Рандомайзер

Три дня назад Громкая музыка — очередная попса, от которой тошно — бьёт по ушам, но громче звучат стоны и мычание сквозь хаотичные беглые поцелуи. Вот так это и происходит: два шота текилы, игривый взгляд голубых глаз, хитрая улыбка и сердце Тони уходит в отрыв, норовя силой стуков перебить музыку. Затаскивать красивую незнакомку в грязный туалет клуба не самая хорошая идея, да и гигиена покинула это место несколько лет назад, но действия обгоняют здравый смысл. Потому они оказываются в маленькой, но на удивление приемлемо чистой кабинке, прижатые друг к другу. Длинные пальцы Тони бегают по стройному телу девушки, а может даже женщины — сложно различить при приглушённом свете, да и не так это важно. Перед каждым прикосновением она просит разрешения, и после третьего её притягивают за массивную цепь на её шее и шепчут, что можно всё. В доказательство же слов девушка кладёт ладонь Тони в карман своих узких джинс, заставляя ту краснеть ещё больше, и снова целует, оттягивая нижнюю губу. Горячая незнакомка любит поцелуи — Тоне хочется перестать её так называть, поэтому, стоит поцелую завершиться, тут же спрашивает в губы, накрашенные красной помадой: — Как тебя зовут? — Ася, — и снова целует, не давая времени обработать информацию. Ася уже и забыла, как хороши долгие, страстные поцелуи и обжигающие сквозь тонкую ткань полупрозрачной рубашки прикосновения. Словно её впервые за долгое время пребывания в клетке выпустили на волю, дав полный карт-бланш. Хотя отчасти это так и есть. Тоня быстро бросает попытки в знакомство — Асе это явно не нужно. Обид нет, только крупица досады, но та не сбивает пылающий градус настроения. Пухлые губы отстают от чужих и проходят по щеке к мочке уха, вызвав у той стон из-за ощущения холодного шарика металла на языке. Воротник рубашки приходится чутка отодвинуть, дабы не заляпать в помаде. Тоня смелеет, но робко запускает свою широкую ладонь между длинных и стройных ног Аси, отчего та отзывается стоном и кусает её за неприкрытое плечо. Их точно заметили, а может какие-то извращенцы и наблюдали, но до них им не было дела. Наше время Последнее, что Тоня помнит чётко, это шелковистые тёмные волосы, закатывающиеся голубые глаза и запах дорогих духов, а также внешность Аси, которая картиной великой художницы отпечаталась в её сознании. Она помнит ямочки на щеках от улыбки, чуть стёкшую тушь, которую она позже поправила у зеркала, слегка кривой, но она бы предпочла говорить кнопочный, носик и родинки — больше всего на левой щеке, которые Тоня тогда успела расцеловать. После той мимолетной связи она и не надеялась снова встретить её, но жизнь любит подкидывать в подлую сюрпризы. Очередным из которых стала Ася, что деловито сидит перед ней, чуть смущаясь — самую малость. Упорным трудом Тоня пытается не растерять весь свой профессионализм, но неловкость её сбивает. Краснота со щёк спадает, голос кое-как возвращается к спокойному тону и выравнивается. Ей приходится смотреть куда угодно, но только не на женщину, о которой она грезила три дня, но в рамках приличия. Взгляд по нужде переводится с Аси на её мелкого милого сына, который послушно и тихо сидит рядом с мамой на высоком стульчике и машет ножками в стильных кроссовках. По сути, наличие у неё маленького сына не должно было стать для Тони шоком. Они знакомы от силы несколько часов, общались одними стонами с перерывами на внятные слова и виделись при убогом освещении общественного туалета. Тоня имела бы право, если про сына она узнала бы после десяти лет дружбы, но это не их отношения. В голове звучит противный до тошноты вопрос, но произнести вслух она вряд ли решится — «Ася в отношениях?». Одно радует лично её: кольца на пальце, кроме аккуратной миниатюрной печатки на правой руке, у неё нет — есть шанс, но расслабляться пока рано. Мальчик, который мило представился Ваней, смотрит то на мать, то на Тоню, то на свои ножки. Для таких послушных и милых малышей у неё отдельное местечко в сердце, ведь за два года практики и год работы педиатром удалось повидать многое и составить список «невоспитанные дети и их безумные родители». Ваня по началу сильно стеснялся, что не удивительно для пятилетнего ребёнка — на деле четыре с половиной, но тот запротестовал, что уже большой и ему пять лет. Ася осторожно гладит сына по его светлым прядям — успокаивает, а после смотрит на Тоню, парализуя её нежным взглядом. — Так что нам делать? — голос Аси обеспокоенный. Вмиг Тоня выходит из транса, в котором провела несколько секунд, хотя по ощущениям целую вечность. Точно, приём. Ваня, сыпь на животе, она же на работе. Мысли сбились быстро, но собрались ещё быстрее. — Я пропишу мазь, чтобы снизить раздражение, но советую сдать тест на аллергены, может среди продуктов есть то, что и вызвало такие высыпания, — она аккуратно, что аномалия среди врачей, выписывает название мази на листочке и передаёт Асе, которая принимается водить глаза по написанному. — Лучше наносить перед сном и после душа. — Спасибо, — ласково благодарит, или Тоне кажется, что ласково, не важно. — Милый, что нужно сказать Антонине Андреевне? От произношения полного своего полного имени Асей у Тони внутри толкается рой бабочек. Физиологически она знает правильное определение этому чувству, но не хочется обрамлять столь трепетный момент такими похабными словами. Несмотря на их первое знакомство. Ваня недолго думает, надувает губы, смотрит из стороны в сторону, а после звонко говорит: — Спасибо, красивая девушка! — улыбается яркой улыбкой и такими же, как у его мамы, голубыми глазами. — Какие мы милые комплименты знаем, — Тоня не скрывает своё очарование — ей действительно очень приятно. — Это мама знает, — указывает глазками на свою маму, что сжалась от неловкости, — она Вас так назвала. — Большое спасибо, — встаёт второпях и берет сына за его маленькую руку. — Идём, милый, нам пора. — Погодите! — чуть спотыкается о свои длинные ноги, но не падает. Тоня что-то дописывает в бумажку и передаёт Асе — номер телефона — и слегка озадачивает её. — Это чтобы Вы могли позвонить, если что-то потребуется, в любое время. — Спасибо, — в глазах мелькает неуверенность, но листок она таки берёт и, кинув милую, хоть и нервно натянутую, улыбку, покидает кабинет. Ваня напоследок машет рукой и снова прощается с красивой девушкой. Дверь закрылась без хлопка, но воображение Тони дополнило звук, дабы было над чем страдать. В голове много вопросов, дороги к ответам которых никуда не ведут, кроме как самой Аси, которая скорее выкинет её номер в ближайшую мусорку. Винить тут никого не надо: Тоня не знала, Ася не подавала надежд, Ваня просто милый. И надо же ей было тогда идти в клуб. Двадцать семь лет, а ума нет. Точнее есть, но на это нет. Глаза устало поднимаются на настенные часы, которые больше для красоты, нежели для определения времени. Быстро вспомнив об этом, она лениво тянется к телефону, и уголки губ приподнимаются в улыбке — обед. Тоня не голодна, завтрак был плотный, но сидеть сложа руки в кабинете не вариант. Можно попить чай. Со всем уважением к их рабочей столовке, но чай у них на вкус не лучше грязной воды, в которой моют тряпку для пола. Лена с радостью его пьёт, а вот желудок Тони отвергает эту адскую жидкость похуже рисовых шариков. Поэтому она всегда приносит свои пакетики и с радостью делится с коллегами. С одной из таких коллег, которая по совместительству её близкая подруга, ей надо поговорить во избежание опрометчивых действий. Восхвали господь всех тех, кто решил соорудить столовую не за три пизды от её кабинета, а на нижнем этаже, куда добираться от силы минуту с широким шагом Тони. От шалящих нервов рука стучит по карману, барабаня пакетик с сушёными травами чёрного чая с малиной. Глаза бегло ищут столик на дальнем углу — их с Ленкой место подальше от посторонних, в особенности медсестёр, что любят греть уши и изящно маскироваться под деловой вид. Зелёные глаза ловят знакомую фигуру за крайним столиком. Та сидит в платье в цветочек — ромашки, прикрытое длинным медицинским халатом. Каре убрано назад двумя заколками в виде звёздочек, но очки, стекла которых покрываются паром от горячей жидкости в чашке, не сняты. Тоне приходится подать голос, чтобы её приближение заметили, а после помахать рефлекторно рукой. — Поздновато ты, — протягивает Тоне термос. Обычно она первая спешит в столовую, но задержки всегда по уважительной причине и в основном из-за пациентов. В ответ Тоня фырчит и притягивает к себе свой стакан, заботливо принесённый Леной. Внутрь летит пакетик, а к нему добавляется чуть ли не кипящая вода, сразу окрашиваясь в тёмно-красный цвет. В глаза бросается пластиковый контейнер с шоколадным печеньем, которое так и просит себя съесть. Взглядом она просит у Лены разрешение, а та реагирует возмущением, мол, когда ей что-то запрещалось, особенно по поводу еды. — Фкуфно, — говорит с набитым ртом, разжёвывая большой кусок домашнего печенья. — Спасибо, — обводит Тоню взглядом, — а теперь рассказывай, — она стучит от нетерпения по столу пальцами и наклоняется ближе к сконфуженной подруге. — Чего? — Тонь, да брось, мы не вчера встретились, а на твоём лице буквально красным баннером выделено, что что-то случилось, — тараторит шёпотом, — рассказывай давай, осуждать не буду. Тоня уверена, она действительно не будет осуждать. В душе — может быть, но не вслух и то, только по самым неоднозначным деталям, коих в истории Тони несколько. С одной стороны, она сама готова была всё рассказать: не для совета, просто к решению таким образом приходить легче, чем одинокими размышлениями на фоне сериала, пока соседка по квартире гремит посудой в попытках сжечь очередной «деликатес». — Помнишь, — начинает нервно, крутит кольцо на большом левом пальце, — про вечер в клубе, о котором я тебе рассказывала? — Где ты удовлетворила божественной красоты женщину? — пародирует голос Тони, но без издевки, на что получает короткий кивок. — Походу, я только что обследовала её сынишку, — делает глоток слегка остывшего чая, — милый малый. Ваня зовут. — Погоди-погоди-погоди, — чуть не плюется чаем от услышанного. — Ты хочешь сказать, что женщина, по которой ты течёшь третий день, пришла на приём с сыном? — Тоня кивает, а после секунды молчания спрашивает настороженно: — А она, эм, замужем или жената? — В том-то и дело, что я этого не знаю. Как-то стрёмно спрашивать такое на приёме, сука, ещё и перед ребёнком. Да и что мне с ней светит? Она взрослая, красивая, умная, — прикусывает губу от терпкого привкуса на языке — досада, — и ребёнок есть, скорее всего семья тоже. Тоня поджимает красные от укусов губы в одну тонкую линию. Нет, она не считает Асю изменщицей: не все женщины с детьми имеют пару. Взять саму маму Тони — одна её воспитала. Грустно и подло приятно от мысли, что у Аси никого нет, но поделать с собой она ничего не может. — А кольцо на пальце было? — Тоня первую секунду косится взглядом, говорящим — «Лена, милая, за кого ты меня принимаешь?», но после отрицательно мотает головой и опускает глаза на плавающий в чае пакетик. — Тогда всё, у тебя есть шанс! — Лен, это вообще не доказательство. Столько людей срать хотели на наличие и отсутствие кольца, — делает глоток, — да и снять его не составляет труда. — То есть, ты считаешь, что она подлая изменщица? — резко кидает ей, отчего чай у Тони идёт носом. — Блять, нет-нет, Лен, ну нет, — возмущается, кашляет, отчего привлекает к себе хмурые и голодные до сплетен взгляды коллег. — Она вольна делать, что хочет, как и я, просто… — мнётся, мысль вертится перед глазами и ворочается на языке хаотичными буквами, которые никак не соберутся во внятные предложения. — Блять, я просто хочу эту женщину, она… удивительная, — делает паузу, — я это чувствую. — В каком смысле хочешь? — оглядывается по сторонам и спрашивает тихо. Кто-то скажет, что у неё едет крыша и влюбляться в потенциально замужнюю женщины не правильно, а Тоня же скажет им идти в пешее эротическое и не возвращаться оттуда. Сколько бы она ни старалась, но контролировать свои чувства сложнее, чем это преподносят псевдо-психологи из инстаграмма. Может та мимолетная искра, что она увидела в чужих, но столь родных голубых глазах, была алкогольным помутнением. Может все те касания, при воспоминаниях о которых тело отзывается жаром там, где они прошлись, были пустые. Может это просто её одиночество диктует ей ложные надежды на основе несбыточных фантазий, но она хочет. Эгоистично хочет, несмотря на вполне адекватный отчёт, который ей даёт адекватная часть её личности. Хочет быть с Асей, которая заняла все её мысли и не собирается покидать бедную больную — то ли от таких мыслей, то ли от бессонницы — головушку Тони. Радует то, что по заверению близкой подруги и будущего специализированного психолога она не пересекает тонкую грань интереса к понравившейся личности и слепого фанатизма со смесью сталкерства. А может она ошибается, но пока не осознаёт? Любовь слепа, но в тот вечер, который могут назвать грязным, она не отводила свой пристальный взгляд. Всматривалась в каждую деталь: родинки, ямочки, длинные ресницы, морщинки у краёв глаз и еле заметные из-за макияжа мешки под глазами. Робко, но уверенно она может заявить, что влюбилась. — Хочу её любить, — даже не так, — я влюбилась в неё? — Тоня уверена, но слова изо рта выходят сдавленными, словно с нотками мнимой осторожности. — Уверена, что это именно любовь? — меньше минуты спустя она чётко отвечает «да» и за ним добавляет «уверена», хоть в глазах для сих пор виднеется что-то близкое к сомнению, но не к себе. — Ты осуждаешь? — вырывается как-то резко, но без гнева. — Солнце, нет же, — Лена берет её потные ладони в свои и проводит пальцами по костяшкам, приглаживая. — Любви в целом нет в списке вещей, которые можно судить: не понимать — да, но осуждать — никогда. Моя настороженность идёт от заботы о тебе, но я никогда не посмею усомниться в твоих чувствах, какими бы они недосягаемыми для меня ни были. — Спасибо, — сжимает осторожно её пальцы в своих, но вторую руку вытаскивает, чтобы взять ещё одно печенье — очень вкусное. — Ты будешь её искать? — интересуется Лена. — Ну не прям искать или выискивать, — напротив расцветает настороженный и подозрительный взгляд. — Если она снова придёт с мелким, то постараюсь профессионально объясниться. — Милая, ты будто не её встречать собралась, а её сына, — делает задумчивую паузу, — хотя так и есть, но ты меня поняла. Тоня улыбается, явно представляя радужный исход возможной встречи, и смущённо опускает глаза на остывший чай. Он уже не такой вкусный, но пить можно, что она и делает, пока не чувствует чужую утешающую руку на своей. — Только, — тянет ласково Лена, — солнце моё, давай без преждевременных глупостей. — Без каких? — недоумевает Тоня, когда это она делала такое? — Имею в виду, не надо на первой встрече говорить, что готова усыновить её ребёнка, — за десять минут чай течёт носом второй раз, на сей слабее, но не менее больно. — Лен, ну ты перегибаешь палку. Я этого малого один раз видела, да и не факт, что кому-то это надо: может ему достаточно одной мамы, — тараторит быстро, отчего сказанное походит на оправдание, словно такие мысли пробегали мимоходом в её голове. Растерянность Тони заставляет её усмехнуться и пролить немного чая на свой халат, отчего смеётся теперь вторая. На трапезу у них остаётся пять минут, которые они тратят на обсуждение деток Лены и гениальной идеи её мужа — Димки Журавлёва, для выходного свидания. Даже тут Тоня задумывается о том, что хотела бы устроить такой своей будущей девушке.

***

Ваня засыпает быстро, к великому шоку Аси. Обычно ей требуется около двадцати минут, чтобы уложить гиперактивного сына спать, а потом ещё пять, чтобы убедиться, точно ли он спит или притворяется, маленький актёр. Перед выходом из детской она оставляет на чутка вспотевшем лбу сына невесомый поцелуй, а после на цыпочках отходит от кроватки. Плечи жутко ноют, словно всю неделю она не папки с отчётами и документами по текущему проекту носила, а груду пятитонных камней. При выпрямлении слышится хруст, тонко намекающий на поход к мануальщику, который она откладывает вот уже месяц и отложит ещё на столько же. Пальцы липкие от мази, но благо не воняют, однако всё равно неприятно. Мыло в руках пенится вторую минуту, не потому что Ася придерживается правил гигиены, которые прививает сыну, а потому что задумалась. Но её быстро выводит из транса звонок телефона, доносящийся из гостиной. В спешке, чтобы звук не разбудил сына, она беспорядочно умывает руки и вытирает оставшуюся на них влагу о домашние шорты и майку. Оля — её близкая подруга, которая согласилась прийти после сообщения, что надо выпить. Ясное дело, читать между строк им не надо, код очевидный и расшифровка им давно понятна — «надо поговорить, случился пиздец». Оля смирно стоит за дверью и ждёт, пока ей откроют: знает, что Ване в это время пора спать, потому не решилась постучать — вдруг разбудит. — Зайка, — тянется обниматься с порога, а Ася, не теряя времени, затаскивает её, не прерывая объятия, внутрь и прикрывает дверь. — Пробки пиздец, даже пёрнуть нет места. — Отдышись давай, — она забирает у подруги из рук бутылку итальянского красного — если и пить, то только такое. — Ты бегала что-ли? — У тебя лифт сломан, — снимает кожаную куртку, — пришлось подниматься по лестнице, — Ася проявляет ей саркастичное сочувствие — она на третьем этаже живёт, а не на шестом, ей богу. — Ладно, проходи, — на кухне её ждут приготовленный штопор и два бокала для вина, которые она достаёт только в чрезвычайные ситуации. Лечить душевные раны — не пить — они будут на кухне, ведь доставать из укрытия журнальный столик лень. Ася часто убирает его, ведь увлечённый игрой в пилота или динозавра Ваня может разбить стеклянную поверхность и пораниться. Пробка вылетает без характерного звука, чему она даже рада. Взяв в руку два бокала, а второй удерживая за горлышко бутылку, она поворачивается к Оле, которая успела занять себе место на полу гостиной и подставить под локоть диванную подушку. В принципе, на полу тоже можно заняться терапией усталой души и расшатанной гармонии. Не удержавшись, она делает глоток из горла, вызывая возмущение у Оли, которая уже простилась с выпивкой. Красная тонкая струя стекает по подбородку и впитывается в домашнюю майку маленьким пятном. Ася медленно, из-за больной спины, садится рядом с Олей и кладёт между ними предметы на пол. В бокалы наливается вино, а желание ещё раз долбануть с горла никуда не ушло. Поэтому, как только бокал наполняется опьяняющей жидкостью, она выпивает всё в два глотка. — Подруга, — привлекает её внимание с осуждением в голосе, — это как бы не вода, чё хлещешь-то так? — Помнишь девушку из клуба? — Которая позволила тебе снова почувствовать себя красивой, желанной и подарила лучший в жизни оргазм? — То есть из всего, что я тебе рассказывала, ты запомнила только это? — хмурит взгляд, но тут же расслабляет. — Но в целом да. Делать ещё один глоток Ася не спешит — достаточно. Алкоголь никогда не помогал очистить голову, только запутывает мысли и приводит к худшему решению проблем. Сейчас она всего навсего утешает свои нервы, давая им немного разгрузки. Оля делает первый глоток за компанию и спрашивает осторожно, чтобы не злить немного нервную подругу: — Так, что случилось-то? — Мы встретились, — крутит в руках пустой бокал, — она терапевт моего сына, врач. Красивая девушка, — стихает, задумывается и закрывает глаза. Страшно, но хочется. Страшно снова доверить свои чувства другому человеку на истерзание, но ещё страшнее понимать, что след не зажил. За три дня Ася успела сто раз обвинить себя в слабости и желании быть любимой и любить. Но больше всего она пытается заглушить давно забытые чувства, что вспыхнули с новой силой. В душе она цинично себе ухмыляется — «зачем молодой и перспективной девушке нужна такая как Ася?». Самоуничижением она не занимается, но объективно оценить может. Ей за тридцать, она чутка потеряла былую стройную фигуру, за что винит только себя и свой нагруженный график: одной растить сына не так-то просто. Да и сын! Она никогда не назовёт свое солнце «прицепом», а любому, кто посмеет, вобьёт их зубы им в глотку, чтобы чистить их пришлось с обратной стороны. Но, как бы она сильно ни любила своё чудо, факт остаётся фактом. С ребёнком строить личную жизнь не невозможно, но очень трудно. Особенно когда из-за работы совсем нет времени на интимный досуг. Ей бы найти силы под конец дня переодеться и дотащить свою умирающую тушку в постель. «Ася, тебе нужно развеяться, немного повеселиться, сходи в клуб», — набатом раздаётся голос Оли в голове, советы от которой она больше не станет слушать. Сколько бы сейчас она ни злилась на сложившуюся ситуацию, в глубине души даже трепетно рада этому. Внутри говорит не сожаление, внутри говорит страх разочароваться, снова. — Погоди, — резко, даже громко, Оля ломает тишину, — она тебя узнала? — Скорее всего да, чем нет. Не знаю, даже если бы узнала, такое вряд-ли обсуждается перед пациентом, тем более ребёнком, — наливает ещё немного вина в бокал и отпивает один глоток. — Я совсем запуталась. То есть, она тебе сказала, что ты ей не интересна, а ты уже успела влюбиться и представить, как вы вместе растите Ваню и заводите кучу домашних кактусов и фикусов? — от услышанного Ася давится воздухом, ощущая на языке терпкий запах вина, который просится обратно. — Блять, Оля, нет, — вытирает стёкшие по подбородку капли. — Я не… она ничего не говорила, мы не общались от слова совсем. — Так чего ссышь? Подруга, мне тебе напомнить, как ты подкатывала без стыда и совести ко всем, кто не приколочен, — чуть смеётся, — даже пояс верности их бы не спас от твоего внимания. Ася морщится, мотает головой и клянётся впредь не звать к себе Олю для винной терапии. Парфенюк видела её безбашенные молодые годы, в которых глубокая была далеко не мораль, а кое-что другое, но это она вспоминать не будет. По большей части Оля права: она имела некое влияние на людей, которое несло название «притяжение». Банально, но иначе объяснить себе это Ася не могла. Не воспользоваться этим было бы глупо, поэтому, пока было время, она утопала во внимании и любви, хотя от второго было только хлипкое название. Несколько последних лет она думала, что ей удалось себя убедить в том, что отношения и близость чувственная ей не нужны, но теперь не так сильно в это верит. Ладонью она проводит по шее, погружаясь в яркие сцены того вечера, который по идее должен был стать одноразовым, грубо говоря, перепихоном в публичном месте. Участки кожи, по которых проходились осторожные, но до тряски в коленях страстные поцелуи, горят слабым огнём. Тепла недостаточно, отчего хочется срочного повторения, на которое она не имеет права. Мягкая улыбка спадает с лица Оли, видя, как её подруге не до смеха. Она осторожно садится ближе, чтобы чуть приобнять её. По привычке Ася кладёт свою тяжёлую и забитую камнями голову на её плечо. Хочется расплакаться, как подросток, которая получила отказ от симпатичного старшеклассника, коим она была несколько лет назад. И также её успокаивала Оля, пока другие не могли или не хотели понимать всю печаль трагедии. — Зайка моя, неужели? — не договоривает: Ася кивает раньше и зарывается в ямку шеи Оли, которая поглаживает её рукой по спине. Ася бесповоротно влюбилась в человека, в девушку, которую она увидела в клубе не в самых приличных условиях, но грязной или развязной рядом с ней она себя ни разу не почувствовала. Руки были нежные, на каждый поцелуй она просила разрешение, губы даже не думали оставлять животные засосы — только трепетная забота. Словно они не незнакомцы, а… пара. Пара, которая живёт друг другом, если не дышит. — Оль, я уверена, но, — вздыхает, сдерживая слёзы от усталости и капли страха, которая больше не кажется такой маленькой, — Я пойму, если ей это не нужно. — спокойнее добавляет. — А ну подтёрла сопли, — не весело, а строго говорит Оля. — Родная, если всё так, как ты описала, пускай не на самую трезвую голову, то шанс есть. Ну не будет человек, которому нужен быстрый трах, лелеять другого в грязном туалете, будто аленький нежный цветочек. В словах Оли есть правда, но это могла быть всего лишь базовая вежливость. Хотя именно этого и лишены большинство людей, которые ходят в подобные заведения ради секса. С горечью приходится признать, что именно за этим туда ходила сама Ася, но кто знал, что всё обернётся подобным образом. — Не хочешь с ней поговорить? — осторожно спрашивает у Аси. Хочет, даже очень, но доля страха сковывает. Думалось, с возрастом будет проще относиться к разрывам, неудавшейся любви или разбитому сердцу, однако годы идут, а легче не становится. Нередко её окутывает белая зависть к коллегам в офисе, которые спокойно рассказывают о том, как легко влюбляться, играть, бросать и так по кругу, пока не надоест. Она не осуждает, и даже не уверена, все ли их рассказы правда или приукрашенная для показа своего железного стана сладкая и в то же время жгучая ложь. — Мне надо немного набраться уверенности, — честно признаётся и делает последний глоток — завтра на работу. — Никто тебя не торопит, солнце, — присутствие и поддержка Оли исцеляет душу, отчего ей даже становится легче: надо было поделиться с кем-то. — Допивать будешь? — Нет, мне ещё вставать на работу, — на ноги встать сейчас вряд ли выйдет, потому она устало съезжает с сидячего положения на пол, чтобы разлечься. Оля присоединяется за компанию, но бокал из рук на выпускает: у неё отпуск, потому имеет право пить сколько хочет, главное только не блевать в квартире Аси на глазах или в присутствии её сына. Полночь наступит через несколько минут, и к этому времени она должна была лежать в постели, но сон не желал приходит ни через полчаса, ни через час. Скорее всего она сделает то, о чём сильно пожалеет, но, если не сделает, то пожалеет ещё больше. И ей даже не думается, что лучше бы она тогда осталась дома и поспала лишний час, нежели шла к черту на куличики.

***

В нос бьёт приевшийся запах медикаментов и аптеки, который витает повсюду. За два похода в клинику Ася поняла одну истину: насколько бы рано вы ни старались брать запись, вас всё равно обгонит какая-то бабка, что ждёт свою очередь чуть ли не с девяносто шестого года. И ладно бы это была государственная поликлиника, но это детская, а детей она вокруг неё не шибко-то и видит. От нетерпения и скуки Ваня всё время задаёт маме странные вопросы — «почему у девочки розовые волосы», «откуда берутся козюлки в носу», «почему ему нельзя играться с куллером с водой» и так далее, пока Ася не засомневается в своих знаниях. Она сидит на хлипкой скамейке для ожидания, от нервов поправляя оправу очков каждую минуту. Те даже не думают сползать, но раздражение берет вверх, отдаваясь мелкими импульсами в теле. Прошло ещё три дня, как Ася пообещала себе, что поговорит с Антониной — или таки Аней, хотя ей не давали официального разрешения так себя звать. Ясно как день: поговорить таки не удалось. Ася не перестаёт удивляться своей натуре. Смело высказаться против бесячего коллеги, который выше её званием, или без единой эмоции обговорить детали проекта со строгим начальником, которому только и нужен повод уволить кого-то — проще пареной репы. Поговорить о чувствах с человеком симпатии — не в этой жизни. Хуже делает факт, что они в очереди следующие и встреча с Тоней, точнее с Антониной Андреевной, всё ближе и ближе. Отвлечься помогает только сын, которому никак не усидеться на одном месте. От гиперактивности больше всех страдает декоративный куст, грунт которого содержит кучу мелких камушков, которые Ваня с завидной частотой показывает своей маме. Ася старается уделять всё своё внимание непоседливому сынишке, но голова забита Тоней и попытками отчаянно объяснить себе самой свои дальнейшие действия. Она и подумать не могла, что за столько лет отвыкла от проявления чувств. Даже не так. От доверия своих чувств кому-то. Прожить жизнь одной в её планы не входит, но и приоритетом не является, скорее приятным бонусом: любить и быть любимой, чем бы это ни закончилось. Дверь в кабинет открывается и оттуда доносится визг и плач ребёнка лет Вани. Оба напуганно смотрят в сторону злой женщины и ревущего ребёнка, которые, ругаясь, прошли мимо всех ожидающих в очереди. Ваня смотрит на маму большими озадаченными глазами в немом цензурированном вопросе — «что за ужас, мамочка?». А та только кривит рот, не зная, как такое объяснить малышу, но это и не требуется. Их зовёт знакомый голос, в котором отличны нотки усталости. Из дверного проёма выглядывает кучерявая светлая голова Тони, чьи волосы собраны в небрежный пучок с выбивающимися из него кудрявыми прядями. Под глазами слабые мешки, губы искривлены в недовольстве и чутка потрескались от укусов, а взгляд что ни на есть злобный: видать, сильно её предыдущая пациентка выбесила. Выражение сменяется на более спокойное, когда, повернув голову к скамейке ожидания, она видит Асю с Ваней — или Ася хочет думать, что она является причиной усталой улыбки на прекрасном лице. — Проходите, — она даже не удосужилась спросить, кто следующий, просто пригласила к себе, будто не на место работы, а в дом чаю попить. — Ванька, идём давай, — Ася зовёт сынишку, который откликается со второго раза, не желая отрываться от изумительной фауны засохшего фикуса, но приходится. Взяв маму за руку, он послушно шагает за ней в кабинет врача. Ася не прививала сыну страх перед врачами, клиниками или иглами, как это делают многие родители, дабы запугать своё чадо и сделать его послушным. Поэтому Ваня столь спокоен и только малость волнуется непривычной ему атмосфере и окружению. Оказавшись в кабинете, подальше от назойливых бабок в очереди, Ваня веселеет и сам садится на стул, где сидел в прошлый осмотр. На соседний садится его мама, которая поневоле избегает взгляда Тони. Та, если честно, тоже не спешит заглянуть в голубые глаза напротив, предпочитая напрямую обратится к Ване. — Привет, дружок, — ласково называет Ваню и подходит к нему, кинув Асе лишь сдержанное «здравствуйте». Проявлять холод или игнорировать Асю она и не думала, но быстро осознала, что со стороны это так и выглядит. Обе стоят скованные, только и повторяя в душе, что вести себя надо естественно — у обеих получается хуже, чем плохо. — Вы сделали анализы на аллергены? — спрашивает у Аси, а та в свою очередь спешно достаёт из сумки файл с результатами и протягивает Тоне. — Да, сказали, вероятно, от цитрусов, — немного молчит. — В последнее время любит налегать на кислое. — Очень хорошо, если признаки аллергии только покраснения, — она подносит ладонь к футболке Вани и тут же спрашивает, смотря тому в мамины голубые глаза. — Можно тебя осмотреть? Получив короткие кивки, Тоня приподнимает ткань одежды и рассматривает живот мальчика. Покраснения значительно уменьшились и больше не приносят заметных неудобств ребёнку, который в прошлый раз не переставал чесаться. Ася уже не вспомнит, сколько прошло минут, если не часов, что звучит нереально; не вспомнит слова, которыми по большей части обменивались Тоня с Ваней; и не вспомнит уже все репетиции то ли признания, то ли пояснения в чувствах. Рассудок её был занят запоминанием каждой мельчайшей детали на лице Тони: зелёные глаза, прямой нос с родинкой на кончике, пухлые губы, что раскрыты в улыбке. В моменте Ася желает, чтобы эта самая улыбка была адресована ей, но всё внимание Тони только на её маленьком пациенте. — Что ж, Ваня полностью здоров и готов бороться со злом, — радостный, малец отбивает дружеский кулачок Тони и звонко смеётся. — Хорошо, — пытается скрыть, что добрую половину слов пропустила мимо ушей. — Большое спасибо, пойдём, милый. Её ничего не останавливает, но шаги к выходу даются с трудом. Ваня улыбчиво машет своей героине в лице Тони рукой, и Ася чувствует спиной, как та машет её сыну в ответ. Сознание накидывает кучу оправданий, почему сейчас не лучшее время, чтобы поговорить или что-то попытаться объяснить, дабы свести на нет витающее между ними напряжение, но каждая кажется нелепой отговоркой. Смирившись и дав себе обещание перезвонить Тоне вечером, она тянется к ручке двери и пропускает сына вперед. Тот выбегает из кабинета вперепрыжку, зная, что сейчас они поедут в детский сад, где он только рад поиграть с друзьями. Асю же останавливает таки внезапный голос Тони, которую мозг даже не старается исправлять на Антонину Андреевну. — Подождите, — робко тянет и делает вдох, словно сейчас погрузится в прорубь во льдине, — мне надо кое-что спросить у Вас, — поджимает губы в тонкую линию и исправляется: — у тебя, Ася. Первые несколько секунд она мнётся, сомневается, но в итоге просто просит Ваню подождать её в коридоре рядом с дверью, которую она прикрывает не до конца, чтобы видеть сына. В комнате две аритмии, одна пара потных ладоней и две влюблённые дурилки, которым от силы ментально по пятнадцать лет, если не меньше. Тоня понимает, что отнимает время у своих пациентов, потому от спешки даже не отдаёт себе отчёт и просто слышно вбрасывает: — Ты замужем? — вышло громче, а главное бестактнее, чем хотелось бы. — Что? Боже, нет, — даже кривит лицо от этого слово, — нет, не замужем. — Ну слава богу, — случайно произносит вслух, опять без отчёта. — То есть, это не хорошо, но отлично, бля… — последнее произносит сквозь зубы очень тихо. Главное начать, а после всё пойдёт, как по маслу. Она начала, но от масла эффект оказался мощнее. Тоня делает глубокий вдох, видя тревогу и волнение Аси перед собой. Даже когда она сдавала дипломную работу, не было так страшно и потно. — Пригласи… — облизывает пересохшие губы, — пригласи я тебя на свидание, ты бы согласилась? — Асе не получается сдержать, как она считает, дурацкую, но по уши влюблённую улыбку.

***

Каблуки изрядно помучили далеко не молодые ножки Аси, но оно того стоило. Как минимум, в них она была одного роста со своей новоиспечённой девушкой, и целоваться было удобнее. К концу свидания Тоня придерживает её за талию, чтобы облегчить тяжкую ношу, а Ася с удовольствием ластится под прикосновения. Пока первая ладонь покоится на талии Аси, вторая держит два букета, которые они подарили друг другу — классика. Признаться, что ей не очень нравятся пышные букеты, Тоня не спешит, ведь ей очень приятно такое внимание от Аси, которая не скрывала, что обожает цветы и при любом удобном случае принюхивалась к средних размеров букету с пионами. Раскошелиться на цветочки придётся много, но улыбка её женщины того стоит. Её женщины, так сладко звучит. На свидание они сходили не сразу после того разговора. Всю недели были долгие переписки по телефону до двух часов ночи, о которых они жалели с утра из-за недостатка сна, но это чувство быстро уходило. По сути это их первое официальное свидание: они дважды гуляли вместе и ужинали у Аси дома. Та с первой встречи ещё в клинике очень понравилась Ване, с которым Тоня быстро нашла общий язык в виде интереса к миру Гарри Поттера. Они не спешат бросаться словами чистой и бесконечной любви, но обе это ощущают. Отрицать, что между ними проскочило нечто большее, чем влечение и интерес, никто не стал, что значительно облегчило их развитие отношений. Ася намёки не любит, Тоня их не понимает, поэтому обе разговаривают на языке фактов и прямых слов. С таким плотным графиком, как у них, урвать один единственный выходной друг на друга было настоящим благословением. Не дорогой, но и не дешёвый ресторан с живой музыкой; вкусная еда, благодаря которой они узнали, что обе не переносят по разным причинам роллы; долгие разговоры про всё и ничего — то, чего так обеим не хватало. С самого начала Ася не скрывала, что её чутка смущает их разница в возрасте и её статус «матери», который может влиять на их отношения, но произносить вслух так и не решилась. Своё желание не портить этим только-только зарождающиеся чувства она считает эгоистичным, но поделать с собой ничего не может. А Тоня на это ни разу не обратила внимание, а может не стала ничего говорить из уважения. Всю неделю Ася узнавала девушку с новой стороны. Первая встреча заставила отпечатать Тоню в образе горячей и одновременно нежной любовницы, которой очень важно удовольствие партнёра. Повседневная Тоня и Антонина Андреевна, по мнению Аси, два совершенно разных человека. У неё никогда не было никаких предрассудков про внешность в сочетании с определённой профессией, но Тоня нашла чем удивить. Одетая в строгий, чутка большой, пиджак тёплого зелёного цвета, что подчёркивает её глаза; с распущенными аккуратными кудрями до плеч; с минимальным макияжем на лице она выглядит словно ангел в глазах окружающих. И только Ася помнит каждый её прокол, татуировки и украшения, которыми она в их первую ночь изучила всё её тело. Ася давно высказала восхищение и некое возбуждение от вида Тони, после которого она стала меньше скрывать свои украшения, которые сейчас на ней были в полном комплекте: вертикальный лабрет на губе, септум на носу, тоннель на правом ухе, который трудно скрыть, и точно проколотый левый сосок — правый так и не хотел заживать. Есть уже множество, которые Ася пока не затрагивает, но очень хочется, особенно сегодня. Одному богу известно, как Тоне всю неделю приходилось сдерживать свои эмоции, чтобы не кричать от восхищения рядом с Асей. Она никогда бы не подумала, что любовь к девушкам может дойти до такого уровня, но всё возможно. Умная, роскошная, талантливая, заботливая, потрясающая, прекрасная, восхитительная: в мире много прилагательных, но чтобы описать величие Аси — официально её женщины — недостаточно. А сегодня она решила убить Тоню не только своей очаровательной улыбкой, но и нарядом, который сбивает все показатели сексуальности. Наряды офисной сирены — юбка карандаш, белая блузка и пиджак под цвет юбки — и так сводили с ума, а тут ещё хуже, лучше, вообще ни в какие ворота. Короткое бежевое пальто, в котором она встретила её у порога ресторана, прикрывало короткое леопардовое платье с глубоким декольте, а масло в огонь возбуждения подливали чёрные лабутены на длинных стройных ножках. Лямок или рукавов у платья не было, отчего любой наклон Аси вперёд, чтобы изучить меню или взять что-то со стола, превращались в испытания на выдержку, которые Тоня скоро намеренно провалит. В душе Ася боролась с чувством неловкости из-за своего наряда, что не осталось незамеченным. Комплексы давно стали частью её жизни, которые она старается упорно игнорировать, хоть и не всегда выходить. Осанка должна быть ровной, иначе будет выпирать живот, который так и не удалось убрать после беременности; платье короткое, но до полос от растяжек не доходит; макияжа на лице не так много, но мешки под глазами скрыты в два слоя и многое другое, что мешает в полной мере любить себя. Поэтому она и заказала меньше, сказав, что поела перед выходом. Тоня в это не поверила, но заставлять есть не думала. Разговор явно не для первого свидания, но позже она попробует аккуратно поднять эту тему. Комплименты — единственное, что сейчас помогало Асе почувствовать себя увереннее, особенно, когда те сказаны от чистого сердца и бесконечного восхищения. Для Тони же комплиментом была Ася, которая с горящими глазами и нежной улыбкой слушала рассказы про жизнь Тони и её невероятные приключения на грани нарушения некоторых статей — подростковая жизнь такая. Закончилась трапеза ближе к полуночи, но расставаться они не спешили, несмотря на то, что завтра скорее всего встретится вновь. Тоня помогает ей надень пальто и забирает оба букета, передав свой Асе, которая соскучилась по аромату свежих пионов. К машине, что припаркована не так далеко от ресторана, они шагали словно в замедленной съёмке, не желая отстраняться друг от друга. Отойти немного от Тони всё же пришлось, чтобы достать из миниатюрного кошелька ключи, которые Ася тут же протягивает ей. — У тебя права есть? — Тоня кивает, не отводя глаз от звенящих ключей. — Тогда и водить будешь ты: у меня каблуки, — приподнимает ногу, чтобы показать то, что Тоня и так по двадцать минут рассматривала с самого начала свидания. Перечить она не стала, да и зачем? Не это ли полное доверие, к которому некоторые парочки идут месяцами, если не годами. Ася садится на пассажирское сидение своей машины и взглядом приглашает Тоню сесть рядом. Тоня же в свою очередь надеется, что от такого сексуального напряжения у неё не взмокли трусы и штаны с ними. Она успевает вставить ключ в замок зажигания, но, перебитая голосом Аси, не успевает завести машину. Повернувшись к голосу, её встречают губы с вишневой помадой, которую Ася тщательно выбирала для сегодняшнего свидания. Тоня осторожно отвечает на поцелуй, словно это их первый, что не так, но каждый чувствуется по своему прекрасно. Окольцованная ладонь ложится на тёплую щеку и убирает тёмные волнистые пряди назад, чтобы обновить поцелуй и вдохнуть немного воздуха. В голову бьёт запах дорогих духов, чью марку Тоня при всём желании не узнает. Слегка укусив за нижнюю губу, не задевая лабрет, Ася отстраняется, но только слегка. — Хочу тебя, — неожиданно для себя и Аси вырывается у Тони в её приоткрытые губы. — Ко мне? — она знает, что у Тони живёт соседка-эзотерик, с которой она снимает маленькую двушку, а Ваня у сестры с племянницами, поэтому дом в их распоряжении. — Да, — связь с мозгами потеряна, но водить это не мешает. В идеальном, как казалось на первой взгляд, плане, вечер должен был закончиться по-другому, но никто такому результату не против. Испытанием выступила только дверь, которая никак не хотела впускать в квартиру разгорячённых любовниц, что не могли ни на секунду оторваться друг от друга. Тактильный голод, не иначе. Пиджак Тони валяется на полу рядом с пальто Аси, которая словно с цепи сорвалась. Красная помада размазана не только по её губам и лицу, но и по щекам и шее Тони, которая стонет от каждого прикосновения к себе. Та не отстаёт и крепко держит свои ладони на чужой талии, прижатая их хозяйкой к стене. Рубашка висит на плечах бесполезной тряпкой, которая ещё и мешает, отчего оказывается откинутой в сторону. Медлит Ася, когда чувствует на языке железный вкус, а после видит укушенную губу Тони. Та довольно слизывает каплю и тянется за коротким поцелуем, дабы оставить такой же маленький укус на красных губах. Длинные пальцы тянутся к краю облегающего платья, чтобы чуть приподнять, но дальше не идут, пока вторая ладонь покоится на талии. — Ты восхитительная, — шепчет в губы перед ещё одним поцелуем и двигает руки к груди, которую еле прикрывает ткань. — Даже в этом ужасном платье? — ладонь Аси накрывает чужую и кладёт на свою грудь, чуть сжимает, чтобы та осмелела. — Оно не ужасное, — мелко возмущается. — Значит снимать не надо? — Я такого не говорила, — край приподнимается ещё выше, оголяя правую ягодицу и вызывая у Аси протяжный стон. Хочется больше: больше прикосновений, больше поцелуев, больше страсти, хотя если они так и продолжат, то точно сгорят. Схватившись за лямки спортивного топа Тони, чтобы держать баланс, Ася снимает и отбрасывает в сторону стершие ноги лабутены. Без обуви разница в росте ощущается сильнее, отчего Асе приходится встать на носочки, дабы дотянуться за очередным поцелуем. Сказать бы словами, что они хотят от друг друга и предстоящей ночи, да губы заняты другим. Для первого свидания и потенциального первого общего раза они довольно смелые, но спешить никто не торопится. Только Ася чуть смелеет и с немого позволения Тони тянется к ширинке её брюк. Поцелуй она прекращает, чтобы высмотреть в глазах знаки протеста, но не встречает их. Обе не маленькие и знают, к чему ведут их действия, потому, схватив в свои руки Асины, она со сбитым дыханием сообщает: — Мне бы в душ, — ловит на себе взгляд голубых хмурых глаз. — Ну, мы же собираемся, эм… — нет, она не девственница, но сейчас себя таковой чувствует. — Хотя, ладно, лучше не надо. — Что? — произнесено совсем тихо, но слова и интонация больно режут слух Тони. Ася осторожно и медленно выпускает девушку из своих рук и отходит чуть назад. Тоня же отпускать не собирается, потому держит за чувствительные запястья. Она явно ляпнула что-то лишнее, но пока не поняла, что именно. У Аси же своя интерпретация её слов, которые с каждой секундой приобретают всё более тревожные оттенки. А что, если она её не привлекает? Что, если на свидании она сделала что-то не так? А что, если она рукой ощутила те самые растяжки на ногах, поэтому и убрала руку? Бред, но она готова в это поверить, потому, стиснув зубы, произносит прямо: — Нет? — Ася готова к вежливым пояснениям, в которых нет нужды — достаточно простого «не хочу», но отчего-то они не сходятся с образом и душой Тони — она не такая, нет же, а может снова успела придумать то, чего ещё нет. Она поправляет платье, опустив подол ниже, и, красная от стыда, отворачивается, но не полностью. Заметив это, Тоня чуть нервничает, но, набрав воздух в лёгкие, льнёт к Асе, до конца не зная, что делать, но уверенная, что должна и хочет. — Ася, ты безумно красивая, — первое, что вырывается, что она считает необходимым сказать. — И я до сих пор тебя хочу, но, — запинается, строя мысли, в которых она более не уверена, но отступать не намерена, — я боюсь, что не смогу повторить тот перформанс, что был в клубе. Я хочу, но я не подготовлена… гигиенически? — То есть, моё тело тебя не отпугнуло? — как-то робко спрашивает Ася, словно впервые перед девушкой в таком свете. — Оно способно отпугнуть? — удивление искреннее. — Милая, я, может, прозвучу слишком рано для таких слов, но я всю тебя люблю. Да, люблю, целую, без деления на части или выделения. Ты — искусство и эталон идеала. Она старалась держать лицо, но солёная дорожка влаги сама пошла по её щеке. Печали нет, грусти нет, и нет противного чувства ненависти к себе. Она чувствует себя лёгкой, окрылённой и влюблённой не меньше Тони. Ася снова её целует, притянув к себе её пухлые губы обеими руками и чуть привстав на носочки. — Ты хочешь? — на сей раз она не сомневается: ни в себе, ни в своих чувствах, поэтому говорит в целованную шею чёткое «да». Разобраться им придётся во многом, но у них ещё будет время. Ася грациозной кошкой льнёт обратно к Тоне, требуя ласк и внимания, а та в свою очередь отдаёт всю себя. — Ты в душ? — переспрашивает Ася, указывая взглядом путь к ванной. — И без тебя? — сдерживает смех. — Погоди, нет, то есть, без меня, бля. — Можем вместе, — пальцы с темно-красным маникюром ведут по плоскому животу Тони, задерживаются, играясь с проколом в пупке, и снова ведут вниз — к раскрытой ширинке. Её ведёт: не только Ася в ванную, но и в плане ощущений ведёт в пучину сладкого разврата, в который она готова окунуться не только головой, но и душой. Под лучами яркого света она в полной мере может увидеть все достоинства Аси, которые она ошибочно считает недостатками или изъянами. Плечи в созвездиях родинок, которыми покрыто всё тело Аси. «Кривой», а на деле кнопочный носик, на котором оставили несколько поцелуев. Мягкий маленький животик, который Тоня обещала себе зацеловать и залюбить в ближайшее время. Растяжки, что раскинуты, словно спокойные волны по белоснежной коже. Желание приказывает тянуть ткань на девушке выше, обнажить грудь и выкинуть подальше, как тряпку, однако Тоня не спешит. Шум льющейся воды не мешает, а только подогревает желание. Для первого раза секс в душе не лучшая идея: так и травму получить можно, а вкупе с природной неуклюжестью Тони это выливается в смертный приговор. Успокаивает только резиновое и щетинистое покрытие дна ванной, что не позволяет ногам скользить, даже будучи намыленными. Долгое отсутствие личной и сексуальной жизни отражается в их осторожности, с которой они растягивают процесс. На Тоне только белье — костюм давно валяется на полу тряпками, а Ася соблазнительно стоит перед ней в ужасном коротком платье, но без белья, которое больше напоминало ленточки. Ася специально сняла его так, чтобы Тоня ничего не видела, и закрыла себя с ног до головы в предвкушении. Та тянет её за руку и тащит в сторону ванной, пока не упирается задницей о бортик. — Можно? — Ася кладёт ладонь на грудь Тони, чуть поддевая лямку спортивного топа. Она кивает и помогает избавиться от очередного элемента одежды. Стыд и стеснение в обнимку идут в пешее эротическое. У Аси губы растягиваются в широкой улыбке, словно она увидела бриллианты, хотя, по мнению Тони, там нечего разглядывать. Своей грудью она не недовольна, но и эталоном красоты её назвать не может. Маленькие, висячие с вздёрнутыми наверх сосками, проколот из которых только левый, поэтому асимметрия просто ужасная. И на всё это Ася смотрит, будто на чудо света. — А я могу, — поддевает край платья, — снять? Она даёт своё молчаливое согласие и не сопротивляется, когда гладкую кожу обдувает чуть холодный воздух, вызывая волну мурашек. К полноценному сексу они ещё не приступили, но Тоня уверена, что уже кончила от одного только вида восхитительной Аси. Та, освободившись от оков ткани, тянет Тоню к себе, избавляя от трусов, и осторожно забирается в пустую ванну, под струи горячей — не до температуры ада — воды. Пальцы Аси почти неощутимо касаются пирсинга на соске Тони, отчего та стонет в поцелуй. Она хочет провести по нему губами, укусить и лизнуть, и всё это делает, прижав девушку к холодной мраморной стене ванной. Ася осознаёт, что игры с проколом могут приносить не только удовольствие, но и боль с будущими проблемами в виде болячек, поэтому внимательно следит за её реакцией, смотря снизу вверх на приоткрытые в стоне губы. Тоня в свою очередь хочет увидеть всю Асю, но та ей не позволяет, продолжая играться с сосками. Для прекращения сладкой пытки Тоня аккуратно вплетает свои пальцы в тёмные, чуть мокрые от воды пряди, намекая, чтобы посмотрела вверх. Губы снова сплетаются, но на сей раз поцелуй обретает более страстные, а моментами и животные, оттенки: Ася снова кусается, а Тоня пускает в ход язык с металлическим шариком на кончике. Ася прекрасно помнит первые ощущения, когда её кожи коснулось украшение Тони. Воображение нещадно подкидывает картины иного использования прокола, отчего та краснеет и тихо стонет. Хотя Тоня думает, что стон вызван из-за её руки на чужой груди, что тоже верно — соски чувствительные не только у неё. Удивительно, как они сохранили эту чувствительность после грудного вскармливания. — Не надо, — Ася прикрывает рукой свой сосок, дабы шаловливые губы Тони до него не добрались, и ловит её игривый взгляд. — Даже поцеловать нельзя? — смело спрашивает, укусив за мочку уха, отчего Ася сдаётся, отдавая свое тело на распоряжение желаниям Тони. Всё-таки мать не смогла отучить её от груди. Тело Аси очень чувствительно. Всегда ли оно было таким или стало после рождения сына? Ей совсем не важно, хоть и профдеформация интересуется где-то на периферии сознания. Тёплый шершавый язык проходится по твёрдому немного тёмному соску, пока ладонь левой руки слегка сжимает второй. На сей раз к стене прижата Ася, которая от волны удовольствия еле держится на трясущихся ногах. Струи воды мешают уловить нотки природного аромата Аси, но также смывают пот и грязь всего дня с обоих тел. Природные кудри Тони сгладились, пускай и не до конца; пальцы в них вплетать без боли не выйдет, потому Ася даже не старается и прижимается обеими руками к стенке. Игры с её грудью и не думают заканчивать, хотя винить Тоню она не находит в себе сил: тоже бы как кошка игралась с её побрякушками на теле, если бы не пеклась о её здоровье. Терзание чувствительной груди таки подходит к завершению, но явно нехотя. — Тебя в младенчестве не кормили? — заинтересованно возмущается, осматривая свои покрасневшие соски. — Не отучили просто, — большие пальцы проходятся по всё ещё твёрдым горошинам и только высшие силы останавливают Тоню от греха подальше. — А мы так и будем только целоваться? — кокетливо спрашивает у Тони, сильнее прижимаясь к ней всем телом: эта женщина творит с ней ужасные и прекрасные вещи. — А что бы ты хотела сделать? — на вопрос ей не отвечают, лишь снова целуют и ведут к бортику ванной у стены и усаживает на неё, а та даже не думает перечить или сопротивляться. Ванная, как и сама ванна, довольно вместительна: строилась явно под параметры женщины. Чутка шершавая поверхность не даёт сползти, но для надёжности она также упирается о края руками. Ася вынимает из крепления душевую лейку и подходит к мирно сидящей Тоне. От прежнего стыда ничего не осталось, и за руль управления сели желание и возбуждение. Длинные ноги с тонкими светлыми волосам разведены, отчего Тоне немного неловко, но и соединить она их не может, ведь ровно между ними встала Ася. Она возвышается над ней, но без толики принижения, хотя, даже будь так, Тоня вряд ли сопротивлялась. До этого времени она не видела её бедра настолько близко: округлые, с ушками и волнами растяжек. Такие мягкие — лучшие наушники для Тони. Пухлые губы тянутся вперёд, чтобы оставить поцелуй на мягком животике, чего она и добивается. У Аси от такого нежного жеста внутри всё горит, будто к огню, который пылал с самого вечера, подлили бензин. Выйти из транса приятных ощущений ей помогает лейка в руках и лёгкое чувство прохлады — горячая вода больше не лилась на их тела. Она осторожно, чтобы не напугать, подносит лейку к мокрым светлым волосам Тони, отвечая на пристальный взгляд, что та сама хотела принять душ. Струя воды щекочет, проходя по указке Аси по плечам, груди и шее Тони. Мысленно она понимает, к чему всё идёт, и не против, физически тело этого хочет, ведь сколько можно её дразнить, морально она к такому не готова, но уверена, что не пожалеет. В весьма неудобном положении губы заняты поцелуем, пока руки елозят и мнут бока Аси, которые хочется ощутить не только ими. Нацеловавшись, она отрывается от Тони и садится на колени перед её не широко разведёнными ногами. Картина заставляет биться сердце чаще, ведь даже самые смелые фантазии не позволяли себе настолько откровенных и возбуждающих сцен. Лейка подносится к лицу Аси: вода давно смыла вечерний макияж, но струи ей нужны, чтобы отвести пряди назад, дабы не мешались. Сколько бы они ни провели в этой ванне, Тоня уверена, что текла больше, чем эта лейка. Ася оставляет поцелуй на груди Тони, спускается к вздёрнутым соскам, после к гормошке, что появилась из-за согнутой позы, в которой сидит девушка. Губы ведут вниз, к пупку с проколом, который она чуть тянет на себя зубами, но тут же отпускает, услышав стон сверху. Голубые глаза смотрят вниз, а после на Тоню с ярким огоньком вожделения. — Можно? — струя воды льётся на её пах, создавая мелкие вибрации, но до самого желаемого не доходит. Тоне хватает сил лишь кивнуть, норовя оторвать себе голову от быстрой тряски. Струя движется вниз к паху с комом светлых кудярвых волос, но внимание привлекает явно не это. Тоня догадалась, что стало причиной лёгкого шока Аси, а убедилась, когда почувствовала осторожное прикосновение кончиков пальцев и следующие за ним мурашки по всему телу. — У тебя есть прокол и тут? — удивлённо спрашивает Ася, аккуратно задевая металлический шарик на капюшоне клитора. — Да, — отчего-то ощущает стыд, но с момента прокола ещё ни разу не жалела. — Это проблема? — Нет, но я не хочу делать тебе больно. — Просто не тяни его зубами и задевай не через раз, — щёки краснеют от того, как Ася внимательно её слушает, чтобы сделать приятно — если она выживет, то её точно наградят. — Вот так? — Ася направляет несильную струю воды ниже места прокола, отчего Тоня стонет, чуть вскрикнув. Быстро даёт понять, что всё хорошо, стон был от удовольствия и волноваться не о чем. Пытать лейкой, имитируя вибратор, Ася не собирается. Она хочет сделать Тоне также приятно, как она ей в том клубе. Тело до сих пор помнит внезапный холод колец на длинных пальцах, которые довели её до пика. Пальцы ведут по половым губам Тони, не спеша проникать внутрь и стимулировать чувствительные точки. Средним она задевает вертикальный прокол, который должен, по её домыслам, давить на клитор, но только если постараться. Сверху один за другим доносятся стоны и шипение, а на самый громкий прорывает, когда язык Аси проходится по малым половым губам, чуть задевая клитор. Рука рефлекторно тянется к тёмным волосам, но из-за влажности вплести в них пальцы не удаётся, а вот на макушку положить получается. Ася над ней словно издевается: лижет медленно, клитор не задевает, а пальцами гладит только поверхность, не думая толкаться глубже. А Тоня её не мучила, хотя теперь думает, что стоило. — Блять, — к активным движениям Ася-таки доходит, но слишком неожиданно. Руки предательски скользят с краёв ванны, спина тоже хочет назад, и только нарастающее возбуждение просит продержаться до самого конца. Юркий язык Аси играется — иного слова не подобрать — с клитором, вызывая у Тони волны стонов и ругательств. Пальцы делают только хуже: давят на прокол, который в свою очередь трется о чувствительный клитор Тони. — Ася, — пытается говорить сквозь стоны, — пальцами, пожалуйста. Дразнить её на сей раз не стали. Ася осторожно вводит средний палец второй руки во влагалище Тони. Она прижимает его к бархатным стенкам, стараясь не сделать ей больно своими ногтями. Те у неё короткие, но безопасность превыше всего. До слуха доносятся крики, из-за которых соседи завтра будут косо на нее смотреть — мол, ещё и с ребёнком живёт. Но Ася только посмеется им в лицо, ведь впервые за долгое время она счастлива. Губы присасываются к клитору, отчего до оргазма у Тони счёт идёт на секунды. К первому пальцу присоединяется второй, и они начинают двигаться умеренно, но глубоко, насколько у неё получается. Терпеть становится выше её физических сил: Ася явно не первый год ходит на курсы орального искусства, иначе как объяснить всё, что она вытворяет не только с телом Тони, но и её душой. — Кажется, я сейчас… — договорить она не успевает и причиной тому выступают невинные, вопреки выполняемым действиям, глаза Аси на неё снизу вверх. А также ускорение пальцев и лизание истерзанного клитора, что стал в десять раз чувствительнее. Мышцы переносят несколько вспышек спазма, тело чуть трясёт, в ушах стоит звон — оргазм явно был перебор. Усталая, Тоня сползает с бортика на дно ванны, пока горячие капли воды смывают с неё напряжение. Сознание плавает в приторном раю, не желая возвращаться в реальный, но голос Аси действует сильнее. — Тоня, — берёт в обе ладони её лицо с широченной расслабленной улыбкой. — Порядок? — Женись на мне, — в голове каша, но благо, зная это, Ася всего лишь по доброму смеётся на её слова. — Я даже Ваню усыновить готова. — Солнце моё, а ты не думаешь, что для этого очень рано? — она ложится аккурат на её грудь, дабы быть в кольце длинных рук Тони, пока ванна медленно наполняется водой. — Может быть, но я люблю тебя, точно, — в объятиях тепло и уютно. Ася поворачивает к ней голову, рискуя её защемить, но поцелуй себе таки урывает. — И я тебя, но Ваню пока рано усыновлять, да и жениться тоже. — Блин, — цокает недовольно, словно маленькая. — Но я же могу называть тебя своей женщиной? — ей отвечают «да», что заставляет улыбаться. — А милфой можно? — Нельзя, — отрезает твёрдо. — Блин.