Фальшивое завтра

🌦🌦🌦

Последняя неделя учёбы тянется вечность. На неё ходить не хочется, и Тэхён бы не пошёл, если бы не нудный учитель, который позвонил бы его родителям. Те в свою очередь позвонили бы своему ребёнку, ведь учёба превыше всего, и их не волнует ни состояние сына, ни в целом сын. Необходимо потерпеть совсем чуть-чуть. Одну неделю. А потом наступит лето, когда Тэхён сможет целыми днями заниматься самобичеванием, а потом снова осень и учёба. Но это потом. Сейчас он сидит в душном классе, подперев голову рукой. Учитель чертит на доске график гиперболы, края которой всё никак не могут достигнуть осей, как в целом и сам Тэхён не может достигнуть исполнения своего желания. До конца урока пятнадцать минут. Чтобы как-то пережить их, Тэхён начинает черкаться в тетради, рисуя незамысловатые рисунки, которые, если не вглядываться, не понять. Но это к лучшему. Становится настолько скучно, что он начинает подслушивать разговоры девчонок за партой позади себя. Те хихикают, обсуждая вечеринку по окончании учебного года. Говорят, там будут все старшие классы. Тэхёна тоже позвали. Не то чтобы он был изгоем класса, нет. Он не изгой. Просто отстранённый и вечно без настроения. Но он всё равно не пойдёт. Друзей нет, общих тем тоже нет. Ему дома хорошо, и совсем чуть-чуть одиноко. Сейчас его серую жизнь разбавляет хранитель, и страшно признаться самому себе, что он не вызывает таких негативных эмоций, как в первую встречу. Теперь он раздражает намного меньше и даже вызывает приятное жжение в груди, когда появляется в квартире, но знать ему об этом не обязательно. Звенит звонок, и среди захлопнутых страниц тетради теряется нарисованный карандашом змей с острым человеческим взглядом. Наступила большая перемена, и Тэхён пошёл в туалет. Обедать он не будет и не хочет. Аппетита нет. Его никогда нет. Наверное, поэтому вес стремительно теряется, а одежда становится огромной. В туалете, на удивление, народа не так много, и в очереди стоять пришлось недолго. Тэхён выдохнул с облегчением, застегивая обратно ширинку. От неожиданности сердце упало в пятки, и крик почти вырвался, но был вовремя остановлен ладонью хранителя. Чонгук материализовался неожиданно в кабинке и прижал ладонь к губам Тэхёна. – Не кричи, а то привлечешь внимание, а оно ведь тебе не нужно, – шепчет Чонгук. Кабинка узкая, рассчитанная на одного человека. Тэхён ошарашенно смотрит в стену напротив, чувствуя пульс в ушах и горячее тело позади. Так странно ощущать одновременно смущение и неловкость, но возмущение берёт верх. – Ты что творишь? – Тэхён хватает Чонгука за кисть и отдёргивает руку от лица. – Зачем припёрся в школу? Я вроде не пытаюсь утопиться в унитазе, – Тэхён кричит шёпотом. – Срочно надо показать тебе кое-что. – До конца учебного дня не потерпит? – Нет. Гул по другую сторону кабинки затихает, и всё начинает опять плыть. В этот раз они оказались на городском кладбище. Кажется, будто температура здесь на несколько градусов ниже. Тэхён ёжится. – Решил погулять по кладбищу? – Тэхён не понимает. – Идём, – бросает Чонгук и шагает вперёд по каменной дорожке. – Думаешь, могилы каких-то людей переубедят меня? – не унимается он. – Что ты опять придумал? Чонгук не отвечает, просто идёт вперёд, зная, что Тэхён не отстанет. Скоро он всё сам увидит и поймёт. По пути они никого не встретили, а тишину нарушают крики ворон, которые копаются в земле. Тэхён идёт следом, смотрит вниз, пиная попадавшие на пути камушки. – Видишь толпу у свежей могилы? – Тэхён поднимает голову и замедляет шаг. В ста метрах от них стоят люди полностью в чёрной одежде, и чем ближе к ним подходишь, тем громче становится слышно, как дрожащим голосом шепчут молитвы, как голос надламывается и молитва перебивается всхлипом. – Зачем мы идём к ним? – но в ответ молчание.Они обошли толпу и встали сбоку от могилы, которая ещё не была закопана. Земля вокруг была свежей, её запах смешивался с ароматом будто увядших цветов. Крышка гроба уже закрыла тело. На каменной плите фотография той самой актрисы, а в её глазах страсть и огонь, который когда-то горел в ней, теперь угас. Что же случилось в её жизни, что она решила покончить с собой? В прошлый раз Тэхён не задумывался об этом. Рядом в истерике бьётся женщина, на её лице легли морщины, а глаза опухли и покраснели от слёз. Чуть позади её приобнимает мужчина, не пытается успокоить словами, только водит ладонью по спине, давая выплакать все слёзы. Тэхён сделал вывод, что это родители умершей. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине. – Разве ты не хочешь посмотреть со стороны, как все скорбят по умершему? Несколько дней назад ты видел сироту, который в одиночку борется за свою жизнь, а сегодня мы стоим на похоронах человека, у которого было всё, – снова подаёт голос Чонгук. – Представь, что эти похороны могли бы быть твоими. Представить, что в могиле он? – Мои родители не будут так убиваться. Они даже на похороны мои не приедут, а будут в командировках. Отправят почтой венок, и вот вся их скорбь, – Тэхён сжимает губы и начинает часто моргать, сдерживая слёзы. И нет, не от страха оказаться на месте девушки, а от обиды на родителей. – Почему ты считаешь, что родители тебя не любят? – А разве не видно? Они не приехали сразу, когда я попал в больницу, не встретили меня на выписке, всю мою осознанную жизнь они в разъездах, и ни разу за всё время я не почувствовал той искренней родительской любви, – Тэхён яростно стирает слезу, которая всё-таки смогла скатиться по щеке. – Я хочу домой, – обхватывает себя руками. На Чонгука смотреть и показывать свои слёзы желания нет. Последнее, перед тем как вернуться домой, Тэхён видит, как мать бросилась к могиле, когда гроб начали засыпать землёй. – Попробуй поговорить с родителями. Возможно, всё не так, как ты думаешь, – Чонгук стоит позади и впервые хочет действительно помочь. – Да откуда тебе знать?! Ты никто! Существо без чувств. Тебе чужда родительская любовь. Ты не знаешь, что такое любовь и не любил никогда. Я даже уверен, что родителей у тебя никогда не было! – кричит Тэхён. Он не думает, что говорит. Разве можно задеть такими словами хранителя? Тэхён уверен, что нет. – Ты… – щеку обожгло. Тэхён замолкает, прикладывая ладонь к месту удара. – Заткнись. Я мог бы тебя бросить в истерике здесь, дождаться, когда ты приложишь к себе руку и появиться в нужный момент, но я тут пытаюсь помочь тебе. Ты недолюбленный и озлобленный ребёнок. Ты настолько утонул в своей ненависти ко всем, а в особенности к родителям, что не видишь ничего. Лишись ты родителей, до конца бы жалел, – слова режут больнее ножа. Но Тэхён не понимает. Не хочет понимать и слышать слова хранителя. – Уйди, пожалуйста, обещаю, что не дам повода тебе вернуться, – просит он. Вся злость после удара будто испарилась, а обида притихла глубоко в душе. Чонгук уходит. Тэхён лишь хочет капельку любви.

🌦🌦🌦

Прошла неделя, учёба закончилась, и начались каникулы. Изменилось что-то за это время? Самую малость. Тэхён долго думал, пытался переосмыслить всю свою жизнь, а самое главное старался понять, почему Чонгук пытался помочь. Его пощёчина всё ещё ощущается фантомно на щеке, но самого хранителя будто и не было в его жизни. Тэхён настолько к нему привык, что его недельное отсутствие вызывает тоску. Тэхён не давал ни одного повода объявиться. Неужели обидел? Неужели те слова ранили его? «Существо без чувств». Тэхён морщится, когда его же слова всплывают в мыслях. Он трясёт головой, пытаясь отогнать настойчивый голос, но от него не избавиться. От совести никто никогда избавиться не сможет. «Я даже уверен, что родителей у тебя никогда не было!» Как он мог такое сказать? О чём он думал в этот момент? Чонгук прав, Тэхён – эгоист. Тэхён трёт ладонями лицо, пытаясь хоть как-то отогнать неприятные мысли. Что теперь делать? Необходимо проветрить мозг. Отвлечься. Возможно, ещё раз подумать. Тэхён решает навестить мальчика в больнице. В самой больнице его пропускают без лишних вопросов, что вызывает недоумение. Мальчика искать не приходится долго. Сегодня суббота, а значит, он на первом этаже, поглядывая из-за угла за радостными детьми. – Привет, малыш, – Тэхён машет рукой и широко улыбается. Мальчик непонимающе смотрит на дядю, прижимая зайку к груди. – Ты не бойся. Я пришёл к тебе. – Кто вы? Мне говорили, что у меня никого нет. – У меня знакомый тут работает, я тебя увидел. Решил, что обязан познакомиться с тобой, – не говорить же о хранителе, пусть думает, что знакомый. – Меня Тэхён зовут, а тебя? – Тэо. – Приятно познакомиться, Тэо, – Тэхён протягивает руку. Мальчик обхватывает длинные пальцы и улыбается. – Извини, что ничего не принёс из вкусного. Я не знаю, что тебе нравится. Давай ты скажешь, а я в следующий раз принесу? – Хорошо, – мальчик нахмурил брови, думая, чего бы ему хотелось. – Я хочу пирожные с шоколадом и кремом, только без орехов. У меня аллергия. – У меня тоже аллергия на орехи. Мы похожи, – даже слишком похожи. Цвет глаз и волос, родинка под глазом, аллергия и одиночество. Тэхён явно видит себя. Оба одиноки, оба хотят почувствовать заботу и любовь. Только одиночество разное. У Тэхёна есть родители, которые дарят заботу, которую умеют, и, возможно, выражают любовь по-своему. А у мальчика никого нет. Только нянечка и плюшевый зайка, у которого порвано ухо. – В следующий раз я зашью ухо зайке и принесу пирожные в шоколаде.

🌦🌦🌦

Тэхён идёт медленным шагом по коридору больницы, погрязнув в мыслях. На душе паршиво. Не хотелось уходить и оставлять мальчика, но время приёма вышло. В следующую субботу он обязательно навестит его снова. Но паршивость не только из-за этого: маленький червячок совести скребёт из-за ситуации с хранителем. Почему ему так стыдно за свои слова? Почему он не может перестать думать, что обидел Чонгука? Выйдя на улицу, Тэхён осматривается по сторонам в надежде увидеть уличную кошку или птицу, которые не отводят от него своих жёлтых глаз. Но никого нет. Чонгука нет. Чем ближе к дому, тем сильнее желание увидеть хранителя. Всего неделя прошла, а по ощущениям несколько месяцев. С каждым днём Чонгук кажется его больным воображением, а смерть плохой шуткой мозга во сне. – Я знаю, что ты здесь! – кричит Тэхён, как только закрыл за собой входную дверь. – Чонгук, покажись! – Тэхён проходит вглубь квартиры. – Пожалуйста, – обречённо. Но в ответ тишина. – Если ты не появишься сам, я заставлю тебя. Я вскрою вены! – Тэхён хватается за нож и подносит остриё к запястью. Ждёт, прислушиваясь к тишине. Его руки дрожат. Ему впервые страшно причинить себе боль, но если это поможет докричаться до хранителя, он готов ножом проткнуть сердце, главное, увидеть Чонгука. Сделав глубокий вздох, Тэхён надавливает острой стороной ножа на тонкую кожу, выпуская первые капли крови. Больно. Тэхён сжимает челюсть, стараясь не разрыдаться. – Что ты делаешь? Ты неправильно режешь, нужно вот так, – Чонгук материализовался сзади, прижался к спине и обхватил рукоять ножа. – Чонгук! – выдохнул он с облегчением. Тэхён отдёрнул руку от ножа и повернулся лицом к хранителю, оказавшись очень близко. Чонгук шире в плечах и выше на полголовы. От такой близости Тэхён растерялся, а кончики ушей покраснели. – Я… – Ты так неуверенно резал вены, что тебя останавливало? – Чонгук убирает нож повыше, на полку. – Ты. В этот момент мне стало страшно, и я будто осознал, что не хочу умирать, – заветные слова слетают с губ Тэхёна. Слова, которые Чонгук не хотел бы услышать ещё долго. Слова, которые завершают работу хранителя. – Я был не прав. Прости за те слова. Чонгук сжимает губы и не знает, как поступить. Радует, что Тэхён не поднимает своих глаз, смотрит вниз, на лакированные туфли хранителя. Молчание затягивается, и Чонгуку нужно дать ответ, сказать хоть слово. Он чувствует, как Тэхён начинает нервничать, всё ниже опуская голову. Чонгук должен прямо сейчас выполнить свой долг, свою работу. Должен окончательно разрушить мальчика, но не может. – Ты прав только в одном, – наконец подаёт голос. – Моя работа требует сохранять безэмоциональное спокойствие и быть равнодушным, почти чёрствым по отношению к страданиям тех, кого мы наказываем, – говорит он и сам себе противоречит. – Но все хранители были когда-то смертными и проживали свою человеческую жизнь. Кому-то везло, и у них была семья: мама, папа, братья или сёстры, а кому-то не везло, и им приходилось существовать в одиночку, но все они, неважно, кто как жил, погибли в муках или жертвовали своей жизнью, – Чонгук говорит с непоколебимой строгостью, на его губах нет и тени той нагловатой усмешки. Сейчас ему не до веселья. Когда-то, будучи юным хранителем, после окончания своих очередных заданий, он запирался от всех и рыдал. Он проклинал своё существование, но годы шли, и холоднее он становился по отношению к своим подопечным. И вот опять это чувство, но оно иное. Будто, если выполнит свою работу, то потеряет что-то крайне дорогое. – Мне теперь ещё совестнее стало, – шмыгает носом Тэхён. – Я встречал людей и хуже, чем ты, а тебе всего лишь не хватило нужного объёма внимания и заботы. Поэтому я не в обиде на тебя. – Правда? – он поднимает на мужчину влажные от выступивших слёз глаза. И, взглянув на них, Чонгук понимает, что не хочет отпускать мальчишку. Не хочет выполнять работу и подчиняться главам. – Да, – Чонгук обхватывает заплаканное лицо Тэхёна ладонями и стирает большими пальцами слёзы. Тэхён замирает, лишь дышит рвано через приоткрытые губы и смотрит в глаза напротив. От хранителя исходит жар, а острые клыки вызывают прилив слюны во рту, усиливая смущение. Находиться так близко становится невыносимо неловко. – Я всегда был рядом, мне нельзя покидать своего подопечного, – Чонгук сдаётся. Первое касание губ выходит осторожным, почти чужим. Будто Чонгук боится дотронуться по-настоящему, лишь касается уголка губ, следя за реакцией напротив. У Тэхёна в голове пустеет. Ни мыслей, ни переживаний, только звук собственного пульса в ушах. Чонгук чуть смещается ближе, углубляя поцелуй. Буквально считанные секунды проходят, и он отстраняется, убирая ладони с чужих покрасневших щёк. Только сейчас Тэхён понимает, что не дышал. Он делает вдох и смущённо отводит взгляд. – Разве может хранитель целовать своего подопечного? – Тэхёна слегка потряхивает от вихря эмоций и чувств внутри. Они, яркие и неукротимые, стягиваются к сердцу, которое не выдержит и вот-вот лопнет. – Нет, но я не смог удержаться, – Чонгук проводит когтистым пальцем по пылающей щеке. – И что за это будет? – почему-то шепчет Тэхён. Наверное, боится, что кто-то услышит и помешает им. – Ничего серьёзного. Я хранитель второго ранга, мне лишь сделают выговор, – успокаивает он. Лучше не знать всей правды. Умирать будет легче. – Хорошо, – Тэхёну почему-то хочется верить словам хранителя. Они так бы и стояли вечность, смотря друг на друга, если бы их не отвлёк шум, доносящийся из коридора. Сначала звук открывающегося замка, затем скрип входной двери. Тэхён моментально напрягся, повернувшись в сторону выхода из кухни. Ключи есть только у него и его родителей, которые должны приехать нескоро. Чонгук нахмурился, догадываясь, кто мог приехать и почему. Он лишь усмехнулся, когда из коридора донёсся недовольный голос мужчины на скрип двери. – Расслабься, это твои родители приехали, – предупреждает Чонгук, замечая напряжение в чужом теле. Быстро же работают хранители первого ранга. – Но…– Тэхён, мы дома, – доносится женский голос из коридора, а затем появляется сама женщина в проёме. За ней на кухню заходит мужчина. – Вы почему так рано? Даже не предупредили, – Тэхён немного удивлён. Радости особой не испытывает. – Сюрприз! – Мама лишь рассмеялась. – Мы решили, что хватит с нас командировок, – подаёт голос отец. – Нас перевели, теперь мы работаем только в Корее, но командировки по Корее никто не отменял. – Да, теперь мы сможем проводить больше времени семьёй. Ты разве не рад? – мама улыбается чуть шире, чем нужно, и на секунду её улыбка кажется ему ненастоящей, будто пластмассовой. Отец вышел в коридор, чтобы повесить куртку и забрать ещё один пакет с продуктами. У Тэхёна в голове диссонанс, он не знает, как реагировать. Одна его часть хочет разозлиться и устроить истерику, ведь родителям не было до него дела. И сейчас их голоса звучали слишком чётко, будто отрепетированно. Ни запинок, ни раздражения, ни усталости после перелёта. А другая его часть хочет разрыдаться и крепко обнять родителей, ведь наконец-то они вернулись и пообещали, что всё изменится. – Не стоит. Твои родители осознали ошибку и хотят всё изменить, – шепчет Чонгук. Он всё время стоял позади и наблюдал, особенно остро ощущая бурю эмоций в своём подопечном. Тэхён вздрагивает: он забыл, что Чонгук с ним в одной комнате. На секунду его накрывает паника, ведь Чонгук всё это время стоял рядом, но тут же успокаивается, когда вспоминает, что Чонгук — хранитель, и родители его не заметили. – Мам, пап, – голос дрогнул. Он правда не хотел плакать. Но стоило ему обратиться к родителям, как из глаз потекли слёзы. – Сынок, ты чего плачешь? – мама подходит к Тэхёну и прижимает к себе. – Я не знаю. Просто давай ещё чуть-чуть так постоим, – так странно ощущать родительское тепло.

🌦🌦🌦

Чонгук не спал, он лишь лежал с закрытыми глазами и слушал размеренное дыхание Тэхёна на своей груди. Жалеет ли он, что дал поцелую случиться? Да. И нет, он не боится своего наказания, ведь, скорее всего, уже все осведомлены. Он ненавидит себя за то, что дал мальчику надежду. Этот поцелуй вдохнул в них обоих будто новую жизнь, но в реальности рано или поздно их ждёт конец. – Чонгук, – Тэхён, не открывая глаз, водит ладонями по чужому телу и зовёт хранителя. – Я тут. Что случилось? – Чонгук убирает спавшую на сонное лицо прядь за ухо. – Ммм… Пить хочу, – бубнит он сонно, причмокивая губами. – Сейчас принесу, – аккуратно переложив Тэхёна, исчезает. Чонгук материализовался на кухне, включив небольшой светильник на столе. Когда стакан был на треть полный, мужчина почувствовал чужое присутствие. – Сокджин, выходи. – Когда это хранители начали нянчиться со своими подопечными? – Сокджин выходит из тёмного угла, выдавая своё местоположение. – Не притворяйся, ты ведь всё знаешь, – Чонгук совсем не удивлён. Он ждал и готов ко всему. – Конечно, знаю. Ты из ума вышел? Тебя ведь казнят! – Сокджин зол. Он хранитель первого ранга, и ему приходится разбираться с проблемой. Любовь между хранителем и подопечным случалась очень редко. Обычно молодые или новоиспечённые хранители нарушают закон. Чонгук для многих был удивлением. – Тебя это не касается, – Чонгук поворачивается лицом к Сокджину, упираясь бёдрами о столешницу. – Я вижу, без моего согласия вы внесли изменения в жизненную линию моего подопечного. Зачем изменили его отношения с родителями? – Чонгук игнорирует недовольство Сокджина, его интересует совершенно другой вопрос. – Ты больше ничего здесь не решаешь. Ты отстранён от работы, – Сокджин сказал то, что должен был. – Что? Вы не можете отстранить меня, пока я при исполнении, – Чонгук солжёт, если скажет, что не знал о последствиях. – Напомнить тебе кодекс законов? Ты предстанешь перед судом, возможно, тебя не казнят, – Сокджин встаёт перед Чонгуком, преграждая ему путь. Из спальни доносится кашель. – Отойди, – плевать сейчас на всех, Тэхён не должен проснуться и заподозрить неладное. – Твой подопечный теперь моя обязанность. Линия его судьбы изменилась, поэтому его наказание закончится следующей ночью. – Я не подтверждаю, что мой подопечный изменил своё решение. Вы не имеете права влезать, – Чонгук пытается не выдать своего раздражения, прекрасно понимая, что ему не выстоять. Он слаб перед законом. Не поцелуй он Тэхёна, конец был бы одинаковым. – При нарушении закона хранителем главы вправе вмешаться в судьбу смертного. Тебе ли не знать? Чонгук ничего не отвечает, исчезает со стаканом в руке

🌦🌦🌦

До наказания осталось двенадцать часов. Чонгук в образе сизого голубя летит, наблюдая за счастливым Тэхёном, который гуляет со своими родителями в парке в их выходной. Чонгука отстранили от должности, забрали у него подопечного, но он продолжает следить за Тэхёном, ведь иначе не может. Новым хранителем стал Сокджин. Он пошёл на встречу, закрыв глаза на упрямство Чонгука. Ведь всё закончится этой ночью. – Сокджин, позволь я расскажу Тэхёну правду. Иначе моё предательство сломает его, – Чонгук садится на скамью рядом с Сокджином. Они оба наблюдают за своим подопечным издалека. – Подопечный о своём наказании узнаёт во время наказания. Таков закон, – Сокджин даже не смотрит в сторону Чонгука. – Плевать мне на этот закон. Я уже один нарушил, – грубо отвечает он. – Его желание жить держится на чувствах ко мне. Предам его я, и жить он не захочет. – Ты прав. Поэтому мы добавили в его жизнь мальчишку из больницы и вернули родителей. Ты для него останешься выдумкой, – Сокджин не будет уступать. Не в его характере идти на столь опасные уступки. Любая неточность может привести к катастрофе. – Ты его совсем не знаешь, – Чонгук встаёт и уходит. Он пытался мирно, но Сокджин до мозга костей правильный. Его можно понять: первый ранг получить сложно, и лишиться его никто не хочет. Чонгуку уже терять нечего. Тэхён, уставший, заходит в свою комнату. На часах восемь часов вечера. Целый день он гулял с родителями. Это так странно. Буквально недавно он их видеть не хотел, а сегодня светится от переизбытка положительных эмоций. На улице очень душно, поэтому Тэхён стягивает с себя футболку и направляется в душ. Хранителя замечает, когда стягивает с головы полотенце. Чонгук всё это время сидел на стиральной машинке и молча наблюдал. – Эй, не наглей, – Тэхён прикрывает пах полотенцем. Его щёки слегка порозовели. – Хорошо, не смотрю больше, – Чонгук наклоняет голову, рассматривая плитку на полу. Но кого он обманывает? Украдкой он бросает взгляд на обнажённое тело. Сокджин тоже здесь, и это злит. Он не показывает своего присутствия, лишь следит за своим подопечным и за Чонгуком теперь тоже. – Как прошёл твой день? – интересуется Чонгук, когда Тэхён, уставший, падает на кровать. – Это было здорово. Мы гуляли по парку и ели мороженое, затем пошли в кафе. Родители, оказывается, помнят, что у меня аллергия на орехи, поэтому мы ели шоколадные кексы с кремом. А вечером мы пошли в кинотеатр. Ты ведь всё время был рядом. Зачем спрашиваешь? – Тэхён хмурит брови, но тут же улыбается, когда Чонгук садится рядом на кровать. – Да, я был рядом. Но я хотел услышать от тебя. Я ведь наблюдал издалека и не знаю, понравилось ли тебе. – Хорошо, мне понравилось. Доволен? – Чонгук на вопрос лишь кивает. Тэхён резко садится. – Что-то случилось? Ты какой-то задумчивый сегодня. – Я просто тоже устал. Ты, оказывается, так любишь гулять, – увиливает он от вопроса. Весь оставшийся день он думал, как рассказать правду. Не знал, с чего начать. Перебрал в своей голове несколько диалогов, и ни один не привёл к нужному финалу. Он в любом случае разобьёт сердце. Сокджин прав. Пусть для Тэхёна Чонгук будет ненастоящим. – Хранители разве могут уставать? – Могут. Но я ещё полон сил сторожить твой сон, – хотел бы он не допустить наказания, но не может. – Тогда поцелуй меня, – голос у Тэхёна становится тише обычного. Чонгук вместо ответа лишь снова кивает. Тэхён сам цепляется пальцами за рукав рубашки хранителя, притягивая ближе. Он чувствует, как сердце в груди бьётся так сильно, что отдаётся покалыванием в кончики пальцев. Чонгук не сразу сокращает расстояние. Сначала просто смотрит сверху вниз так долго, что Тэхён начинает нервничать и чуть сильнее сжимает его рукав. Когда их губы наконец встречаются, поцелуй выходит осторожным, почти неловким. Тэхён сам, не задумываясь, тянется ближе, цепляясь пальцами уже не за рукав, а за ткань на груди хранителя, сминая её в кулаке. Поцелуй становится глубже, увереннее. В нём нет спешки, только странная, тихая жадность. Как будто Чонгук пытается запомнить каждое движение, каждую дрожь губ, каждую неровность дыхания, чтобы хватило надолго. Его пальцы скользят к шее Тэхёна, большой палец медленно проводит по линии челюсти, заставляя его чуть запрокинуть голову. У Тэхёна в голове гул. Не остаётся места ни для каких мыслей, только тепло тяжёлое и тянущее, как если бы кто-то наконец заполнил пустоту, жившую под рёбрами. Чонгук заставляет себя отстраниться первым, задерживает взгляд на покрасневших губах, на влажных ресницах, и в глазах слишком быстро промелькивает боль, чтобы Тэхён не успел понять, от чего она. В жёлтых глазах хранителя остаётся только усталое, странно нежное тепло. – Я хочу ещё, – почти шёпотом просит Тэхён, не отводя взгляда. Голос выходит хриплым. Чонгук тихо выдыхает, кончиками пальцев проводит по его виску, заправляя прядь за ухо. – Ты уже очень сонный. В следующий раз, – уголки губ поднимаются в мягкой улыбке. Чонгук наклоняется и оставляет нежный, едва ощутимый поцелуй в центре лба, задерживаясь там на секунду дольше, чем нужно. – Хорошо, – бубнит Тэхён и ложится в постель. – Я хочу завтра навестить Тэо в больнице. Пойдёшь со мной? – из последних сил спрашивает он, засыпая от приятных касаний влажных после душа волос. – Пойду, – тихо отвечает Чонгук, и это слово болью отдаётся в сердце, потому что до наказания осталось три часа. Ночь почему-то кажется слишком лёгкой. Тело приятно ноет от усталости после долгой прогулки, голова тяжёлая, но мысли не пытаются завладеть сознанием. Тэхён засыпает с редким ощущением, что впереди действительно есть «завтра»: больница, Тэо, ещё одно шоколадное пирожное без орехов, ещё одна прогулка с родителями. Перед тем как провалиться в сон, он цепляется за эту мысль, как ребёнок. Хотя он и есть ребёнок, который наконец-то нашёл что-то своё. Но завтра не наступает.