусанного рыбами и другой живностью, его отловят, как мусор, прибиваемый волнами на сушу. В глаза бьют лучи солнца — не характерно для дна, однако. Арсений морщится, ещё пару раз откашливается, ощущая боль в груди. Осознание приходить в тяжёлую мутную голову не спешит. Одно он понимает точно — вроде бы ещё живой. Тело постепенно возвращает себе контроль: каждое движение даётся с трудом и ноющей болью, но Арсений не расслабляется. Мягкая земля оказалась дощечным пирсом, что немного озадачивает. Как он сюда попал? Приподнявшись на локтях, Арсений пытается оглядеться по сторонам и ему удаётся что-то или кого-то разглядеть. На долю секунды ему кажется, что перед ним кто-то сидит, но, увидев Арсения, ныряет в воду. Звонкий всплеск воды служит доказательством реальности всего происходящего, хоть он и не до конца понимает, о какой такой реальности идёт речь. Его кто-то спас — это точно, но кто? На слабых конечностях он ползёт к краю пирса. Что он преследует — непонятно, но двигается так уверенно, словно рыба всё ещё барахтается на крючке и нужна лишь секунда, чтобы вытащить из воды желанный улов. Дорвавшись до края, он снова чуть не падает в озеро: вовремя себя тормозит и смотрит изумлённо вперёд, не веря своим глазам. Он точно живой и не в раю? Хотя он сомневается, что его туда пустили бы. Назвать увиденное крупной рыбой язык не поворачивается — она огромная. Арсений отпрянул назад, но изумлённый взгляд не отвёл. Воды бушевали, словно озёрное нечто ведёт борьбу, что вполне может быть правдой. Бултыхания прекратились, на поверхности плавают пузыри со знакомыми концентрическими кругами и беспокойными волнами. Он опять близко к краю: смотрит в воду, оперевшись об пирс двумя руками. Зрачки размером с точку следят, не моргая. Это было ошибкой. За край, на который Арсений упирается, хватается чья-то бледная рука. Попов от страха отпрыгивает от края, пятится назад, но на большее — встать и убежать — его тело не способно. От страха его всего парализовало, и сколько бы разум ни кричал «беги», у него не получается. Меньше чем через секунду на пирс из воды вылазит тело. Живое, бледное и шипящее. «Пловец», — можно подумать, но длинный рыбий хвост, начинающийся с его торса, подталкивает на другие умозаключения. Русал? Он корчится на скрипучих дощечках, шипит то ли боли, то ли от гнева и подползает к Арсению ближе. Когда рука с перепончатыми пальцами и редким порезами тянется к нему, Арсений пятится назад, еле управляя дрожащим от страха телом. У него получается развернуться, встать на колени, приподняться чутка, чтобы оттолкнуться и сбежать, но именно в этот самый момент озёрное создание хватает его за лодыжку и тянет к себе. Мёртвая хватка не даёт шансов выбраться, сколько бы Арсений ни брыкался. Сопротивление длится недолго — прекращается, как только раздаётся человеческий голос: — Сука, не сожру я тебя, хватит дёргаться, лучше помоги! В ответ Арсений кричит. Отбивается от чужой хватки свободной ногой и, спотыкаясь, убегает на безопасное расстояние — в дом. Несколько секунд уходит, чтобы привести мысли в порядок и принять произошедшее. Он думает, — «Перегрелся на солнце». Осторожно подходит к окну и глядит: нет, не перегрелся. Озёрное создание — Арсений ещё не придумал, как его назвать, поэтому пока так — всё ещё лежит в той же позе, в которой отпустило Арсения. Скрутилось, как эмбрион, и периодически двигает хвостом. В воду лезть не спешит, да и делать лишних движений тоже. Перепуганный разум талдычит Арсению звать на помощь, сфотографировать, чтобы его не посчитали чокнутым, позвонить всем, кто может разобраться с ситуациями такого типа, но вместо этого он продолжает смотреть в окно. Кажется, если он отведёт взгляд, то в следующую секунду пирс окажется пустым. Нечто — пора бы Арсу дать ему какое-то имя — поворачивается на бок, благодаря чему ему становится видно ранение на чужой руке. Тонкие струи крови каплями падают на дощечки: чем больше существо брыкается, тем больше крови оно теряет. Арсений чувствует внезапную жалость к неизведанному существу, вспоминает голос о помощи и болезненные стоны — причиной одного из них стал он сам. В голове идёт ожесточённая борьба между голосом разума и криком альтруизма: у первой стороны довольно сильные доводы, поэтому Арсений, стараясь не отрывать глаз от окна, ищет телефон по памяти. Обычно он не расстаётся с ним ни на секунду, а когда такое случается, то на поиски уходят от нескольких минут до часа, на протяжении которого теряются тысячи нервных клеток. Телефон находится на журнальном столике, удобно лежащим на стопке книг. На секунду-другую Арсений отрывает взгляд от окна, хватает телефон и без лишних раздумий набирает Серёжу: было бы логичнее позвать службу чрезвычайной помощи, полицию или пожарных на крайний случай, но дрожащие руки действуют быстрее ошарашенной головы. Гудки длятся вечность. Тараторить без конца под нос «быстрее» нет смысла, но тело действует строго по правилам встревоженного разума: нога нервно стучит по полу, глаза, не моргая, смотрят на существо, губы лепечут слова проклятий и паники. Арсению иногда кажется, даже не так, он уверен, что Серёжа поклялся на могиле своих предков везде и всегда опаздывать, ведь иначе объяснить занятость друга в законный выходной не получается. Не заслони пелена паники и страха его голову, то внимание бы даже не обратил, но пошатанные нервы реагируют на пропущенный звонок волной раздражения. Существо тем временем не подаёт признаков жизни: Арсению издали так кажется. Не шевелится совсем, как дохлая рыба, выброшенная на берег. Просьба о помощи крутится в ушах, отчего чувство вины медленно грызёт его изнутри. Непроизвольно вырисовываются сюжеты не самого лучшего расклада событий. Арсений позвонит в спасательные службы, вопросом удивительного существа займутся учёные — выловят и будут делать, что их душе угодно во имя науки, потом начнётся охота на таких и вознесётся хаос, который приведёт к геноциду озёрного рода, и всему виной будет Арсений, который счёл необходимым раскрыть миру тайну. Звучит мудрёно, но слишком правдоподобно. По телефону слышится шуршание, неразборчивые голоса на фоне, тяжёлое дыхание и мотивационная заедающая песня, какая бывает в спортзалах — Арсений понял, где Серёжа. Также он понял, что тот зовёт его по имени уже четвёртый раз: отвлёкся сильно. — Арс, ты там живой или инсульт словил? — громко произносит Серёжа. Арсений мешкается, сам себя не узнаёт — слишком нервничает, онемел всем телом, а мысли не вяжутся в слова, чтобы хоть как-то ответить. Глаза щиплет: надо моргнуть, но каждый упущенный миг — риск потерять существо из виду. Серёжа не затыкается в ожидании ответа, пока Арсений не кидает растерянно: — Ничего, так, не важно уже, — Сергей спрашивает банальное «точно всё хорошо?», на что получает тот же ответ. — Ладно, прости, что побеспокоил, пока. Может быть, он принимает самое опрометчивое решение в своей жизни, но путь назад выглядит слишком ужасным, чтобы ступать по нему. Вооружившись молотком, — ножами рисковать не хочется, ведь существу может не составить труда отнять их у Арсения и использовать против него — Арсений выходит к пирсу. Рыба переросток лежит неподвижно, но ещё дышит, что удаётся разглядеть с расстояния в несколько метров. Арсений старается шагать тихо, словно призрак, затаив дыхание, но затея с треском проваливается, когда его нога случайно наступает на сухой сучок. Арсений замирает всем своим существом, перестав дышать и даже думать, но это не помогает. Озёрная тварь поднимает на него свой взгляд ярких зелёных глаз, полных гнева и злобы. Кажется, вот-вот она набросится на него, укусит, а затем утащит под воду, не упустив на сей раз свой шанс. Вопреки ожиданиям, молниеносной расправы над его душой не следует. Русал — Арсений решил поуважительнее с ним — сменил гнев на безразличие и отвернулся от него. Ещё и зашипел, но Арсений этого не услышал из-за тревожного гула в собственной голове. Присмотревшись, он замечает повреждённую руку русала и леску своей удочки, которая обмоталась вокруг всего рыбьего хвоста и частично тела — теперь ясно, почему он попросил о помощи. Убрав молоток за спину, чтобы не пугать, Арсений обращается к нему ровным голосом: — Я хочу помочь. На него снова смотрят пристально, без прежних эмоций гнева и обиды, что позволяет облегчённо вздохнуть, но расслабляться пока рано. Арсений осторожно подходит ближе: с каждым шагом он всё больше поражается размерам русала, хотя факт существования такого необычного, как известно, мифического создания уже не мало так впечатляет. — Ты же меня не утопишь, если я подойду ближе? — спрашивает у русала Арсений, сжимая за спиной молоток (он думает, как его спрятать и при этом держать рядом, на всякий пожарный). Русал смотрит на него взглядом, который так и кричит — «ты ебанутый?», но Арсений не мог не уточнить, когда на кону его части тела или вся жизнь целиком. Спустя несколько секунд молчания он слышит довольно приятный голос: — Если поможешь — не утоплю. — И не укусишь? — Я вегетарианец, — отвечает русал с таким видом, будто это само собой разумеется и тут же, не меняя тона, рявкает: — Помоги выпутаться из этой сраной лески! — Погоди, — Арсений разворачивается и быстрым шагом возвращается в дом, оставляя русала с немым вопросом в глазах, который исчезает, когда он возвращается с ножом в руках — теперь ему немного страшно за свою жизнь. — Ножницы я не нашёл. — Я-то подумал, что зарезать меня собрался. — Рыбку не люблю, — удивительно спокойно ему удаётся в диалог с озёрным созданием, будто они знают друг друга достаточно давно. Ножницами Арсений аккуратно поддевает леску, обёрнутую вокруг руки русала. Она больно прижимает руку русала к его груди, отчего каждое движение ощущается, как лезвием по нежной коже. Леска тонкая, но очень прочная: Арсений помнит, как в схватке с одной крупной для этих вод рыбой ему пришлось тянуть улов за леску, сжав её голыми ладонями, что привело к нескольким болючим порезам. Русал лежит неподвижно, что позволяет хорошо его разглядеть. Русые волосы, мокрые от воды, хаотично торчат во все стороны, зелёные с примесью орехового цвета глаза, ровный нос с маленькой светлой родинкой на кончике, пухлые и розовые, как спелая малина, губы и широкие плечи. И это только человеческая — если так можно выражаться — часть. Ниже пояса начинается длинный рыбий хвост длиной почти в два метра, если не больше. Покрытый чешуйками бирюзового цвета с полупрозрачными плавниками по бокам он поражает своим величием. Глаза цепляют также ряд жабр по бокам шеи, что слегка раскрываются и закрываются при каждом вдохе и выдохе. Арсению даже становится совестно, что он ненароком навредил ему. Восхищение отодвигает страх на второй план, пока тот полностью не исчезает; волнение присутствует, но оно не мешает освобождать русала от плена лески. Времени это занимает немного — минут десять от силы. Когда вся леска была разрезана вдоль и поперёк, чтобы русал или другое водное создание не запуталось в ней случаем, Арсений замечает причину кровотечения. Крючок каким-то заковыристым образом вонзился в руку русалу так, что вытащить без боли практически невозможно. — Ауч, — дёргает рукой. — Прости, но он вонзился глубоко, да и на кончике острие смотрит в другую сторону, поэтому тебе будет ещё больнее. Арсений виновато смотрит на русала, пока тот прожигает его непутёвую псевдо-рыбачью задницу злым взглядом. Он снова дёргает крючок в надежде, что тот поддастся, но тщетно. Малейшее касание приносит острую боль. — Я не знаю, как его вытащить! — кричит Арсений, охваченный лёгкой паникой и раздражением. — Нахуй ты тут вообще рыбачил? — таким же тоном рявкает на него русал, беря ситуацию под свой контроль. Знает он не больше Арсения, но лучше своими руками всё сделать. — Погоди, что ты… Слова перебиваются криком боли и потоком мата: русал со всей дури вытащил крючок из своей руки, что принесло ему неимоверную боль, увеличило рану и открыло новый путь для кровотечения, но не столь опасного, сколь его брыкание и активные махи массивным хвостом во все стороны. Чтобы не оказаться скинутым в воду, Арсений пятится назад, стараясь не уходить далеко. — Сука, нахуй, блять, чтоб ты рыбой подавился, — тараторит без умолку, сжимая рукой рану. — Я сейчас, — Арсений снова мечется домой и возвращается за рекордное время с маленькой аптечкой в руках. На сей раз пугается русал: что этот недо-рыбак собрался с ним делать? Бегом Арсений оказывается рядом с пострадавшим русалом и расчехляет аптечку: в ней всё необходимое — он надеется. В оказании первой медицинской помощи знания есть, жаль, на практике пришлось применять в столь спонтанное время. Само собой, не каждый день приходится быть медиком для русала, но неплохо было бы иметь какую-никакую инструкцию. — Я сейчас помогу, — Арсений достаёт из аптечки перекись, спирт, ватные диски и бинты, также есть несколько таблеток обезболивающего, но рисковать не хочется — чёрт знает, как на них отреагирует рыбий организм. — Ты достаточно помог, — язвит в ответ русал, чем злит. Рука со спиртованным ватным диском останавливается в нескольких сантиметрах от кровоточащей раны. Арсений недовольно фыркает в себя, отметя всю абсурдность и дикость происходящего. — Слышь, рыба‐переросток, блять, я в душе не ебал, что тут живёт что-то больше грёбаных рыб и сраных уток, — не кричит, шипит. — Да я чуть инсульт очка не словил, когда ты на меня напрыгнул, блять. Нахуй я рыбачу? А что ещё мне в этой дыре делать? — переходит на крик. — Думал расслабиться на природе в окружении сраных птичек, как Белоснежка ёбаная, а в итоге мои нервы ебёт дешёвая версия Ариэль, которая плавать мимо лески и крючка нормально не умеет, сука! Высказав всё на одном сорванном дыхании, Арсений протягивает раскрытую ладонь русалу, чтобы тот позволил перевязать рану. С опаской скользкая бледная рука протянулась к нему, будто с одолжением, а сам русал пристыжено замолчал, добавив: — Не рыба-переросток, а Антон, — Арсений отрывается от дела и смотрит недоумевающе. — Зовут меня Антон, а не… ну ты понял. — Арсений. Процесс обработки ран проходит молча. В голове Арсения ворох вопросов, которые ждут ответов, которых он может не получить. У русала, то есть Антона, нет необходимости отвечать ему и тратить на него своё время. Поэтому Арсению остаётся только надеяться, что Антон будет милостлив к его любознательности. Периодически, когда заспиртованный диск касается кожи, Антон шипит, как кот. Рыбы таких звуков не издают: они в целом — насколько Арсений знает — никаких звуков не издают. На знания полагаться вряд ли стоит, раз все сведения о русалах ограничиваются мультиками Дисней и отголосками мифологии, но там они выглядели иначе — хвостов что-то не припоминалось. Закончив с глубоким порезом на руке, Арсений переходит на повреждения помельче, но не менее значимые, по его мнению. Антон не возражает. Леска оставила несколько мелких порезов на коже предплечий. Поверхностные красные линии в несколько рядов заставляют задуматься — «как он так извернулся в воде, будто с кошкой дрался?». Впрочем, это не самый странный вопрос за сегодня, который хочется задать Антону. — Ты даже вопросы задавать не будешь? — спрашивает Антон, словно мысли его прочитав. Арсений впадает в ступор и отвечает не сразу. — Думаю, с чего начать. Я всё ещё пребываю в ахуе, если честно. Будто вот-вот зазвонит будильник или, — осекается от дурной мысли, но озвучивает таки: — Или я умер, и это такой мир после смерти. — Ты не умер, — успокаивает его Антон. — Но мой совет — научись плавать. Арсений фыркает, смеётся тихо и по-доброму отвечает: — Напомни, кто, умея плавать, застрял в леске? Это даже не сеть, это простая леска. — А ты, я вижу, обратно в воду хочешь? — настоящей угрозы в голосе нет, но мурашки по телу от пережитых ощущений пробегают. Ответ не следует — снова молчание, и на этот раз в нём присутствуют нотки напряжения. Благо, не чувствуется звоном внутри прежняя опасность. От края пирса они не так близко, но у Антона хватит сил затащить Арсения с собой в воду. Убедившись, что все раны, нанесённые снастями, обработаны, а глубокий порез перестал кровоточить, Арсений отходит от Антона, давая понять, что он закончил. — Спасибо, — благодарит его. Бинты наложены не самым верным способом, но надёжно — это точно. Антон несколько раз двигает рукой, чтобы убедиться в этом, и, видя, что ничего не разваливается, прыгает обратно в воду. Брызги летят во все стороны, от некоторых Арсений пытается скрыться, но выходит так себе. Одежда и так мокрая до ниток и вызывает достаточный дискомфорт, поэтому несколько маленьких капель его не пугают. Он бросается к краю пирса в попытках разглядеть Антона в толще воды, но скудная прозрачность не позволяет это сделать. Когда внутри он уже попрощался с ним, — довольно-таки быстро — из воды показалась голова Антона. Он отряхнулся и вытащил на пирс слегка потрёпанную удочку Арсения и снова исчез, не сказав ни слова. По канону фильма «Русалочка» он должен был выпрыгнуть грациозно из воды, продемонстрировать свою красу и нырнуть обратно, оставив за собой кольцо всплеска и тень раздвоенного хвоста, но чудес на сегодня хватит, поэтому следует тишина. Арсений смотрит ему вслед несколько минут, прежде чем встать и направиться домой. Если бы мокрая одежда не дала о себе знать, противно прильнув к коже холодной тряпкой, может, просидел бы ещё немного. Вряд ли Антон показался бы ему, но кто знает.

***

Следующие несколько дней — два, если быть точным — проходили, как обычно, с лёгким шлейфом неверия в произошедшее чудо. В первое утро после встречи с русалом, с Антоном, Арсений был уверен, что всё было дурным сном после неудачной рыбалки, пока потрёпанная удочка с разрезанной леской и вчерашняя одежда на сушилке не переубедили его в обратном. В голове всё смешалось в кашу, которую переваривать не сильно хочется. Нужно просто принять как факт и жить дальше, будто ничего не было, но просто это только на словах. Каждая попытка занять себя чем-то другим, отвлечься и забыть, сопровождалась короткими взглядами в окно на озеро. Сложно признать это, но глаза ищут знакомую фигуру, из раза в раз встречая ровную водную гладь. Всю ночь он боролся с навязчивыми мыслями. Серёжа звонил, узнавал, как у него дела, почуял, что с другом что-то неладное, но давить не стал. Каждую минуту Арсений порывался вылить на него ушат новостей и каждую минуту кусал внутреннюю стенку щеки. Больно и тошно чувствовать вкус собственной крови во рту, поэтому разговор продлился недолго. Заснуть получилось тоже так себе: матрас казался голой галькой — такой, что на берегу озера, подушка — как доска с пирса, на которой он валялся несколько минут без сознания, а одеяло больше не тот щит от всех монстров. Ближе к утру Арсений смог урвать несколько часов сна, но этих крох крайне мало, чтобы функционировать весь день. К тому же, встал он довольно рано по меркам его рутины. В домашних тапочках он доковылял кое-как до кухни за кофе. Горячий напиток сил не придал, как и бодрости, но самовнушение работает на ура, и от усталости и протяжной боли в плечах из-за плохого сна удаётся избавиться. Когда утренние ритуалы подходят к концу, наступает время играть в «надзор» или «камеру наблюдения» — Арсений ещё не решил, какое из определений подходит ему больше. Вчера он хотел убрать занавески, чтобы те не мешали наблюдать за озером, но передумал. Паранойей, по его мнению, он не страдает, но не хочется увидеть в окне посреди ночи творение сонного воображения или пережить саспенс в традициях классических фильмов ужасов. Вместо этого было решено подвязать их таким образом, чтобы видеть озеро, и при желании развязать обратно, прикрыв на ночь. Так он и сделал. Новый день начался с громкого будильника, тёплых тапочек, водных процедур, лёгкой зарядки и развязывания занавесок. Погода лучше, чем вчера: солнце греет, не заставляя потеть в три ручья, со стороны озера дует освежающий бриз, создавая плавные невысокие волны на поверхности воды. Сегодня Арсений впервые после инцидента вышел на пирс — до этого он выходил наружу, даже к озеру приближался, но стоило ногам коснуться знакомых дощечек, как тело бросало в дрожь, что сковывала всё тело. Страх воды и открытых водоёмов преследует его с ранних лет, а подобные несчастья, которые могут стоить ему жизни, только укрепляют его. Решение прийти сюда было обдумано множество раз: основную часть занимали вопросы самому себе. «Кто такой Антон? Откуда он знает человеческий язык? Он — один или таких — русалок — много?» — с того самого дня не покидают голову Арсения. Интернет полезной информации не предоставил, но другого он и не ожидал. Для устойчивости и снижения вероятности снова быть затащенным под воду он присаживается, свесив босые ноги. Стоя кружится голова. Вода прохладная, приятная, если в неё не залезать. Минуту назад уверенности было гораздо больше: вот он вышел к озеру, сидит, ждёт, но внутри что-то беспокойно ворочается, что делать — он понятия не имеет. Опять же, вопросов непочатый край, но, стоило сделать шаг вперёд, как они тут же исчезли. Было бы куда проще, если бы русал Антон сам к нему пришёл и рассказал обо всём. Утомлённый скукой Арсений неуверенно говорит, смотря на своё кривое мутное отражение в воде: — Доброе утро, — прислушивается к звукам природы, в ответ — тишина. На что он рассчитывал? Естественно никто не услышит его под толщей воды, это базовая физика, но мозг работает медленнее непроизвольных мыслей, поэтому Арсений увереннее добавляет — «Как ты?». Блять, как застенчивый школьник себя ведёт. — Антон, — вздыхает и вдруг лепечет в одно дыхание: — Антон, я хочу тебя увидеть, если ты ещё тут и не ушёл, уплыл, ну или смылся в другой водоём, — он снова прислушивается, ответа нет. — Ладно, я тут пока побуду. Посижу, а ты приходи, если захочешь, конечно. Камер нет! Я никому ничего не сказал, поэтому можешь не переживать об этом и… — Тебя бы за сумасшедшего приняли просто, — доносится внезапно из ниоткуда. Арсений вздрагивает, услышав знакомый голос. Ноги, что свисали с пирса, подтягиваются к груди, крепко обвитые руками. Почему-то перед глазами предстала картина-сцена, где Антон хватает его за тонкую лодыжку и утягивает в воду — опять кадр из фильма. Пора перестать себя накручивать. Глаза бегают по сторонам в попытках найти источник голоса. Антон решил поиграть в прятки. Пересилив себя, Арсений заглядывает в воду — максимально приближает своё лицо к поверхности, чтобы что-то разглядеть, хотя бы расплывчатое пятно. — Я здесь, — доносится сзади, но, обернувшись, Арсений никого не видит, — нет, здесь, — «уточняет» Антон. — А можно чуть-чуть точнее, пожалуйста. — Под пирс загляни, — шипит ему. — В чём проблема показаться не в жопе какой-то, а перед глазами? Как я туда должен посмотреть, не свернув шею? — возмущённо спрашивает Арсений. Слышится всплеск, боком ощущаются брызги воды. Антон нехотя поступает так, как его просят, и подплывает к пирсу, причалив у самого края. Антон совсем не изменился с их последней встречи — немудрено, ведь она была два дня назад. Волосы, зачёсанные назад, глаза эти зелёные, как водоросли, плечи широкие и копна светлых волос на груди, и только отросшая щетина отдаёт новизной. Неизменной также осталась перевязка. Хотя, как неизменной? Изменения есть: бинты потрёпанные от влаги, где-то виднеются тёмные пятна, но относительно его образа жизни — постоянное пребывание под водой — перевязка держится крепко. Мелкие царапины побледнели, некоторые зажили полностью. — Тебе лучше? — спрашивает Арсений, указывая на бинты. — Да, намного, — в доказательство своих слов машет рукой. — Спасибо ещё раз. Не рыбачишь больше? — Нет, больше нет, всё же рыба и я совместимы только в знаках зодиака, а рыбалка, — мнётся, — не мой... морской конёк. Между ними повисает неловкое молчание. Арсений, не зная, что делать дальше, садится на пирс поближе к Антону, который не спешит вылезать из воды. Ему это не нужно, но говорить с тем, кто сидит рядом, значительно проще, чем склоняться всё время к воде. Антон таки взбирается на пирс. Видеть рыбий хвост непривычно: всё ещё не укладывается в голове. Арсений даже будучи ребёнком не верил всему, что писали Пушкин и Андерсен, а во взрослый жизни чудесам нет места. По крайней мере, он так считал до недавнего времени. Худо-бедно разговор начинает Антон, видя, что Арсений слишком ошарашен, хотя тот был уверен, что аффект пройдёт куда быстрее. Современных людей удивить сложно, думал Антон. Мысль, что Арсений из числа стеснительных или социофобов, тоже имеет место быть: кому ещё надо для отдыха купить гектары земли, отремонтировать хилый шалаш и подолгу наслаждаться уединением с дикой природой — к этому пункту тоже есть вопросы, ведь не шибко он разговаривает с животными и песни им не поёт. — Так зачем звал меня? — Не знаю, — Арсений пожимает плечами. — Вернее, знаю, но не до конца могу объяснить себе и тебе тоже. — Одному стало скучно? — Может быть, — он садится рядом, страха нет. — Честно, я ожидал, что ты расскажешь кому-то обо мне, — Антон ложится спиной на дощечки, свесив половину хвоста в воду, руки подложены под голову. — У меня были мысли, — признаётся ему Арсений, — но подумал о последствиях и не стал. Подумал, скажу, сюда приедут учёные, чтобы поймать тебя и изучить на операционном столе, потом охотники и браконьеры, если есть ещё… подобные тебе. Не хочется быть тем, кто заварит всю эту кашу и поставит жизни под угрозу. — Пусть лучше это сделают другие? — цинично проговаривает Антон, будто что-то вспомнив. Арсений мотает головой и отрицает: — Нет-нет-нет, то есть, я не хочу, чтобы это случилось вообще, — от нервов язык заплетается, пока русал сдержанно смеётся. — Я понял, не переживай так и спасибо, что никому не сказал. Смех стихает, снова наступает молчаливая неловкость. Больше, конечно, это чувствует Арсений. Антон просто лежит, греется в лучах солнца и ему хорошо, что заставляет Попова загнаться ещё больше — его компания чудесному существу не нужна. Из вихря не самых ярких мыслей его вытаскивают брызги воды в его сторону, целый фонтан словно. — Чего притих? — спрашивает Антон и продолжает брызгать воду на него своим хвостом. Арсений что-то пытается вставить между руганью на Антона и спасением от брызг, но сбивается каждый раз, когда капли попадают на лицо и частично в рот. — Прекрати! — говорит приказным тоном, а тому хоть бы хны. — Скучный ты, — возмущается Антон. — Любой-другой начал бы осыпать меня вопросами, а ты будто каждый день видишь что-то похлеще настоящего русала. — Я думал, если я начну задавать тупые вопросы, ты меня утопишь? — сам понимает, что сморозил чушь, но, фактически, жизнь никого к такому не готовит. — Если бы я хотел тебя утопить, то не вытаскивал бы из воды, не делал искусственное дыхание и тем более не возвращал бы тебе твою удочку. — Погоди, ты что… Ты делал мне что?! — чуть ли не криком спрашивает у Антона, чем слегка пугает. — Настолько не любишь рыбу, что-ли? — Да причём тут рыба? — возмущается, касаясь пальцами своих губ, будто соприкосновение было минуту назад, а не двумя днями ранее. Мера была вынужденная — он мог задохнуться и сдохнуть. Если бы у Антона был другой способ помочь, то он бы к нему прибегнул, но, очевидно, ничего другого делать ему не оставалось. Однако всё равно внутри плавает странное чувство в смеси ещё более непонятных. Отвращения нет, только лёгкий шок. Антон тем временем не перестаёт смеятся и накидывать «рыбьих» приколов, мол, из Арсения принц никакой, если ноги не появились. Озорное настроение передаётся воздушно-капельным путём и Арсу, который отходит от потрясения. Вспоминаются последние, не самые лестные слова Антона про рыбу: Арсений не это имел в виду и лучше всё объяснить, пока не поздно. — Я хотел сказать, что это немного шокирует, — оправдывает свою реакцию. — Согласен, — говорит Антон и саркастично добавляет: — Первый поцелуй в такие годы это событие. — Иди ты… Я всё ещё чувствую вкус рыбы на губах, — Антон сам напросился на такую шутку и, судя по улыбке, не обижается на подобные высказывания. — Надо опять угрожать тебе выкидыванием за борт? — Второй раз не прокатит, — уверенно отвечает Арсений, но, увидев вызов в зелёных глазах, настораживается; лишняя бдительность не помешает. Антон молчит без напрягяющей неловкости, но хитро. Прикусывает губу, словно сдерживает себя от чего-то, и в конце концов выпаливает: — Ты ужасный рыбак, — Арсений кивает. — Нет, я имею в виду буквально, ты худший из худших. Мне даже приходилось рыб тебе на крючки насаживать, чтобы ты не истерил из-за очередной неудачи. — Что блять? Но я, — слова застревают в горле. — Я же чувствовал, как она ловилась, и тянул, и ловил, и… — Вот так и знал, что опять начнёшь, — делает паузу, — злиться. У тебя и снасти были не те, и удочка не прям подходящая, а про тактику и технику вообще молчу, о мёртвых либо хорошо, либо никак. Щёки Арсения покраснели, в какой-то момент грань между «незнакомцами» и «спаринг партнёрами» — если у двух малознакомых людей в принципе такие взаимоотношения выстраиваются за две встречи — стирается. В стыдливом гневе он наваливается на Антона, усаживается ему на торс, чему тот даже не удивляется, и переходит в режим Гомера Симпсона, пытаясь в шутку придушить Антона. Шутливая драка по началу сопровождается смехом, колкими и безобидными фразами в чужой адрес, а затем Антон замолкает. Арсений не сразу понимает, что последнюю минуту драки, как таковой, не было; Антон удерживает его руки в своих крепко сжатых ладонях и управляет его «ударами», как хочет. — Из тебя не только рыбак плохой, но и боец, — Антон смеётся. — Ещё и плавать не умеешь. — А ты ходить не умеешь! — язвит тому в ответ. Перепалка походит на спор между двумя друзьями, которые не поделили последний сухарик. Ещё немного и прольются шутки про маму: к счастью, они давно переросли столь тупые и оскорбительные подколки. Правда, Арсению трудно представить, что в теоретическом подводном мире подростки-русалы обмениваются такими шутками. Арсений принимает ещё несколько попыток показать свою силу и доказать, что абонемент в зал был приобретён не зря, но пока всё указывает на обратное. Одним резким движением Антон меняет их местами: прижимает Арсения к пирсу спиной, держит его руки над головой, а сам нависает сверху. — Сдаёшься? — в ответ кивок. — Быстро ты, однако. — Конечно быстро, ты мне на мочевой пузырь давишь, блять, — скулит под ним Арсений, чувствуя, как хвост прижимается к его паху. — Чёрт, прости, я щас, — с хвостом на суше передвигаться то ещё испытания. Оставаться неподвижным — чтобы не мешать Антону без травм встать — довольно-таки трудно. Глаза то и дело смотрят вниз на хвост, на сгиб, где, вероятно, будь он человеком, были бы колени и чешуйчатое уплотнение ниже пупка. Слезть с Арсения получается, и, пока Антон, тихо смеясь, лежит рядом, он заливается краской, что уши чувствуют тепло. — Я как рыба на суше, — Антон приподнимается и принимает сидячее положение. Арсений медлит. На соображение уходит несколько секунд, ведь поглощённый деталями анатомии русала мозг отчаянно сравнивает его с мультяшными версиями. — Да, — делает паузу, — я прослушал, можешь повторить? — Ты что там такое увидел? — они одновременно опускают свои глаза на то самое место и, подняв голову, встречаются взглядами: в одном искрит стыд, во втором — игривость. — Понял, да, это то, о чём ты подумал. — Я не думал! — Думал. — Хули пристал, сказал же, не думал, — шипит ему точно, как Антон делал. — О чём не думал? — О чл… Пойманный, Арсений сжимает губы в линию. Невольно взгляд снова падает на объект дискуссии, что окончательно доказывает правоту Антона. — Это случайность. Мне… ты русал, что-то неземное, водное, да, но имею в виду удивительное и… интересно узнать тебя ближе, — честно признаётся ему Арсений. — И начать ты решил с… — Сказал же, случайно вышло! — Верю-верю, — с каплей нежности говорит Антон, а может, Арсу показалось. — С другой стороны, — тянет задумчиво, — мне действительно интересно узнать тебя, как русала, поэтому не вижу ничего постыдного в том, что… в том, что внимание моё направилось туда, да! — Арсений облегчённо выдыхает, стараясь сохранять уверенность в своих словах не только для Антона, но и для самого себя. — Верно, — кивает ему. — Первый поцелуй был, теперь пора и о письках друг друга узнать. — Слышь, уха недоделанная! События происходят своим чередом: чередом утренних встреч, перетекающих в затянувщееся времяпровождение; следующую за ним ночь, когда Антон гонит его спать, вопреки его нежеланию расставаться с… другом? Статус своему общению они не дали даже спустя неделю ежедневного общения, этого не требовалось. Казалось, каждый боялся нарушить то хрупкое, что случайно зародилось. Никто не отрицает, что всё началось с взаимной выгоды: уединение давно перешло в удушающую скуку, что давила сильнее с каждым днём, и самообман во благо давно перестал действовать. Из них получились никудышные Эрик и Ариэль (и слава богу и Посейдону). Антон ломает все мифические стереотипы о своём виде, за исключением строения тела. Характер его балансирует между одичалыми русалками из легенд, что топили людей в реках и озёрах, и всратыми представлениями Арсения о рыбах, к которым он ощущает неприязнь всеми фибрами своей брезгливости. Если не заглядывать в воду и не видеть нижнюю половину тела, то Антон — самый обычный человек. Слегка заносчивый для офисного клерка, но человек отчасти. Узнать его — удивительно. Шаблоны, прототипы и примеры привычных всем существ разбились вдребезги о фигуру Антона, который единственный в своём роде, несмотря на наличие, по его словам, других, таких же, как он. Арсений хотел узнать всё: происхождение, рождение, взросление, жизнь и смерть — всю историю, все знания, которыми Антон не спешит делиться. «Человек должен знать столько, сколько ему позволено» — без желания унизить отвечает на очередной вопрос. Вопросы лавировались от самых банальных до «что ты употреблял, чтобы задуматься о таком?». Одним днём Арсений спросил, как русалы опорожняются, а после, будто одного такого вопроса было недостаточно, спросил, не смущает ли или злит Антона то, что люди употреблять в пищу рыб? Глаза Арсения были полны невинной, в каком-то роде детской любознательности. — Я ем рыб! — отвечает Антон и задаёт ему встречный по логике вопрос: — Чем, по-твоему, я должен питаться? Водорослями? — Ты сам сказал, что вегетарианец, — припомнает ему его же слова. Антон жмурит глаза, давит двумя пальцами на переносицу, еле сдерживая смех, пока Арсений вылупился на него, как ребёнок на придуряющихся родителей. Осознание доползает медленно: Антон проясняет: — Не могу поверить, что ты поверил в такое, — Арсений хмурит брови, показывая своё недовольство. — Ну, а чего? По твоей логике люди не должны есть млекопитающих. Арсений согласился. После спросил, пробовал ли Антон те или иные виды водных обитателей: от лёгкого перекуса мальком до бойни с крокодилом ради его мяса. Из крайности в крайность, но иначе Арсений не может, интерес так и бурлит в нём кипятком, а то, что он показывает, только малая часть. Многое осталось без ответа. Арсений копал вглубь, старался узнавать как можно больше, словно он и есть тот самый учёный, от которого утаили такое чудо природы. Антон отвечал однобоко, не вдавался в подробности, где-то лукавил и сочинял сказки, в которые Арсений верил, ведь ничего другого ему не остаётся. Это злит: чувство, будто он — ребёнок, которого игнорируют или провожают с выдуманными ответами, лишь бы тот отстал. Антон не такой — он честно признался, что о многом сам не ведает. Причин не верить ему нет. Сам Арсений далеко не всё знает про собственное тело, природу и другие аспекты, о которых спрашивает Антона. Интересно было бы узнать, откуда он знает русский язык, знает ли другие, как познакомился с культурой людей и так далее, но ответ всему, если не выученная фраза, — оно с ним было всегда. Об анатомии он таки смог узнать кое-что интересное. Позвоночник длиной почти во всё тело: начинается от нижней части головы — как у людей — и заканчивается аж у самого кончика хвоста. Представить картину сложно, сколько бы Арсений ни пытался напрячь голову. Второй интересной деталью выступает чешуя нежно-бирюзового цвета с перламутровым покрытием на особо крупных чешуйках. Арсений заворожено глазеет на его хвост каждую их встречу. Привлекает не только цвет. Хвост — крепкие мышцы, обладающие невероятной силой. Когда они напрягаются, удаётся разглядеть рельеф связок, сухожилий, словно мраморная волна, идущая по всей длине. Подсознательно Арсений был благодарен, что тот не прячет от его глаз такое достоинство. Кстати о достоинствах. Не упустил он свою возможность расспросить об этой пикантной теме ещё вчерашним вечером. К его удивлению, Антон не стал увиливать от ответа, как обычно, и в подробностях рассказал всё, предоставив наглядный образец — к такому откровению Арсений был не готов, но понимает, что сам напросился. Первым вопросом после увиденного было — «куда он его прячет?». Ответ прост: под ряд подвижных паховых чешуек. Длинный отросток — почти двадцать сантиметров, если не больше — в виде щупальца, отдалённо напоминающий человеческий половой член. На одну минуту у Арсения возникли комплексы, но сравнивать разницу между двумя разными видами тупо — с таким же успехом ему следует завидовать слону и выёбываться перед чихуахуа. Из мыслительного транса его выводит голос Антона: — Не понравилось? — спрашивает с ухмылкой. Арсений мнётся, не зная, как точно сформулировать свои мысли. Понравилось ли? Больше да, чем нет, но надо ли на это отвечать? — Я немного в шоке, — выкручивается, как может, и Антон хмыкает. Глаза внимательно разглядывают каждую деталь — акция может быть одноразовой, поэтому упускать шанс нельзя. Головка размером уступала стволу, отчего смотрится не гармонично: от основания идёт утолщение и сужается до самой головки. Крайняя плоть, как оказалось, присутствует и полностью закрывает маленькую головку, как капюшон, не давая грязи попасть в уретру. Арсений снова смеётся со своих умозаключний — «русалки тоже писают в воду». Ничего ценного ему эта информация не дала, но факт интересный, чтобы разбавить скучную беседу с другом или коллегой. Что ещё примечательно — яиц нет. Точнее есть, но они внутри, и Антон не знает, где точно, ведь книг по русалочьей анатомии нет. Не дождавшись каких-либо слов или реакции Арсения, Антон убирает свой член обратно в ямку — именно такое название он решил дать пространству для полового органа внутри — и прыгает в воду. — Ты куда? — с негодованием спрашивает Арсений. Расставаться с Антоном отчего-то с каждым днём тяжелее и тяжелее. Несмотря на видовую несовместимость, найти общий язык труда не составило. Серёжа был прав, Арсений не одиночка. Ему нравится компания русала во всех её проявлениях: посидеть рядом молча, когда каждый занят своим делом, болтать обо всём на свете, смотреть, как Антон выделывает водные кульбиты, и восхищаться. Если раньше покидать домик было легко, то сейчас, будучи в городе по делам, его преследует чувство безграничной тоски по кому-то родному. Недели с хвостиком катастрофически мало, чтобы назвать Антона «родным», но Арсений в этом ошибку не видит. Наоборот, всё кажется правильным, естественным и само собой разумеющимся. По началу он относился к их общению с опаской: так быстро позволить кому-то проникнуть в душу не самая лучшая идея, доказанная горьким жизненным опытом. Душа же — голова тут не шибко работает — твердит, что всё будет хорошо, и Арсений отчаянно хочет ей верить. Арсений щурит глаза, свисает с пирса, держась двумя руками крепко, чтобы не упасть. Из эпицентра прыжка распространяются концентрические круги, там исчез Антон. С ним такое бывает — прыгает посередине диалога в воду, как ужаленный, затем выныривает и плескается водой в Арса. В особо жаркие дни даже приятно получать оживляющим холодом в лицо, но ощущать мерзкую мокрую ткань майки, второй кожей прилегающей к телу — омерзительно и противно. Сколько бы раз он это ни повторял, привыкнуть было трудно. Антон традициям не изменяет, и в лицо Арсения летят несколько брызг от удара плавником хвоста о воду. — Ты как маленький, — замечает Антон. — Куда же я уйду? — Не знаю, под воду? Ладно, ты прав, никак не могу свыкнуться, что, — Арсений осекается, думает дольше, чем нужно, Антон же поднимает бровь с вопросом. — С чем не можешь свыкнуться? — подплыв к краю пирса, Антон замирает с характерной игривой искрой в глазах. — С тем, что ты так можешь уйти? — неуверенно отвечает и сразу прикусывает язык: звучит слишком тупо. — Как же я мог забыть, ты мой любимый фанат, — выкидывает Антон перед тем, как снова нырнуть под воду, оставив ошарашенного Арсения наедине со сказанными словами. Недолго думая, Арсений подходит ближе к краю пирса, опирается руками, чтобы не упасть, но русал в поле зрения не попадает. Антон — любитель испытывать чужое терпение. Светлая макушка показывается через несколько секунд, совсем неожиданно для обоих. Арсений слишком сильно наклонился к поверхности воды, аккурат туда, откуда лицом вверх вылез Антон. Кадр будто из фильма: закат на фоне, прекрасная лесная локация на двоих и главные герои, чьи лица и губы слишком близко друг к другу, но до заветного поцелуя не хватает чуть-чуть. — Хорош пугать, — возмущается Арсений, — у меня сердце не молодое уже! — А потом злишься, что я тебя дедом называю, — подмечает Антон, но он не понимает, это другое. — Ах ты! — давит рукой на его голову, будто топит его, что выглядит ещё более тупо, но иных способов насолить Антону он не знает, а тот, падла, уплывает от него. — Вернись! — Не-а, сам залезай сюда. — Сколько раз повторять — я не умею плавать. — Ныряй, научу, — мягко предлагает Антон. Арсений сводит брови вместе в недоумении и смотрит на Антона вопрошающе. Фобии воды у него нет, только отсутствие навыков держаться на плаву, отчего возникает паника и последующие нежелательные опасные для жизни последствия. — Если я нырну, то утоплю нас обоих, — он отходит от края и садится, прижав колени к себе и положив на них подбородок. — Арс, — Антону позволено его так звать, — перестань драматизировать. Я же рядом буду и не отпущу тебя ни на секунду. — Потом ещё и задохнусь, — Арсений не слышит его, озвучивает свои ужасные мысли и опасения. — Я рот в рот опять сделаю, не умрёшь! Потерпишь рыбку несколько секунд. — Ладно, — отрезает резко, без капли уверенности в голосе, но зато с какой решительностью. Перед «прыжком веры» Арсений снимает футболку, оставаясь в домашних коротких шортах. Выёбываться и делать бомбочку, если честно, не хватило смелости, поэтому Антон своими глазами увидел, как залезают в воду с молитвами на устах, попутно крестясь. Сдерживать смех было сложно, но он справился. Антон не обманул: стоило Арсу опустить ногу в воду, как тот сразу подплыл к нему впритык, будто падающего с дерева котёнка ловит. Между ними воцарилась неловкость, к которой оба не были готовы. Одно дело — видеть друга друга и дурачиться, другое — трогать и ощущать под пальцами каждую напряжённую мышцу. Отдельную волну адреналина вызывает ощущение скользкого рыбьего хвоста, которого Арсений невзначай касается своими ногами. С балансом у него большие проблемы. Предаваться панике сейчас совсем не кстати. Шутка про «утопить русала» скоро перестанет ею быть. Справедливости ради, надо отметить, что Антон оказывает максимальную поддержку и не повышает голос, несмотря на эпилептические брыкания Арсения. — Я сейчас утону, — писклявым голосом кричит, отчаянно пытаясь обвить Антона всеми частями тела. — Я тебя сам утоплю. Успокойся, живо! — перекрикивает Антон. Арсений притих, но волнение никуда не пропало. — Руки сюда! Перехватив руки Арса, кладёт их на свои плечи, чтобы тот соединил их на его затылке. Ничтожное расстояние между ними уменьшается с каждой секундой инструктажа правил безопасности. Когда нервы унялись, возвращается трезво мыслящий разум, а вместе с ним чёткое чувство неловкости. Они близко. Слишком близко. Подрагивающие руки ощущают широкие плечи Антона, словно сделанные из чистого мрамора самим Микеланджело. Колючая щетина раздражает нежную кожу Арса: в любом другом случае он бы возмутился, но сейчас позволяет себе терпеть лёгкую боль и будущий зуд на месте трения. — Старайся ногами двигать, чтобы держаться на плаву, — советует ему Антон. — Блять, двигать, а не пинать меня! — Прости. — А теперь дыши ровно. Дышать ровно не получается по ряду причин: от каждого вздоха вздымается грудь, касаясь Антоновой; ноги чуть ли не обвиваются вокруг хвоста, притираясь всем чем можно и нельзя — в основном тем, что лучше держать при себе; и от лиц, которые находятся в преступной близости. Пока Арсений сгорал со стыда так, что вода вокруг него была готова закипеть, Антон вёл себя как обычно, не находя чего-либо вопиющего и постыдного в их положении. Поведение второго немного печалит: для него это действительно уроки плавания, тогда как у Арсения переворачивает весь мир. — Арс, — зовёт, чтобы он посмотрел в глаза, — всё хорошо? — Да, да, всё хорошо, держусь, — отвечает, вопреки словам, неуверенным голосом. — Можно уже отпускать? — спокойно спрашивает Антон, на что получает полный страха взгляд и просьбы держать покрепче. Арсений понимает, что своей накатывающей истерикой из-за слов Антона делает обоим хуже. Он старается унять свою тревогу, полностью довериться в чужие руки, которые не сделают больно специально. Ладони русала лежат на его талии, сильная хватка не ощущается болью, но что-то внутри покалывает. — Не отходи далеко от пирса, — просит его Арс. — Не отойду. Ты как маленький: столько капризов. — А как капризничают маленькие русалки? — Никак, мы сразу взрослыми рождаемся, — Арсений на секунду забыл про своё шаткое зависимое положение и ущипнул Антона за мочку уха за явное враньё. — Я серьёзно! — Я не знаю, — прямо и с нотками грусти в голосе ответил ему. — Можно сказать, я ничего не знаю о себе. Просто я один такой есть и всё. Сказав это, Антон замолчал, притянул к себе Арсений и поплыл в сторону пирса. Тот было уж подумал, что его за неуместный вопрос сейчас выкинут, но всё обошлось. Он хотел безопасности, поэтому его и привели поближе к балкам, за которые можно держаться. Одной рукой Арсений обвивает цилиндрическую балку, держится крепко, но отпускать Антона не спешит, да и тот не расслабляет свои объятия. — Прости, если задел тебя вопросом, — спокойно, даже тихо говорит Арсений. — Всё хорошо, — коротко отвечает ему. Само собой, Арсений в такой наглый пиздёж не верит, однако и предъявить за увиливание не имеет права. Одиночество Антона представляет собой что-то недосягаемое для человеческого ума: быть, скорее всего, одним во всём мире — невероятная ноша, которую ему придётся нести всю свою жизнь. Арсений не уверен, что одним собой сможет заткнуть хотя бы часть той пустоты в душе Антона, но постараться стоит. Он хочет быть рядом. — Так, а с руками что делать? — эти руки сейчас крепко держат балку и Антона за плечо. — Ими надо балансировать. Иди ближе, не бойся, — движения Арсения стали увереннее, к удивлению русала, но возмущений не поубавилось. — Куда ещё ближе? Они плывут почти впритык друг к другу, ведь озеро очень «маленькое» и места нет. Антон отрывает Арсения от балки, тянет к себе, не прижимает и, не отплывая от той же балки, отстраняет его на расстояние вытянутой руки. — А теперь без паники. Руки твои я не отпущу, но плавать ты должен сам. Давай расправь плечи, выше нос, двигай ножками, — бодро инструктирует Антон. На сей раз Арсений обходится без внезапных вспышек паники и тревоги. Шаг за шагом уроки плавания с тренером-новичком начали давать свои плоды. Держаться на плаву нелегко, а в купе с нулевыми навыками задача усложняется вдвое. Через минуты две непрерывных телодвижений Арсений замечает лёгкость и трепет внутри: у него получается. Его охватывает гордость, которая также наблюдается в зелёных глазах напротив. Эйфория не отпускает, пока Арсений не замечает невесомость, словно космонавты в открытом космосе без страховочного тросса. Осознание наступает медленно, конечности коченеют, голова идёт кругом, поддержки нет — Антон отпустил его в свободное плавание. Земли под ногами не было с самого начала, но тот самый баланс, о котором говорил Антон, нарушен. Руки рыщут по воде в поисках опоры. Снова бултыхания, снова паника, снова тягучая бездна. Арсений теряет связь с реальным миром, пока в уши не бьёт истошный крик Антона. Он чувствует якорь. — Блять, — держит его крепко, прижимает к себе, позволяя обвить шею руками, несмотря на давление на жабры. — Я держу, всё хорошо, всё хорошо, я здесь, — тараторит без умолку, понимая свою вину. — Прости, прости, я больше не отпущу, обещаю. Ощущение Антона рядом быстро помогает прийти в себя. Его держат, его не бросили, с ним всё в порядке. Немного погодя, Арсений хрипит: — Жалко, я надеялся на ещё одно искусственное дыхание. — Ты не любишь рыбу, — напоминает Антон. — Точно, забыл из-за шока, — Арсений смеётся звонко, из носа текут сопли — чутка наглотался воды. Антона пронзает укол вины. — Зря я тебя заставил плавать, — вздыхает с сожалением, — плохая была идея. — Что? Нет! С чего бы? У меня же отлично получается, смотри! — в подтверждение своих слов Арсений сам отрывает руку от Антона, держась только второй за его предплечье, двигает ногами и держится на плаву, чем вызывает у русала улыбку. — Арс, ты ещё минуту назад ссался от слова «плавание», а сейчас чуть ли не лучшим пловцом хочешь стать, что случилось? — Ты всегда выходишь на сушу, чтобы быть со мной, вот, я и подумал, что сейчас мой черёд, ну, быть частью твоего мира? — слова никак не хотят подбираться, поэтому Арсений даже не старается утрировать, говорит всё, как есть, пускай не до конца уверенный, точно ли они передают всё, что он хочет ему сказать. Отсутствие реакции Антона пугает: он и понимает, что это нормально — не ответить взаимностью, хоть и больновато. Неловкость нарастает с каждой секундой молчания, и утонуть уже не кажется настолько плохим концом. Сам того не понимая, Арсений действительно пытается спрятаться под водой, как под одеялом от монстров, но Антон его затею не одобряет и тянет к себе. Прижимает снова, обвивает руки вокруг его талии и смотрит ласково с улыбкой. — Я помню, что ты не любишь рыбу и её вкус, но можно тебя поцеловать? — Блять, — неожиданно смеётся Арсений до ямочек на щеках, чем ставит в ступор. — Прости, просто это так тупо и так смешно. — Есть такое, — подхватывает Антон его смешинку. — А поцеловать можно? — Нужно! Антон хотел что-то добавить, но слова не успели прозвучать, как Арсений впился ему в губы, совсем не пахнущие рыбой. Мягкие, пухлые, настолько умелые, что невольно возникают вопросы, с кем у Антона был такой опыт. Отношений официальных между ними нет, но ревность уже закралась. Из нежного и робкого поцелуй перетёк в более смелый, мокрый, благо, никто не лез языком… Арсений забирает слова назад, Антон раскованнее, чем он думал, но ничего против не имеет. Он уже не помнит, когда в последний раз ощущал тепло от чужих прикосновений и ласки, поэтому согласен на всё в рамках адекватного и дозволенного. Внизу — в области паха и бёдер — Арсений чувствует странное шевеление, старается не придавать значение, но понимает, что это нечто большое. — Ой, чёрт, чёрт, Антон тут что-то плавает, — он отрывается от поцелуя и обвивает шею Антона сильнее, глаза нервно пробегают по воде в надежде увидеть корягу, а не рыбу, что хочет заползти в его трусы или — что ещё хуже — змею. — Арс, спокойно, здесь ничего нет. — Да как нет, я его ногами чувствую, оно мне яйца откусит, — громче, чуть ли не визгом, говорит ему. — Скорее только осторожно полижет, если до этого дойдёт, — смущённо сдерживая смех говорит ему. — В смысле? — В том, что эта рыба — я, — Арсений догоняет не сразу, думает, что речь про хвост, и только румянец Антона подсказывает, о каком «водном змее» идёт речь. — Оу, — сам краснеет и смотрит вниз, будто под толщей мутной воды он сможет что-то разглядеть. — Своеобразно, конечно, мы во взаимной симпатии признались. Она же взаимная? — уточняет Антон. — А ты думаешь, я минуту с тобой сосался, чтобы что? Русалочку пародировать или японскую кухню попробовать? — ответить ему не дают, сразу целуют, снова и снова. Одно Арсения, правда, чуть-чуть ужасает — это же насколько длинный у Антона в возбуждённом состоянии? Он не озабоченный, просто интересно узнать, увидеть, тем более, они теперь больше, чем друзья. От собственных фантазий он непроизвольно стонет в поцелуй, надеется, что Антон не услышит, но как бы не так. — Арс, я понимаю, что это слишком для первого раза, ещё и быстро, но если ты ещё раз так застонешь, то… Он застонал. Без грамма стыда и смущения, смотря прямо в глаза. В молодости он бы подумал две недели перед тем, как, грубо говоря, дать кому-то. Сейчас же столько думать не к чему — он уверен, если бы не одно «но». — Я хочу, но не знаю как, у нас не самое удобное положение, — Антон кивает, думает несколько секунд и бросает взгляд на балки пирса. — Если ты уверен на все сто, то у меня есть идея. Ты мне доверяешь? Арсений максимально уверенно кивает и позволяет Антону брать бразды управления в свои руки и плавники. Внутри всё кипит, скручивается морским узлом, отчего одновременно хорошо и плохо. Его снова приводят к знакомой балке-страховке и говорят держаться за неё. Он слушается, обнимает её, как несколькими минутами ранее, прижимаясь всем телом, будто коала к ветке дерева, но ноги — по велению Антона — опускает. Сам русал пристраивается сзади, отчего у Арсения перехватывает дыхание. Второй причиной бурной реакции становится ощущение его возбуждённого члена своей спиной, пускай и через ткань шортов. Антон поддевает пальцами край резинки этих самых шорт, останавливается и спрашивает: — Можно снять? — Я не готов, — быстро уточняет, — в смысле не готов физически, понимаешь? — Я не собираюсь в тебя проникать, если ты об этом. — А как? — недоумевает Арсений, пока чужие руки не хватают его за бёдра, сжимая их вместе — осведомлённость Антона о таких практиках вызывает подозрения, учитывая, что у него нет ног, но этот вопрос остаётся на потом. Еле-еле от шорт получается избавиться и те тонут где-то рядом с ними. Антон вызвался поплыть за ними, но Арсений отмахнулся: ему пиздец невтерпёж. Голые половинки соприкасаются с органом Антона: скользким, длинным, большим и горячим. У самого него тоже стоит — когда он говорил про телесный голод, он не шутил. Кожа ощущает каждый отпечаток Антона на себе следом от раскалённой кочерги, от которой больше удовольствия, нежели боли. Антон не спешит осуществлять свою задумку, как бы ни мучало болезненное возбуждение. Он покрывает Арсения поцелуями — плечи в родинках, затылок, спину, щёки — всё, до чего может дотянуться. Проблематично целовать в губы так, чтобы потом шея не ныла. Руки в это время блуждают по его телу. Трогают грудь, сжимают легонько соски, проходят по животу до паха и сжимают в одной ладони вставший полностью член, вызвав новую волну стонов. Контролировать расслабленное тело в воде — то ещё испытания, но ради такого Арсений готов держаться на плаву часами. Ладонь Антона несколько раз движется, натягивает крайную плоть на головку, опускает вниз и убирает руку, вопреки протестам Арсения. Русал приподнимает слегка его бёдра на уровень своего паха и трётся открывшейся головкой между ними. От этого у Арсения замирает дыхание, внутри приставучий узел, а в голове дикое желание за свой страх и риск попробовать насадиться, но эту мысль он с концами отметает далеко-далеко. Травм тут ещё не хватает им. К слову, Антон — будто прочитав коим-то образом его мысли — проводит головкой между его ягодиц. Делает он это почти невесомо: не толкается, не давит. Придерживает Арсения поперёк груди, чтобы тот не потерял хрупкое равновесие, и не принимает больно активных действий. — Антон, мне тут самую малость не терпится, можно… Слова обрываются поцелуем — сам виноват, что повернул голову так удобно. Антон лижет губы, кусает нижнюю и тянет осторожно, не до крови. Желания Арсения учитываются, поэтому, поигравшись ещё немного, Антон делает первый толчок между его сжатыми бёдрами. Либо это тоска по контакту заставляет так бурно реагировать, либо член и энергия Антона действительно настолько чудесные, как и он сам. Толчок между ощущается, как полноценное проникновение — быть может, дело в размерах, но что бы то ни было, действие моментальное. Арсений буквально впивается пальцами в деревянную балку, хотя руки Антона держат его надёжнее. — Ты мягкий, — на очередном толчке говорит Антон, — так бы и укусил там. — Где-е-е? — спрашивает сквозь стон. Ответ не следует или теряется в потоке звуков — в основном стонов, вскриков и шипения. Член с силой трётся не только о бёдра, но и о яйца и чужой орган, дополнительно стимулируя. На коже чувствуется что-то наподобие смазки: скользкая, холодная, вязкая. Она помогает уменьшить боль от трения: у Арсения был опыт межбедренного секса, но впервые кто-то настолько сильно сжимает его бёдра вместе, отчего создаётся ощущение, что толкаются чётко по простате. Антону приятно не меньше него. Кожа мягкая, упругая благодаря занятиям спортом, волоски на ногах не раздражают — из-за смазки они стали шёлковыми, что тереться одно удовольствие. Ещё один толчок, и Арсений обнимает балку, которая скоро не выдержит пыл любовников. Под водой шлепки не слышны, но всплески воды говорят сами за себя. Ноги отчаянно волочатся под водой в попытках найти опору, но тщетно. Даже чешуйчатый хвост русала, который тот случайно в процессе пинает, не лучшая поверхность для баланса. — Антон, ещё немного и я этот столб расцелую, — иными словами, просит его сбавить скорость. Невзирая на слова Арса, Антон делает последний грубый толчок и говорит хриплым голосом: — Дня не прошло, а мне уже надо ревновать тебя к столбу. Арсений на секунду забывается, смеётся над шуткой, но чужая рука на его члене быстро возвращает в боевой режим. Скорость он сбавил, но грубость осталась, и по поводу неё он ничего против не имеет (имеют тут только его). Кожа задницы болит от длящихся бесконечно ударов. Горло начало саднить от вскриков. Тело слабеет от приближающегося финала, в голове белый шум, прерываемый хриплыми стонами Антона и навязчивой, далеко не утешительной мыслью — если он так больно толкается между бёдер, то что его ждёт, когда они попробуют заняться полноценным сексом? Думать об этом ещё рано, но фантазия всегда была сильнее рациональных рассуждений. Войдёт ли этот монстр в него до конца, будет ли так больно, как долго он продержится и как долго не будет закрываться? От каждой мысли так плохо, что хорошо, даже слишком. Слишком. — Быстро ты, — слышит Арсений сквозь звон в ушах от оргазма. — Кажется, я тону, — полусонно произносит Арсений, прежде чем обмякнуть в чужих руках. Антон прижимает его расслабленное тело сильнее к балке, толкается несколько раз между бёдрами, которые не так крепко держатся вместе, и кончает вслед за Арсом. Сил у него всё равно остаётся побольше, пока второй готов дрейфовать брюхом вверх, как мёртвая рыбка. — Арс, ты в порядке? — Да! — без тени сомнений отвечает и тише добавляет: — Но не уверен, что смогу дойти до пирса… и до берега тоже. — Предоставь это мне, — он, по классике диснеевских мультиков, берёт своего благоверного на руки и несёт к берегу. У Арсения нет сил даже на то, чтобы обнять Антона — только облокотить щёку на его грудь и наслаждаться забытьём в его руках. «Просыпается» он от ощущения гравия под собой: на первый взгляд ничего необычного, но они слишком близко к его дому и далеко от озера. Арсений опускает затуманенный взгляд на Антона, который лежит рядом: смотрит на его мокрые русые волосы, на зелёные глаза, родинку на кончике носа, улыбку, но что-то не даёт покоя. Его жабр нет. Арсений моргает быстро, щурит глаза, но ничего не меняется. Рука сама тянется к шее: Антон не сопротивляется, подставляет шею — так и задумано. Взгляд падает ниже. — Откуда, — осекается, не веря своим глазам, — откуда у тебя ноги? Вместо длинного хвоста с бирюзовой чешуей его взору предстают длинные ноги с короткими светлыми волосками. Про человеческий член он пока старается не думать, хоть и увиденное лезет в голову, пока в переносном смысле. Отойдя немного от шока, Арсений задаёт тот же вопрос громче: — Откуда у тебя ноги? — Разозлишься, если отвечу, что не знаю? — с нервной улыбкой отвечает Антон. — Ты с самого начала был такой? — в ответ кивок. — А почему не сказал? — сердито продолжает Арсений. — Я, блять, пока в столб втрахивался, думал, как переехать сюда, как нахуй увести тебя с собой или построить дом прям над этим ебучим озером, чтобы быть ближе к тебе, а у тебя всё это время были ноги? — Ты разочарован или рад? — с опаской спрашивает Антон. Арсений вздыхает, хмурит брови, но на праведный гнев это не тянет. Лишь злость, что такое от него утаили. Логическое объяснение приходит к нему резко и случайно: раньше они просто дружили и не было необходимости говорить такое просто другу, а сейчас они стали чем-то большим. Обычно бывает наоборот, но у них не так, как у всех. — Я очень рад, — говорит Арсений, кидаясь в его объятия. — Мне готовиться к очередному шквалу вопросов? — Да, — целует его нежно, — сегодня я тебя не отпущу! — Не отпускай никогда. Секрет таинственного света из домика на противоположном берегу раскрыт.