Причастие

🌊🌊🌊

soundtrack

ROSALÍA, Björk & Yves Tumor - Berghain

🌊🌊🌊

Тэхён проснулся от того, что неосторожно прижался лицом к подушке — задетая нижняя губа мгновенно прогнала остатки сна. Он сел на кровати, и осторожно коснулся пальцем ранки. Укус Юнги за ночь зачерствел, превратившись в невидимое, но горящее клеймо. По дорожке под окнами общежития проехал первый электрический гольф-кар, развозящий чистое белье к виллам. Через минуту к нему добавился монотонный стрекот автоматических косилок на дальних лужайках. Отель просыпался как огромный, хорошо смазанный механизм, которому было плевать, выспались ли его шестеренки. У зеркала над раковиной Тэхён задержался дольше обычного. Сегодняшний туалет превратился в тщательную маскировку. Укладывая волосы, он методично перечислял себе причины такой дотошности: вчера он выглядел измотанным, а штраф за неопрятность — это роскошь, которую он не может себе позволить. В отличие от его «ангельских» друзей, работающих на щедрых чаевых, Тэхён жил на голый оклад, который Сокджин урезал при любом удобном случае. Денег едва хватало на аренду лачуги и еду.  Нанося бальзам на губу, он в сотый раз повторил отражению, что дело не в писателе. Абсолютно точно — не в нём. Ему было плевать на Мин Юнги. Он одевался медленно, почти ритуально. Накрахмаленная белая рубашка, красные шорты, свисток на шее. Сегодня он чувствовал себя не спасателем, а гладиатором, выходящим на арену. Вчерашние слова Юнги звенели в ушах, как предсмертный набат. Тэхён был наэлектризован. Он ждал столкновения. Он был готов к бою. Путь к пляжу лежал через «чистую зону». Контраст бил по глазам: серые коридоры персонала сменялись безупречными изумрудными аллеями. Мимо него, стараясь не шуметь подошвами по плитке, быстро проходили официанты. Тяжелые подносы, заставленные запотевшими бутылками Voss и тарелками с идеально нарезанными экзотическими фруктами. Они несли это к павильонам, тяжело дыша через маски, пока солнце только начинало припекать. Тэхён видел пот, проступающий на их накрахмаленных спинах, и это был единственный реальный ритм этого места. Но когда он поднялся на вышку, мир оказался плоским. Тэхён замер, чувствуя, как ладони прикипают к раскалённым поручням. Пляж с утра казался выбеленным и пустым, лишённым красок. Он первым же делом дёрнул взглядом в сторону бара, но вместо привычной тёмной макушки Чонгука, увидел нечто чужеродное — светлую голову незнакомца. Даже сквозь марево дистанции было ясно: это не его друг. Новый бармен? Внутри всё похолодело. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Чтобы узнать правду, нужно было дождаться обеда, в душной столовой отеля сплетни всегда подавали горячими. Он отвернулся к воде, пытаясь заставить себя дышать ровно. — Вот тебе и доброе утро, — выдохнул он в соленый воздух. Адреналин, так старательно накопленный с рассвета, не нашёл выхода и начал медленно подгнивать внутри, превращаясь в липкую, осевшую в желудке тревогу. Прошёл час. Затем второй. Тэхён превратился в зацикленный автомат. Каждые пять минут его взгляд совершал один и тот же изматывающий маршрут: от входа на пляж к бару, от бара к шезлонгам, от шезлонгов к слепящей кромке прибоя. Он всматривался в толпу с фанатичностью обречённого, ищущего в море обломки своего корабля. Любое тёмное пятно, мелькнувшее в хроматическом хаосе ярких купальников, заставляло его лёгкие на мгновение спазматически сжиматься.  Солнце входило в зенит, превращая песок в раскалённый пепел, а Тэхён всё ждал, когда среди этого бессмысленного праздного движения появится та самая тень — высокая, холодная и неизбежная. Вот он, покой. Тишина. Обычная, рутинная работа. Вокруг — только «мясо»: потные тела туристов, кричащие дети, брызги воды. Но без присутствия Юнги всё это превратилось в невыносимый, бессмысленный белый шум. Оказалось, что Юнги был единственной точкой концентрации в этом хаосе — опасным, непредсказуемым элементом, который заставлял Тэхёна быть в тонусе. Без него работа на вышке стала просто медленным гниением под солнцем. Ближе к полудню к вышке прибило женщину лет сорока. На ломаном английском она требовательно осведомилась, куда делся «тот милый мальчик» из бара. Тэхён выдавил дежурную улыбку — заученное движение мышц, не затрагивающее глаза.  — У него другой график, мем, — соврал он, пожав плечами.  В обеденный перерыв Тэхён спустился вниз. Лодыжка всё еще ныла, но уже как-то привычно, в такт шагам. Он быстро пересек территорию и вошел в столовую, где стоял привычный гул и запах пережаренного фритюра. Тэхён взял поднос с порцией риса с курицей и забился в свой угол. Его взгляд лихорадочно сканировал зал. Он искал не только Чонгука, но и тяжелую, спокойную фигуру Намджуна в темной форме охраны. Чимир сел напротив так резко, что Тэхён вздрогнул. Следом приземлился Кай. У обоих на лицах была та самая специфическая мина, с которой в «7 Seasons» обсуждают чужие катастрофы.  — Что вы там устроили вчера? — Чимин не стал ходить кругами. Он вонзил вилку в свою порцию так, словно это была плоть врага. — В баре с утра такой ажиотаж. Весь персонал на ушах из-за этого белобрысого за стойкой. — Чонгука уволили, что ли? — Тэхён спросил это тише, чем хотел. Голос застрял где-то в районе кадыка вместе с сухим рисом. Чимин не ответил сразу. Он методично разделывал кусок курицы, который по текстуре больше напоминал ластик. Его пальцы сейчас сжимали дешевую пластиковую вилку с какой-то особенной злостью. — Про увольнение распоряжений не было, — Чимин наконец поднял глаза. Тэхен выдохнул. — Если бы Сокджин его вышвырнул, мы бы уже знали. Обходной лист, сдача формы, вот это всё. — Блондин этот, — подал голос Кай, ковыряя салат. Он выглядел так, будто не спал неделю. — Бан Чан, кажется. Его из резерва выцепили, он в «7 Seasons» раньше на подменах был в городском филиале. Кай был для Чимина идеальным напарником. Пока тот собирал сплетни по верхам, сонный и незаметный Кай выуживал детали, которые остальные пропускали мимо ушей. Он был из тех тихонь, что всегда в курсе реальных цифр в отчетах и того, что на самом деле происходит в закрытых кабинетах. Наследие Чимина было ему подстать.  — Точно, Бан Чан, — Чимин кивнул, отправляя кусок в рот и морщась. — Из-за него у Феликса с этим… как его… ну, второй официант с бассейна, вечно с недовольным лицом… — С Минхо? — подсказал Кай. — Да, с Минхо. У них там утром чуть ли не до драки дошло прямо в сервис-зоне. Не поделили, кто будет нести лед в бар к «звезде». Тэхён почувствовал, как по спине прошел холодок, не имеющий отношения к кондиционеру. В столовой было душно. Вентиляция работала вполсилы, гоняя по кругу запах застоявшегося масла.  — Думаю, оба запали на него, — добавил Чимин с таким видом, будто раскрыл мировой заговор.  — А вы Чонгука не видели сегодня? — Тэхён отложил вилку. Аппетит сдох окончательно. — И что с Намджуном? — Из наших никто не видел, — Чимин откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул. — Охранника тоже не видать сегодня с утра.    Тэхён вспомнил лицо Намджуна вчера вечером. Его передернуло. Странные вещи происходили в последнее время в отеле. Он посмотрел на свой поднос. Рис слипся в одну серую массу.  Тэхён невольно коснулся губы. — Я пойду к нему, — отрезал он, резко отодвигая поднос. Металл звякнул о край стола слишком громко, заставив пару человек обернуться. Чимин замер с поднесенным ко рту стаканом кофе. — К Бан Чану? Ты серьезно? — Нафиг мне сдался Бан Чан, — Тэхён раздраженно тряхнул подносом. — К Чонгуку. Может он у себя. Лучше я сейчас пойду.  — Сделай это после работы, — перебил его Чимин, и на этот раз в его голосе не было иронии. — Тэхён, серьезно. Сокджин сегодня не в духе. Любой, кто попадает в радиус его видимости, огребает по полной. Тебе штрафов мало? Или хочешь составить компанию Чонгуку в списке «пропавших без вести»? Тэхён замер. Чимин был прав. Идти на рожон сейчас, когда начальство только и ищет, на ком сорваться — это чистое самоубийство. Он медленно опустился обратно на стул, чувствуя, как бессилие давит на плечи сильнее, чем духота столовой.  — Ладно, — выдохнул он. — После смены. Чимин удовлетворительно кивнул и принялся ковырять еду.  — Вот и умница. Лишний героизм здесь не оплачивается.  На пару минут за столом воцарилась тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и далеким грохотом посуды в мойке. Это был способ выживания Чимина — поглощать чужие секреты, чтобы не замечать, как эта работа постепенно вытягивает жизнь из него самого. — Кстати, — Чимин повернулся к Каю, — шейх из четвертого люкса съезжает через час. Кай наконец оторвался от еды и коротко, но очень выразительно вздохнул.  — Значит, прощай наши жирные чаевые, — бесцветно произнес он. — А я уже присмотрел себе новые кроссовки. — Мне бы твои проблемы, — фыркнул Чимин. — Мой кошелек только что официально объявил траур. Он на мгновение замолчал, провожая взглядом проходящего мимо повара, и тут же снова подался вперед к Тэхёну, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Слушай, а что там вообще у Чонгука с Намджуном? Ну, в плане прогресса? Этот тугодум реально настолько непробиваемый? Неужели он до сих пор не прочухал, что мелкий буквально сохнет по нему? Типа, ладно, был бы Намджун идиотом, так нет же... IQ как у гения, а ведет себя как бетонная стена. Что-то здесь не сходится.  Тэхён невольно усмехнулся. Мысль о Чонгуке и его безнадежной влюбленности в «человека-скалу» была единственным светлым пятном в этом душном подвале.  — Даже не знаю, что и думать, — Тэхён неопределенно качнул головой. — Намджун-хён — это же… ну, Намджун-хён. — Невозможно, чтобы он не знал, — вдруг подал голос Кай.  Чимин замер с вилкой у самого рта, а Тэхён удивленно вскинул брови. Уши Кая заметно порозовели, но взгляда он не отвел. — Опа, — Чимин прищурился, откладывая приборы. — А ты откуда у нас такой осведомленный? Наш маленький «ангел» что-то видел своими невинными глазками? — Ну... — Кай замялся, нервно вертя в руках салфетку. — Просто я на днях заходил к нему. В кабинет охраны. В общем, он сам сказал зайти на перерыве. — И что ты забыл в святая святых нашей инквизиции? — Чимин буквально прилип к столу, боясь пропустить хоть слово. — Мы как то разговорились о книгах и хён сказал, что даст мне почитать. Вот я зашел забрать на перерыве, — Кай шмыгнул носом. — Он был один. Сидел к двери спиной. И он даже не заметил, как я вошел. — И? — Тэхён подался вперед. — И он…, — Кай наконец поднял глаза, и в них блеснуло что-то среднее между восторгом и страхом. — У него на центральном мониторе, на самом большом, был выведен зум с камеры. Это та, что прямо над баром у бассейна. И там был Чонгук. Крупным планом. Намджун просто сидел и смотрел, как Чонгук-хён протирает стойку. Пару минут, наверное. Я даже кашлянул, чтобы он меня заметил, так он чуть со стула не упал. Сразу переключил на общую сетку камер и начал что-то задвигать про «мониторинг потенциально опасных зон». Выглядел неловко и смешно одновременно, — Кай хихикнул.   Чимин издал короткий смешок. — «Мониторинг зон», надо же. Какая поэтичная формулировка для обычной слежки за объектом вожделения. Значит, наш начальник безопасности — сталкер?  — Не преувеличивай, — Тэхён наконец перестал мучить несчастную вилку. Внутри впервые за утро немного отпустило. — Он просто... я уверен там что-то другое.  — Ну, если пялиться в монитор — это его максимум, то Чонгуку ловить нечего, — подытожил Чимин, но глаза его весело блестели. — Хотя, признаю, это меняет дело. Намджун, значит, не бревно. Он просто очень сосредоточенное бревно.  Тэхён снова посмотрел на пустующее место в углу.  — Книга, — вдруг вспомнил он. — Какую книгу он тебе дал, Кай? Кай воровато оглянулся на вход в столовую — не идет ли Сокджин. Убедившись, что путь чист, он запустил руку во внутренний карман своего форменного жилета. Раздался легкий шорох бумаги, и он выудил небольшой томик в мягком переплете, который прятал там. Книга была старой, с загнутыми уголками, явно прочитанная не один раз. — Вот, — Кай положил её на колено под столом, чтобы не светить на виду. Чимин и Тэхён синхронно пригнулись, заглядывая под столешницу. На обложке лаконично значилось: Альбер Камю. «Посторонний». Чимин разочарованно выдохнул, едва не задев лбом край стола. — И всё? — он скептически скривился, разглядывая невзрачный томик. — И о чем тут... — Это та, где парню было на всё плевать, даже на собственную казнь? — внезапно раздалось со стороны.  Бомгю, сидевший за соседним столом спиной к ним, опасно качнулся на задних ножках стула, едва не задевая плечом Кая. Он не оборачивался, но по его тону было понятно, что он внимательно слушал их последние пару минут. — Не плевать, — тихо, но уверенно возразил Кай, погладив корешок книги. — Хён сказал, что это книга о том, как трудно не врать самому себе, когда все вокруг требуют, чтобы ты играл по их правилам. И что иногда молчать — это не значит не иметь своего мнения. Чимин мгновенно выпрямился и полоснул Бомгю взглядом. — А тебя вообще кто в разговор звал? — шикнул он. — Сверни локаторы и ешь свой рис. Не твое дело, что мы тут обсуждаем. Бомгю лишь усмехнулся, возвращая стул в нормальное положение, пробурчал что-то неразборчиво, но больше ничего не сказал. Чимин снова повернулся к Каю, раздраженно дернув плечом. Чимин закатил глаза и издал невнятный звук, среднее между стоном и фырканьем. — Ну прекрасно. Просто замечательно, — пробурчал он, подпирая щеку кулаком. — Тоже мне собрались, кружок любителей античной драмы.  Он вдруг резко выпрямился и ткнул пальцем в сторону Кая. — А ты… Убери это немедленно.  Кай на секунду замялся, а потом приоткрыл книгу. Между страниц лежал узкий листок — не закладка, а плотная полоска технической бумаги, какие используют в отделе безопасности для записей. — Сейчас уберу, дай секунду. Там, на полях, была пометка.  Чимин поморщился.  — Убирай, — повторил он, но голос звучал скорее как напоминание, чем приказ. Кай сделал глубокий вдох, и в этот момент его плечи расправились чуть сильнее. Он все ещё выглядел таким юным — застенчивым и сдержанным, но в его жестах проскальзывал характер: упорство, готовность держаться за своё решение, даже если оно кажется мелким или незначительным. Кай просто держал себя в рамках спокойной уверенности. Тэхён, который наблюдал молча, вдруг улыбнулся. Над тем, как этот молодой человек умудрялся сочетать скрытую твердость с внешней застенчивостью. У Кая действительно есть характер, даже если он его не демонстрирует так открыто.  — Почерк хёна. Видите? — Кай быстро перелистнул страницу к подчеркнутому абзацу. — Вот тут. Тэхён прищурился. На полях, напротив фразы о том, что «от судьбы не уйдешь, и любая участь одинаково хороша», было приписано:  Смотреть — не значит участвовать. Но иногда смотреть — это единственный способ иметь.  Эти слова, выведенные рукой человека, который два года игнорил Чонгука, теперь обретали пугающий смысл. Намджун не просто держал дистанцию — он держал оборону. Он боялся пропустить момент, когда всё вокруг полетит к чертям, и, судя по липкому ощущению тревоги в груди Тэхёна, этот момент как раз наступил. В столовой внезапно стало слишком тихо. Кай, словно почуяв смену атмосферы, молниеносно спрятал книгу обратно за пояс и застегнул жилет.  — Привет, банда, — звонкий, уверенный голос разрезал тишину. К их столу подошел Ёнджун. Он выглядел так, будто только что вышел из-под обстрела, но при этом умудрялся сохранять свой фирменный дерзкий вид: волосы чуть растрепаны, верхняя пуговица рубашки расстегнута вопреки всем правилам «7 seasons». Не успел никто и слова вставить, как Ёнджун наклонился и, положив руку на плечо Кая, коротко, но четко поцеловал его прямо в губы.  Это был… вызывающий жест.  Кай мгновенно залился краской — от кончиков ушей до шеи. Несмотря на свои широкие плечи и рост, в эту секунду он словно уменьшился вдвое, едва не сползая под стол от смущения. Тэхён и Чимин синхронно замерли, переглянувшись. В глазах Чимина читалось невольное восхищение чужой наглостью, а Тэхён лишь слабо улыбнулся, качая головой. — Ну и молодежь пошла, — Чимин первым нарушил паузу.  — Если кто-то настучит Сокджину, что в его идеальном отеле персонал занимается таким прямо в столовой, тебе головы не сносить. Хё… Сокджин за такие вольности… в низший сектор сослать может, — добавил Тэхён. Ёнджун, даже не дрогнув, выпрямился и с абсолютно невозмутимым видом показал средний палец куда-то в сторону камер под потолком. — Это мой «спэшл» лично для Ким Сокджина, если решит посмотреть записи, — фыркнул он.  Не спрашивая разрешения, Ёнджун потянулся к чашке Кая, сделал большой глоток остывшего кофе и поставил её обратно. — О чем болтаете? — он бесцеремонно придвинул свободный стул. — Надеюсь, о чем-то более интересном, чем мой душнила-гость. Из-за этого индюка я пропустил обед, он полчаса выносил мне мозг, рассказывая как тяжело разводиться. Чимин расслабленно откинулся на спинку стула, пряча за этой позой остатки удивления. — Да ничего особенного, — Чимин махнул рукой, бросая короткий взгляд на Кая, который всё еще пытался «слиться с местностью». — Так, обсуждаем последние новости. Слухи, сплетни… сам знаешь, обычные будни в нашем «раю». Чимин вдруг резко выпрямился, отодвинул тарелку и посмотрел на Тэхёна — уже без смешинок в глазах.  — Совсем забыл, — произнес он, понизив голос. — У нас же новости. Меня с Каем официально приставили обслуживать «Ахерон». Твоего писателя, Тэхён. Сердце Тэхёна пропустило удар, а потом болезненно забилось где-то в горле. Он замер с чашкой в руках, боясь пошевелиться, чтобы не выдать ту бурю, которая поднялась внутри при одном упоминании этого имени его номера.  Чимин, казалось, не заметил его состояния, продолжая: — Помнишь, было четкое распоряжение: не беспокоить? Так вот, у него неделю никто не убирался. Сокджин снял запрет только сегодня утром. И когда мы с Каем зашли в номер, чтобы убраться... угадай, что мы там увидели? Тэхён заставил себя сглотнуть. Он надеялся, что его голос прозвучит безучастно, но тот всё равно вышел хриплым: — И что там было? — Мы уже были готовы к худшему, ну знаешь, я всякого навидался, но чтобы номер не чистили неделю, у нас такое впервые было, — Чимин качнул головой. — Но когда мы зашли… это был самый чистый номер, который нам когда-либо довелось убирать. Ни одной лишней соринки, Тэ. Кай согласно кивнул, подтверждая слова старшего. — Да, — тихо добавил он. — Из мусора там были только пачки от сигарет. Много пустых пачек и пепельница, полная окурков. И всё.  — Кровать была заправлена так идеально, будто на ней и не лежали вовсе, — Чимин коротко рассмеялся, но смех вышел сухим. — Я даже спросил Кая: он что, спит стоя?  — Юнги-хён очень чистоплотный, — мягко вставил Кай, и в его голосе послышалось искреннее уважение. — У него было... приятно убираться.  Тэхён слушал их, и перед глазами вставал образ Юнги: одинокая фигура в пустом, идеально чистом номере. Человек, который не оставляет следов своего присутствия, словно его самого уже почти не существует. Ёнджун, которому явно надоели разговоры, бесцеремонно притянул Кая к себе за шею, что-то шепнув ему на ухо. Они говорили о выходных, Тэхен не вслушивался.  Чимин бросил взгляд на часы и резко поднялся, одергивая жилет.  — Ладно, пора за работу, — он хлопнул Тэхёна по плечу, возвращая его в реальность. — Вставай, Кай. Брачные игры будете устраивать на выходных, нас ждут великие дела и горы нестиранных полотенец. Тэхён поднялся вслед за ним, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической. Он кивнул Ёнджуну и Каю, но мысли его были уже далеко — в номере под названием «Ахерон», где пахло вишней и пугающей пустотой.

🌊🌊🌊

Выход из кондиционированного подвала на улицу был подобен удару в челюсть. Воздух снаружи застыл, превратившись в густое варево из испарений океана, запаха раскаленного камня.  Тэхён шел к своей вышке, стараясь не хромать. На полпути он миновал бар. Бан Чан работал без тени улыбки, а движения были выверены до миллиметра. Никаких лишних слов, никакой игры на публику. Но все же завидев Тэхена, он кивнул ему в знак приветствия.  Тэхён поднялся на вышку. Вторая половина смены превратилась в медленную пытку. Время не шло — оно сочилось, как смола из старой сосны. Тэхён сидел, вцепившись в поручни, и смотрел на мир сквозь прищур, от которого к вечеру разболелись виски.  Пляж жил своей паразитарной жизнью. Дети строили замки из песка, которые тут же слизывал прибой; женщины в широкополых шляпах потягивали коктейли, глядя в пустоту; мужчины в золотых часах обсуждали курсы акций. Это был бесконечный цикл.  Писатель, который вчера вгрызался в его жизнь, сегодня решил просто не существовать. И это отсутствие ощущалось как вакуум, высасывающий из Тэхёна кислород.  Сидя в тени, Тэхён методично препарировал образ Юнги в своей голове, пытаясь найти логическое объяснение этому удушью. Писатель казался ему набором всех возможных «красных флагов»: манипулятивный, капризный, эгоцентричный до мозга костей. В его характере сквозила та особая форма токсичности, когда человек не просто отравляет пространство вокруг себя, а делает это с каким-то изящным достоинством. Его прямота — та самая, что поначалу казалась глотком свежего воздуха — теперь виделась Тэхёну грубым оружием, которое не притягивало, а, скорее, выбивало почву из-под ног, заставляя защищаться.  Это было деструктивно. Это было неправильно. И всё же, вопреки всякому здравому смыслу, взгляд Тэхёна раз за разом, почти судорожно, шарил по яркой толпе, пытаясь выцепить среди пестрых пятен знакомую черноту его рубашки. Мысли о Юнги стали похожи на навязчивую мелодию: она раздражает, ты понимаешь её примитивность, но не можешь перестать напевать её про себя. Как же быстро мы приучаемся искать спасения в том, что нас разрушает. Оказывается, быть чьим-то наваждением — утомительно, но перестать им быть — почти невыносимо.  Когда солнце наконец начало тонуть в океане, Тэхён спустился вниз. Он не пошел в душ, чтобы смыть с себя пот и песок. Ему нужно было немедленное заземление, способное выбить этот экзистенциальный зуд из головы.  Он направился прямиком к корпусу Чонгука. В конце концов, ничто так эффективно не отвлекает от собственного внутреннего хаоса, как погружение в чужую, хорошо срежиссированную драму. Коридоры общежития пахли совсем иначе. Тэхён шел мимо одинаковых дверей, чувствуя, как тревога, которую он подавлял весь день, начинает перерастать в панику. Номер 613. Дверь Чонгука. Тэхён остановился. Из-за тонкой филенки глухо бухали басы — какая-то вязкая, депрессивная электроника. Ритм был таким тяжелым, что казалось, будто зубы начинают ныть в такт этим механическим ударам. Это не была музыка для вечеринки; это был звуковой щит, за которым кто-то отчаянно пытался спрятаться. Он постучал. Сначала аккуратно, кончиками пальцев, но звук утонул в низких частотах. Тэхён нахмурился и ударил по двери требовательнее, кулаком.  Мимо по коридору прошла пара «ангелов» из клининга. Они мазнули по Тэхёну коротким, тяжелым взглядом — глухое раздражение на человека, который нарушает их хрупкий послесменный покой.  Тэхёну стало остро, до зуда под кожей, неловко. Он поспешно привалился плечом к косяку, опустил голову и начал изучать плитку, делая вид, что просто ждёт друга. Ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать себя здесь лишним. На самом же деле он готов был вышибить эту чертову дверь, потому что тишина внутри, за вычетом басов, пугала его больше, чем любой шум снаружи. Прошла вечность. Басы внутри затихли на секунду, оборвавшись на полуслове, что сделало тишину снаружи почти болезненной. Послышался шаркающий звук, тяжелый вздох, и наконец замок щелкнул. Дверь приоткрылась лишь на несколько дюймов. В щели показался край выцветшей футболки и полоса темноты, из которой на Тэхёна смотрел взгляд, лишенный всякого гостеприимства. Тэхён поморщился, запахло чем-то сладковато-тяжелым. Видимо Чонгук накурился на территории отеля, что в «7 Seasons» приравнивалось к государственной измене. Он действительно ходил по тонкому льду.  — Чего так долго, черт возьми, — выдохнул Тэхён, буквально вваливаясь внутрь и заталкивая друга обратно.  Он резко повернул замок и прошел к колонке, стоявшей на тумбочке. Одним рывком выкрутил звук на минимум и включил свет.  — Какого хрена ты творишь, идиот? — Тэхён обернулся, упирая руки в бока. — Ты в зеркало себя видел? Тебе вчерашнего шоу с Сокджином мало было? Решил, что увольнение — это слишком скучно, и захотел, чтобы тебя вывели отсюда в наручниках за употребление на рабочем месте? Чонгук стоял посреди комнаты. На нем была растянутая майка, которая явно видела лучшие времена, и боксеры. Волосы — воронье гнездо. Он посмотрел на Тэхёна мутным, несфокусированным взглядом, а потом, не говоря ни слова, рухнул плашмя на кровать.  Тэхён заметил его руку. На тыльной стороне ладони белел массивный кусок пластыря. Судя по тому, что он не был пропитан кровью, рана была неглубокой, это хоть радовало. Тэхён невольно выдохнул. Сердце, которое весь день работало на износ, наконец начало замедляться. Чонгук тем временем нащупал подушку, зарылся в нее лицом и издал странный звук — что-то между стоном и икотой. А потом началось. Он рыдал как маленький ребенок.  Тэхён замер. Весь его гнев испарился, оставив после себя только жалость. Он подошел к кровати и сел в ногах у друга.  — Эй... ну ты чего? Ну, Чонгук. Перестань. Он похлопал его по щиколотке. Тот в ответ только сильнее зарылся в подушку, и звук из-под нее стал похож на завывание раненого койота. — Да ладно тебе, всё не так уж плохо, — Тэхён старался говорить мягко, как с ребенком. — Тебя не уволили. Чимин сказал, что в списках тебя нет. Просто отстранили на день, пока Сокджин не остынет. Завтра-послезавтра вернешься за стойку. Никто тебя не выгоняет. Все нормально. Чонгук резко перевернулся на бок, не выпуская подушку из рук. Его лицо было красным, опухшим, по щекам размазаны слезы. Вид был одновременно жалкий и комичный. — Да плевать мне на увольнение, — взвыл он. — Пусть делают что хотят.  Тэхён моргнул.  — А из-за чего тогда потоп?  Чонгук снова уткнулся в подушку и выдал такой вопль, что Тэхён побоялся за сохранность перепонок. — Он натура-а-ал, — провыл Чонгук, и это прозвучало так фальшиво-трагично, что Тэхён не выдержал и коротко хмыкнул. — Ты не понимаешь. Не смейся, блять. Он... он меня не хочет. Он смотрел на меня вчера как.. Как на что-то грязное и… и…  — Он смотрел на тебя как начальник охраны на сотрудника, ты преувеличиваешь, — резонно заметил Тэхён, пытаясь подавить улыбку. Натурал, конечно.  — Нет, — Чонгук сел на кровати, обнимая подушку как единственный спасательный круг. — Он теперь думает, что я... что я просто какой то грязный педик, который два года подлизывался к нему. Два года блять, я был слеп. Он снова завалился назад и завыл еще громче, дрыгая ногами. — Ему… нравятся… женщины. Сука, женщины. Что мне теперь надо сделать? Переродиться, блять? Сука, какая же он мразь.  Тэхён смотрел на это представление и чувствовал, как внутри него что-то оттаивает. Все его переживания жизненные — всё это вдруг показалось мелким на фоне этой абсолютно честой, глупой и искренней драмы.  — Господи, Чонгук, — Тэхён протянул руку и взъерошил его и без того спутанные волосы. — Ты такой придурок. Ты даже не представляешь, какой. — Да-а-а, — прохрипел тот, сбрасывая руку друга. — Самый большой придурок в этом гребаном раю...  — Откуда ты вообще взял, что он по девочкам? — Тэхён приподнял бровь, глядя на то, как Чонгук размазывает слезы по щекам, горько смеясь. Чонгук на мгновение замер. Смех застрял в горле, сменившись каким-то хриплым, рваным выдохом. Он откинул голову назад, уставившись в низкий потолок общежития. — Эм… Мы вчера выходили из кабинета... после того, как Сокджин выписал нам отстранение до понедельника. Он… Намджун шел впереди. Шел так... — Чонгук неопределенно качнул ладонью в воздухе, — словно меня там вообще не было. А у меня внутри всё просто выло. Столько дней его не видеть. Мне было физически плохо. Он сглотнул, и Тэхён увидел, как дернулся его кадык. — Я остановил его прямо в коридоре. Глупо, да? Там камеры кругом… знаю, но мне стало так сильно похрен. Я сказал ему. Сказал, что эти два года... что я из-за него здесь вообще держусь. Что я, блять, дышать не могу, когда он рядом, как он может это не видеть.  Чонгук снова хохотнул — коротко и горько, вытирая слезы. — И что он? — тихо спросил Тэхён. — Он просто остановился, посмотрел на меня — знаешь этот его взгляд? Прямой, тяжелый. И сказал... очень тихо, чтобы никто не услышал: «Ты зря тратишь время. Мне нравятся женщины.» Чонгук убрал руку от лица. Его глаза снова начали наполняться влагой, но он смотрел перед собой — в пустоту. — Никаких шансов. Понимаешь? Он не сказал «сейчас не время» или «мы на работе». Он просто... не оставил мне ни одного шанса. «Мне нравятся женщины». Я два года бредил в темноте, а он вчера просто включил свет. И в этом свете я выгляжу как полный идиот. Он снова завалился на кровать, на этот раз без воплей, просто свернувшись калачиком, словно от физической боли.  Тэхён смотрел на его вздрагивающие плечи, и внутри у него что-то опасно натянулось. Ему до безумия хотелось пойти и вмазать Намджуну. Просто разбить эту его маску вдребезги. И плевать, что Намджун бы его потом в асфальт закатал — это было бы хотя бы честно. А эта холодная, рассудительная жестокость вызывала только тошноту.  «Натурал, значит? — зло подумал Тэхён, глядя на макушку друга. — Ну хорошо, поиграем в правду». Если этот «правильный» мужик думает, что может тайно пялиться на Чонгука и при этом спокойно ломать ему жизнь своим «зря тратишь время», то он ошибается.  — Кай видел, как Намджун пялится на тебя через камеры в своем кабинете, — негромко сказал Тэхён. В голосе проскользнула жесткая усмешка. — На твоем месте я не был бы так уверен в том, что он натурал. В комнате повисла тишина. Подушка медленно сползла с лица Чонгука. Один его глаз, красный и влажный, уставился на Тэхёна. — Что? — шепотом спросил он. — То, — Тэхён усмехнулся, уже не скрывая торжества от того, как легко он только что выбил почву из-под ног «неприступного» начальника безопасности. — Кай заходил к нему за книгой. Говорит, Намджун вывел твой бар на весь центральный монитор и сидел, любовался, как ты там бутылками жонглируешь. Пока Кай не кашлянул, он даже не заметил его присутствия, настолько был очарован представлением.  Чонгук замер. Он шмыгнул носом, вытер глаза кулаком и сел ровнее. — На весь монитор? — переспросил он. — Прямо на центральный? — Прямо там, — подтвердил Тэхён, наконец позволяя себе слабую улыбку. — Так что вытирай сопли и кончай рыдать. Твоя «осада» работает. Ему просто нужно время, чтобы осознать масштаб катастрофы. Пожалей его. Представь: ты всю жизнь уверен, что тебе нравятся женщины, а потом в твое поле зрения вваливаешься ты... Тэхён замолчал, невольно проходясь взглядом по фигуре друга. Чонгук сидел на кровати в одной растянутой футболке и белье, и в этом домашнем, полураздетом виде его трансформация была особенно заметна. За два года в «7 Seasons» он окончательно перерос того угловатого подростка, которым приехал. Детский жирок с лица сошел, обнажив острые скулы и упрямый подбородок; борода, конечно, всё еще отказывалась расти, но это только подчеркивало его какую-то дикую, чистую мужскую красоту.  Тэхён скользнул взглядом по мощным, сочным бедрам друга — результат еженедельного двухдневного серфинга, — по его крепкому, загорелому телу, покрытому причудливой вязью татуировок. Чонгук выглядел как оживший плакат о свободе и юности. Тэхён мысленно хмыкнул: если и существовали мужчины, ради которых стоило в один момент перечеркнуть все свои прежние установки и сменить ориентацию, то Чонгук был первым в списке. Это Намджуну, этому сухому, застегнутому на все пуговицы «бревну», крупно повезло, что в него влюбилась такая стихийная сила.  — Понимаешь, Намджун сейчас в состоянии аффекта, — продолжил Тэхён, возвращаясь к разговору. — Его мир трещит по швам, потому что ты — это аргумент, против которого не попрешь. Чонгук еще пару секунд сидел неподвижно, переваривая информацию. Его взгляд, до этого пустой, начал наполняться каким-то лихорадочным блеском. А потом на лице медленно, как восход солнца над океаном, начала расплываться блаженная, абсолютно идиотская улыбка. — Значит... он смотрел? — переспросил он, и голос его дрогнул от зарождающейся надежды. — Да. — На меня? — Чонгук ткнул пальцем себе в грудь, всё еще не веря до конца. — Да, на тебя, придурок. На кого еще? На Сокджина, что ли? Чонгук вдруг резко вскочил с кровати, едва не сбив Тэхёна, и начал метаться по комнате, размахивая руками. — Боже мой! Так, мне надо помыться. Срочно. И выкинуть всё это... — он брезгливо дернул край своей заношенной футболки. — Черт, где тот крем, что Чимин мне подарил… Тэхён, я выгляжу как дерьмо?  Тэхён посмотрел на его опухшее лицо, на растянутую футболку и на безумные глаза. — Ты выглядишь как человек, который только что выиграл в лотерею, будучи при этом сбитым грузовиком. Тэхён молча наблюдал за тем, как Чонгук лихорадочно роется в ящике, выкидывая на пол горы одежды в поисках какого-то крема. Наблюдая за этим резким, почти неестественным всплеском энергии, Тэхён невольно прищурился.  В голове промелькнула циничная мысль: что из этого сейчас говорит в Чонгуке? То тошнотворное амбре травки, которым пропиталась комната за время его «траура», или это побочный эффект любви? Наверное, и то, и другое. Этот ядреный коктейль из ТГК, адреналина и внезапной надежды бил Чонгуку в голову сильнее, чем самый крепкий лонг-айленд в его баре. Его штормило — от желания сдохнуть до готовности свернуть горы за пять минут.  Чонгук замер с тюбиком крема в руках. Он посмотрел на Тэхёна, словно только осознал его присутствие.  — У меня есть выходные, — тихо, почти про себя произнес Чонгук. — Сокджин выставил нас обоих до понедельника. Он сжал тюбик так, что тот едва не лопнул. — Ты прав. Мне нужно найти его. Не на территории отеля, не под этими сраными камерами, а нормально. Черт возьми, я же чувствовал, как он на меня смотрел... а потом он выдает это свое «мне нравятся женщины». Хрен там. Я вытрясу из него правду, пока у нас есть эти два дня.  «Так тебе и надо, Намджун», — мрачно подумал Тэхён. Он представил, как этот холодный, всегда контролирующий ситуацию мужчина столкнется лицом к лицу с Чонгуком, у которого теперь напрочь сорвало крышу. Намджун думал, что спрячется за стеной из правил и приличий.  Чонгук подлетел к Тэхёну и сжал его в коротком, медвежьем объятии. От него пахло несвежей одеждой, горьким дымом и тем самым отчаянием, которое только-только начало превращаться в азарт. — Спасибо, хён. Ты лучший.  Тэхён мягко, но решительно отстранил его. На душе стало чуть легче, но тревога никуда не делась — она просто сменила форму. Теперь он боялся не того, что Чонгук разобьется, а того, что он разнесет в щепки и себя, и Намджуна. — Иди в душ, Ромео, — Тэхён обвел взглядом тесную комнату: брошенные на пол полотенца, одежда и этот тяжелый, застоявшийся воздух. — И проветри тут всё. Если Сокджин учует этот запах, тебе никакой Намджун не поможет. Он направился к выходу, стараясь не задевать разбросанные вещи. У самой двери, уже взявшись за холодную ручку, Тэхён обернулся. Чонгук уже стоял спиной к нему, стягивая через голову заношенную майку. Мышцы на его спине перекатывались под кожей, загорелой и покрытой татуировками. Он уже что-то мурлыкал себе под нос — какой-то привязчивый поп-мотив, который обычно крутили в баре.  — Гук? — позвал Тэхён. — М-м? — Чонгук обернулся, его лицо всё еще было припухшим, но глаза сияли так ярко, что на них было больно смотреть. — Больше не кури на территории. Пожалуйста. Это не просто просьба. Если спалишься — я не смогу тебя вытащить. — Хорошо, хён. Больше не буду. Обещаю, — Чонгук кивнул.  Тэхён вышел в коридор и прикрыл дверь, отсекая запах дурмана и чужой надежды. Улыбка, которую он удерживал ради друга, медленно сползла с его лица. Он помог Чонгуку, он вернул ему почву под ногами.  Но его собственная почва под ногами всё еще вибрировала. Тэхён поправил воротник своей формы и пошел по длинному коридору для персонала, где лампы гудели так же монотонно, как его собственная глухая тоска. 

🌊🌊🌊

Тэхён шел к своему номеру. Он ловил себя на том, что сканирует пространство. Ему казалось почти физически неизбежным, что Юнги будет там. Что он будет подпирать стену, щуриться от едкого дыма своей сигареты и смотреть на Тэхёна так, будто знает о нем какую-то постыдную тайну. Тэхён даже заранее отрепетировал пару резких фраз, чтобы сразу обрубить любые попытки заговорить. Но когда он дошел до своей двери, там никого не было.  Тэхён замер на пороге, сжимая в кармане ключ. Он простоял так секунд десять, чувствуя себя полным идиотом. Глупое, неоправданное разочарование укололо где-то под ребрами, и он разозлился на это чувство еще сильнее, чем на самого писателя.  Он зашел внутрь, заперся и первым делом включил свет в номере.  Вечер прошел в попытках заглушить навязчивое вибрирование мыслей. Тэхён достал из недр шкафа старый ноутбук, который при включении завыл так, будто собирался пойти на взлет. Ему жизненно необходимо отвлечься. Он запустил какой-то боевик десятилетней давности — что-то проходное, с кучей взрывов и плоскими шутками. Экран мигал, но мозг всё равно предательски соскальзывал в тишину. Он даже сходил на ужин в столовую, надеясь встретить там хоть кого-то, кто перебьет его состояние бытовой болтовней, но съел свой безвкусный ужин в одиночестве, глядя в стену.  Вернувшись, Тэхён сразу пошел в душ. Горячая вода смывала пот и запах чужого отчаяния, принесенный из комнаты Чонгука.  Он выключил воду, и на него тут же обрушилась липкая, тяжелая тишина ванной, прерываемая лишь редким стуком капель о поддон. Тэхён не спешил тянуться за полотенцем. Он прислонился лбом к холодному, влажному кафелю и закрыл глаза, чувствуя, как по спине стекают последние струйки горячей воды.  В этом вакууме, когда внешний шум исчез, внутренний голос стал невыносимо четким. В ушах, словно записанный на подкорку, зазвучал низкий, чуть хриплый голос Юнги. Твое тело в обмен на мое. Равноценный обмен? Тэхён судорожно выдохнул, и его дыхание осело паром на плитке.  — Блять... — едва слышно прошептал он, сильнее вдавливаясь лбом в холодную плитку.  Слова писателя всплывали в темноте перед глазами одно за другим, едкие и честные.  Я не собираюсь звать тебя замуж или водить за руку по пляжу. Мы просто используем друг друга.  Раньше это казалось Тэхёну циничным, попыткой задеть или обесценить. Но сейчас, стоя в пустой душевой, он вдруг понял, в чем заключалась настоящая ирония. Юнги не пытался его соблазнить в привычном смысле слова. Тэхён так заигрался в «опору» для всех вокруг — для Чонгука, для персонала, для тонущих — что совсем забыл про собственное тело. А тело требовало разрядки. Громкой, грубой, вышибающей все мысли из головы.  Юнги заметил это раньше него. Он увидел это в том, как Тэхён смотрит на мир — как человек, который не спал неделю, хотя спит по восемь часов.  Тэхён открыл глаза и посмотрел на свои ладони, покрасневшие от горячей воды.  Ему действительно это было нужно. Не свидания, не прогулки под луной, не разговоры о вечном, которыми он и так был сыт по горло из-за своей эмпатии. Ему нужен был этот равноценный обмен. Простая, честная физика тел, где нет места ответственности за чужую душу. Где можно просто на час перестать быть «хорошим человеком» и стать просто... потребителем.  «Да, — подумал он, чувствуя, как внутри что-то окончательно встает на свои места с сухим щелчком. — Мне действительно нужен только секс». Биологическая необходимость, завернутая в ироничную обертку от Мина Юнги. Писатель не предлагал ему грязь. Он предлагал ему лекарство, которое Тэхён сам боялся себе выписать. Осознание было быстрым, почти безболезненным. Но то, что пришло следом, заставило Тэхёна почувствовать себя загнанным в угол. Понять это было не так уж и сложно — мозг услужливо разложил всё по полочкам, как только Тэхён перестал сопротивляться очевидному. Но вот сделать этот шаг…  Тэхён сорвал с крючка полотенце и начал грубо, почти зло втирать его в кожу, пытаясь согреться. Принять свою потребность в простой физике было страшно. Это означало признать поражение. Но признать, что этот странный человек оказался прав в самом главном. Что он действительно заглянул Тэхёну под ребра и нашел там то, что сам Тэхён стыдливо прикрывал форменной футболкой спасателя. Это не было радостным открытием. Это не было похоже на влюбленность или приятное предвкушение. Тэхён чувствовал глухое, липкое раздражение на самого себя и на свои инстинкты.  «Уезжай, — подумал он, выходя из душевых. — Просто свали из этого отеля раньше, чем я совершу самую большую глупость в своей жизни». Он искренне, до боли в висках надеялся, что у Мин Юнги закончится время. Что завтра утром на стойке регистрации появится отметка о выезде из его номера. Потому что Тэхён больше не доверял своей хваленой выдержке. Он чувствовал, как внутри него, под слоями правильности и морали, медленно, но верно раскручивается тяжелый маховик неизбежности.  Это было похоже на то, как ты стоишь на краю обрыва: ты не хочешь прыгать, ты боишься высоты, но твои ноги уже начинают сами собой переносить вес тела на носки. Потому что гравитация тянет тебя вниз. Тэхён рухнул на кровать, уставившись в потолок. Он не был рад этому чувству. Он ненавидел ту легкость, с которой Юнги выбил у него почву из-под ног. Но теперь, когда тишина комнаты больше не перекрывалась шумом воды, он отчетливо понимал: вопрос не в том, пойдет ли он к нему.  Вопрос лишь в том, когда это случится. И сколько еще дней он сможет притворяться, что ему достаточно простого одиночества в своем тесном номере.

🌊🌊🌊

Следующий день прошел по тому же выматывающему сценарию — только теперь к усталости добавилось лихорадочное ожидание. Тэхён работал на автомате. Но его взгляд, вопреки воле, постоянно сканировал периметр.  Черная панама у бара? Нет, не он.  Мужчина в темных очках у кромки воды? Слишком высокий.  Дым сигареты за углом террасы? Опять, не он.  Юнги не было. Ни утром, ни в обед, ни когда солнце начало плавиться, уходя за горизонт. Это было странно. К концу смены у Тэхёна возникло отчетливое ощущение, что из отеля выкачали весь воздух.  Он вернулся к себе, скинул тапки и лег на кровать, не включая свет. Тишина в комнате стала давящей. Мысль пришла внезапно, холодная и острая: «А что, если он действительно уехал?» Эта мысль ударила Тэхёна. Он ожидал облегчения, но вместо него почувствовал черную, зияющую дыру где-то в районе солнечного сплетения. Если Юнги уехал, то Тэхён остался один на один со своим диагнозом. В полночь стены номера окончательно стали тесными. Тэхёну казалось, что он слышит, как в перекрытиях вибрируют трубы и с натужным щелчком включаются реле кондиционеров по всему этажу. Ему нужно было выйти. Срочно, пока этот гул не впитался под кожу.  За тонкой перегородкой Хосок уже двадцать пять минут бубнил в телефон, обсуждая какие-то семейные дела. Персоналу разрешалось забирать свои гаджеты после смены, но Тэхён как сдал свой в сейф при оформлении контракта два года назад, так ни разу о нем не вспомнил. Там, за пределами острова… его никто не ждал. Бубнеж Хосока стал последней каплей. Тэхён рывком поднялся, натянул сланцы и выскользнул в коридор.  Ночной отель жил своей тайной жизнью. Яркие огни территории были притушены, превращая сад в лабиринт из черных зарослей и фосфоресцирующих дорожек. Тэхён миновал служебный выход и направился к пляжу. Он остановился, глядя на темную громаду отеля. Огромный светящийся корабль, полный людей, и он — маленькая точка на берегу, нарушающая все инструкции ради призрачного шанса просто подышать.  «Я веду себя как сумасшедший», — подумал он, чувствуя, как мелкая дрожь бьет по плечам. Тэхён засунул руки в карманы тонкого худи и горько усмехнулся. Он, профессиональный спасатель, сейчас сам медленно шел ко дну в полной темноте, и на всем этом побережье не было никого, кто мог бы бросить ему круг. Пляж был пуст. Огромные белые зонты, сложенные на ночь, стояли вдоль берега как ряды закрытых странных ночных цветов.  Тэхён намеренно шел севернее, туда, где заканчивалась идеально выровненная полоса отельного песка. Граница была почти осязаемой даже издалека: там, где заканчивались владения «7 seasons», исчезали и пафосные белые зонты, и ровные ряды шезлонгов. Начиналась «дикая» зона — общественный пляж, который ночью выглядел как заброшенная декорация к фильму. Там песок был перемешан с мелкими обломками ракушек и сухими водорослями, а за порядком следила только луна. Тэхён остановился, чувствуя стопами непривычный холод ночного песка. Шагнул ближе к воде. Океан сегодня был в ударе. Волны шли ровными, тяжелыми валами, лопаясь у берега с глухим звуком. В голове невольно всплыла картинка: он на доске, ловит этот ритм, чувствуя, как под ногами дрожит тонна иссиня-черной воды.  Ладони зудели. Настоящий, физический зуд одержимого, который видит идеальные условия и не может ими воспользоваться. Чонгук бы его придушил за одну мысль о ночном серфинге без страховки, и был бы прав. Но будь у них завтра выходной, он бы рискнул. Тэхен шел медленно, позволяя прохладной пене лизать щиколотки. Каждый накат воды вымывал песок из-под ступней, заставляя его немного проваливаться вглубь. Это заземляло.  Лунный свет сегодня был странным — ярким, точным. Он выбеливал гребни волн и превращал береговую линию в длинный серебряный шрам.  Метрах в двадцати впереди, на сухом пятачке песка, Тэхён заметил темное пятно. Это была редкость — прилив иногда выносил обрывки сетей, пластиковые канистры или куски палубного настила. Профессиональная привычка сработала раньше, чем он успел подумать: Тэхён прибавил шагу, уже прикидывая, насколько тяжелым окажется этот хлам и придется ли его тащить до ближайшего бака. Но это был не мусор. Вещи лежали кучно. Черная рубашка. Тэхён узнал эту ткань мгновенно — матовый, дорогой хлопок, который даже в лунном свете не давал бликов, а просто казался провалом в пространстве. Она была брошена прямо на песок, рукава всё еще оставались небрежно закатаны. Поверх нее, чтобы не унесло ветром, лежали предметы, которые Тэхён уже привык видеть в руках писателя. Тяжелый блокнот в кожаном переплете. Глянцевая пачка сигарет. И зажигалка — единственный предмет, который отозвался на лунный свет коротким металлическим блеском. Тэхён замер. Вещи были здесь. Вещи были сухими. Но владельца не было. Он резко обернулся к океану. Всего несколько минут назад эта ровная, тяжелая пульсация прибоя казалась ему соблазнительной. Теперь же всё изменилось. Океан больше не был вызовом — он стал врагом. Черная, маслянистая масса воды, лишенная глубины и цвета, выглядела как огромная пасть, которая медленно пережевывала берег. В голове непрошеным эхом всплыли его собственные слова: «Если вы сделаете это еще раз, я не буду вас вытаскивать». Тэхён почувствовал, как внутри всё скрутило от этой глупой, брошенной в запале фразы. Мысль о том, что Юнги может быть там, в этой непроглядной пустоте, вызвала не злость, а глухой, парализующий страх. «Он должен быть в безопасности. Пожалуйста, пусть он просто будет в безопасности», — билось в висках вопреки всей логике и гордости. Тэхён посмотрел вниз, на блокнот. В этом слабом, плоском свете луны он казался почти живым. Ему до безумия, до физической дрожи в пальцах захотелось схватить его, перелистать страницы, найти там что-то. Это было похоже на желание заглянуть в чужую замочную скважину, пока хозяина нет дома.  Но Тэхён заставил себя отвести взгляд.  Он сделал два быстрых шага к самой кромке, туда, где накат воды был самым мощным и песок превращался в жидкую кашу. Приставив ладонь козырьком к глазам, он попытался отсечь резкие лунные блики, танцующие на гребнях. Зрение спасателя работало на пределе: он искал не человека, а нарушение ритма. Любое пятно, любой всплеск, который не вписывался в монотонный ход волны. — Кто-нибудь есть здесь? — его голос сорвался, проиграв в силе грохоту воды. — Это не смешно. Выходите.  Океан ответил лишь очередным тяжелым ударом волны о берег. Тэхён почувствовал, как холодная пена обдала его колени, но он даже не шелохнулся, продолжая вглядываться в горизонт, который окончательно слился с небом в одну сплошную черную дыру. — Господин Мин! — Тэхён крикнул еще раз, сложив ладони рупором.  Он замер, прикрыв глаза и концентрируясь только на слухе. Тишина. Только низкий, утробный гул океана. Тэхён снова открыл глаза и медленно, сектор за сектором, обвел взглядом воду. Он вычислял интервалы между валами, искал любые аномалии.  Ничего. Вода была слишком тяжелой, слишком яростной. «Его там нет», — внезапно, с абсолютной ясностью подумал Тэхён. — «Его просто не может там быть».  Юнги, при всей его странности, не был сумасшедшим. Лезть в этот ад ночью, когда откат затягивает под воду пятитонные камни? Нет. Даже для Мин Юнги это было слишком. Скорее всего, он просто сбросил вещи, которые ему мешали, и ушел вдоль кромки на восточную сторону. Тэхён выдохнул. Оцепенение спало, оставив после себя странный, горький осадок и зашкаливающий адреналин. Раз Юнги здесь нет, значит Тэхён не обязан бежать за подмогой. Но он всё еще стоял здесь, один на один с его вещами. Он снова посмотрел вниз. Блокнот лежал на черной рубашке. Это выглядело как приглашение, которое он не должен был принимать. Тэхён огляделся. Пляж по-прежнему был пуст, а луна заливала песок ровным, холодным светом, превращая всё вокруг в декорацию к триллеру. Это было абсолютно непрофессионально. Это было абсолютно безрассудно. Это было самоубийство. Но любопытство, подогретое страхом и ночным адреналином, оказалось сильнее. Он хотел знать, что скрывается за этой вечной маской безразличия. Тэхён медленно опустился на корточки. Влажный песок чавкнул под его весом. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся прохладной кожи переплета. Замер на секунду, ожидая, что Юнги сейчас окликнет его из темноты.  Но океан продолжал гудеть, а берег оставался мертвым. Тэхён аккуратно отложил сигареты и зажигалку в сторону, на рубашку. Он взял блокнот в руки. Тот оказался неожиданно тяжелым, сохранившим едва уловимое тепло — то ли от дневного солнца, то ли от рук владельца.  Он раскрыл его.  Страницы зашуршали на ветру, пытаясь вырваться из пальцев. Тэхён лихорадочно перелистывал их, ловя рваный, неверный свет луны. Почерк Юнги был его полным отражением: острый, колючий, с болезненным наклоном вправо. Слова не ложились на бумагу — они впивались в неё, как шипы колючей проволоки в кожу.  Тэхён затаил дыхание, щурясь и подставляя разворот под прямой луч. Фразы, вырванные из контекста, били наотмашь. Кафка писал: "Всю жизнь убегал от любви, потому что знал, что она уничтожит меня". А потом я думаю о словах Достоевского: "Всегда искал любви и с головой погружался в нее, потому что хотел, чтобы она уничтожила того, кем я когда-то был”.  Тэхён сглотнул. Между этими двумя полюсами — бегством и саморазрушением — казалось, и бился пульс самого Юнги. Ему стало не по себе, словно он засунул руку в открытую рану.  Он перевернул еще несколько страниц. Текст здесь был более рваным, исчерканным. Два разумных человека не могут влюбиться. Для настоящей любви обязательно нужен один дурак. Дальше почерк становился совсем мелким, почти нечитаемым, словно автор писал это в темноте или в состоянии крайнего истощения. Не ищи во мне человечность. Я — текст. Эта строка была зачеркнута, так что Тэхён еле разобрал что написано.  Ему захотелось закрыть блокнот. Это было слишком. Слишком цинично и слишком больно. Но пальцы сами перелистнули страницу, и взгляд зацепился за описание, от которого по спине пробежал настоящий мороз. Он стоит на вышке так, словно охраняет не людей, а границы собственного ада. Золотая кожа, прямые плечи и взгляд человека, который уже всё про себя понял, но зачем-то продолжает делать вид, что он живой. Красота, которая не радует, а вызывает желание задокументировать её, пока она не исчезла.  Сердце Тэхёна пропустило удар. Он понял, о ком это, еще до того, как дочитал. Юнги не просто смотрел на него. Пальцы Тэхёна дрожали. Он листал дальше, забывая дышать, погружаясь в этот вязкий, пугающий мир чужого воображения, где всё было вывернуто наизнанку. На последней исписанной странице была всего одна фраза, обведенная жирным кругом: Он начал умирать задолго до встречи со мной. Я просто первый, кто пришел на похороны.  Эти слова прозвучали в голове Тэхёна как погребальный звон. Он замер, чувствуя, как реальность вокруг него начинает трещать по швам.  Внезапно лунный свет на бежевой бумаге исчез. На страницу блокнота упала тяжелая тень, поглотив колючие буквы. Тэхён почувствовал, как загривок обдало могильным холодом.  Он вскочил так резко, что песок брызнул во все стороны, судорожно прижимая блокнот к себе, словно щит или украденное сокровище. Пульс гремел в ушах громче прибоя. Перед ним стоял Юнги. Он выглядел как утопленник, решивший вернуться за своей душой. Абсолютно мокрый, с него буквально ручьями стекала океанская вода. Черные шорты прилипли к бедрам, мокрые волосы были зачесаны назад, обнажая высокий лоб и глаза, которые в этой темноте казались двумя провалами в бездну. Тэхён застыл, не в силах даже вздохнуть. «Он был там. Он действительно зашел в эту воду», — молотком стучало в голове. Очевидно, он был сумасшедшим. Тэхён ошибся. — Что ты делаешь? — голос Юнги был тихим, лишенным эмоций, но в этой тишине Тэхён услышал приговор. — Я... я думал... — Тэхён заплелся в словах, чувствуя, как блокнот в его руках внезапно стал весить тонну. — Я звал вас, вас не было, я решил, что вы... — Какого, блять, хрена? — голос Юнги не был громким. Он был низким, хриплым и пропитанным такой концентрированной яростью, что Тэхён физически отшатнулся. — Что? — Юнги сделал шаг вперед. От него веяло холодом океана и чем-то опасным. — Решил, что можешь капаться в чужих вещах? — Нет. Я просто... — Тэхён не знал, куда деть руки, они дрожали так сильно. — Простите, я... Юнги не стал слушать. Он сократил расстояние в один рывок. Его рука мертвой хваткой вцепилась в край блокнота. Он вырвал его так агрессивно, что края обложки больно мазнули Тэхёна по пальцам. — Зачем ты это читал? — Юнги стоял вплотную, и Тэхён видел, как по его ключицам скатываются капли воды. Юнги ткнул блокнотом Тэхёну в грудь, прямо в область сердца. — Я не думал... — Именно. Ты не думал, — Юнги почти шипел, его трясло — то ли от ярости, то ли от того, что он провел в ночном океане слишком много времени.  Он развернулся к Тэхёну спиной, демонстрируя лопатки и позвоночник, острый, как хребет какой-то рептилии. Он швырнул блокнот на рубашку и, не оборачиваясь, начал вытирать лицо руками, тяжело и прерывисто дыша. Тэхён стоял, не в силах шевельнуться. Сердце колотилось в горле. Он чувствовал себя одновременно униженным, напуганным и... странно завороженным.  Ярость Юнги была такой красивой. Взгляд Тэхёна, вопреки страху и здравому смыслу, скользил по фигуре писателя. Тэхен ни разу не видел его без своего оверсайз-верха, но сейчас... сейчас под холодным светом луны Юнги выглядел как ожившее изваяние. Сухие, жилистые мышцы, отчетливо прорисованный пресс, по которому стекали капли воды, и грудь — мощная, подтянутая, тяжело вздымающаяся при каждом рваном вдохе. В этом теле не было мягкости — только скрытая, хищная сила, которая никак не вязалась с образом человека, живущего в мире слов.  Тэхён сглотнул, чувствуя, как во рту стало горько и сухо. Эта ярость, исходящая от Юнги вместе с запахом йода была одурманивающей, как запах надвигающейся грозы. Юнги тем временем рывком схватил с песка свою черную рубашку. Он не стал вытираться. Тэхён видел, как ткань мгновенно потемнела, прилипая к мокрой коже, подчеркивая каждый изгиб его спины.  — Твою мать... — прошипел Юнги.  Его пальцы, дрожащие от ярости, отказывались слушаться. Пуговицы выскальзывали, ткань заминалась. Он боролся с собственной одеждой так, словно это был враг, пытающийся его задушить.  — Блять... везде… все свои носы суют... суки...  Он матерился грязно, хрипло, выплевывая слова. Тэхён слушал этот поток ругательств, и, вопреки здравому смыслу, каждое из них казалось ему... вкусным. Тэхён наконец обрел голос, хотя тот и прозвучал жалко, надтреснуто, теряясь в гуле прибоя: — Господин Мин... простите. Я... я правда ничего не видел. Юнги замер на полуслове. Он медленно, с какой-то пугающей грацией обернулся. Подхватил свои вещи — блокнот, сигареты, зажигалку — и сделал два широких, решительных шага к Тэхёну. Он встал так близко, что Тэхён почувствовал исходящий от него холод. Писатель был чуть ниже, но в этот момент он словно вырос, заполняя собой всё пространство, вытесняя кислород из легких Тэхёна. Глаза в глаза. Тэхён видел каждую черточку в его расширенных зрачках, видел, как дрожат от ярости его намокшие ресницы. Лунный свет дробился в его глазах, как в разбитом зеркале.  — Я... — Тэхён снова попытался заговорить, его ладони инстинктивно поднялись вверх, словно он пытался защититься или, наоборот, умиротворить зверя. — Я знаю, что виноват. Это было... это было неправильно. Я прошу прощения за это, я не должен был... Договорить он не успел.  Юнги резко, наотмашь толкнул его ладонью в грудь. Толчок был сильным, сухим — Тэхён пошатнулся, пятки утонули в песке, и он едва удержал равновесие. Это не был удар, это было высшее проявление презрения. Жест, заменяющий тысячу слов.  — Пожалуйста, послушайте, — Тэхён снова шагнул вперед, отчаянно пытаясь вернуть хоть какое-то подобие нормального диалога. — Я признаю, что поступил как идиот, но... — Заткнись, блять, — Юнги почти выкрикнул это ему в лицо. Его голос сорвался на рычание. — Мне не нужны твои жалкие оправдания.  Он снова сделал шаг вплотную, так что их грудные клетки почти соприкоснулись.  Юнги дышал ему прямо в губы. Тэхён замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Напряжение между ними стало почти физически ощутимым, как натянутая до звона струна, которая вот-вот лопнет и хлестнет по обоим. Юнги стоял так близко. Писатель медленно поднял руку. Его пальцы, холодные, коснулись виска Тэхёна. Это не было лаской — Юнги довольно ощутимо надавил кончиками пальцев на кость, словно пытаясь ввинтить туда свою мысль. — Иногда, хотя бы в порядке исключения, — его голос стал тихим, но от этого не менее опасным, — включай вот это. Пользоваться головой по назначению — полезный навык. Помогает не сдохнуть раньше времени. Тэхён замер, боясь даже моргнуть. Давление пальцев на висок отзывалось странным пульсом во всём теле, заставляя колени предательски слабеть. Он снова глубоко, рвано вздохнул и едва слышно выдохнул в самые губы Юнги: — Простите... я правда виноват... простите. Юнги еще секунду сверлил его взглядом, после чего резко отступил. Магия момента — тяжелая, душная — лопнула. Он сделал широкий шаг в сторону, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ты не передумал насчет моего предложения?  Тэхён моргнул, ошарашенный такой резкой сменой темы. Еще минуту назад этот человек готов был его придушить за прочитанную строчку. Это было настолько нелепо, настолько выбивалось из любой логики нормального человеческого общения, что Тэхён вдруг почувствовал, как страх отступает, а на его место приходит что-то другое. Он не выдержал и искренне, во весь рот, улыбнулся. Юнги обернулся, его брови сошлись на переносице в одну суровую линию. Он выглядел угрюмым, взъерошенным и по-настоящему недовольным тем, что его гнев не возымел должного, по его мнению, эффекта.  — Что смешного? — проворчал он, нервно дергая воротник мокрой рубашки, которая никак не желала ложиться ровно. Тэхён прикрыл рот ладонями, пытаясь спрятать улыбку, но глаза его всё равно светились смехом. Напряжение, копившееся весь вечер, требовало выхода, и эта нелепость стала идеальным клапаном. — Нет, нет, — проговорил он сквозь пальцы, качая головой. — Просто... вы очень интересный человек, господин Мин. Вам никто не говорил этого раньше?  Юнги посмотрел на него как на нечто крайне посредственное, что случайно забрело в его поле зрения. Он сунул блокнот под мышку. — Не знаю, — бросил он с холодным безразличием. — У меня иммунитет на банальности. Он наконец полностью развернулся к Тэхёну, и в этом движении уже не было прежней ярости — только усталость и странное, глухое раздражение.  Тэхён опустил руки. Его улыбка стала мягче, хотя сердце всё еще частило, ударяя в ребра тяжелым, неритмичным пульсом. Он смотрел на этого человека и ловил себя на странной, пугающей мысли: он больше не хочет говорить «нет».  Это не имело ничего общего с логикой или здравым смыслом. За последние годы — долгие годы — это был первый раз, когда его сердце не просто выполняло свою механическую функцию по перекачке крови, а по-настоящему дало о себе знать. Громко, болезненно и жадно. Тэхён привык жить головой, привык анализировать риски и просчитывать последствия.  Тэхён чувствовал себя вывернутым наизнанку, ничтожным под этим ледяным взглядом, но в то же время — абсолютно, пугающе живым. Словно до этого момента он видел мир через мутное стекло, которое писатель разбил вдребезги. Если даже его ярость была такой... одурманивающей, то что случится, если этот человек станет к нему ближе? От этой мысли у Тэхёна на мгновение заложило уши. Юнги, видимо, почувствовал, что предел достигнут, отвернулся, обрывая визуальный контакт так же грубо, как до этого толкал в грудь. Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь вдоль кромки воды, пока Тэхён стоял еще секунду, заставляя себя дышать, а затем тоже развернулся в противоположную сторону, намереваясь уйти. Они развернулись в разные стороны, увеличивая дистанцию и пытаясь вернуть себе самообладание. Но тишину разорвал резкий, сухой звук — хруст гравия и песка под тяжелыми подошвами. Спустя мгновение по ним обоим скользнул острый луч мощного фонаря, безжалостно разрезая ночную мглу и выхватывая их силуэты из темноты. — Эй! Кто там? — голос донесся со стороны отеля. Грубый, командный. Тэхён замер, и его лицо мгновенно побледнело. Он знал этот голос. Береговая охрана «7 Seasons» патрулировала территорию даже ночью. А ночное нахождение на пляже сотрудника — это … Тэхен не хотел знать чем это все закончится. — Боже мой... только не это... — прошептал Тэхён, зачесывая волосы назад. Он заметался на месте, не зная, куда деться.  Юнги, который уже успел отойти на несколько шагов, остановился. Он неспешно обернулся, щурясь от яркого света и прикрывая глаза ладонью. В его позе не было ни капли страха — только бесконечное раздражение. — Это еще что за хрен? — недовольно спросил он, кивая на приближающийся и подпрыгивающий при ходьбе луч. Тэхён судорожно протер лицо, чувствуя, как ладони стали влажными от накатившей паники.  — Это береговая охрана. Мне конец. Если они меня увидят здесь... блять, — он впервые при Юнги выругался так искренне и отчаянно, что даже сам удивился звуку собственного голоса.  Луч фонаря дернулся, охранник явно заметил движение и ускорил шаг, понимая, что перед ним не просто тени. — Стоять! Эй, кто там? Юнги посмотрел на приближающийся луч, потом перевел взгляд на Тэхёна. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то азартное, почти мальчишеское.  Это была искра безумия, которая бывает только у людей, которым нечего терять. — Ты знаешь куда ведет эта дорога? — Юнги спросил. Тэхён сглотнул. Эта дорога вела к упорному отсутствию уважения к последствиям.  — Да, конечно, — растерянно прошептал Тэхен, оглядываясь на приближающего охранника.  Юнги не стал рассуждать. Он не предлагал спасение, он предлагал соучастие. Писатель просто вытянул руку в сторону Тэхёна — ладонью вверх. Тэхён, не раздумывая, вложил свою ладонь в его руку. Пальцы Юнги, всё еще холодные, сомкнулись на его.  И они сорвались.  Это был сумасшедший, нелепый бег вдоль самой кромки прибоя. Песок уходил из-под ног. Юнги бежал чуть впереди, его рубашка хлопала на ветру, волосы развивались. Одной рукой он прижимал к боку свой бесценный блокнот, стараясь закрыть его от брызг, а другой — тянул за собой Тэхёна, не давая ему замедлиться. Сзади что-то кричали, свет фонаря метался, но они уже вышли из круга света. Адреналин ударил в голову, смывая остатки страха. Тэхён почувствовал, как в груди рождается странный, неуместный смех. Это было похоже на побег из тюрьмы, на сцену из фильма, который Юнги мог бы написать, но сейчас они проживали это сами. Технически они уже были за пределами территории отеля. Они бежали так долго, что легкие начало жечь. Пляж отеля остался далеко позади, впереди уже виднелись огни их поселка.   Юнги наконец замедлил бег, переходя на быстрый шаг, а потом и вовсе остановился. Тэхён согнулся рядом, пытаясь отдышаться. Из его горла вырвался хриплый, торжествующий смешок — Боже, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Что мы делаем. — Два взрослых идиота убегают от пляжной охраны, — отозвался Юнги, с трудом выпрямляясь. Он выглядел катастрофически: лицо раскраснелось, волосы превратились в спутанный хаос. — Ты то ладно, что тут делаю я? Он коротко рассмеялся — это был настоящий, открытый смех.  Они двинулись дальше вдоль берега, уже не опасаясь погони. Вокруг стояла оглушительная ночная тишина, нарушаемая только тихим шелестом волн.  Они шли молча. Напряжение исчезло, сменившись странным, хрупким спокойствием. Ночной воздух остужал разгоряченную кожу. И только спустя пару минут Тэхён осознал одну вещь. Они всё еще держались за руки. — Я не собираюсь звать тебя замуж или водить за руку по пляжу. Юнги уже нарушил свое слово. Тэхён, чувствуя тяжесть этой ладони, понимал: он тоже больше не хочет держать свое.  Пальцы Юнги всё так же крепко сжимали ладонь Тэхёна. Это не было необходимостью, в этом не было больше смысла — бежать не нужно было. В принципе не нужно было бежать с рука в его руке. Но никто из них не спешил размыкать хватку. Ладонь Юнги согрелась, и это тепло медленно перетекало к Тэхёну, успокаивая его колотящееся сердце. Тэхён смотрел вперед, на огни поселка, чувствуя, как песок хрустит под подошвами, и боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Юнги тоже молчал, глядя куда-то на горизонт, и в этом молчании, в этой соединенной хватке рук было сказано гораздо больше, чем во всех их предыдущих спорах. Они шли так по темному пляжу, два случайных человека, связанных одной ночью и одним безрассудным побегом. И в этот миг Тэхёну казалось, что он наконец-то понимает, почему такие как Юнги пишут свои книги. Потому что жизнь иногда подбрасывает сюжеты, которые невозможно просто придумать. Они рухнули на песок почти одновременно, в паре метров от того места, где затихающая волна оставляла на берегу белую кайму пены. Ноги гудели, легкие горели от ночного воздуха, но это была такая правильная, живая боль. Юнги разжал пальцы. Тэхён почувствовал, как его ладонь внезапно опустела, и по коже тут же ударил ночной холод. Юнги откинулся назад, опираясь на локти, и уставился в небо, которое здесь, вдали от огней отеля, казалось бездонным и тяжелым. — Последний раз я делал что-то настолько же идиотское… — Юнги замолчал, подбирая слова, и его голос прозвучал на удивление глухо. — Когда отказался подписывать бумаги о наследстве, которые отец подсунул мне вместе с моим блестящим будущим. Я просто вышел из дома в чем был. Бежал по ночному городу, пока ноги не отказали.  Он криво усмехнулся, глядя на свои босые, испачканные в песке ступни. В этой фразе чувствовался привкус старой, хорошо зажившей, но всё еще чувствительной раны. Тэхён повернул голову к нему. Впервые за всё время он смотрел на Юнги открыто, не пряча взгляд за маской вежливости. Его профиль был стоическим, лишенным всякой мягкости и в тоже время нежным: резкая линия подбородка, тонкий, ровный нос и веки, которые он прикрыл, словно занавесил окна в пустом доме. В нем не было глянцевой красоты, но была пугающая честность линий. Он выглядел как человек, который привык держать удары.  Он начал умирать задолго до встречи со мной. Я просто первый, кто пришел на похороны.  Тэхён почувствовал, как вдоль позвоночника прошел озноб. Глядя на этот неподвижный профиль, он задавался только одним вопросом: как? Как этот человек, этот высокомерный и закрытый мужчина, смог понять про него всё, даже не поговорив с ним ни разу по-человечески? Как он разглядел за его идеальной улыбкой и вежливостью этот процесс медленного, добровольного угасания?  Сколько боли в жизни должны были увидеть эти глаза, чтобы научиться так безошибочно распознавать чужую смерть в еще живом теле?  Тэхён почувствовал, как эта мысль придавливает его к песку сильнее, чем усталость. Ему отчаянно захотелось сбросить это состояние, сделать момент легче, вернуть им обоим право на простое человеческое «сейчас». — О... — тихо произнес Тэхён с улыбкой. — Значит, вы еще с юности такой... упрямый. Юнги медленно повернул голову к нему. Его взгляд был тяжелым, нечитаемым. И до ужаса горячим.  — Ты абсолютно не смешной, — угрюмо бросил он. — Твое чувство юмора где-то на уровне инструкции к микроволновке. Скучно и предсказуемо.  Тэхён не выдержал и коротко, искренне рассмеялся, запрокинув голову. Звук его смеха смешался с шумом прибоя, и на мгновение всё вокруг показалось удивительно правильным. Юнги наблюдал за ним, не отрываясь. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, по его шее и остановился на глазах. В этом взгляде была неприкрытая, тяжелая примесь похоти — чего-то темного, голодного и очень честного. Юнги не просто смотрел, он словно присваивал себе этот момент, эти линии тела, эту внезапную доступность. — Впрочем, — добавил Юнги, когда Тэхён затих, чувствуя, как смех застревает в горле, — тебе и не нужно быть смешным.  Юнги подался чуть ближе.  — С таким трахабельным лицом можно вообще молчать. Люди сами додумают тебе и интеллект, и чувство юмора, и богатый внутренний мир. Им будет достаточно просто на тебя смотреть. Тэхён замер, улыбка медленно сползла с его лица, сменившись привычным замешательством, в котором, однако, уже не было страха. Только легкое, тягучее напряжение. — Вы снова за своё, — выдохнул он. — Ага, — Юнги дернул плечом и снова отвернулся к океану, закатывая глаза. — Я как бы не из тех, кто сегодня говорит одно, а завтра другое. Если я вчера хотел тебя трахнуть, я и сегодня буду этого хотеть. Даже если ты абсолютно не смешной, да и в принципе как личность — ну, так себе. Скучный и банальный.  Тэхён посмотрел на свои руки, всё еще ощущая тепло ладони Юнги. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Этот колючий, упрямый человек только что признался в чем-то важном.  — Ну... — Тэхён сглотнул, песок под ногами негромко шуршал. — Значит, в чем-то мы с вами похожи.  — В чем это? — Юнги искоса глянул на него. Тэхен хотел сказать, что тоже считает себя скучным и банальным. Да и как личность он так себе тоже, но ответил совершенно другое.  — Я тоже... — Тэхён замялся, подбирая слова. — Я тоже не меняю своего мнения о людях просто так. Даже если они пытаются казаться лучше, чем есть на самом деле.  Юнги ничего не ответил. Он просто достал из кармана пачку сигарет, которая чудом осталась сухой во время бега, и зажигалку. Щелчок, вспышка пламени на мгновение осветила его лицо — сосредоточенное, усталое и странно умиротворенное. Он затянулся и выпустил дым в сторону воды. Они сидели на песке, абсолютно чужие друг другу по всем законам мира. Но здесь, на этом пустом берегу, между ними тянулась невидимая нить, сплетенная из общего адреналина и честности, которая была возможна только в такое время суток у океана.  Юнги молча протянул Тэхёну пачку. Тэхён помедлил секунду, а затем вытянул одну сигарету. Он не был заядлым курильщиком, но сейчас ему отчаянно нужно было чем-то занять себя, чтобы окончательно не провалиться в это странное оцепенение. Юнги снова щелкнул зажигалкой, заботливо прикрывая огонек широкой ладонью от ветра. Тэхён наклонился, почти касаясь своими пальцами его руки. В этот миг их лица снова оказались опасно, непозволительно близко. Когда первая затяжка коснулась легких, Тэхён невольно дернулся и тихо зашипел, прижимая свободную руку к нижней губе. Ранка отозвалась острой, пульсирующей болью. Тэхён снова затянулся, уже осторожнее. Сигаретный дым смешивался с запахом моря. Над головами висело огромное, равнодушное небо, усыпанное звездами, которые здесь, вдали от огней отеля, казались ближе и ярче.  Никто не спешил уходить. Тэхён чувствовал, что должен встать, попрощаться и пойти в сторону отеля, но ноги были тяжелыми, а песок под ним — на удивление приятным.  Самое странное было в том, что Тэхёну стало комфортно. Писатель сидел неподвижно, глядя в звездное небо. Он казался просто очень одиноким человеком, который нашел единственную живую душу на этом бесконечном берегу. Плечи Тэхена едва заметно вздрогнули от очередного порыва ветра. Юнги затушил сигарету о влажный песок и на мгновение закрыл глаза, в последний раз подставляя лицо ночному бризу. Тэхён последовал его примеру, и на несколько минут мир вокруг них перестал существовать — остались только двое на краю земли.  Юнги первым поднялся с песка, стряхивая прилипшие крупинки с мокрых шорт. Он выглядел так, будто уже вернулся мыслями в свой номер, к своему столу. — Пора возвращаться, — бросил он, не глядя на Тэхёна. — С тех пор как я тебя встретил, я не написал ни строчки. А мне нужно закончить книгу. Ты просто ходячее бедствие.  Тэхён тоже встал, чувствуя себя виноватым.  — Простите, господин Мин, я не хотел... Юнги резко обернулся, и в его глазах снова блеснуло то самое опасное раздражение, смешанное с насмешкой. — Слушай сюда. Если я еще раз услышу от тебя извинения, то за себя не отвечаю. Хватит ломать комедию. Мы оба знаем, что тебе ни разу не жаль. Тебе нравится, что происходит. Так что оставь свои манеры для недалеких постояльцев отеля. Тэхён осекся, проглатывая очередное извинение. Он лишь молча кивнул, и они зашагали обратно в сторону «7 Seasons». Ночной пляж казался бесконечным, а шум шагов по мокрому песку — единственным звуком во вселенной. Спустя десять минут пути, когда огни отеля уже начали маячить на горизонте, Юнги спросил совершенно буднично, словно интересовался прогнозом погоды: — Как долго мы будем ходить вокруг да около? Тэхён шел, глядя под ноги, и от неожиданности поперхнулся воздухом. Он закашлялся, остановившись на месте и прижимая руку к груди. — Это… — он откашлялся, глядя на Юнги во все глаза. — Просто... поразительно. Юнги даже не замедлил шаг, лишь слегка повернул голову. — Это всё еще не ответ на мой вопрос, — сухо бросил он. — Учитывая, что я сюда не жить переехал и у времени есть паршивое свойство заканчиваться. Сделай что-нибудь со своим экзистенциальным кризисом. Тэхён замер. Юнги уедет. И на вышке снова будет скучно. И отель снова станет просто работой. Тэхён ускорил шаг, догоняя писателя. В нем вдруг проснулось какое-то упрямство. — Почему вы так убеждены в этом? — спросил он, глядя Юнги в затылок. — Что из моих отказов — а их, если вы заметили, было достаточно — было вам непонятно? Почему вы решили, что секс между нами вообще будет?  Юнги остановился. Они уже почти дошли до освещенной зоны отеля, и свет фонарей падал на них издалека, создавая длинные, изломанные тени. Он медленно развернулся к Тэхёну. И вдруг Юнги улыбнулся. Это была мягкая, почти неуловимая и невероятно красивая улыбка, которая на мгновение полностью стерла с его лица всю циничность и усталость. Его глаза потеплели, а уголки губ дрогнули так нежно, что у Тэхёна внутри всё буквально перекрутилось в тугой узел. От этого взгляда по телу разлился жар, который был сильнее любого адреналина. Юнги не произнес ни слова. Он просто смотрел на Тэхёна этой своей новой, обезоруживающей улыбкой, и Тэхён с ужасом понял: это и есть ответ.  Юнги знал. Он видел Тэхёна насквозь — видел его растерянность, его завороженность, его страх и то, как сильно его тянет к этому ледяному огню. Этой улыбкой Юнги сказал больше, чем любым своим текстом.  Тэхён стоял, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как его собственная «непреклонность» рассыпается в прах под этим мягким, торжествующим взором. — Иди спать, — тихо сказал Юнги, и его голос теперь звучал почти ласково, что было еще страшнее. Он не развернулся, чтобы уйти. Напротив — он сделал шаг к Тэхёну. Инстинкт самосохранения, который обычно заставлял его увеличивать дистанцию с этим непредсказуемым человеком, на этот раз дал сбой. Тэхён не сделал шаг назад. Он остался стоять на месте.  Юнги сделал еще один шаг. Теперь между ними не осталось пространства — только холодный ночной воздух, который они делили на двоих. Тэхён слышал его неровное дыхание и видел, как в темных зрачках писателя отражается лунный свет. Они смотрели друг другу в глаза так долго и остро, что грань между реальностью и наваждением окончательно стерлась. Юнги медленно поддался вперед.  Тэхён затаил дыхание. Юнги поддался еще ближе. Тэхен закрыл глаза, почувствовав на своих губах дыхание мужчины. Но поцелуя не последовало. Когда Тэхен позволил себе открыть глаза, Юнги уже не было рядом.  Теперь он был частью сюжета. И, судя по всему, Юнги не собирался писать финал в одиночку. Тот поцелуй, который так и не запечатлел на его губах этот мужчина с глазами цвета шторма, в одно мгновение перевесил все поцелуи мира. Эта глава была закончена. Но история только начиналась. tbc

🌊🌊🌊