В объятиях чужой гравитации

Рассвет застал их на выезде из Троста. Солнце ещё не показалось над зубчатой кромкой Стены, и серый, промозглый сумрак окутывал пустые улицы, по которым цокали копыта двух лошадей. Иоанна сидела в седле, закутавшись в длинный плащ поверх формы, и молчала. Рядом, на вороном жеребце, ехал Эрвин Смит — прямой, сосредоточенный, с неизменным выражением спокойной уверенности на лице. Он выглядел так, будто родился с этим выражением — будто сама природа создала его для того, чтобы он возглавлял армии, вёл переговоры и принимал решения, от которых зависели тысячи жизней. Иоанна искоса глянула на него и тут же отвела взгляд. После подслушанного разговора на лестнице каждый жест командора казался ей наполненным двойным смыслом. «Я не слепой». «Она — ценный актив». «В отличие от тебя, я умею контролировать свои инстинкты». Интересно, думала она, как долго он сможет контролировать эти инстинкты, когда они останутся вдвоём в столице? И главное — хочет ли он их контролировать? Ворота Троста остались позади. Дорога на Митрас вилась меж невысоких холмов, покрытых жухлой травой, и уходила к горизонту, где в дымке угадывались очертания внутренней Стены. Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под капюшона, и Иоанна плотнее закуталась в плащ. Ехать предстояло несколько часов, и перспектива провести их в полном молчании её вполне устраивала. Эрвина, по-видимому, нет. — Ты сегодня не в настроении, — произнёс он, поравнявшись с ней. Его голос был ровным, светским, почти доброжелательным. — Плохо спала? Иоанна даже не повернула головы. — Я в полном порядке, командор. Просто наслаждаюсь пейзажем. — Пейзаж здесь действительно... живописный, — согласился он, хотя в его тоне слышалась лёгкая ирония. — Но я надеялся, что мы сможем обсудить предстоящий приём. Имена, расстановку сил, возможные... — Командор, — перебила она, наконец поворачиваясь к нему, — мне с тобой ещё пару дней любезничать на публике. Можно хоть сейчас помолчать? Дай своим голосовым связкам отдохнуть перед великими свершениями. Эрвин выдержал её взгляд, и в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на... обиду? Нет, вряд ли. Скорее, холодный, оценивающий интерес. Он кивнул — коротко, почти незаметно — и придержал коня, позволяя ей снова вырваться вперёд. Остаток пути прошёл в тишине, нарушаемой только цокотом копыт и завыванием ветра. Иоанна чувствовала его присутствие за спиной — тяжёлое, властное, неотпускающее. Чувствовала его взгляд, который, она была уверена, время от времени скользил по её спине, по тому, как плащ обрисовывал плечи и талию. Он думал, что она не замечает. Она замечала всё. Столица встретила их шумом, суетой и той особой, показной роскошью, которая была свойственна внутренним городам. Улицы здесь были шире, дома — выше, а лица прохожих — более расслабленными. Здесь не думали о титанах. Здесь думали о деньгах, статусе и последних сплетнях двора. Иоанна окинула взглядом эту сытую, самодовольную публику и почувствовала прилив глухого раздражения. Они жили в своём уютном коконе, пока Разведкорпус истекал кровью за стенами. Гостиница, выбранная Эрвином, оказалась одной из лучших в городе — высокая, с колоннами у входа, с живыми цветами в кадках и вышколенной прислугой. Командор снял два номера на одном этаже, рядом друг с другом. Администратор, сухонький мужчина в пенсне, проводил их наверх, кланяясь и рассыпаясь в любезностях. Иоанна отметила, с каким подобострастием он смотрел на Эрвина — видимо, командор Разведкорпуса был здесь фигурой известной и уважаемой. Когда администратор удалился, Иоанна облокотилась о дверной косяк своего номера и скрестила руки на груди. — Отдельные номера, слава богу, — произнесла она, и на её губах заиграла знакомая саркастичная усмешка. — Боишься, что сбегу? Эрвин, вставлявший ключ в замок своей двери, обернулся. В его глазах читалось спокойное, почти снисходительное веселье. — Я не боюсь, что ты сбежишь, Соколова. Ты не производишь впечатления человека, который бежит от трудностей. — Интересно, какое же впечатление я произвожу? — она чуть склонила голову набок. Он на мгновение замер, будто обдумывая ответ. Потом его губы тронула лёгкая улыбка. — Впечатление женщины, которая всегда готова к бою. Даже когда война ещё не объявлена. Иоанна хмыкнула и, не найдя достойного ответа, скрылась в своём номере. Два часа спустя они встретились в холле гостиницы. Иоанна спустилась первой — в простом, но элегантном гражданском платье тёмно-серого цвета, которое она предусмотрительно упаковала перед отъездом. Никакой формы Разведкорпуса, никаких эмблем. Только она сама — высокая, стройная, с собранными в высокую причёску шоколадными волосами и лёгким, едва заметным макияжем, который лишь подчеркнул глубину карих глаз. Эрвин, появившийся минутой позже, был одет в тёмный костюм — строгий, но элегантный, сидевший на его широких плечах безупречно. Без военной формы он выглядел... иначе. Более доступно. Более опасно. Он окинул её оценивающим взглядом — быстрым, но достаточно красноречивым. — Ты прекрасно выглядишь, — произнёс он коротко. — Спасибо, командор, — отозвалась она с лёгкой усмешкой. — Ты тоже... не разочаровываешь. — Рад, что оправдал ожидания. Идём. Нам нужно выбрать тебе платье. — Платье? — Иоанна театрально изогнула бровь. — Не доверяешь моему вкусу, командор? Или хочешь лично посмотреть, как я буду выглядеть? Эрвин даже не моргнул. — Я хочу убедиться, что платье будет соответствовать... задаче. — Ах, ну да, — она направилась к выходу, бросив через плечо: — Задаче «расположить к себе». Интересно, командор, ты всегда так тщательно подбираешь гардероб своим приманкам? — Только тем, которые могут сорваться с крючка, — ответил он, догоняя её. Улицы Митраса встретили их ярким полуденным солнцем. Иоанна и Эрвин шли рядом — высокие, статные, притягивающие взгляды прохожих. Она то и дело ловила на себе оценивающие взгляды — мужские, с примесью восхищения, и женские, с примесью зависти. Эрвин, казалось, не замечал ничего вокруг, но его рука, лежащая на локте Иоанны (он предложил ей опереться, и она, скрепя сердце, согласилась), была твёрдой и уверенной. Он вёл её по улицам, как ведут дорогую, ценную вещь, которую боятся уронить. — Ты знаешь, куда идти? — спросила Иоанна. — Разумеется. Я изучил лучшие ателье города заранее. — Заранее, — повторила она с усмешкой. — Ты готовился к этому, как к военной операции. Выбор платья для женщины — это, конечно, битва. Кто бы мог подумать. — Я всегда готовлюсь ко всему. Это моя работа. Иоанна хотела ответить что-то язвительное про «а я думала, твоя работа — убивать титанов», но промолчала. В конце концов, он был прав. И он был командором. А она — его солдатом. По крайней мере, официально. Ателье, куда привёл её Эрвин, оказалось небольшим, но изысканным. Внутри пахло дорогими тканями, сухими духами и лёгким ароматом лаванды. Хозяйка — немолодая, элегантная дама с высокой причёской и проницательным взглядом — приветствовала их, как желанных гостей. — О, господин Смит! — воскликнула она, всплеснув руками. — Какая честь! А это, должно быть, ваша супруга? Иоанна чуть не поперхнулась воздухом. Эрвин, к её изумлению, лишь легко улыбнулся и произнёс: — Моя спутница. Мы здесь, чтобы выбрать платье. Особое. Хозяйка понимающе закивала, хотя в её глазах промелькнуло любопытство. Иоанна метнула на Эрвина быстрый, острый взгляд — «мы это потом обсудим», — но вслух ничего не сказала. Только сжала зубы и позволила усадить себя на бархатный диванчик, пока перед ними выкладывали бесконечные рулоны тканей. Выбор платья оказался испытанием. Эрвин, обычно скупой на слова и эмоции, вдруг превратился в дотошного критика. Он пересмотрел добрый десяток эскизов, отверг три уже готовых наряда и заставил хозяйку принести ещё ткани — «более благородных оттенков». Иоанна, поначалу забавлявшаяся, быстро начала терять терпение. — Ты серьёзно? — спросила она, когда Эрвин в очередной раз покачал головой. — Это платье, командор, а не тактическая карта. Оно должно просто сидеть. — Оно должно быть идеальным, — отрезал он. — Ты будешь центром внимания. Каждая деталь имеет значение. — Может, тогда ты сам его наденешь? — предложила она с сарказмом. — У тебя, кажется, лучше получается. Эрвин одарил её долгим, тяжёлым взглядом. — Соколова, я понимаю, что ты не в восторге от всей этой затеи. Но будь добра, потерпи. Это важно. — Важно — для твоих шпионских игр, — буркнула она, но спорить перестала. Особенно жаркий спор разгорелся из-за цвета. Эрвин настаивал на глубоком синем — «цвет достоинства, доверия, спокойствия». Иоанна же категорически отвергала синий и требовала красный — «цвет крови, страсти и опасности». Они сцепились прямо посреди ателье, обмениваясь колкостями, пока хозяйка переводила взгляд с одного на другого с выражением «вы уверены, что вы не женаты?». — Синий — это скучно, командор, — говорила Иоанна. — Синий носят все жёны чиновников. Я что, должна выглядеть как одна из них? — Ты должна выглядеть элегантно. Красный — вызывающ. Он привлекает ненужное внимание. — Ненужное? — она усмехнулась. — А разве не в этом цель? Привлечь внимание? Или ты боишься, что я слишком сильно его привлеку? Что кто-то заметит меня и забудет о твоих торговых переговорах? — Я боюсь, — медленно произнёс Эрвин, понизив голос, — что ты привлечёшь внимание не тех людей. Ты не знаешь, кто там будет. Некоторые из них опасны. — Как и я, — отрезала она. — Красный. Окончательно. Они сверлили друг друга взглядами ещё несколько долгих секунд, прежде чем Эрвин, сдаваясь, кивнул. — Хорошо. Красный. И вот платье, выбранное после долгих мучений, лежало перед ними. Шёлковое, алое, как спелая вишня, на тонких бретельках, с длинной юбкой в пол и с откровенным разрезом, поднимавшимся по левому бедру до середины бедра. Ткань переливалась в свете ламп, струилась сквозь пальцы, как вода. Оно было великолепно. И неприлично дорогим. — Это стоит как две моих зарплаты, — тихо заметил Эрвин, когда хозяйка назвала цену. — Считай это инвестицией, — усмехнулась Иоанна. — В мою «эффектность». Ты же сам говорил — я должна располагать к себе. — Твоя способность располагать к себе и без платья велика, — пробормотал он, но деньги выложил. Туфли подобрали под стать — высокие, на тонкой шпильке, чёрные, с ремешком вокруг щиколотки. Иоанна примерила их, прошлась по ателье, ловя на себе взгляд Эрвина. Он смотрел не отрываясь, и в его голубых глазах, обычно холодных и расчётливых, мелькнуло что-то, что она не смогла точно определить. — Ну как, командор? — спросила она, остановившись перед ним. — Достаточно эффектно? — Более чем, — ответил он сухо. — Идём. Уже поздно. Они пообедали в тихом ресторанчике при гостинице. Разговор не клеился. Эрвин был задумчив, Иоанна — уставшая с дороги и от бесконечных примерок. Она ковыряла салат, не чувствуя голода, а он пил чай, методично просматривая какие-то бумаги. Наконец, когда обед был окончен, они поднялись на свой этаж. Перед дверью её номера Эрвин остановился. — Мне нужно отлучиться, — сказал он. — Некоторые контакты, предварительные встречи. Это займёт около трёх часов. Ты можешь пока отдохнуть. Иоанна облокотилась о дверной косяк и посмотрела на него с лёгкой, многозначительной усмешкой. — Три часа, командор? — протянула она, и в голосе зазвучали знакомые ядовитые нотки. — Надо же. Публичный дом заждался своего посетителя? Эрвин замер. Его лицо, только что бывшее маской делового спокойствия, дрогнуло. В голубых глазах промелькнуло что-то похожее на... ярость? Или, может, боль? Он шагнул к ней ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Соколова, — произнёс он тихо, и в этом голосе не было ни капли прежней светскости, — ты прекрасно знаешь, что я еду не в публичный дом. Я еду работать. Чтобы обеспечить безопасность. Твою, мою, всего корпуса. — Как скажешь, командор, — она не отступила, встречая его взгляд. — Но согласись: три часа, вечер, столица... У тебя железная выдержка. Или, может, ты просто не хочешь признаться, куда на самом деле направляешься? Эрвин медленно выдохнул. Его пальцы, сжимавшие угол какой-то папки, побелели. Потом он взял себя в руки — резко, почти неестественно быстро — и отступил. — Отдыхай, — бросил он. — Увидимся утром. И ушёл — быстрым, решительным шагом, не оборачиваясь. Иоанна проводила его взглядом, полным смеси торжества и странной, неожиданной горечи. Потом захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. «Чёрт возьми, Соколова, — подумала она. — Ты только что обвинила командора Разведкорпуса в походе по борделям. И он почти сорвался. Почти». Что она делала? Зачем провоцировала его? Может быть, чтобы увидеть, что он действительно не такой каменный, каким кажется. Может быть, чтобы отомстить за то, что он использовал её как приманку. А может быть — просто потому, что между ними с самого начала тлело то самое напряжение, которое требовало выхода. И этот выход рано или поздно должен был случиться. Она отошла от двери, расстегнула серое платье и переоделась в лёгкий халат. За окном догорал закат, окрашивая небо над Митрасом в те самые оттенки красного, которые она с таким упорством отстаивала сегодня. Её платье — алое, шёлковое, опасное — висело на спинке стула, как напоминание о том, что завтра ей предстоит войти в зал, полный чужих глаз, и сыграть свою роль. Роль приманки. Роль куклы. Роль женщины, которая «располагает к себе». Иоанна усмехнулась своим мыслям, подошла к окну и устремила взгляд на темнеющие улицы. Где-то там, в лабиринте Митраса, сейчас ходил Эрвин Смит — со своими контактами, планами и бесконечными расчётами. А может, и не только с ними. «Три часа, — подумала она. — Интересно, он действительно вернётся через три часа? Или задержится?» Она отогнала от себя эту мысль. Ей не должно быть дела до того, куда и зачем ходит командор. У неё своя задача. Своя игра. И завтра она вступит в неё, надев красное платье и самую ослепительную из своих улыбок. А пока — спать. Завтра будет тяжёлый день.