Рандомайзер

— Так, Арс, с самого начала и желательно по порядку, — мягко просит Антон, сидя перед ним на коленях. На его просьбу Арсений сжимает губы в тонкую полоску и переводит взгляд то на потолок, то на стены, то на полку с книжками, которую давно надо протереть от пыли. Череда событий, что привели его в данную точку, не имеют определённого начала или конца. Это бесконечное формирование его потаённых желаний, которые он прячет от всего мира, но которые рвутся наружу в виде его жестов и мимики. А над ними у него власти нет. А когда это началось? Может, когда ему позволили быть слабым? Или когда появился кто-то сильнее. Тот, кто защитил и приласкал, в чьих руках он без страха почувствовал себя маленьким. Но он уже не вспомнит, кто это был. Явно выше, стройнее, сильнее. Да, тогда и началось, а всё остальное пошло за этим. Руки, в которых он почувствовал себя слабым и уязвимым, показали ему боль, но необычную. Не ту, которой сторонятся и избегают, а ту, что притягивает, заставляет желать больше и сильнее. Прежний партнёр изучил все его границы, которые довольно легко расширялись, демонстрируя свою гибкость и безумие. — Я хочу быть слабым, — робко, но ровно произносит, смотря Антону в глаза. Тот только кивает головой на его слова. Он встаёт с колен, что ноют из-за долгого пребывания в одной позе, и садится рядом с Арсом. Говорить удобно, находясь на одном уровне друг с другом, ведь потом сделать это будет трудно. Почему? Просто Арсений только недавно решил посвятить Антона в свои желания, которые далеки от того, что принято считать нормой. Само собой слово «норма» растяжимое и всеобъемлющее. Для каждого оно имеет различные границы: кто-то считает в сексе недопустимым поцелуи после минета, а кто-то достигает уровня, когда тридцать сантиметров уже не так уж и много. Их отношения лавируют где-то на золотой середине. Но Арсений хочет немного сдвинуть её в сторону буйного водоворота. Конечно же, с разрешения капитана корабля. — Что я могу сделать? — заботливо спрашивает Антон, аккуратно кладя его голову на свои мягкие ляжки — прямая цитата Арсения. Со стороны может показаться, что Антон чужак в практиках за пределами миссионерской позы или базовых поз в сексе, но внешность сильно обманчива. Подстроиться под вкусы Арса ему ничего не стоит: как по щелчку пальцев, но тоже не так просто. Он изучает, сам пробует, прощупывает границы и с удовольствием делит маленькие тайные желания своего любимого, зная, что это взаимно. Тем более, спанкинг в их отношения ввёл он сам, а Арсений послушно принял. Да так, что порой — читать, как почти всегда — сам выводит на эту практику мелкими шалостями. — Я недавно просмотрел твои образы, — делает паузу, чтобы посмотреть в глаза, — из последних фотосессий. Антон кивает головой, но на деле смутно помнит детали. Было что-то с розовой прядью, галстук ещё в виде косички, волосы в леопард красили. Но на уме Арсения вертится явно другое, потому Антон просит больше конкретики. — Ты бы одет в красный костюм, в цепях и тяжёлых ботинках. Теперь он вспоминает. Многих тогда удивил его образ. Он пока не знает, отчего была такая реакция: от самого факта, что Антон ходит на фотосессии, или от образа, но думается, оба фактора оказали двойное давление на фанатов. И тройное на Арсения. Никаких комментариев после не было, но по горящим глазам и поджатым вместе ногам можно было всё понять. Тогда Антон приложил все усилия, чтобы найти точно такой же костюм, ведь оригинальный запропастился в недрах мистического депо. Сказать, что Арсений был в восторге — ничего не сказать: трудно говорить, когда рот половину времени занят членом, а вторую половину — стонами. — Ты снова хочешь, чтобы я надел тот костюм? — гладит по мягким отросшим прядям. — Почти, — голос дрожит, но не от страха или волнения, а от предвкушения: точно представляет себе будущие картины в голове. — Я хочу, чтобы ты наступил на меня в тех ботинках. Просьба действительно неожиданная, но вполне нормальная. Хотя, может, если он уточнит детали, то наружу всплывёт кое-что из ряда вон? От Арсения он готов ко многому. — До боли? Или слегка придавил? — задаёт уточняющий вопрос. — До боли! — мигом отвечает Арсений, будто просит купить себе мягкую игрушку или вкусняшку, а не быть затоптанным массивной обувью. — Хорошо, — спокойно отвечает Антон, прикидывая в голове, что нужно достать и как организовать сие мероприятие. — Когда ты хочешь устроить? — Завтра, — сильно хочет. — У нас выходные, поэтому можно спокойно провести сессию. — Милый, а где я тебе за ночь достану костюм, цепи и ботинки? — сдерживая тихий смех, спрашивает у шибко спокойного Арса. — В шкафу, — прямой ответ вводит Антона в ступор. — Я давно всё подготовил, но тянул с самой просьбой. Смех вырывается наружу, заполняя всю комнату. Это в стиле Арсения: подготовить все пункты заранее и только потом узнать ответ, будучи готовым к любым из возможных событий. Прогибаясь, он целует его в лоб и снимает фильм с паузы. Ещё одно интересное наблюдение глазами Антона: Арсений начинает обсуждения их сексуальной жизни только во время просмотра фильмов.

***

На просьбу Арсения у Антона была ответная, которую он принял обеими руками и всем телом. Ещё со съёмок «Громкого вопроса» с Седоковой, у него из головы не выходит образ Арсения в той отвратительной вязаной кофте со словом «секс». Особенно торкает сочетание его невинной внешности с развратной надписью. Антон спешить не любит, а у Арсения далеко не ангельское терпение, поэтому Шаст устраивает целое испытание на прочность, заставив смотреть, как он медленно перевоплощается в более грубую и жестокую версию себя. Показывает другую сторону монеты. Арсений вжимается в кресло, на котором обычно сидит Шастун. Оно большое, можно даже сказать, огромное. Купил он его после выигрыша миллиона в покере: удобное, массажное, кожаное, а главное, без ущерба семейному бюджету. Первоначальная цель кресла была в выполнении роли массажёра для больной, после полного рабочего дня съёмок, спины обоих Шастунов. Но сегодня оно выступает в роли пыточного стула, с которого Арсу нельзя вставать, пока не скажут, а самое худшее, что трогать себя тоже нельзя. Хуже делает грёбанная кофта — единственный элемент одежды на нём. Он и так сгорает от возбуждения, а ему подливают масло в огонь, превращая баню в адский котёл. Купленный костюм для Антона не красный, как на фотосессии, — он чёрный. Только брюки, пиджак, белая рубашка и ботинки — главный атрибут их вечера. Выбирал Арсений будто на рокера: толстая грубая подошва, кожаные шнурки, носочек покрыт затупленными шипами. От одного их вида голый незащищённый член Арса дёргается под подолом кофты, а рот наполняется слюной. Длинные окольцованные в серебро пальцы по одной застёгивают пуговицы на белой рубашке. Арсений слишком привык к тому, что в процессе их игр от одежды остаётся одно название, но образ Антона должен держаться до самого конца. Когда пальцы доходят до самого верха, Антон оставляет три верхние пуговицы расстёгнутыми. Он знает, какое влияние на Арсения оказывают его блядские ключицы. Также он не спешит накидывать на широкие плечи пиджак, который не поглаженный лежит на кровати. Сохранять самообладание сложнее с каждой минутой, которые тикающим счётчиком идут в голове Арсения. Тик-так-тик-так. После почти получасового модного показа для одного единственного зрителя, Антон полностью одет, но и тут есть недоработка, которую доделывать будет не сам Шастун. Тот шагает вперёд, встаёт в трёх шагах от кресла, в которое вжался Арсений, и выставляет ногу в массивной обуви перед собой. Кожаные шнурки на ней не завязаны и лежат хаотично на полу. Не сложно понять, что ему прикажут, но словесного приказа он ждёт и дожидается. — На колени, маленький мой. Арсений не спешит кидаться перед ним, разбивая коленные чашечки. Он осторожно спускается с кресла на пол, сгибает колени и садится, оказавшись перед вытянутой ногой Антона. Кончик ботинка двигается вперёд, касаясь ноги Арса, отчего тот раздвигает их шире. — Завяжи, — доносится сверху. Руки дрожат, вспотели, заплетаются друг с другом, но выполнять приказ тянутся. Кофта от смены положения чуть задирается, открывая вид на больно заинтересованный в происходящем член. Не поднимая голову, Арсений может чувствовать довольную ухмылку на лице Антона: такая у него сейчас внутри, но выпускать её наружу он не собирается. Узелок получается аккуратным, несмотря на постоянную тряску рук и влажную от пота поверхность. Для них это только начало, но ядерная смесь эмоций внутри медленно разрушает его как личность, что когда-то имела хотя бы каплю морали, оставляя только пепел. Униженным он себя не чувствует, скорее маленьким и подчинённым, но в то же время имеющим голос, к которому прислушаются. Антон меняет ногу на вторую, и Арсений послушно повторяет с ней все прежние действия. Ботинок в этот раз лежит ближе к его промежности, из-за чего член Арса вынужден прикасаться к кожаной поверхности. Он знает, Антон это специально, но ничего не имеет против. Закончив, он убирает руки, ставит на свои бедра, дабы не мешались, и смотрит наверх. На Антона, который возвышается над ним, словно каменная статуя высотой в несколько метров или как Бурдж-Халифа. Официальная разница в их росте составляет какие-то семь сантиметров, но в представлении Арса те магическим образом превращаются во все пятнадцать или двадцать. Ему нравится чувствовать эту разницу не только в сексе. Порой Антон не отказывает себе в шалости положить что-то на самые верхние полки в их квартире, чтобы до них невозможно было дотянуться, даже встав на носочки. Арсений жалуется, но толику щепетильной радости скрыть не может: особенно, когда Антон, цокая, достаёт ему нужную вещь, не отрывая ступни от пола. Самой любимой частью сие шалости Шастуна — прижиматься сзади к подтягивающемуся за вещью Арсу. Убирать ногу Антон не спешит, наоборот, двигает её вперёд, открыто задевая Арсов стоящий член. От собственного веса он наклоняется вниз, головка почти у пола, и на ней собирается капля смазки. Ещё немного вперед, и носок ботинка пачкается в смазке, что оставляет влажный след на коже. Арсений словно под гипнозом забывает, как дышать, пока сердце в груди делает несколько кульбитов, норовя сломать рёбра. Полноценными касаниями происходящее не назвать, скорее издевкой над его терпением и желанием оказаться под грубой подошвой, но на неторопливом развитии событий сам же настоял, иначе в чём сок? — Пошли, — не грубо, но чётко проговаривает, однако Арсения это только выводит из транса в виде фонового шума. Смятение не осталось незамеченным, поэтому Антон более басовым голосом повторяет: — Пошли за мной, милый. Пешком, на четвереньках, на коленях, сказано не было, потому Арсения осторожно встаёт и следует за Антоном на своих двоих. От долгого сидения те саднят и покраснели, но Арса всё устраивает. Они доходят до дивана, на который садится Антон, широко раздвигает ноги, взглядом намекая, чтобы Арсений сел между ними на пол. — А можно подложить подушку? — тихо просит, ведь не хочет прощаться с коленными чашечками. Антон, не говоря ни слова, кидает под ноги плоскую декоративную подушку от дивана, на которую садится благодарно Арсений. Напряжённые у них всегда первые пятнадцать минут подготовительной сцены, а после всё идёт гладко в большинстве случаев. Поэтому у Арсения улыбка до ушей и спокойствие внутри, хоть и щепетильное возбуждение стоит над душой также твёрдо, как и его член на такой вид Антона. Разговоры во время обычного и игрового секса у них не под запретом, если это не является основным элементом. Однако Арсений не часто издаёт звуки помимо стонов и шипения: чаще Антону приходится самому задавать вопросы, чтобы нащупать не только простату, но и задать верное направление их вечеру. — Опиши, что ты хочешь? — спрашивает у впереди сидящего Арса. Тот пару секунд смотрит на его ноги, после трогает их и снова поднимает взгляд на Антона, но ничего не говорит. Он меняет позу: по-прежнему сидит, но ставит ноги шире, и рукой чуть придавливает член к полу, пока второй тянет на себя подошву ботинка. — Наступи осторожно, пожалуйста, — мягко просит, уменьшаясь на глазах у Антона. Ботинок давит на головку чистой простерилизованной поверхностью, вызывая у Арсения жалобный писк. Сильно придавливать к полу Антон не планирует: голой ногой он может напрямую чувствовать и регулировать силу гораздо легче, а вот с толстой подошвой дела обстоят куда сложнее. Причинять травмирующую боль Шастун не хочет и не желает, поэтому ориентируется на мельчайшие изменения мимики Арса. — Погоди, — просит Арсения, положив голову на колено Антона, — можно мы так посидим немного? — Можно, маленький мой, — обращение пробирает до мурашек по всему телу, а широкая ладонь, что ложится на его голову, только добивает. Арсений не маленький. Его рост составляет метр девяносто, хоть многие и не верят, пока не оказываются рядом. Правда, у него есть тайная суперспособность, о которой до недавнего времени он не знал и не ощущал. Рядом с людьми выше, пускай даже на жалкий сантиметр, он теряет всё своё величие и становится чуть ли не микроскопическим. Забота Антона, что граничит с приятной болью от его же действий, отзывается возбуждением. От этого член под ногой двигается и чуть набухает, отчего боль чувствуется острее. Пальцы впиваются в ляжку Антона, он шипит, а после стонет, ощущая рельеф подошвы. Ладонь Антона ведёт по волнистым прядям — успокаивает, показывает, что он рядом. Больше всего сердце радостно ёкает от мысли, что человек, с которым он практикует подобное проявление желания быть слабым, его любимый. Антон не пытается в унижение или садистское удовольствие, — второе по части Арса — он дарит любовь, которой Арсений окутан с ног до головы. От такой заботы даже ботинок, грубо вдавливающий член в пол, не причиняет вреда, хотя любой другой с этим бы поспорил. Пока одна нога занята, вторая лежит свободно по правый бок Арсения, привлекая к себе внимание мелкой тряской от скуки или попыток Антона собрать концентрацию в одну точку. Сидят они так уже пять минут, и Арсений, чей член звучно просит пощадить себя, отрывает голову от ляжки Шастуна. — Что случилось? — интересуется, убирая спадающую на глаза тёмную прядь. — Хочу позу сменить, — говорит Арсений прямо, убирая ботинок со своего покрасневшего от давления члена. Плоть вдыхает в себя минуты свободы и облегчения, ведь знает, что это не надолго. — Что мне делать? — спрашивает ласково, но по-прежнему возвышаясь над сидящим Арсом. Тот от смятения теребит рукава кофты — возбуждение порой бьёт не в том направлении. — Встань и вдави мне… — делает паузу, чтобы сообразить позу. — Вдави мне член в живот, пожалуйста. Антон кивает, встаёт с дивана и ждёт, пока Арсений отползёт назад. Он ложится на спину, нешироко разводит ноги и приподнимает подол кофты вверх, останавливаясь на половине туловища. Тяжёлый член ложится на живот, яйца поджимаются, пока дыхание пытается вернуться в норму, что медленно, но верно получается. Получалось до момента, когда Антон задевает яйца носком ботинка. Арсений готов подпрыгнуть от ощущений затупленных шипов, что впились в его нежную незащищённую кожу. Те остро проходятся вверх, слегка натянув на себя плоть и вызвав у Арса полустон-полувскрик. Результатом Антон доволен, поэтому, невзирая на жалобный крик, повторяет движение ещё раз и выбивает звуки громче предыдущих. Наигравшись с яйцами, нога последний раз проходится по ним носком ботинка и поднимается вверх. Давить в упор не старается: без смазки он может натереть кожу и причинить нежеланную боль и вред организму Арса. Подошва полностью накрывает член, вдавливает его в живот, но только самую малость. Глаза всё время следят за любой реакцией, чтобы уловить мельчайшие изменения, и пока они видят только блаженное наслаждение. — Сильнее, — просит, накрывая ладонями верхнюю часть ботинка. Нога нажимает сильнее настолько, что Антон грубой подошвой чувствует очертания Арсового члена. Орган неощутимо пульсирует, с кончика уретры стекает вязкая капля смазки, отчего комната слышит протяжный стон и писклявый вскрик. Арсений приподнимается на согнутых локтях, чтобы посмотреть на безумие, что творится у него между ног. С такого ракурса Антон кажется гигантом: ещё выше, сильнее, величественнее, хотя думается, куда ещё больше? Дав привыкнуть в новым ощущениям, он осторожно двигает ногой назад-вперёд, имитируя дрочку. Давление усиливается, когда Арсений сообщает, что полностью готов, и Антон может с ним не нежничать, хоть последнее выше его сил. — Приятно? — интересуется, давя сильнее. — Очень, — выпуская со скулежом воздух из уст, отвечает надрывно. Трех расстегнутых пуговиц для вентиляции оказывается недостаточно. Температура в помещении поднимается с каждым новым стоном Арсения, отчего Антону приходится расстегнуть ещё одну, хотя эффективнее будет снять пиджак — но жалко образ. Нога вжимает член в живот до упора, увеличивает скорость движения, не пересекая чёткий предел. От обилия резких ощущений Арсений смыкает бёдра, пленя ботинок и ногу Антона. Внезапный захват ляжками не останавливает его от надавливания на член, а только подталкивает усилить давление, чтобы получить нужный результат. — Я сейчас кончу, — предупреждает Арсений, отпуская ногу из мягкого плена, который Антон не может полноценно ощутить из-за ткани штанин и обуви. — Кончай, — это не разрешение, оно не требуется, но слова действуют, как успокоительное, — или пока не хочешь? — Хочу, — нога движется на члене добрые пять минут, терпеть больше нет сил — старость не радость, но расстраиваться тут нечему, ведь это ещё не конец. Всё давление приходится на головку — главную эрогенную зону в половом органе Арса. Ему достаточно одной его стимуляции, чтобы довести себя до пика: не надо ни проникновения, ни стимуляции всего члена. Пара движения и Антон ослабляет ногу, дав струе спермы испачкать живот и частично подол кофты. Ботинок и щиколотка Антона снова оказываются сжатыми меж бёдер Арса, что содрогается, отходя от оргазма. Шастун услужливо ждёт, пока Арсений под его ногой придёт в себя. Шум в ушах сильно мешает вернуть контроль, а послеоргазменная нега не спешит отступать. Арсений и сам не гонит её, наслаждаясь медленно и нежно окутывающим тело удовольствием. В чувства его приводит остро ощутимое движение: подошва ботинка отстала от члена, малость уменьшив давление. Не убирая ногу с паха Арса, Антон спрашивает дальше: — Что ещё мне сделать? — Хочу, — тяжело дышит, — хочу вылизать подошву, пожалуйста, наступи мне на лицо, осторожно. Антона хватает на спешное «хорошо», пока мозг за долю секунды торопливо прикидывает все возможные варианты Арсового желания. Он ставит ноги по обе стороны от боков Арса: на чистую наступает полностью, а испачканной в сперме нажимает лишь ступнёй, дабы не испачкать пол. Титаническими усилиями Антон держится, чтобы не свалиться на Арса и держать ногу над его лицом. К счастью, полностью накрывать красивое личико Попова нужды нет — достаточно наклонить носок ботинка близко ко рту. Арсений на пробу проводит языком, слизав несколько капель между узоров на подошве. Звуков немного: нет причмокиваний, хлюпанья, стонов, лишь еле слышное довольное мычание и бешено колотящееся сердце Антона, стук которого слышен даже соседям. Пальцы, выглядывающие из-под длинных рукавов кофты, аккуратно хватают ноги и чуть придавливают к лицу. В противовес действиям Арса Антон держит ногу на весу, чтобы нос с кнопкой на кончике не приплюснулся, ведь потеря пункательного носа для Антона будет величайшей потерей во всей его жизни. — Я закончил, — говорит одно, а облизывать ботинок, как кот сметану, не прекращает, но руками к себе его больше не прижимает — видать, усталость накатывает. Антон сам убирает ногу с лица Арса, благодаря чему второй замечает неприкрытое возбуждение первого и указывает на него. — Помочь? — Ты же устал? — смотрит на распластанного, мокрого от испарины и довольного Арса. На замечания Антона он не обращает внимания. Фыркает с ухмылкой, приподнимает низ кофты выше, открывая вид на твёрдые соски, а после, будто в многобюджетном порно, переворачивается на живот, выпятив задницу кверху. Остатки крови из головы стекают в член Антона, отключив здравый смысл и попытки разумно мыслить, оставив в голове бесконечно повторяющееся «валить и трахать». — У нас был договор, — провоцирует, отодвинув рукой левую ягодицу, — сам я не смогу: очень слаб. Это финишная. Возбуждение бьёт в пустую голову, управляя Антоном. Он падает на колени, притягивает к себе обессиленное тело Арса и заводит руку под его кофту. Пальцы проходятся по соскам, вызвав громкий стон и мелкую тряску тела снизу. Антонов член проклинает каждую лишнюю секунду, проделанную за слоем одежды, мечтая оказаться в горячем теле своего любимого, но его безбожно игнорируют. — Презервативы в кармане пиджака, — нащупав в кармане упомянутую контрацепцию, да ещё и со смазкой, Антон, не теряя времени, раскрывает её, чтобы вылить капли смазки на сжатый анус Арса. Он более чем уверен, что Арсений прошёл через все этапы подготовки, поэтому осторожно протолкивает внутрь смазанный палец. Тот входит, не ощутив преград, и Антон смелеет, двигает им. Тело Арсения действительно ослабло: лежит да стонет и слегка подаётся бёдрами ближе при каждом проникновении пальцами. Когда второй, вслед за первым, входит так же без препятствий и плавно двигается, Антон вытаскивает их из мягкого нутра Арса, чтобы накатать презерватив на член и подставить ко входу. — Можно? — вопрос относится не к проникновению, а к сжатым на горле Арса длинным пальцам. Он упустил момент, когда они там оказались, но совершенно за, чтобы почувствовать на себе их силу, поэтому отвечает коротким, но чётким «да». Тело пропускает несколько ударов тока, стоит одновременно почувствовать сильное сжатие, перекрывающее кислород, и твёрдый член, что проникает почти целиком. Вместо стона получается хрип, что неудивительно. Антон хваткой на горле приподнимает его, отрывая его грудь от пола, и толкается глубже. Кончить второй раз у него не получится физически, но ментально и морально это его третий по счету оргазм за чёртовы полчаса. — Маленький мой, — подливает масло в огонь. Пальцы давят на кадык, отчего Арсений кашляет, хрипит, но просить остановиться не думает. Сильное тело, что вмиг становится хрупким под весом Антона, ломит: особо отзывается второй раз на секс прижатый к полу член. Глубокие толчки сзади стимулируют не только простату, но и половой орган Арса, головка которого изрядно трётся о живот и паркетное покрытие. — Сильнее, пожалуйста, — дважды просить не надо. Антон долго терпел, хоть это и не предел его способностей. Шлепки двух тел друг о друга заполняют всю комнату, Арсений скулит, ведь на стон не хватает воздуха, толчки из грубых переходят в агрессивные, от которых на лицах обоих улыбки до ушей. Дышать становится невозможно не только из-за удушения, но и от мокрого поцелуя, коим Антон заткнул губы Арсения, притянув его к себе за горло. Последняя пара толчков, и Антон изливается в презерватив, не отпуская губы Арса, но хватку ослабляя. Ощутив отсутствие пальцев на шее, он делает глубокий вдох, который возвращает его в сознание. Антон аккуратно кладёт тело на пол, вынимает член и избавляется от презерватива. Арсений лежит, не торопясь делать лишние, ненужные, движения, да и если захочет, вряд ли бессильные конечности его послушаются. На шее начинают наливаться краской отметины от пальцев, которые спадут через неделю — прямо к началу съёмок. Арсений всё учёл, посему счастливо и удовлетворенно отдаётся сну, ощущая, как сильные, но не менее уставшие родные руки несут его в ванную. На душе умиротворение, а в голове остальные образы Антона, которые обязательно нужно задействовать в их сексе.