Рандомайзер

Антон сейчас не вспомнит, когда это началось, даже если разворошит для этого самые потайные уголки своей памяти. Скорее всего, года два назад, или три, а может меньше. Вернее, началось всё давно, но обороты приобрело только недавно. Про любовь Антона к разного рода украшениям не знает только тот, кто не живёт на их планете. С возрастом дешёвый металлолом сменился на брендовые цацки, блеск которых озаряет всё помещение, а стоимость заставляет чувствовать скорое опустошение кошелька. К счастью, с его финансовым положением второе ему не светит. Кольца, браслеты, цепи, кулоны, подвески — половину магазина бижутерии можно было найти на нём в его ранние годы. По мере взросления они сменились на более сдержанные украшения высокого качества: количество колец уменьшилось, как и другие аксессуары. Изюминка его имиджа всегда становится центром для шуток со стороны коллег и друзей. Чего таить, даже Антон невольно мог вскользь подкидывать больше таких приколов для их «остроумного» юмора. «Постоянно теряет кольца в людях» или «анальная боль работника аэропорта» — самые популярные фразы, которые вызывают лишь пародию на смех для приличия. Люди правы — он любит украшения. Однако недавно он понял, что не меньше ему они нравятся на другом человеке — на Арсении. Тогда он этому значение не придал: он мог взять любое из Антоновых колец или подвесок и надеть куда-то, нет проблем. Часто Арсений их брал на встречи с друзьями, где не нужно было соблюдать определённый дресскод. На камеру особо ими не светил, ведь глаза фанатов, даже с минусовым зрением, умудрялись разглядеть каждую микро деталь. Антон не против, чтобы его вещи узнавали на его партнёре, но лишнее внимание привлекать не хочется. В отличие от Антона, у Арсения из украшений стабильно его печатка, которую он исправно носит на безымянном пальце правой руки и парочка подвесок на шею. Видеть его в чем-то другом редкость, которая оказалась некогда тайным фетишем Антона. Образы Арсения всегда восхищают своим ярким стилем и деталями. Для хороших фотографий нужно много, но Антон всегда уверен, что главное модель, а дальше мелочи, потому засыпает комплиментами чуть ли не каждый новый образ Арсения. Все тёплые слова, сказанные им, чистой воды правда, но Антон втайне выделяет для себя несколько своих фаворитов. Одним из таких является крайняя фотосессия Арсения. Контрасты между милым, где-то неуклюжим книжным червём и более уверенным актёром в зале театра приковывают взгляд, наполненный далеко не святыми картинами. Антон не до конца уверен, что понял всю концепцию, но это тут не главное. Главное — второй образ Арсения, а именно мелкие детали. На пальцах были кольца, которые Арсений в повседневной жизни никогда бы не надел — не его фасон. Большие, грубые, сделанные из тёмных металлов, по скромному мнению Антона, не придают его образу тот блеск, которого добивалась стилистка. Ему бы что-то нежное, но дорогое. Шею украшает тонкая двойная серебряная цепочка с маленькой подвеской из того же металла. Антон не помнит, откуда она у него, но, судя по частоте носки, напрашивается вывод, что вещичка не из дешёвых. Белая рубашка совсем не скрывает грудь с тёмной копной волос, на которой украшение смотрится так правильно. Личной смертью Антона стала маленькая серёжка на левом ухе. Он прекрасно понимает, что это клипса, но ничего не может с собой поделать. Полёт воображения отчаянно пробивает барьер святости — словно у него он когда-то прочно стоял — и заставляет его представлять нереальное. Арсений никогда в жизни не проколет себе уши, как бы сильно ему ни шло, может, оно и к лучшему. Одно дело представлять, другое видеть каждый день такое непотребство на своём парне, муже. Антон давно признался себе, что ему нравится, когда Арсений носит подаренные им украшения. Мало кто знает, что это подарок, но главное, что они сами прекрасно об этом осведомлены, словно у них маленькая фишка только друг для друга. В отдельном альбоме в галерее у него сохранены несколько особых фотографий Арсения. Больше всего места там занимают домашние фотки, далёкие от модельных представлений. Вот Арсений сидит в маске для лица на их диване, вот он с утра сонный пытается жарить свой скрэмбл и вот Антон тайком снимает его, ковыряющимся мизинцем в ухе. Каждую из сохранённых фотографий он пересматривает с нежным трепетом и ласковой улыбкой на лице. Через десять минут он вспоминает, почему брал в руки телефон, тем более заходил в галерею. Не одними домашними изображениями богата память его телефона. В отдельной папке хранится контент иного рода, более запретного, можно сказать. Ничего откровенно там нет: могло быть, но тревога за слив данных не позволяет так рисковать. В ней хранятся редкие фотографии Арсения с фотосессий, которые приглянулись Антону из-за своего содержания. Диковинные образы среди артхауса идей и набросков для фотосессий настоящее золото: редкое, но меткое. Имея прекрасного сложения тело, Арсений не шибко любит оголяться, можно сказать, даже избегает этого. Но меньше открытых участков кожи на фотографиях можно увидеть украшения. Не те, что он носит на постоянной основе, а что-то новое и выходящие за рамки вон. Особенно запомнилась одна жемчужина, на которую Антон зачастил засматриваться в последнее время. Концепт фотосессии тогда не подразумевал восточные элементы, но вскользь таки мелькнула ему на радость. В красном полумраке выделяется бледное лицо Арсения с серьёзным и пронзающим душу взглядом, даже неумелая ретушь не смогла испортить его. Из-за направления света голубые глаза виднеются, словно сапфиры, а длинные тени от пушистых ресниц только придают шарм. В этой фотографии всё идеально, но одна деталь заставляет Антона вновь и вновь возвращаться к ней — цепочная вуаль. Он не знает, какое описание здесь более уместно, но решил остановиться на этом, тем более Арсений это подтвердил, когда тот робко его спросил о ней. Вуаль была сделана из тонкой цепочки, что увешена искусственными камнями. Ряды таких камней свисают серпантином на лицо Арсения, прикрывая нос и губы. Они не скрывают ничего: висят лёгкой шторкой, которую запросто подвинуть и оставить поцелуй. Но Антон бы предпочёл чувствовать всё: холодный металл украшения, тёплое дыхание Арса и нежные губы. В этом он походил на наложника некого восточного султана. От фантазии Антон кусает губу, чувствует, как ему это нравится, даже очень. В голове возникают воспоминания, где он дарил Арсению украшения. Помнит неловкий очаровательный румянец на щеках: первые несколько минут надо играть роль смущённого докрасна, а после можно будет ненавязчиво показывать всему миру новые безделушки. Прежде он мало обращал на это внимание, ведь не ради признания делал подарки, да и сейчас только от чистого сердца и желания порадовать любимого. Но сейчас вспоминает и милое смущение, и то, как правильно кольца, подвески и даже редкие клипсы смотрятся на Арсении. «А если его всего так одеть?». Мысль мелькает быстро, но Антон успевает себе это вообразить. Он мысленно снимает с Арса тот безвкусный красный свитер и оставляет его с одной металлической вуалью. Постепенно он рисует на нём другие украшения: кольца, подвески, браслеты, серёжки и что-то в роде невесомого одеяния из цепей на всё тело. Антон уверен, что в жизни это всё будет выглядеть ещё лучше, ещё сочнее и прекраснее, но вряд ли это возможно выполнить. Он вспоминает, как аристократичную шею украшали редкие подвески, подаренные Антоном. В основном это минималистичные серебряные цепи и небольшие парные кулоны от «Poison Drop». Один он носит прямо сейчас, Антон в этом уверен — видел, как Арсений уходил с тонкой двойной цепочкой на съёмки. До его возвращения домой есть ещё несколько часов; к Шастуну приходит идея, вернее, желание кое-что сделать. Особые мотивы тут не нужны, да и Арсений не додумает за ним такого и поймёт правильно. Антон не жмот и не тот, кто дарит подарки лишь на особенные дни, типа дня рождения или дня всех влюблённых. В начале отношений Арсений очень скептически относился к искреннему желанию порадовать его дорогими украшениями: в корыстных целях Антона не подозревал, но в силу условий, в которых рос и воспитывался, принять такое было делом не из лёгких. Антон хочет его радовать по поводу и без, что он успешно выполняет на ежедневной основе по умолчанию. Первой реакцией Арсения будет удивление, затем плавное отрицание вперемешку со смущение и принятие, а после около трёх или больше фотографий в социальных сетях, где он «случайно» светит новыми подарками в кадре. Антон уже предвкушает давно знакомый сценарий, но по-прежнему чувствует полёт маленьких бабочек в животе.

***

Домой Арсений возвращается поздно, впрочем, как и всегда. После столь долгого рабочего дня ему всегда хочется только две вещи — умыться и лечь спать. Изредка он находит силы немного поесть, но на съёмочной площадке их сегодня щедро угостили салатами. Однако одних листьев хватает только на несколько часов функциональной работы. Такое настроение Арса Антон изучил вдоль и поперёк. Чрезвычайно усталый и переутомлённый после рабочего дня. Сюда ещё добавить условия съёмок на открытом воздухе при минусовой температуре и отвратительной погоде. Да, день выдался не из лёгких, потому Антон заранее готов к потоку жалоб на всё и вся. К слову, он никогда не против выслушать и закомфортить своего мужа. — Это был пиздец, — выпаливает Арсений сразу с порога. Впрочем, Антон был к этому готов. — Съёмки затянулись? — помогает ему избавится от куртки и шарфа, который начал не согревать шею, а душить. — Да! Дальше он не продолжает. Позволяет Антону снимать с себя одежду, но с обувью справляется сам. Она грязная из-за подтаявшего снега, и даже мокрая. — Что у нас на ужин? — спрашивает, закончив с одеждой. — Я заказал салаты и борщ, ещё со вчерашнего дня курица осталась, если хочешь. — Хочу всё, но после душа. Антон идёт послушно готовить ужин: разогревать борщ, доставать салаты из холодильника и накрывать на стол. Сам он не голоден, но если при виде еды его желудок требует откусить немного от вкусной куриной ножки, то значит надо покушать, иначе в час ночи проснётся зверь и начнёт обворовывать их запасы. Из душа Арсений выходит довольно быстро, хотя обычно задерживается там на добрые полчаса или даже больше. Усталость сказывается на нём сильнее, чем он думает: ещё несколько лет и будет ложиться спать не в час ночи, а в одиннадцать. Когда голод берёт верх, время не имеет значения. Правило «не есть после шести» благополучно забивается хером, чему Антон неимоверно рад, ведь главное для него, чтобы Арсений был сытый. Борща он съел немного, а вот салат с курицей прикончил за один присест. В промежутках он рассказывал, как прошёл его день — в основном жаловался и материл горе-работников. Он уважает чужой труд, но только в том случае, если человек трудится и выполняет свои обязанности, а не тупо стоит и ничего не делает, услышав самую простую задачу, типа принести воду или подвинуть реквизит поближе. В рассказе он не обошёл стороной и хорошие события: не забыл текст и правильно произнёс все свои реплики — у Арсения некоторые проблемы с запоминаем; а также все его сцены удалось снять почти с первого дубля и в качестве компенсации за задержку коллега подвёз его домой на своей машине, даже такси не пришлось вызывать. Антон внимательно слушал, не перебивал, показывая свою вовлечённость больше мимикой, нежели словами. Свои пять копеек он само собой вставил в качестве поддержки и похвалы за столь тяжёлую работу. У него, в отличие от Арсения, выходной, потому его пересказ «увлекательного» дня был относительно короткий: сон, завтрак, телефон, несколько незначительных рабочих звонков и так по кругу. Несколько минут назад Арсений был уверен, что после ужина ляжет пластом на кровать и заснёт на добрые десять часов, возвращая себе обратно жизненные силы. Однако усталость как рукой сняло: ноги болят — результат долгой ходьбы, но в целом в сон не клонит. Совместная рутина никогда им не наскучивала. Наоборот, в потоке работы, загруженного графика и бесконечных съёмок, спокойный семейный вечер кажется наградой за тяжкие труды. Даже Арсений, который жить не может без постоянного движения, рад иной раз поваляться на диване или кровати в обнимку с Антоном и не проронить ни слова за весь день. Мытьё посуды Антон берёт на себя, прогоняя Арсения отдыхать. В благодарность его целуют, нежно, коротко, но достаточно, чтобы тот заулыбался, как кот, наевшийся сметаны. Через несколько минут Шастун присоединяется к нему в кровать — всё же домашние дела утомляют. Арсений, судя по сосредоточенным глазам, не отдыхает, а решает важные рабочие вопросы, но нет, точнее, почти нет. — Шаст, выбери одну из них, — показывает ему экран телефона, на котором открыт сайт с классическими рубашками. — Наугад или прям выбирать с умом? — Желательно с умом, мне в этом ещё сниматься, — Антон кивает и забирает телефон в свои руки, чтобы листать весь предложенный ассортимент. — А для чего тебе это надо? — продолжает задавать уточняющие вопросы. — Для фотосессии. — А концепт какой? — Сумасшедший дед на даче, — Антон смеётся, но по лицу Арсения читается серьёзность. — Внатуре сумасшедший дед? — слегка сомневается, но Арсений непреклонен. — Шаст, я многогранная личность, — делает паузу, — я — актёр, в конце-то концов, у меня много амплуа. — Милый, я понимаю, но я думал, что с сумасшедшим дедом буду жить лет так через двадцать, а тут такая новость, — Антон чувствует лёгкое покалывание локтем в бок, но это вызывает смех, а не боль. — Ну всё, — начинает дуться Арсений, — верни телефон, сам выберу. — Нет-нет-нет, сейчас будет «Модный приговор», иди сюда, — Антон прижимает его к себе ближе, обнимает одной рукой, отчего Арсений стихает, положив свою голову ему на плечо. Антон внимательно просматривает фотографии разной абсурдности рубашек, которые прислала стилистка. Оба знают, что даже при выборе одного сегодня, завтра — на фотосессии — Арсений может выбрать что-то другое или планы могут вовсе поменяться на корню. Поэтому Антон привык относиться к этому легко, но не легкомысленно — Арсу это важно. Ассортимент довольно скудный: если бы ему не сказали, что это какой-то новомодный бренд, то Антон подумал бы, что вещи прямиком из сэкондхэнда. Концепт вправду смахивает на «выходные у бабушки на даче», вот даже горшок с цветком есть — Антон уверен, что Арсений сделает с ним не одну фотографию, где горячо обнимает горшок, словно давнего приятеля. Смешат его сильно шорты, которые больше напоминают порезанные клёш штаны. Однако, зная, как красиво смотрятся стройные ноги Арсения в таких коротких шортах, смех сменился на довольное мычание. Природу этого довольного звука оба поняли, но решили не заострять внимание. — А сколько образов будет? — вопрошает Антон, увидев довольно-таки много одежды, которая слабо сочетается между собой. — Планируем три, а что? — Арсений не отводит глаз от экрана. — Да так, подумал, как-то многовато однотипной одежды для одного образа, — отвечает лениво, — ещё и сочетать же надо все эти тряпки. — Эту синюю я вряд ли надену, — хмурится и перелистывает дальше. В целом, Антон считает, что Арсу идут все оттенки голубого и синего. Банально они подчёркивают глубину его глаз, а также придают лицу стройность и нежные черты. Сам Арсений не часто его носит, отдавая своё предпочтение нежно-розовому и чёрному цвету. Даже сейчас на нём растянутая бледно-розовая футболка. Удивительно для многих, но в их семье с любовью примерять различные образы, шопоголик — Антон. Каждый его просмотр новинок сезона — будь то странные кроксы с шипами или штаны-юбка — не обходится без новой покупки и дальнейшего уменьшения пространства их гардероба. Арсению остаётся только напоминать ему порой избавляться от лишних пар кроссовок, которые, как историческая достопримечательность, гордо стоят уже который год в своих коробках. За пролистыванием ленты Антон не замечает, как дошёл до конца списка и, честно, не запомнил половину из всего просмотренного. Это не беда — Арсений понимает, какой муторной задачей порой это бывает, посему не видит причин сердиться. По традиции их «Модный приговор» скатывается в шуточное обсуждение всех самых несуразных образов. Антон смело окрестил Арсения модной советской бабкой из-за малиновых штанин и такого же цвета рубашки, а тот и не против. Только к концу вечера Антон вспоминает о своём маленьком внезапном подарке. Он резко встаёт с постели, сказав, что вернётся через минуту, и просит, чтобы Арсений закрыл глаза и не открывал, пока не скажут. Возвращается он с плоской, покрытой тёмно-синей замшевой тканью шкатулкой. Арсений, лёжа, терпеливо ожидал его: даже не присел, хотя его и не просили. Не страшно, главное, чтобы не подсматривал. Антон садится рядом с ним и тянет к себе, чтобы Арсений таки сел — хочет посмотреть на реакцию. — А теперь открывай глаза, — первым, что видит Арсений — шкатулка, которую он принял за коробку, симпатичная. — Шкатулка, — и немного спустя продолжает: — Мне её открыть? — Если хочешь узнать, что внутри, то да, — Антон играется, но и Арсений не пальцем деланый, знает, что делать. — Интересненько, — крышка быстро раскрывается, показывая дорогое содержимое. На секунду Арсений обомлел, но быстро пришёл в себя. Они не часто, но периодически делают друг другу такие маленькие подарки, потому ничего удивительного. Но мозг отчаянно пытается вспомнить какую-то важную дату, о которой он явно бессовестно забыл, но, благо, повода нет, отчего ещё интереснее. Арсений догадывался, что внутри: форма шкатулки кричит об этом, но удивление искреннее. Перед взором предстаёт минималистичная сплошная цепочка в два ряда. На серебро это мало похоже, хоть и на глаз такое определить сложно, однако металл благородный, отчего Арсений поневоле задаётся вопросом цены — этого у его экономной души не отнять. — По какому поводу? — таки не удерживается от очевидного вопроса. — Нет повода, — бодро отвечает Антон, беря в руки цепочку, — я не могу своего мужа порадовать, что-ли? — Можешь, — Арсений внимательно следит за украшением в его руках, пока тот не просит повернуться к нему спиной. Сказанное выполняют, но вопрос всё ещё открыт. — Но я серьёзно, Шаст, оно же дорогое, красивое, но всё же дорогое. К такому Антон тоже был готов — несколько лет отношений себя показывают. Он молча надевает на него цепочку и, поддев её одним пальцем, осторожно тянет Арсения к себе, чтобы оставить поцелуй на затылке. — Тебе очень идут украшения, — не врёт ведь, но Арсений не успокаивается, словно маленький. — И всего? — Милый, если у тебя в мыслях есть безумная теория, то скажи, а я, если что, подправлю моменты, — от очередного поцелуя Арсений уворачивается, чем вызывает у Антона смех. — Не знаю, может накосячил где-то, а я не в курсе, — больше шуточно, нежели серьёзно отвечает и добавляет хитро: — Пока что не в курсе. — Говоришь так, будто мы какая-то токсичная семья из рекламы майонеза в дешёвых ситкомах. — Я в шутку, — «оправдывает» свои слова. — Считай, что мы празднуем твою новую фотосессию, — Арсений отступает и больше не задаёт вопросы, смиренно приняв подарок. Пальцы проходятся по цепочке: сначала первой — короткой, потом по той, что длиннее. Прочная и нежная — именно таким Антон видит Арсения. — Спасибо, — за словами следует поцелуй в губы, потом ещё один и ещё, пока Шастун не оказывается прижатым к простыням. Арсений тянет его за нижнюю губу и кокетливо спрашивает: — Слов достаточно или, быть может, по-другому отблагодарить? — Почему бы и нет? — за секунду Антон осекается, остановив очередной горячий поцелуй. — Так, Арс, подарок — не повод и не подкуп для секса. И вообще, ты после нескольких часов съёмок, поспал бы немного. Претензии Арса теряются в бурчании Антона, который укладывает его спать, словно ребёнка. Голову на подушку, одеялом накрыли по самую шею и ночник молниеносно выключили, оставив лунный свет единственным источником света. — Господи, блять, ты бы ещё колыбельную начал петь, — ворчит, укутываясь в тёплое одеяло, — такой настрой испортил. — Милый, — Антон ложится рядом, — почти час ночи! Я знаю, что ты энергичный, но лично я засну на половине процесса, ещё и храпеть начну. — И то верно, — цокает в ответ, — и после этого я смею звать себя дедом. Ты окно закрыл? — Закрыл, закрыл, не переживай. Арсений не мерзляк, но Антон такой, вдобавок ещё и забывчивый. Один раз оставил окно открытым, заболел на неделю и ходил со шмыгающим носом, словно фонтан. Болезни они не любят всем сердцем: из-за плотного графика у них и так мало времени друг на друга, а тут ещё дольше без тактильных ощущений обойтись придётся. Арсений кое-как старается терпеть, а вот для Антона — главного любителя ласки, объятий и поцелуев, это настоящий ад. Матрас прогибается под весом Антона, а кровать скрипит; пора бы её заменить, но им слишком нравится осточертевший скрип во время близости. Да и Арсений больше не пойдёт выбирать мебель с Антоном, ведь тот при виде большого ассортимента кроватей превращается в «Никиту из Икеи». Глаза слипаются, однако это не мешает видеть, как Арсений осторожно перебирает пальцами цепочку. Улыбка на лице не спадает у обоих, но оба слишком устали, чтобы что-то говорить. Антон про себя тихо смеётся — «А ведь он ещё и трахаться сонным удумал». «Хотя», — додумывает сонная голова, — «цепочка на голое тело — это горячо».

***

С утра Антон становится свидетелем милой картины. И раньше такое было, когда Арсений около часа крутился у зеркала в новой одежде, которую наденет максимум раз или два, а потом забудет о ней до следующего года. На сей раз предметом любования становится подаренное вчера украшение. Когда он надевал на него цепочку в прошлый раз, на Арсении была его домашняя футболка, а сейчас он полуголый, отчего металл на голой коже кажется более ярким и блестящим. Она аккуратно лежит на груди, огибая рельеф ключиц, что Антон видит из его отражения в зеркале. — Подсматриваем? — отражение подмигивает Антону, а после Арсений разворачивается и приближается к нему. Спросонья тело ломит и управлять им не так-то легко. Спрашивается, зачем они покупали ортопедический матрас, если толку от него, как от пуховика летом. — Любуюсь, — он принимает полу-лежачее положение, опираясь на локти, а после облокачивается на подушку, не спеша вставать с кровати. Арсений, словно породистая кошка, ластится к нему, что, если прислушаться, можно будет уловить тихое мурлыканье. По запаху геля для душа — нежная лаванда — Антон делает вывод, что вышел он из душа совсем недавно. Гель пахнет вкусно, но родной запах вкуснее, однако сейчас его нотки довольно слабые. И всё равно он притягивает Арсения к себе, вопреки его попыткам вырваться, ведь «Антон, фу, ты зубы ещё не почистил!», и оставляет поцелуй на шее. Губы проходятся по металлу, но характерного холода не чувствуют. Арсений таки поддаётся внезапному порыву нежности и позволяет себя целовать. В целом, пока на него не дышат «ароматом» разлагающегося трупа, любые ласки приветствуются. Однако Антон двигает губы от шеи к лицу, и тут его тормозят. — Так, пока не почистишь зубы, даже не мечтай, — Арсений откатывается на свою стороны постели, наблюдая за недовольным выражением на лице напротив. — Какой сейчас час? — полусонным голосом проговаривает. — Почти час, — тянется к телефону на прикроватной тумбочке, дабы удостовериться, — да, без десяти минут час. Встаёшь? — Дай мне ещё пять минут. Антон заваливается на бок, натягивает одеяло на плечи и укутывается сильнее, чтобы урвать сладкие минуты дрёмы. Сон ушёл, но тело не готово покидать тёплые объятия постели. Его не торопят: выходные у них редкость, поэтому надо дорожить каждой секундой свободы от камер, съёмок и бесконечной беготни по площадкам. Арсений тоже не спешит покидать кровать, он что-то лениво просматривает в телефоне, пока Антон, слегка приоткрыв глаза, смотрит на него. Из головы не выходит образ Арсения, о котором он раньше не думал. Быть может, оно промелькнуло где-то на фоне его громких мыслей, но внимание он обратил только сейчас. Сквозь пелену сна Антон замечает украшения на своём муже. Не только то, что вчера было подарено, но и другие подарки. Похожая тонкая серебряная цепь на запястье и кольцо с крестом на безымяном пальце левой руки, о которых он давно не вспоминал. Арсений носит кольца, помимо своей фирменной печатки, но Антон привык, что роль «властелина колец» в их семье больше выполняет он сам. Заинтересованный взгляд Антона не скрылся от Арсения. Тем более, сложно делать вид, будто на тебя не смотрят два зелёных леса, не моргая почти минуту. — Шаст, — голос вынимает его из потока мыслей. — А? Ничего. Просто кольцо, — указывает пальцем, — ты решил все украшения надеть на себя с утра пораньше? — Почти, — Арсений элегантно вытягивает руку вперёд, демонстрируя кольцо и браслет, — их не так много, мне вдруг захотелось их все примерить разом. Только через секунд десять до него доходит, как это прозвучало. А ещё это стало понятно по удивлённому лицу Антона. — Я не имею в виду, что ты мне мало даришь, просто факт, — молчит немного и добавляет со вздохом: — Нет, я не хочу больше украшений; мне носить их некуда. — На пробы можно, — Арсений хмурит лоб, но не от возмущения, а лёгкой озадаченности. — Не думаю, что там найдутся ценители. — Арс, тебе так нужен какой-то повод, чтобы выйти в них на публику? — Нет, но люди точно будут гадать, за какие грехи ты мне их подарил, — от такого заявления Антон поднимается из постели точно, как вампир из гроба, и сверлит Арсения вопрошающим взглядом: — Что? Шаст, посуди сам: моя экономность в глазах других порой граничит со жмотством, пробить цену изделия по одной фотке нашим фанатам труда не составит, а, увидев ценник, сразу сделают вывод, что это подарок. А поскольку ты сам сказал, что поводов нет, то значит — ты где-то объебался! — Вот прям так сразу объебался? — Ну или я насосал! — Боже, Арс, а куда романтика делась? — возмущается Антон, хотя отчасти тут есть не самый милый мотив. — А ты, можно сказать, ничего этим подарком не подразумеваешь? В голосе нет ноток упрёка, но хитринка в голубых глазах таки смотрит в душу Антона, констатируя — «я знаю, что таится в твоей грязной голове, Шаст, выкладывай давай», и он так и делает. — Ну может что-то и подразумевал, — победный писк Арса заставляет Антон закатить глаза: ей богу, как маленький. — Подробности будут? — интерес завладевает Арсением, но вместо ответа Антон резко вспоминает, что должен почистить зубы. Не самый эффективный план побега, но он и не надеялся убегать от ответа вечность. Надо всего лишь упорядочить всё у себя в голове и выдать что-то адекватное. Хотя, расскажи он правду, то есть вероятность, что Арсений поддержит, ведь, как говорят их близкие друзья, они разделяют одну ебанцу на двоих. Вперемешку с шумом воды ему слышится голос на фоне. Задумался и не заметил, сколько прошло времени и как долго Арсений стоит за его спиной. — Я уж подумал, ты себе хочешь зубы начисто отмыть, — ворсинки щётки действительно больно проходятся по дёснам: такое часто случается, когда Антон уходит в свои мысли, отчего мир вокруг на некоторое мгновение перестаёт существовать. — Я задумафся, — невнятно говорит и повторяет, вымыв изо рта остатки пасты: — Говорю, я задумался. — Что-то важное? — Пустяк, — Арсений не перестаёт смотреть на него с капелькой волнения. — Арс, я серьёзно, давай после завтрака объясню. — Хочешь, сделаю скрембл? Приготовленный завтрак Антон уплетает за обе щёки, словно ничего вкуснее никогда не ел. Отчасти так и есть с этим блюдом, но, может, всё дело в умении Арсения делать его таким вкусным. Трапеза могла бы быть приятнее, спокойнее, по крайней мере, если бы шеф-повар не норовил просверлить в своём муже дыру. Арсений терпелив, но это не значит, что он не будет «ненавязчиво» намекать слегка поторопиться с ответом. Зная это, Антон не тянет и ест в своём темпе. Быть может, кого-то это заставило бы нервничать, но не его: за пять лет отношений привыкаешь и не к такому. Закончив, они откладывают всю грязную посуду в раковину: сегодня посуду моет Арсений. Антон пристраивается сбоку, варит себе кофе и отпивает немного горячей жидкости. — Мне нравится, как на тебе сидят украшения, — тянет Антон спокойно и делает ещё один глоток. — Чего? — Ты просил рассказать, вот я и рассказал. Адекватное объяснение пока такое, — Арсений в ответ мычит. — Ты мне не веришь? — Верю, — говорит Арсений, смывая пену с тарелки. — Ты все подарки по этой причине дарил, или?.. — Нет же, — отрезает резко, — это недавно только началось. И вообще, это твоя вина, — звучит не грубо и не всерьёз, но скрыть своё удивление Арсений не может, пока не слышит ласковое продолжение: — Ты слишком красивый. Комплимент засчитан, Арсений стихает на несколько минут, а потом снова выдаёт: — Какие ещё украшения хочешь на мне увидеть? Антон чуть было не давится кофе от резкости вопроса, а ещё всплывших в голове фотографий с фотосессии. Остатки кофе он допивает спокойно и со вздохом вселенской тяжести отвечает: — Не прям увидеть, — скромничает немного, — но тебе бы подошли серёжки ещё, как в той фотосессии в кинотеатре. Цепи у тебя есть, кольцо тоже, в целом всё, была ещё вуаль с камнями вроде, — перечисляет протяжным от смущения голосом, пока его не перебивают. — Ясно, — Арсений выключает воду, ставит посуду в сторону и вытирает руки полотенцем. Быстрым шагом он уходит в спальню и шуршит там, пока не выходит, одетый в куртку и тёплые штаны. — Ты куда? — в ответ молчание, но длится оно не долго. — Скоро узнаешь. Кухню он покидает, оставив Антона с лёгким чувством настороженности. Зная своего мужа, задумать он может, что угодно. В целом, ему бояться нечего — ко многим сценариям он привык. Однако «удивлять» — второе имя Арсения.

***

Первые несколько секунд Антон не верит глазам, думает, что ещё не до конца проснулся ото сна, хотя прекрасно помнит, что не видел этой ночью ничего непристойного. — Нравится? — спрашивает Арсений с довольной улыбкой на лице. Снова это неописуемое чувство, словно когда-то его об этом предупредили, но Антон снова всё прослушал. А ведь он сам подал эту идею, если его мимолётное сексуальное желание можно так назвать. Арсений явно не так понял его слова: «мне нравится, как на тебе сидят украшения». Но не сказать, что из-за этого он сделал что-то не так. Скорее: он применил всю фантазию и пересмотрел восточные мотивы, но Антон ни разу не против. — Ты скажешь что-то, или?.. — долгое молчание заставляет Арсения раздражаться, нежели нервничать: столько сил было потрачено. — Так я слов подобрать не могу! — выпаливает резко, вставая с дивана и приближаясь к Арсу. Тот от напора Шастуна пятится назад и переходит границу спальни, оказываясь внутри. Это к лучшему, ведь стоять с такой тяжестью украшений и цепей на себе трудновато. В идеале ему бы присесть и дать спине отдых, но всё только начинается. — Нет слов от удивления или тебе не нравится? — Антон отрицательно мотает головой: как такое может не нравиться? Когда Арсений сказал ему закрыть глаза и послушно дожидаться на диване в гостиной, он ожидал что угодно, но не это. Не Арсения, одетого с головы до ног в цепи и украшения. И ладно бы, если бы он ограничился подвесками, кольцами, браслетом и бонусом в виде серёжек, но нет. Он полностью облачён в них. На прекрасном лице была вуаль из свисающих на губы и нос полосок цепей с мелкими камнями. Точно такая, как на той фотосессии. На мочках ушей держатся клипсы: маленькие крестики на их кончике мерцают от света в комнате и одна в виде кольца держится на хряще правого уха. Глаза спускаются вниз — на шею — и зрачки всё больше расширяются. Шея обхвачена плотным воротником из изящного кружевного узора, выполненного серебряной нитью. От неё идут дуги из цепей, что, как рукава, огибают плечи и расширяющимся рядом подвесок лежат на груди. На руках, помимо тонких, подаренных Антоном браслетов, также расположены наручи в виде оливковой ветки. Соски тоже не остаются голыми: на них клипсы в виде простых колец, с которых свисают прозрачные камушки в форме ромба. Рот наполняется слюной, которая фонтаном норовит вытечь из его рта, всё больше и больше с каждой секундой любования. Антон облизывается при виде пояса на талии, но больше внимание привлекают украшения на его ногах: снова серебряные цепи, что, переплетаясь, образовали невероятный узор. Прикрывать своё полувозбуждённое достоинство Арсений не посчитал нужным. Тем более, это дополнительное место для украшений. Антон не имеет ни малейшего понятия, откуда Арсений достал кольцо на член с красивым орнаментом из лоз, но эта деталь окончательно отключает у него способность мыслить связно. Смену их постельного белья на новый красный комплект Антон подмечает, когда Арсений, не поворачиваясь к нему спиной, взбирается на неё под звон бьющихся друг о друга украшений. Теперь ясно, почему Арсения рядом весь день не было ни видно, ни слышно — тот был занят сюрпризом, пока Антон был занят игрой. От него ждут реакции, желательно в виде восхищения, что всегда есть, и восхвалений, что скоро наступят. Смотря на такого Арсения, который походит на восточного наложника в богатствах, Антон не может назвать себя султаном, будучи в домашних серых трениках на голое тело. — Шаст, — в ласковом голосе слышны нотки укора, — я тут такой красивый лежу для тебя, но что-то не слышу восхищения! Но вместо слов Арсений наблюдает, как Антон садится на колени перед ним на пол и тянется рукам к его ногам. Пальцы ведут по ряду цепей, отчего по коже идут мурашки. Глаза, наполненные восторгом, так и кричат, выпрашивая разрешения для большего, пока тело держится на грани срыва. На мгновение Арсений подумывает взять бразды управления в свои руки, но голодный блеск в глазах Антона строит планы поинтереснее его. Можно слегка поиграться: вытянуть одну ногу вперёд, чуть приподнять её, дабы она оказалась на уровне губ напротив, и провести по ним, но тогда Антон долго не протянет, потому это они сделают в другой раз. — Ты прекрасен, — наконец-то Антон соизволил отмереть от гипноза и сказать что-то. — Знаю, — Арсений польщён, действительно польщён, но факты признаёт. — Откуда ты… — договорить вопрос не получается. — Шаст, какая разница? Ты хотел видеть меня в украшениях? — показывает рукой на всего себя. — Получите и трахайте! Заведённый столь соблазнительным предложением, Антон медленно приближается к Арсу. Глаза бегают по всему телу, цепляясь за каждую деталь. Хочется вырезать себе на роговицах этот образ, но, если бы Антон делал так каждый раз, то наверняка не осталось бы места после четвёртого раза. Поначалу Арсений был рад своей затее: удивить у него получилось выше всяких похвал. Но настроение Антона стремительно меняется от смущённого школьника во время первого поцелуя до хищника, который вышел на след своей жертвы. От взгляда пожирающих зелёных глаз внутри живота скручивается рогалик, а ноги сами поджимаются к груди в попытках спрятаться, но тщетно. Антон без зазрения совести разводит его ноги и пристраивается между ними. Каждое его уверенное движение отдаёт смущением внутри Арсения. Отступать было поздно, да и цепи эти больно тяжёлые, чтобы совершать такие манёвры. — Боже, — звучит хрипло в напряжённой тишине. Серые треники во всей красе представляют на всеобщее обозрение возбуждение Антона. Оно больно напоминает о себе, хотя они даже к прелюдиям не приступали. Что-то неутешительно подсказывает Арсению, что ласки будут долгие, а оттенки красного на его щеках перейдут отметку пятьдесят. — Блять, — истошно вырывается у Арсения, стоит Антону найти особое припрятанное украшение. — Надо было догадаться, — он ведёт пальцам по стопперу пробки внутри в виде драгоценного камушка цвета его голубых глаз. — Арс, ты пиздец. — А ты медленный, — голос срывается. Вытаскивать пробку Антон не спешит: дразнит чутка, чтобы получить больше стонов, но не более. Смазка — Арсений передал её, вытащив из-под подушки — валяется рядом, ждёт своего времени. Пока Арсений отходит от острых ощущений, Антон шарит руками по всему его телу. Касания к члену ощущаются ударами тока, от которых хочется убежать, но желание получить больше сильнее. Руки проходятся по каждой цепочке, слегка больно царапают кожу и тянут за украшение на сосках. Делается это максимально осторожно, дабы не снять их ненароком. На очередном стоне Антон целует Арса, не удосужившись убрать вуаль с лица. Свисающие цепи с камнями чувствуются на их губах, но так даже лучше, по их скромному мнению. Вкус металла почти не чувствуется, только лёгкое покалывание из-за углов и креплений даёт о себе знать. Антон входит во вкус, кусает, оттягивает и слизывается кровь, за которую получает от Арсений пинок в бок — больно с ранами на губах. — Как ты только додумался, — вопрос остаётся без ответа, это не так важно. Губы сползают вниз к шее, облачённой в воротник. Антон целует ткань из серебряных нитей, слюнявит чутка и кусает поверх. Арсений знает, будь шея голой, то стала бы жертвой неутолимой страсти Шастуна. Между поцелуями и укусами, которые виднеются сквозь полотно цепей, Антон подмечает свои подарки средь всех украшений: мелочь, но очень приятно. Арсений под ним пыхтит, краснеет, стонет и просит наконец-то трахнуть, но слишком рано. Внутри всё зудит от желания, причём у обоих, однако Антон всерьёз настроен продлить их удовольствие. — Выглядит так, словно ты хочешь ещё одну безделушку, — очередной укус приходится на плечо. Арсений мычит: то ли от боли, то ли от мыслей о некой ролевой игре, где он, грубо говоря, даёт за украшения. В жизни не одобряет, но кто он такой, чтобы не принимать подарки от мужа. Тем более, когда он там сильно и упорно старается. Грудь и плечи ноют от тянущей боли. Антон не жалеет свои губы, присасывается к беззащитной бледной коже, словно пиявка, и оставляет очередное клеймо. Металл не приносит и половины холода, который должен, отчего тело горит пламенем и покрылось испариной. Арсений больше не может это выносить. — Шаст, блять, трахни меня уже, — кричит, но Антон не отрывается от поцелуев в живот, — Сука, пожалуйста! — Арс, — тянет сладко, — ты такой блестящий. С этими словами Антон вынимает пробку и толкает обратно, сменяя мимолётное облегчение на лице Арса гримасой муки. Но больше он не медлит: самому терпеть ноющее возбуждение очень больно, посему пробка летит куда-то на пол, а член и растянутый анус обильно смазываются. Арсений уверил, что растягивать не надо, но Антон всё равно ввёл внутрь на пробу два пальца и, убедившись, что он достаточно растянут, сменил их твёрдым членом. Пара минут, дабы привыкнуть, и Антон делает первый толчок. Процесс такой же, как и во все предыдущие разы, но кое-что выбивает из колеи пуще прежнего — звон. Звон украшений, цепей и мелких цацок на нём при каждом толчке становится всё громче и громче. Скрывать своё смущение становится невозможно настолько, что Арсений отказывается открывать глаза. Его видом Антон наслаждается: всегда в попытках показаться искусителем Арсений терпит крах, столкнувшись с чужим желанием. Он проклинает момент, когда решил, что кольцо на член столь необходимое приобретение, ведь кончить хочется неимоверно, а эта сраная штука не даёт этого сделать. Сделать глубокий вдох и перевести дыхание тоже не выйдет: цепи вуали сильно мешают, попадая каждый раз в рот. Остаётся только надеяться на пощаду от Антона, но верится в это с трудом. Тот уже успел прильнуть второй раз к губам и снова начал их терзать. Руки находились на Арсовой талии, больно прижимая металлический пояс к коже. Толчки грубые, прерывистые и глубокие — всё, как Арсений любит и принимает с удовольствием. Звон не прекращается ни на секунду, только усиливается по мере нарастания темпа. Антон слегка меняет позу: кладёт левую ногу Арса себе на плечо и углубляет толчки, оставляя поцелуи на украшениях на лодыжке. Терпеть теперь становится чистой воды мазохизмом, что приходится скулить, умоляя об оргазме, и только надеяться, что до Антона дойдёт. — Умница, милый, — хрипит ему на ухо Антон, — мой самый яркий. Арсений не вспомнит, как с него исчезло кольцо, не вспомнит, как кончил на простыни, украшения и себе на живот, не вспомнит, когда Антон успел его догнать. Но чётко будет помнить миг, когда стих звон цепей. У Антона сил не больше, чем у него, потому, ничего не сказав, он ложится сзади и обнимает Арсения со спины. Пальцы ведут по подвескам, что скатились на бок из-за позы, а губы оставляют поцелуй на мочке уха, задевая несколько раз клипсу. Оба медленно проваливаются в сон; уборка последствий — проблема будущих Антона и Арсения. Мысли из-за усталости строятся бессвязно, но Антон точно слышит тихо и чётко сказанное самому себе — «Следующее украшение будет обручальным».