Рандомайзер

— Антон, — слышится где-то на периферии сознания приглушённый и расплывчатый голос, будто издалека, — Антон, — снова, но погромче, — Антон Шастун! Кто-то срывается на крик, пространство наполняется хохотом и смешками, и только Антону и впереди стоящему с красным лицом учителю не до смеха. Сонные глаза медленно фокусируются, и картина приобретает чёткие края — лучше бы она этого не делала. Сон не до конца отступил, отчего разобрать гневное бормотание не сразу выходит. — Ты меня вообще слушаешь? Антон, ты дома, что ли, не высыпаешься? — раздражённо спрашивает, пока вокруг не прекращается мерзкий хохот гиен. На самом деле, он реально не высыпается. Вот вообще нет. Стоит закрыть глаза, как тут же, как по зову стояка, перед ним во всей своей неземной красе появляется он. Его сосед из самой качественной порнухи, что он видел за свою короткую жизнь, ведь иного объяснения его происхождения он не знает. Длинные до плеч тёмные волосы, голубые, цвета чистого моря, глаза, родинки, рассыпанные по всему стройному телу, кнопочный вздёрнутый наверх носик и насыщенный запах горького шоколада — всё есть в Арсении. Он является недосягаемой мечтой Антона с момента их знакомства, которое ограничивается парой фраз и короткими встречами в подъезде. За месяц он трижды наведывался к Арсению под разными предлогами: то соль нужна, то мука, то вода и так дальше, пока все продукты не закончатся. Даже рискнул пойти к соседке звездочёту — Олесе, о чём, конечно, пожалел, когда та предложила тысячу и один способ заворожить Арсения. Проблемы же начались около недели назад, когда средь спокойной ночи был нарушен сон Антона. Сны и кошмары он видел редко, а когда видел, их содержание не могло похвастаться глубиной мысли или авторским сюжетом. Что-то скучное, обыденное, в большинстве случаев даже не запомнится точно, но не на сей раз. Та среда обрадовала и ужаснула его новым сценарием с горячим соседом в главной роли. Забыться бы в них снова, но не под лепет запинающегося учителя — всю атмосферу портит. — Шастун, ещё одно замечание — и вылетишь у меня с пар, ясно? — до конца не понятно, это угроза или призыв к действию, но Антон был бы не против покинуть это проклятое место. Пару раз за пару Антон рискует провалиться в сон, но стойко держится, дабы не шлёпнуться лицом об парту. Время не собиралось идти вперёд, а наоборот, добавило лишние секунды в минуты и мучало его. Закрывать глаза ради мимолётного утоления жажды сна он также не стал. Всё время перед ним маячил образ Арсения. Раздражающий звонок стал его спасителем, и, не задерживаясь ни секунды, он вылетел из класса прямиком на автобусную остановку. От бессонницы хочется лечь на пол, и пускай его задавят, зато бесплатный массаж; правда, после такого — прямой путь в травматологию. Когда рассеянный взгляд находит свободное место, ему кажется, что в прошлой жизни именно в этот самый момент он спасал котят из горящего здания, иначе откуда такое благословение. Засыпать в общественных местах довольно опасно: гляди, ограбят или заблудится, а там потом ограбят. Антон крепче сжимает сумку, прижав её в свои объятия. Из ценного был пока только телефон, но он кармане, а пустой кошелёк вряд ли кого-то интересует. Для буднего дня пустых мест довольно много: обычно тут полгорода собирается. Глаза вот-вот сомкнутся, и разум покинет чат, но этого не случается. Всё тело Антона будто током прошибает, моментально подзаряжая его иссякшую батарею. Между рядов прямо к нему подходит он — Арсений. Для проверки на здравомыслие своей сонной головы, если она ещё осталась таковой, Антон щипает себя за руку, хотя в идеале должен дать пощечину, прям с размаху. Арсений медленно приближается, и, Боги, на этот раз отворачивается от Антона, ведь тот садится рядом с ним. Столько свободных мест, а он выбрал сидеть рядом с ним. Лёгкие наполняются горьким шоколадом, и дышать становится одинаково легко и трудно. Запах не должен вызывать такого эффекта, не потому что у Антона нет гона или Арсений не может так вкусно пахнуть, нет, просто не все омеги оказывали на него такое влияние, а альфы и подавно никогда. — Привет, — мягко здоровается с полусонным Антоном, — не ожидал тебя тут увидеть, с универа идёшь? Мозг медленно переваривает слова, но медлит. Ещё полминуты он пытается подобрать правильные слова, какие-нибудь слова, любые. Получается так себе, но в итоге ему удаётся что-то сказать разрозненными мыслями: — Привет, да, вот, только вышел, — рвано с паузами отвечает, словно слова платные, но на деле в нём просто не осталось сил. — С тобой всё хорошо? Ты не заболел случаем? — Антон вымученно смотрит на предмет божество своего обожания, прикусив язык. Арсений искренне интересуется его делами и здоровьем, и вместо того, чтобы ответить честно, Антону придётся его обмануть. Легче сказать, что это всё простуда, гляди, может пересядет, хоть ему этого не хочется. Взгляд чистых голубых глаз смотрит в душу, словно видит все грехи и похабные сны Антона, на которые он по ошибке молодости — прошлым вторником — передёргивал. Отчаянная сторона кричит, чтобы он рассказал правду, и будь что будет. Вот так просто взять и крикнуть: «Со мной всё плохо, я вижу сны, где ты щеголяешь в эротическом белье, потом дрочу на всё это, да я конченный во всех смыслах извращенец!». Но говорит другое: — Да учёба не даёт спать, — отчасти тоже правда, — препод не дал даже на минуту глаз сомкнуть. — Да, мне тоже, — ответ Арсения заставил того улыбнуться — «товарищи по беде». — Если хочешь можешь тут поспать, а я разбужу, когда дойдём до дома, если тебе, конечно, тоже туда надо. — А ты сам не уснёшь? — бодро для своего состояния говорит Антон. — Ну, неважно кто с кем спит, главное, чтобы выспались, — от формулировки оба смеются: один нервно, второй неловко, но над словами он задумывается. Сейчас это то, что ему жизненно необходимо, да и весь организм начал ликовать и строить за такой милый жест второй памятник Арсению. Самого Антона хватило только на скомканную из-за неразборчивого тона благодарность, после чего он провалился в очередной сон, случайно уложив свою голову на плечо Попова. Поездка, на удивление, проходит без происшествий в виде влажных снов, после которых было бы стыдно смотреть Арсу в глаза. Но беда не приходит одна, а с подружками. Антон всё детство избегал и не любил горький шоколад, чтобы сейчас влюбиться в него с двойной силой и желать утонуть в этом запахе. Реакция на это бурная не только под рёбрами, но и в штанах. Этот альфа точно сведёт его с ума. Медленно, но верно они доходят до квартиры. Антон стоит и ждёт, когда Арсений попрощается и уйдёт к себе, но тот шагает к нему. Немного удивленный, он ретируется назад, переходя за порог, но Арс следует за ним и толкает на пол коридора. Антон пугается, пытается встать, но альфа сильнее и не даёт это сделать. Он готовился к худшему, но явно не ожидал того, что его поцелуют в губы. Связь с реальностью потеряна: Антон уверен, что это сон, но почему так реалистично. Мысли плавятся, как шоколад на огне. Хочется поддаться эмоциям и моменту, что он и делает. Воздуха катастрофически не хватает, ещё минуту так, и оба посинеют, но оба расходиться не спешат. Закрыть бы дверь, а не то соседи спалят, а там слухов не избежать, хоть и многое будет правдой. Отрываться от столь желанных губ, чтобы разобраться как, почему, зачем, нахуя, нет желания. Впиться сильнее, вдохнуть запах полной грудью, пройтись руками и губами по всему прекрасному телу и оставить на белоснежной коже все оттенки красного и фиолетового, а лучше следы от ряда зубов — вот, что хочется сделать. Нужно сделать. Кое-как ногой он закрывает дверь, точнее прикрывает, дабы защитить неподготовленные глаза бедных соседей. Тем временем разгорячённый Арсений обхватывает пальцами замок от молнии на толстовке и спускает его вниз. Лучше бы он этого не делал. Серая ткань прятала под собой изящный чёрный бюстгальтер, узоры которой просвечивали соски. Антон альфа, но может поклясться, что потёк он сейчас не хуже любой омеги в течку. Это точно сон. Такой же, как десятки предыдущих, которые действуют на него как сильнейший афродизиак и к которым пора бы уже привыкнуть. За почти две недели таких сновидений альфа успел появиться перед ним во всех сексуальных комплектах, которые только может представить его видевший их только в порно мозг. Толстовка спадает с плеч, обнажая аккуратно накаченные мускулы с россыпью родинок. Антона ведёт, он готов выть, как волк на луну, но без цитат. Арсений тянется к своей ширинке, его руки не трясутся, а уверенно всё расстёгивают, отчего Антону не хватает терпения. Он меняет их местами, распластав Арсения под собой. Вышло не так эффектно, как того хотелось, но раз никто не впечатался головой в стену — уже успех. Пару секунд он тратит, чтобы рассмотреть лежащий под ним эталон красоты, а затем снимает штаны вместе с кроссовками. Дальше всё как обычно: легкий шок от увиденного, каменный стояк, будто сейчас пик гона, и желание взять этого роскошного альфу прям здесь, не доходя до спальни. Антон снова в порыве страсти накрывает его губы своими. Целует мокро, прерывисто, с языком, а руками сжимает грудь, пальцем проводя по твёрдому соску. Сильные, стройные ноги обвивают его талию, пока руки обхватывают спину. Арсений трётся своим стояком о стояк Антона, вызывая у того лёгкую зависть. Он не уверен, насколько сон может соответствовать реальности, но если так судить, то природа была весьма щедрой с Арсом. Однако, как говорится, главное уметь им пользоваться, а не просто хранить как коллекционную игрушку. Да и не сильно Антон отстаёт. Немного хлопот, и он обнажает свой член, который истекает естественной смазкой — говорил же, что потёк. — Антон, — протяжный хрип, которым было произнесено его имя, совсем не похож на то, что он слышал от омег. Ему пора бы перестать отождествлять Арсения, который альфа, с привычными ему омегами. Перестать сравнивать фигуру, голос, повадки, да саму их природу, в конце концов. Принятие факта любви к другому альфе он перенёс неделю назад, после явление в одну из ночей к нему Арса в пеньюаре цвета его же глаз. Ещё ночь понадобилась, чтобы вдолбить в голову простую истину о том, что никакой наряд не меняет вторичный пол. Рука Арсения обхватывает член Антона и проходится по нему несколько раз, размазывая смазку по всей длине. Он тяжело и прерывисто дышит, когда их органы соприкасаются через тонкую кружевную ткань. Всеми усилиями он сдерживает себя, чтобы не превратить белье в бесполезную тряпку, разорвав всё руками. На любимых бёдрах любая вещь выглядит красивой, а на этих ещё и блядушной сексуальной (да простит его Арсений за грешную мысль). — Арс, ты такой красивый, — банально, но он должен был озвучить то, что является правдой. На слова Арсений мурлычет как кот, да и ухмыляется довольно, что аж клыки видны. Антон убирает чужую руку с члена и тянется своей к Арсовому стояку. Пальцы проходятся по бархатной ткани, которая сильно натягивается, не выдерживая размеров. Все действия сопровождаются беглым взглядом голубых глаз и дрожащими длинными окольцованными пальцами. Горячая ладонь ложится на член, вторя ранним движениям. Обхватить два немаленьких органа одной рукой оказалось куда труднее, хоть это не первый раз, когда он так делал в своих эротических снах. Арсений тут же стонет, стоит сжать кулак. Реакция Антона также не заставила себя долго ждать: тоже стон, но в глубине души он храбро сдерживался от писка. Они синхронно двигаются, толкаясь в кулак и трясь горячей плотью. К ладони Антона присоединяется и Арсова, помогая лучше удержать их члены, которые ускорились в преддверии скорого финала. Они снова целуются, не отрываясь от взаимной дрочки. Антон кусает припухшие губы, оттягивает, и снова впивается в них. Последний толчок, и Арсений изливается на себя, пачкая белье, даже на бюстгальтер. Через пару движений Антон его догоняет, также кончая на него и себе в руку. В ушах шум, картина перед глазами расплывается, голова болит и трещит — знакомый сюжет. Арсений улыбается нежно, ласково и, разнеженный, отправляет Антону воздушный поцелуй. Запах шоколада медленно ослабевает, и он просыпается. Яркий свет из окна слепит глаза, отчего он зажмуривается до состояния сморщенного изюма. Как это бывает обычно, проснувшись, он ненавидит всё и всех вокруг, потому что его разбудили. Рукав кофты пропитан слюной, изо рта, как правило, воняет, как из общественного туалета, а тело болит в местах, о существовании которых он раньше не подозревал. Ситуацию хуже делает только то, что он уснул в аудитории — прям на деревянной парте. Чувство, словно после похмелья, но голова болит не так сильно. Видать, снова уснул на последней паре, а учитель в отместку или из доброты душевной, сказал не будить. Ну, хотя бы поспал. Немного придя в себя, Антон оглядывается и осматривается вокруг. Никого нет, какая-то тетрадка на парте, спокойно так, да и до вечера ещё полно времени. Единственной проблемой, которая бросается в сквозь ткань джинсы, — это стояк, вызванный сном. Ничего удивительного, но прошагать до дома в таком виде малость неловко. Есть вариант подрочить прям тут и вытереться листами из кем-то забытой тетради, но Антон и этот вариант отбрасывает. Во-первых, вдруг хозяин тетради за ней вернётся и найдёт её осквернённой, а во-вторых, это ужасное помещение для пыток нудными лекциями портит весь настрой. Настолько, что даже тёплые воспоминания об Арсении не помогут сохранить возбуждённое состояние дольше двух минут. После каждого раза, который в моменте приносит море удовольствия, остаётся горький привкус где-то на кончике языка от осознания, что это всегда будет и останется сном. Только в его голове они будут счастливы, но стоит проснуться, как их мир тут же рушится из-за предрассудков общества. Он навсегда останется несчастным, потому что другие решили, что правильно, а что — нет. Антон не будет отрицать, что делал то же самое почти неделю, прежде чем принять свои чувства. Даже вспоминать смешно все глупые оправдания: то у Арса просто лицо миловидное, как у омеги, то запах просто вкусный, ведь это шоколад, то отсутствие интимной жизни так сказывается и так до бесконечности, но всё тщетно. Он не хочет интрижек или одноразового эксперимента — он хочет любви, заботы, ласк, нежностей, близости. Всё то, что происходит между влюблёнными людьми, и не важен пол. Думается, что ему мешает, пойти признаться и будь, что будет, но нет. Дело даже не в страхе быть отвергнутым, что вероятнее всего, и даже не в боязни быть за такое побитым, хоть он не может представить, что Арсений на такое способен. Он не хочет потерять то малое, что между ним есть и то большое, что может быть, хоть это не получится назвать любовью. От мыслей он даже мельком усмехается: вспомнил, как купил плитку горького шоколада, чтобы нюхать, но не есть. Она так и лежит в боковом отсеке холодильника, нетронутая. Смешно: Антону никогда не нравился горький шоколад, а сейчас он им дышит и никак не насытится, даже зная, что тот принадлежит альфе. Как бы это странно ни звучало, Антон сейчас понимает своих друзей омег, которые любят называть своих партнёров «мой альфа». Что-то в этом есть. С тяжёлым вздохом он поднимает голову и оглядывается. Ему становится не по себе: во-первых, это не его аудитория, во-вторых, скорее всего, не его университет, из них вытекает логичный третий пункт: где он и как тут оказался? Впопыхах он встаёт со своего места и направляется к двери, но та открывается перед его носом, чуть было не задев. От неожиданности Антон падает на пол, больно ударяясь пятой точкой. Свет из проёма слепит глаза, будто сам ангел спустился к нему с небес на землю, но всё куда хуже. В ноздри бьёт знакомый запах, отчего разум кричит в конвульсиях, не веря в происходящее. Когда легкий ахуй отходит, он различает черты лица — красивые черты лица — это Арсений. И он опять в чёртовых кружевах, чтоб их сам дьявол запретил. Первая мысль — снова ебучие сны, вторая — кажется, он застрял в ебучем дне сурка, третье — на этот раз Арсений ведёт себя не так, как обычно. По давно выученному сценарию, они, ведомые силами похлеще истинности, должны наброситься друг на друга и заняться сексом, будто у обоих самый пик гона. Но вместо этого, Арсений, напуганный и шокированный, пятится назад и бросается дёргать ручку двери в попытках открыть её. Антон стоит в ступоре несколько секунд. Ощущение, что по ходу пьесы поменялся сценарий и предупредили всех, кроме него. Стоит подойти помочь, а, может, держаться в стороне и смотреть на отчаянные попытки выбраться из комнаты. Арсений отпускает передёрганную ручку и принимается выбивать дверь плечом, но та никак не поддаётся, а, наоборот, только крепчает. — Да блять, — ругается себе под нос, когда дверь одерживает победу в неравном бою. Он ёжится у проёма, мнётся, не хочет оборачиваться, но делает. Обходя Антона стороной, он шагает в сторону окон. Состояние на грани, потому, если он откроет и выпрыгнет туда, никто не удивится. Но, как назло, и они не поддаются. Антон уверен: ещё несколько секунд такой возни, и Арсений точно сломает стекло. — Арс, — зовёт, но его не слышат, либо игнорируют. — Арс! Удары кулаком о несчастное стекло прекращаются, как и громкие проклятия на всю аудиторию. Антон титанически старается держать лицо и быть опорой, но опора сейчас вновь возникнет в его штанах, если Арсений не так и дальше будет стоять к нему спиной. Он, всё так же стоя спиной, смотрит на Антона через плечо, на удивление, робко говорит: — Антон, не смотри, пожалуйста, — оказывается, выполнить просьбу сложнее, чем он думал, но сделал всё так, как сказали. Арсений копошится, пытается чем-то прикрыться, но у него плохо получается. Мизерное количество непрочной ткани ничего не скрывает, а в некоторых местах даже выделяет то, что хотелось бы скрыть от посторонних глаз. Антон в не меньшем смятении, чем Арсений, может, даже немного больше, но не суть. Впервые за относительно долгое время он обращает внимание на костюм, в который одет, но которого в его гардеробе точно нет. Стильный костюм чёрного цвета, прям тот, что у Джеймса Бонда, может, даже лучше. Одет он с иголочки, причём с иголочки дорогой, ведь на нём даже галстук есть, а их он с выпускного не видал. Он помнит, Арсений просил не смотреть на него, но Антон на несколько секунд нарушает данное слово и подходит к нему ближе. — Прости, я знаю, что ты просил, но позволь, — тот, почувствовав его рядом, пятится назад и прикрывает руками грудь и пах, а Антон снимает с себя пиджак и накидывает на его плечи, после чего отдаляется и не смотрит. Он укутывается в пиджак, застегнув передние пуговицы. Размер Антона немногим больше его, но ткань висит на нём огромной простынёй. Тем лучше для него: подлиннее бы ещё, чтобы прикрыть этот срам в виде стройных ног в чулках снизу. Одевшись, Арсений встаёт со своего места и приближается к Антону, который сидит, почему-то, в углу, будто нашкодивший ученик. — Спасибо, — Антон оборачивается на благодарность и, видя, что его не просят отвернуться, усаживается лицом к Арсу. Он что-то пытается сказать, отнекивается, мол, не стоит, всё хорошо. На деле же увидеть робкого и смущенного альфу оказалось хуже, чем его же в сексуальном белье. Арсений стыдливо отводит покрасневшее лицо в сторону, но от Антона не отстраняется. Ситуация — сюр. Нет. Даже не так. Ситуация — полный пиздец. Реальностью это быть не может, никак. На сон — скорее всего, но почему сейчас всё по-другому? Почему он проснулся от одного сна в другой? А самое ужасное и пугающее — как долго они здесь пробудут? Каждый новый вопрос тревожит больше предыдущего, заставляя уровень паники пробивать потолок. — Арс, можно мне кое-что сделать? — Арсений в недоумении кивает, а Антон только через секунду, как поцеловал его, пожалел, что не уточнил, что именно он хотел сделать, но поздно. С первых секунд ощущения отдают не теми нотками, что всегда. После каждого раза, когда они целуются во сне, в них просыпается одна страсть на двоих, заставляющая хотеть друг друга, словно голодные животные, а сейчас… Сейчас он настоящий, и это пугает, но одновременно манит. Антон открывает глаза и отстраняется от его губ, но успевает заметить, как Арсений сам тянется, будто не желая отпускать. Идея таким образом проверить, точно ли они во сне и поведут ли себя как обычно, сейчас кажется полным бредом. Оба в ступоре, не знают, что делать, а из всех движений воли хватает только, как рыбы, выпучив глаза, смотреть друг на друга. — Арс, прости, я просто хотел проверить, не во сне ли мы и … Договорить Антон не успевает, придавленный к полу злым Арсением, который, к тому же, удобнее уселся на нём. От неожиданности он прикрывает руками лицо, ведь большая часть ударов по логике должны прийти на него, но их не следует. Вместо этого его тянут за рубашку, чтобы смотрел в глаза, в которых если не гнев, то точно ураган. — Почему таким способом? Почему ты так решил проверить? — Арсений не кричит, но голос, с которым он это произносит, режет уши хрипом. — Не смей лгать, бить не буду. Последнее не сильно расслабляет и успокаивает. Антона будто током прошибло, отчего он опять оцепенел, как олень при свете фар. В их ситуации рассказать правду кажется не самой плохой идеей и менее странной, чем всё происходящее. Арсений прожигает его взглядом в ожидании ответа — любого ответа, но нет. Голубые глаза пытаются сохранить в себе уверенность и контроль над ситуацией, если он тут есть, конечно. Получается у него так себе, из-за чего Антон, помимо видимого гнева, рассматривает где-то в глубине не то страх, не то тревогу. Хватка на воротнике усиливается, и Антон больше не медлит с ответом: — Я вижу сны вот уже две недели, тебя в них я тоже вижу в таком виде, — указывает рукой на белье на Арсении, сглатывает и продолжает: — ну и мы там с тобой… ну ты понимаешь… — Трахались? — Антон кашляет от прямолинейности и кивает, подтверждая слова. Он ждёт предполагаемую реакцию Арсения, но тот, кажись, совсем не это хотел услышать, посему, теперь сам сглотнув, спрашивает сам: — Я тебе нравлюсь? — Что? — он всё расслышал, но мозг от такого чутка притормозил и выдал ошибку. — Я тебе нравлюсь? Как альфа, ты влюблён в меня? — слова Арсений говорит громко, голос где-то ломается, а губы дрожат, хоть это и еле заметно из-за стиснутых зубов. С одной стороны, Антон сам начал отвечать честно и был готов к любому исходу ситуации, но с другой, желания быть отпизженным альфой посильнее у него нет. Само собой, он уверен на девяносто девять процентов, что Арсений не применит физическую силу, но подстраховаться всё равно не помешает. От него всё ещё ждут ответа — честного ответа, и он снова рискует: — Да! — ровным голосом произносит Антон и продолжает на свой страх и риск: — Ещё тогда, когда увидел на лестничной площадке. Ты стоял там такой милый и смешной: в тапочках и одних леопардовых штанах, а волосы ободком убрал назад. Помню, ты спорил с соседкой о чём-то, или просто вышел, — по мере рассказа Антон не замечает, как на его лице расплывается нежная улыбка. После того случая он тогда долго не мог заснуть, представляя перед собой образ, как потом выяснилось, альфы. Ничего блудного он не делал, просто в его понимании о своей ориентации открылось новая дверь. Необычно, но нестрашно, хоть и преувеличивал всё в самом начале. — Я понимаю, что мы оба альфы, но… Договорить ему не дают чужие губы, которые накрывают сверху его. Поцелуй вышел короткий, почти неощутимый, но самый важный из всех, что был у них за всё время. Их губы стоят неподвижно в сантиметре друг от друга, кнопочный нос трётся о ровный с родинкой на кончике. В такие моменты лучше не открывать глаза: красиво это только со стороны, а на деле они увидят перед собой двух циклопов. — Я тоже, — Арсений нарушает тишину ответным признанием, опустив глаза вниз и играясь с галстуком Шаста. — Ты тогда на весь подъезд ругался, что тебе не продали сигареты без паспорта, хотя продавец знает тебя целый год. Может, тогда я и влюбился, почувствовал что-то. Что-то правильное, что не чувствовал всю жизнь. То, что мне запрещали другие, а затем и я сам. — Арс, — будто котёнка, Антон подзывает его к себе, заключив в объятия, — любовь — это правильно. — Я знаю, — понуро отвечает Арсений, — но что, если это всего лишь сон? Мои чувства, твои чувства, что, если всё это только во сне и останется? Удивительно, как альфа, который телосложением сильнее Антона, может выглядеть совсем крошечным в его руках. В лёгкие бьёт до боли родной запах, который горчит больше, чем обычно, если, конечно, он имеет право его так называть, но ему кажется, что может. Ему горько признавать себе, что он может оказаться прав, но только может. В своих чувствах к Арсу Антон уверен на все сто и даже триста. — Я уверен, что это не сон, — уверенно начал Антон, — точнее, да, мы во сне сейчас, и он общий, но наши чувства точно не сон. Может, в них мы целуемся, трогаем друг друга, но мне больше нравится видеть тебя настоящего. И в этот раз я не побоюсь, я признаюсь тебе первым. Когда мы проснёмся, я скажу, что люблю тебя. В нём сейчас проснулись силы главного героя, который сквозь тернии и кучу глав добивается своей любви, по пути одолев не одного дракона и строгого отца. Или, на худой конец, второстепенным героем, который, будучи сто раз отпизженным судьбой, по итогу обретает своё счастье. От его слов Арсений заулыбался, даже как-то хитро. — Ну посмотрим, кто кого, — весело, как ребёнок, берёт его на спор и снова оставляет короткий поцелуй на губах, прежде чем продолжить: — Знаешь, а я ведь даже купил домой освежитель воздуха с запахом хвои, хотя всегда пользовался лавандой. Мне хотелось, чтобы твой запах был везде, — Антон сдерживает смех и думает, какие же они влюблённые дураки. — Даже к Олесе ходил, хоть и не верю во все эти штуки. Смех Антона резко прерывается, отчего Арсу становится не по себе. Методом логических вычислений и фактором хорошего знакомства с Олесей делается весьма неутешительный вывод, за который ей придётся отвечать. Так и знал, что не надо ей ничего рассказывать, так ещё и Арс к ней пошёл. Олеся, может, и выглядит дурочкой, но совсем не такая: Антон имён не говорил, но картами помножить два на два та может, знает, практикует. — Антон, что-то случилось? — взволнованно спрашивает Арсений. — Я, кажется, понял, почему мы в такой жопе со снами, — чтобы выслушать его, он выпрямляется, а если подключить воображение, то, как щеночек, поднимает ушки вверх. — Только ответь, пожалуйста, на вопрос, ты к Олесе когда ходил? — Недели две назад, вроде во вторник, если не ошибаюсь, точно во вторник. А причём тут она? — Да, видишь ли, я вот уже месяц ей капаю на мозг своей влюблённостью в тебя, а она предлагала сделать приворот, но не любовный, а другой навороченный, я и отказался. Думал, а вдруг тебе я не нужен, а принуждать я не хочу. Видать, она после того как узнала, что это взаимно, решила «помочь», — от теории Антона у Арсения отвисла челюсть. Верить в это не очень хочется по нескольким причинам. Олеся вроде хорошая такая соседка — с прибабахом, но не ему судить. Да и по итогу-то она же им помогла, а не то так и топтались бы на месте да дрочили одинокими ночами. Но претензии они обязательно выскажут, не забыв отблагодарить за маленькую помощь. — Ясно, — тянет Арсений, смирившись с возможной правдой. — Антон, можно ещё кое-что спросить? — Можно. — А почему я в твоих снах постоянно в таких нарядах? — пускай это не видно, но от вопроса Антон краснеет всем телом, а может, и внутренностями тоже. На вопрос однозначного ответа нет. Точнее, он есть, но в таком случае он и Арса введёт в краску, ведь по сути тот сам виноват. Разум сразу отгоняет эту мысль: Арсений не виноват, просто Антон невоспитанное чмо, который пялился туда, куда ему не разрешали, будто подросток со сперматоксикозом в пик пубертата. Но опять же лучше сказать правду, чем потом получить за ложь. — Один раз, то ли в лифте, то ли на площадке, я увидел в твоих руках пакеты и рассмотрел в одном из них каталог с бельём и, клянусь, только на секунду представил тебя в нём, — Арсений даже не пытается сдержать смех, буквально валяясь на полу в истерике. Антон рад, что его не посчитали за это конченным извращенцем, но вопрос Арса заставляет задуматься о таком же в его сторону. Не он один тут в непривычной одежке. — Встречный вопрос, — гордо и громко объявляет Антон, — почему я в костюме, если у меня нет костюмов? Или вы тоже представляли меня в таком виде во снах? Закрытыми глазами, связанными руками и кружащейся головой он попадает в яблочко, ведь Арсений снова заливается всеми оттенками красного. Настроение сменяется, но до уровня разврата, как в прошлые разы, не дотягивает, но им это не помеха. Раньше было как-то легче: сон делал всё за них. Антон знает, как надо обращаться с омегами, куда целовать, где гладить, что дёргать, но с альфой всё впервые по-настоящему, если это можно так считать. — Арс, можно тебя поцеловать? — на этот раз формулировка просьбы чёткая, но менее уверенная — застенчивая. Арсений же наоборот явно не из застенчивых. Тот сам накидывается на Антона и целует его. Опять же это совсем не то, что было раньше. Заводские настройки сами собой не включаются, телом придётся управлять, пока крышу будет сносить постепенно, а не вмиг. Однако это ничуть не хуже: да — выйдет неловко, да — они могут где-то разочароваться друг в друге, но главное, что по-настоящему. — Как же было просто, когда оно само включалось, — Арсений откровенно сетует, как дед, но Антон его понимает и смеётся. — Зато это шанс узнать друг друга поближе, если ты хочешь, конечно, — одними яркими глазами он даёт понять, что хочет, а через секунду и словесно тоже подтверждает. Создать романтичную атмосферу с нуля оказалось намного труднее, когда привык к готовым действиям. Если во снах Антона всё начинал Арсений, то во снах Арса — Антон, а сейчас они впервые сами принимают решения за свои действия и желания. Главная их проблема сейчас — вероятность не оправдать ожидания партнёра. Сны делали их секс-машинами, которые способны работать без батареек в жопе, но в жизни, дай бог, чтобы во время процесса ногу не свело. — И с чего начнём? — играясь с пуговицами на рубашке Антона, спрашивает Арсений. То, что они оба не знают, что делать, немного радует: раз уж собрались обосраться, то лучше вместе. Вид покорно сидящего перед ним Арсения придаёт немного уверенности в голову, и чутка возбуждения немного ниже, что позволяет кое-что придумать. Он садится к нему ближе и немного наклоняется к уху. — Расскажи, что ты видел во сне, — хриплый голос заставляет табун мурашек пробежаться по спине, — как мы этим занимались? На секунду Арсений подумал, что Антону вернулись его настройки, но по дрожащей руке, которая безуспешно пыталась себя не выдать, понял, что нет. Ладонь в кольцах ложиться на его бедро и притягивает к себе в ожидании ответа. Переборов себя, Арсений вдыхает в лёгкие насыщенную хвою и молвит: — Ты был в костюмах, классических, — голос ровный, разум — нет, — ты зажимал меня везде, где только мы встречались. — Что ещё? — Антон оставляет поцелуй на шее, отодвинув в сторону ворот собственного пиджака, и вбирает в себя любимый шоколад, который стал гуще. Его воля, он бы искусал всего Арса, чтобы каждая клетка его тела несла его метку, но этого не будет без разрешения, а пока фантазии никто не отменял. Увидев, что его вопрос так и остался без ответа он переспрашивает, выдыхая тёплый поток воздуха на место укуса. — Что ещё, Арс? — Ты брал меня, как омегу, но постоянно называл «мой альфа», — дальше Арсения хватает на одни стоны. Антону не срывает крышу, он не поддаётся инстинктам и прочей чепухе, ему всего-навсего необходимо поцеловать и везде заласкать Арса. Прилив чувств бьёт в голову, как качественный алкоголь, но рассудок не теряется. Пухлые губы проходятся по шее, оставляя розоватые засосы, которые через секунду начинают темнеть. Руки проходятся по бёдрам — единственным открытым участкам тела, которые не скрыты под пиджаком, и двигаются выше, пока не останавливаются. — Можно? — указывая на пуговицу, спрашивает Антон. Арсений выдает короткий смешок и говорит довольно: — А ведь во снах ты был дерзким и не спрашивал, — ухмыляется и целует, — но люблю я тебя настоящего. Антон повторит ему эти слова, когда проснётся. Неважно каким будет ответ в реальности, даже если откажет, побьёт, всё равно скажет. Длинные пальцы пытаются неуклюже открыть все пуговицы, что удаётся не сразу, и Антон надеется, что этот позор они не вспомнят. Перед глазами снова тот самый прекрасный вид, который две недели в разных вариациях не оставляет его в покое. На аккуратно атлетическом теле красуется полупрозрачное чёрное боди с вырезом на груди и без рукавов, ещё и с кнопками внизу. Ничего более красивого Антон в жизни не видел, да и уверен не увидит, а член точно только на это подниматься и будет. Арсений под ним тяжело дышит, что видно по быстро вздымающейся груди. Антону хочется просунуть руки в этот чёртов вырез и спустить его ниже, чтобы открыть вид на торчащие соски. Они у него всегда такие, если по ним провести пальцами, а лучше языком, что он и делает. От неожиданности Арсений вскрикивает и тянет его голову назад за короткие волосы. Ткань всё же сползла вниз, открыв обзор на грудь, соски, кучу хаотично разбросанных родинок и редкие тёмные волосы на ней. У альф, как правило, они нечувствительные, но Арсений исключение. — Прости, больно? — увидев, как он прикрывает рукой грудь, Антон подсуетился, но его быстро успокоили. — Нет, просто… — по сути, ничего не просто, Арсений сам не знает, как и чего хочет. Процесс всегда вёл Антон, а он подчинялся и получал неимоверное удовольствие, а сейчас они на равных и присутствует любовь, отчего и теряется рассудок, а последние клетки мозга вместе с ним идут в пешее эротическое. Он берёт чужое запястье в свою руку и прикладывает к своему паху, — Расстегни, пожалуйста, жмёт пиздец. Антон опускает глаза вниз на пах: от немалых размеров члена ткань натягивается, а на кончике увеличивается капля смазки и пятно на её на ткани. Кнопки сделаны на славу, если до сих пор выдерживают такой напор. Поднимаясь на локтях, Арсений следит за всем процессом, затаив дыхание. Тот, кто придумал боди, должен гореть в аду или подарить ему на размер больше. Пальцы Антона осторожно тянут ткань на себя, пока не слышится щелчок, и приходит долгожданное расслабление. Член больше ничего не удерживает, и тот спадает набок, но тут же оказывается в руках Антона, отчего Арсений вновь откидывается назад и стонет во весь голос. Из-за волнения у них не было времени сосредоточиться на возбуждении, которое, как оказалось, било через край. Антон пытается выковырять частички воспоминаний о прошлых разах, но каждый похож на идеально вылизанную картину, которая не соответствует их горе полуреальности. Думается, в гон было бы проще, хоть разум и понимает, что ни черта не проще, а только хуже. От одного вида любого Арса, у него стояк, который на одну картину будет стоять до среды. — Антон, стой, хватит, — Арсений чуть ли не рычит, хватая его за руку и сделав только хуже, — просто трахни меня как обычно. «Как обычно» — думает про себя и усмехается. Он по сути его ни разу не трахал, как и Арсений с ним ни разу не трахался. По взгляду напротив он понимает, что от него хотят, и опускает руку ниже, проходя пальцами по анусу. Тот, как и ожидалось, смазан, и слава богу. Он не собирается входить на сухую, поэтому только немного надавливает на вход. — Погоди, — останавливает его Арсений, чуть привстав. Руками он шарит по пиджаку Антона, который всё ещё на нём, и, достав из внутреннего кармана смазку в маленьком тюбике, протягивает его Антону, а на ошарашенный взгляд отвечает: — В прошлых снах ты её оттуда доставал. — Если что-то не понравится, то обязательно скажи, хорошо? — получив кивок в знак согласия, Антон смазывает пальцы и, несколько раз кругами проходя по поверхности ануса, проталкивает средний палец наполовину. Арсений мычит, но к ощущениям привыкает быстро и расслабляется, дабы не усложнять им процесс. Будь он омегой, его организм в два счёта перестроился бы для альфы, а сейчас его природа борется с его чувствами. Антон поднимает его левую ногу вверх, проталкивает палец глубже, чтобы вошёл полностью, и наклоняется, чтобы поцеловать Арса. Поцелуй отвлекает от неприятных ощущений, коих мало, но всё же есть и игнорировать не получается, как бы тот ни старался. Запах хвои после дождя успокаивает, его хочется вдыхать снова и снова, пока он не прорастёт в лёгких деревом, которое будет питать его жизнью. Тем временем Антон прилагает титанические усилия, чтобы не навредить Арсу. Каждую секунду он напоминает себе, что тот не омега, а альфа, хоть он и не отождествлял их никогда. Опыт у него только с одним полом в сексе, и этих знаний тут может быть недостаточно. Впадать из-за этого в панику он не хочет, да и опасно сейчас: можно остаться с порванной жопой и сломанными пальцами, хоть и во сне, но приятными эти ощущения назвать язык не повернётся. Внутрь, под аккомпанемент Арсовых стонов, входит второй палец, после которого Антон убеждается, что сон сам растянул Арсения. Несмотря на ненадобность предварительной подготовки, он совершает несколько поступательных движений вперёд и назад, трахая его пальцами и срывая новые звуки — то хрип, то стон, то рык — музыка для ушей. — Антон, прошу, хватит тянуть, — откровенно умоляют его и злятся, — просто войди, иначе я сам войду в тебя! — Вариант! Как пожелаешь, любовь моя, — Антон вытаскивает оба пальца и оставляет на бледных губах очередной поцелуй, после чего принимается расстёгивать ширинку. Эту сцену Арсений видел, порядка больше десяти раз, но этот явно особенный. Вместо уверенных, виртуозных движений, тут неловкие попытки не опозориться в попытках контролировать дрожащие потные руки. В глазах Арса он по-прежнему само очарование, которое сейчас его трахнет. Перед тем, как войти, он дополнительно смазывает член и капает немного на сжимающийся — больше от нетерпения — анус Арса. Тот снова просит не медлить, прям как в прошлых снах. Придерживая рукой член за основание, Антон несколько раз проводит им по входу и снова смотрит на Арсения, который кивком разрешает войти. Первый толчок даётся нелегко. Антон старается сделать всё менее болезненным, постоянно напоминая себе, что сейчас всё почти по-настоящему. Он вошёл только наполовину и не двигается, давая Арсу время привыкнуть. Чтобы отвлечь его от болезненных ощущений, Антон покрывает его лицо мелкими поцелуями, после чего отстраняется и снова смотрит в голубые глаза с немым вопросом. — Двигайся, мне не больно, — для большей убедительности Арсений сам тянет его ближе к себе за черный галстук, будто за поводок. Антон повинуется и медленно входит полностью, также дав немного привыкнуть своему нетерпеливому к ощущениям. Постепенно он начинает двигаться короткими и осторожными толчками. Арсений пытается не сжиматься, но ощущения сейчас самые что ни на есть настоящие. Организм сопротивляется, сжимается, отвергает, но мало ли чего он хочет, главное, что они хотят. После нескольких не особо глубоких толчков, ему всё же удаётся расслабить тело. Антон медленно набирается скорость, толкаясь глубже и быстрее, выбивая новые стоны и крики. Запахи вокруг смешались, создавая атмосферу уютного домика в глуши леса и посиделок у камина с кружкой горячего шоколада для двоих. Скоро двигаться стало намного проще. Арсений достаточно растянут, смазан и привык к ощущениям, получая удовольствие. Антон же всё делает по инструкциям, — «быстрее», «медленнее», «глубже» — но удовольствия получает не меньше. У обоих голова идёт кругом, а картина перед глазами размыливается — конец близок. Он наклоняется ближе к Арсу, снова целует и со сбитым дыханием говорит: — Я признаюсь, а ты только попробуй не наброситься на меня с поцелуем, — снова поцелуй, а дальше свет. Голова гудит, будто в ней стая чаек поселилась. Луч света бьёт в глаза, заставляя жмуриться и уклоняться. Не выдержав такой пытки, Антон убирает источник палящего света рукой, попутно задевая кого-то, на что получает злобный крик. — Невоспитанное хулиганье, а ну вон из маршрутки! — кричит старикашка, светя им в лицо фонарём. Только сейчас Антон полностью приходит в себя и осознаёт всё происходящее. Рядом в таком же шокированном состоянии сидит Арсений, который переводит глаза то на Антона, то на кондуктора. — Дед, а ты чего фонариком светишь? — прикрываясь от света рукой, спрашивает Арсений. — Так ночь, темно, как мне увидеть, какими вы тут непотребствами решили заняться? — от слов деда, который, видать, многое повидал в жизни, оба заливаются краской, но после ловят мелкий шок. — А как ночь? В смысле ночь? — совсем как невдуплёныш переспрашивает у кондуктора, или водителя, и смотрит в окно, за которым кромешная тьма. — Чёрт, мы проспали, блять. — Не ругайтесь и вон из маршрутки, невоспитанное… Дальше голос стихает, ведь оба впопыхах покидают транспорт. Оказавшись на улице — возле остановки — они переглядываются и не видят никого. Остановка, скорее всего конечная, и они проспали больше половины пути. Антон вспоминает сон, своё обещание и всё, что было, не было, будет — всё смешалось. Арсения охватила паника и чувство вины — обещал, ведь разбудить, когда доберутся, но сам заснул, и видел сон, снова сон, и он не хотел отпускать его. — Антон, — тихо зовёт его, — прости, это моя вина. Я должен был сообщить, но…. — Я люблю тебя. Три слова обезоруживают обоих, кажется, они даже дышать перестали. Незнакомая обоссанная улица — не лучшее место для признаний, но, если что, можно убежать и прыгнуть в стоящую у зданий мусорку и там же умереть со стыда. Арсений смотрит на него глазами в пять копеек, замерший словно каменная статуя из мрамора. Антон только понуро ухмыляется себе под нос и говорит что-то, мол, знал же, что сон, но не успевает. Арсений целует его так, как обещал. Десна больно бьются друг о друга, да и губа у одного от такого напора треснула, но это не важно. Важно, что это всё самое правильное. Они теперь вместе. *** — Так, ты извиняться-то будешь или нет? — наливая чай в чашку Олеси, интересуется Антон. — А вы мне за услугу заплатить не хотите? — шуточно возмущается та в ответ, смотря то на Антона, то на Арса, — Если бы не я, то вы так и дальше приходили бы ко мне, как два дурака, плакались и дрочили бы сами себе до конца жизни, а так вы можете друг другу. У Арсения чай идёт из носа от смеха, а за ним тоже самое повторяет Антон. Нашли друг друга два дурака.