Doctor, Save My Heart

***

Тэхен даже не вздрогнул от резкого голоса. Он медленно поднял взгляд от бумаг, фиксируя фигуру Чонгука. В свете ламп хирург казался еще массивнее, а его спокойствие — почти угрожающим. — Они обсуждали вашу ориентацию, — спокойно ответил Тэхен, и его голос ни разу не дрогнул. — Мне это не интересно, поэтому я ушел, чтобы более тщательно изучить анамнезы. Время — слишком дорогой ресурс, чтобы тратить его на сплетни. Чонгук замер с чашкой в руке. Он медленно обернулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек — не то злость, не то искреннее удивление. Он обвел взглядом прямо сидящего блондина, задержавшись на его тонких, но уверенных пальцах, сжимающих ручку. — Внимательный, значит, — Чонгук коротко усмехнулся, и эта усмешка была похожа на хруст тонкого льда. — Посмотрим, насколько хватит твоего рвения, Ким Тэхен. Не сказав больше ни слова, он залпом допил кофе и вышел, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма и странное послевкусие вызова.

***

Если у Тэхена была «холодная война», то у Чимина начался настоящий филиал ада. Реанимация встретила его оглушительным писком мониторов и запахом лекарств, от которого першило в горле. Здесь не было панорамных окон — только бесконечные ряды коек, зашторенных белыми ширмами, и тяжелое дыхание аппаратов ИВЛ. Мин Юнги стоял у центрального поста, низко склонившись над картой пациента. Он не двигался уже минут десять, напоминая мраморную статую. Чимин и остальные двое студентов переминались с ноги на ногу в пяти шагах от него, боясь даже вздохнуть. — Пак Чимин, — не поднимая головы, произнес Юнги. Его голос был тихим, шелестящим, но от него по коже пробежал мороз. — Я здесь, доктор Мин, — Чимин сделал шаг вперед, стараясь, чтобы его голос не дрожал так же сильно, как колени. Юнги наконец поднял голову. Под его глазами залегли глубокие тени, а кожа казалась почти прозрачной. Он посмотрел на Чимина так, словно тот был пятном на идеально чистом полу. — Здесь не университет, Пак. Здесь нет оценок «хорошо» или «плохо». Здесь есть только «жив» или «мертв». Если ты облажаешься — кто-то перестанет дышать. Ты готов к тому, что сегодня на твоих руках может кто-то умереть? Чимин сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. Он ожидал наставлений, теории, правил... но не этого прямого, жестокого вопроса в лоб. — Я... я сделаю всё возможное, — выдавил он. Юнги криво усмехнулся, и эта гримаса больше походила на судорогу боли. — «Возможное» здесь делают все. Мне нужно, чтобы ты делал невозможное. Иди к четвертому боксу, там пациент с полиорганной недостаточностью. Снимай показатели каждые пятнадцать минут. Если увидишь отклонение на единицу — зови меня. Если пропустишь — лучше сразу пиши заявление об отчислении. Юнги снова уткнулся в бумаги, полностью вычеркнув присутствие студентов из реальности. Чимин на ватных ногах побрел к боксу, чувствуя, как его охватывает паника. Он обернулся и увидел, как Юнги на секунду закрыл глаза и сжал переносицу, словно у него невыносимо болела голова. В этот момент «Ледяной принц» показался Чимину не монстром, а кем-то бесконечно изломанным внутри.

***

Оставшаяся часть дня прошла в тягучем, монотонном труде. Чонгук больше не появлялся в ординаторской, словно его и не существовало, лишь изредка по коридору проносились медсестры с его распоряжениями. Тэхен до самого вечера не поднимал головы от историй болезни. К пяти часам глаза начали слезиться от мелкого почерка и бесконечных графиков, а спина затекла так, что каждое движение отдавалось тупой болью. Юнми зашел в кабинет перед самым концом смены. Он уже не выглядел таким надменным — под глазами залегли тени, а воротник халата слегка смялся. — На сегодня всё, — бросил он, даже не глядя на Тэхена. — Сложите папки в шкаф. Завтра в шесть тридцать обход. Опоздаете хоть на минуту — пеняйте на себя. Тэхен молча кивнул. Он вышел из больницы, когда сумерки уже плотно окутали город. У ворот он увидел Чимина. Тот сидел на невысоком бетонном парапете, опустив голову на руки. Его плечи казались совсем хрупкими в свете уличных фонарей. — Живой? — негромко спросил Тэхен, подходя ближе. Чимин поднял голову. В его глазах не было привычного блеска — только бесконечная пустота. — Он не разговаривает, Тэ. Юнги... он просто смотрит мимо меня. Я весь день проверял датчики, и каждый раз, когда он подходил, в боксе становилось холоднее на десять градусов. Он не человек, он какая-то машина по перекачке крови. Тэхен сел рядом, чувствуя, как прохладный вечерний воздух проникает под одежду. — Чонгук тоже не подарок. Он усмехается так, будто заранее знает, что я облажаюсь. Они просидели в тишине несколько минут. Мимо проезжали машины, спешили домой люди, которым не нужно было завтра решать вопросы жизни и смерти. Это был странный контраст: мир жил своей обычной жизнью, пока здесь, за стенами госпиталя «Чон», время замирало в ожидании катастроф. — Знаешь, — прошептал Чимин, глядя на свои ладони. — Я весь день боялся, что аппарат запищит. Этот звук... он мне теперь, наверное, сниться будет. — Пойдем, — Тэхен поднялся и протянул другу руку. — Нам нужно поспать. Завтра всё начнется по-настоящему. Они разошлись у метро. Тэхен ехал в полупустом вагоне, глядя на свое отражение в темном окне. Он вспоминал Чонгука — его уверенные движения у кофемашины, его тяжелый взгляд. Тэхен понимал, что этот человек не просто наставник. Он — скала, о которую Тэхену придется либо разбиться, либо научиться на неё карабкаться. Придя домой, он даже не стал ужинать. Просто стянул ботинки, бросил сумку в угол и лег на кровать прямо в одежде. Сон пришел мгновенно — тяжелый, без образов, пахнущий спиртом и сталью. Первый день закончился не триумфом, а тихим осознанием: они теперь в другой реальности. И правила здесь пишет не университет, а те двое, чьи имена страшно произносить вслух.

***

Шесть тридцать утра — время, когда госпиталь «Чон» напоминает гигантское, едва проснувшееся чудовище. Свет в коридорах был приглушенным, а воздух — непривычно застойным. Тэхен стоял у поста, выпрямив спину. Его халат был ослепительно белым, а волосы аккуратно зачесаны назад. Внутри него все звенело от напряжения, но внешне он казался ледяным изваянием. Ровно в 6:30 двери лифта разошлись, и из них вышел Чонгук. На нем был темно-синий хирургический костюм, накинутый сверху белый халат был расстегнут, а в руках — планшет. Он не сбавил шаг, проходя мимо Тэхена, лишь коротко бросил: — За мной. И не отставай. Тэхен молча последовал за ним. Чонгук двигался быстро, его шаги были бесшумными и уверенными. За ними хвостиком семенил Юнми, который уже вовсю строчил что-то в своем блокноте. Они зашли в первую палату. Здесь лежал пожилой мужчина после замены клапана. Воздух в палате был тяжелым от запаха лекарств и пота. Чонгук подошел к кровати и, даже не глядя на пациента как на человека, сразу вперился взглядом в мониторы. — Третья палата, господин Ли, — голос Чонгука звучал буднично, но в этой обыденности чувствовалась стальная власть. — Ким Тэхен, анамнез. Тэхен на секунду задержал дыхание, вызывая в памяти страницы, которые вчера изучал до боли в глазах. — Пациент Ли Сокхо, 68 лет. Поступил с декомпенсированным стенозом аортального клапана. Вчера проведена замена на механический протез. Текущее состояние стабильное, но наблюдается легкая тахикардия в ночные часы. Чонгук наконец перевел взгляд на Тэхена. Его глаза сузились, изучая студента с каким-то новым, почти исследовательским интересом. — Дозировка варфарина на сегодня? — резко спросил хирург. — Пять миллиграммов с последующим контролем МНО через четыре часа, — четко ответил Тэхен. Чонгук ничего не сказал. Он подошел к пациенту и холодными пальцами проверил пульс на шее мужчины. Его движения были скупыми и профессиональными. Тэхен наблюдал за тем, как руки хирурга — те самые, что вчера обсуждали однокурсники — уверенно и властно касались больного. Чонгуку действительно было плевать на всё, кроме этого ритма под пальцами. — Юнми, увеличь диуретики, — бросил Чонгук, отходя от кровати. — Ким, за мной. Следующие три палаты прошли в таком же темпе. Чонгук засыпал Тэхена вопросами, не давая времени на раздумья. Он спрашивал о побочных эффектах, о возможных осложнениях, о строении сосудов. Тэхен отвечал, чувствуя, как на лбу выступает испарина, но его голос оставался ровным. В пятой палате всё изменилось. Там лежала молодая женщина. Её лицо было бледным, почти серым, а дыхание — прерывистым. Чонгук замер у её кровати дольше обычного. Он долго всматривался в график на мониторе, и Тэхен заметил, как желваки на его челюсти едва заметно дернулись. — Она уходит, — тихо сказал Чонгук. Это не было вопросом. Это был факт. — Доктор Чон, но показатели еще в норме, — вставил Юнми, заглядывая в планшет. Чонгук обернулся к Тэхену. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодная проверка. — Что ты видишь, студент? Забудь про цифры. Смотри на неё. Тэхен подошел ближе. Он посмотрел на то, как судорожно сжимаются пальцы женщины на простыне, на синеватый оттенок её ногтей, на то, как западает её грудная клетка. Внутри него что-то болезненно сжалось. Это не был просто «кейс» из учебника. Это была чья-то жизнь, которая таяла прямо сейчас. — Нарастающая гипоксия, — негромко произнес Тэхен. — Несмотря на ИВЛ. Сердце не справляется с объемом. У неё... отек легких? Чонгук впервые за всё утро посмотрел на него без тени усмешки. — Начинаешь видеть. Готовься, Ким. Через час мы идем в операционную. Ты будешь стоять на отсосе. Тэхен почувствовал, как кровь отлила от лица. Его первая операция. С Чонгуком. — И не смей упасть в обморок, — добавил Чонгук, уже выходя из палаты. — У меня нет времени выносить мусор из операционной.