Инструкция по выживанию в люксе.

До номера 777 они добрались без происшествий, если не считать того, что Ваня всю дорогу пытался отряхнуть спину Сергея от въедливой травы, делая это с таким фанатичным энтузиазмом, что процесс невольно граничил с весьма ощутимым массажем. Наконец, щёлкнул замок, и тяжёлые двустворчатые двери с львиными головами, с грохотом захлопнувшись, отсекли их от бесконечного золотого коридора, наполненного призраками аристократии и запахом тяжёлых духов. Внутри номера царила идеальная, почти искусственная прохлада и тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системы климат-контроля. Утренний разгром был полностью ликвидирован невидимыми руками горничных: вещи аккуратно сложены, а кровать застелена с такой пугающей геометрической точностью, что садиться на неё казалось кощунством. Сергей прошёл в центр комнаты, на ходу расстёгивая испорченную, пропитанную соком травы рубашку. На его спине красовалось живописное зелёное пятно — своеобразный автограф кавказского газона. — Твою ж… — пробормотал он, тщетно пытаясь разглядеть масштаб ущерба в зеркальной поверхности дверцы шкафа. — Бриони. Это было, мать его, Бриони. Она же теперь годится разве что на тряпки… — Зато это пахнет приключениями! — отозвался Ваня, чья интонация вмиг изменилась. Он стоял у самой двери, прислонившись спиной к прохладному косяку, но в его позе, в том, как он замер, что-то фундаментально изменилось: исчез тот неугомонный щенок, который совсем недавно летал с арки, растворился шут гороховый, донимавший генералов нелепыми вопросами. Ваня медленно, ни на секунду не отрывая тёмного взгляда от Сергея, с весомым лязгом провернул задвижку, окончательно запирая их в собственном коконе. Щёлк. Звук прозвучал неестественно громко и крайне однозначно в прохладном воздухе номера. Сергей стянул футболку через голову, бросил её в мягкое кресло и обернулся, вопросительно глядя на своего парня. — Вань, у нас ровно пятнадцать минут. Басков терпеть не может, когда опаздывают к его любимому каре ягнёнка. Иди в душ, смой с себя всю местную флору и фауну. Но Ваня даже не сдвинулся с места. Он смотрел на обнажённый торс Сергея, на его широкие плечи, на уверенную линию пресса, и его зрачки в полумраке номера начали стремительно расширяться, поглощая радужку. Парень медленно, с каким-то кошачьим изяществом облизнул пересохшие губы. — К чёрту ягнёнка, — тихо произнёс он. Его голос упал на октаву ниже, став хриплым, тягучим и вязким, как цветочный мёд. — Я не голоден. Точнее… я голоден, но совсем не до еды. Он плавно оттолкнулся от косяка и двинулся к Сергею — не походкой суетливого пацана в кроксах, а мягкой, хищной поступью кота, который загнал свою добычу в самый дальний угол. Ваня прошёл мимо Лазарева, специально, почти невзначай, коснувшись плечом его плеча, и остановился у края той самой джакузи, стоявшей посреди номера, задумчиво проведя кончиками пальцев по её холодному золотому краю. — Шеф, ну ты только посмотри, какое сокровище, — заметил он, не оборачиваясь, но Сергей чувствовал, как каждый его мускул отозвался на этот тон. — Гидромассаж. Множество пузырьков. Мы вдвоём. И скажи мне, зачем нам идти вниз и слушать, как Коля очередной час хвастается своими анализами, если мы можем остаться здесь? Сергей коротко вздохнул, но уголок его губ всё же невольно дрогнул в улыбке. Он прекрасно знал этот тон, этот гипнотический взгляд, и эту игру, в которой Ваня моментально переключался в режим рокового соблазнителя. — Иван, — предупреждающе начал Лазарев, пытаясь воззвать к остаткам рациональности. — Не начинай. Мы приехали сюда работать. И есть. — Работа — не волк, — Ваня резко развернулся к нему, пока его ловкие пальцы сами собой легли на пуговицы собственной голубой рубашки. — Работа — это ворк, Серёж. Это невыносимо скучно, а я… — он расстегнул одну пуговицу, затем вторую, обнажая полоску кожи, — …я могу быть очень весёлым. И, поверь, очень полезным для твоего здоровья. Рубашка бесшумно скользнула с плеч и упала на пол, оставив его в одних лишь тонких льняных шортах. Его тело — молодое, поджарое, с чётким рельефом мышц, красиво играющих в приглушённом золотистом свете — выглядело в этом полумраке чертовски притягательно. Сергей почувствовал, как во рту нестерпимо пересохло, а сердце ударило в рёбра с удвоенной силой. Он скрестил руки на груди, отчаянно пытаясь удержать ускользающие остатки самообладания. — Ты играешь с огнём, Дмитриенко. У нас чёткий тайминг. — К чёрту тайминг, — почти прошептал Ваня, сокращая последнее расстояние между ними. Он смотрел на него снизу вверх, с той самой смесью покорности и скрытого доминирования, от которой у Лазарева обычно отключались все мыслительные процессы. Ваня протянул руки, положив ладони на грудь Сергея, медленно, почти дразняще оглаживая рельеф мышц, и начал уверенно спускаться ниже, прямо к пряжке ремня. — Скажи, что ты этого не хочешь, — выдохнул он, едва касаясь губами губ босса, и в этом выдохе, пропитанном азартом, чувствовалась вся власть, которую Ваня имел над этим мужчиной. — Скажи, что ты предпочтёшь слушать скучные лекции про инвестиции, а не слышать, как я стону твоё имя. Сергей с шумом сглотнул, с трудом проталкивая слюну через пересохшее горло, а его ладони, подчиняясь невидимому импульсу, сами собой легли на талию Вани, властно притягивая его ближе, буквально впечатывая в себя. Это был самый коварный из всех возможных запрещённых приёмов. Ваня знал каждую его уязвимую точку, каждую кнопку, и нажимал на них с грацией и безжалостностью сапёра. — Ты невыносимый манипулятор, — почти сдавленно отозвался Сергей, ощущая, как от этого близкого контакта по телу пробегает резкий, болезненно-сладкий разряд. — Я просто лучше всех в этой компании знаю, что полезно для общего дела, — ухмыльнулся Ваня, и в его глазах вспыхнул хищный блеск. Его пальцы, ловкие и нетерпеливые, скользнули к завязкам шорт. Одно точное, выверенное движение, от которого плотная льняная ткань покорно соскользнула вниз. Ваня выпрямился, оставшись практически нагим, не считая… Сергей опустил глаза. И замер. Атмосфера порока, обжигающего секса и безудержной страсти, которую Ваня так старательно нагнетал последние две минуты, с оглушительным треском врезалась в суровую реальность. На Ване всё ещё красовались боксеры. Они всё ещё были ослепительно ярко-жёлтого цвета, обтягивающие каждый миллиметр стратегически интересных мест, но… они так же все ещё были украшены огромным, просто гигантским, радостно скалящимся Спанч Бобом прямо посередине, дополненным парочкой Патриков, расположившихся на бёдрах. Глаза жёлтой губки, смотрели на Сергея с таким маниакальным, безумным энтузиазмом, с каким Ваня обычно презентовал свои самые авантюрные маркетинговые стратегии. Секунду назад в номере звенело электричество, воздух был плотным от желания, а Ваня был богом соблазнения, юным искусителем, ломающим волю железного босса. Но теперь… теперь Сергей смотрел на жёлтую губку, обитающую на дне океана, которая примостилась на самой важной части тела его парня, и чувствовал, как вся пафосная серьёзность момента сдувается, подобно лопнувшему воздушному шарику. Лазарев медленно, с чувством выдохнул и крепко зажмурился, затем судорожно сглотнул, и его широкие плечи начали предательски трястись — сначала мелко, затем всё сильнее, превращаясь в неудержимое сотрясение. — Спанч Боб… — с трудом выдавил он, не открывая глаз. — Ты сейчас серьёзно, Вань? Ваня, который ожидал, что его сейчас схватят в охапку и бросят в джакузи под аккомпанемент любовных клятв, растерянно моргнул. Он посмотрел вниз, на свой гардероб, затем на Сергея. — А что не так? — искренне, до глубины души удивился он. — Это мои счастливые трусы! Они удобные, к телу приятные, и вообще, Спанч Боб — это общепризнанный символ оптимизма и стойкости! — Это символ того, что я сплю с ребёнком, — Сергей всё же открыл глаза. В них по-прежнему плясали шальные смешинки, хотя он честно пытался сохранить хоть остатки своей боссовской строгости. — Ты стоишь тут, практически голый, нашёптываешь мне вещи, от которых у меня пульс приближается к критическим отметкам, строишь из себя рокового самца… в трусах с мультяшной губкой? — Ну и что! — Ваня набычился, скрестив руки на груди, хотя его уши предательски окрасились в ярко-алый цвет. — Ты на принт не смотри! Ты на суть смотри! Там, между прочим, всё очень даже взрослое, можешь проверить в любой момент! Он сделал уверенный шаг вперёд, снова вторгаясь в личное пространство Сергея и пытаясь вернуть утерянный, столь удачно выстроенный вайб. — И вообще… — Ваня понизил голос, вновь включая ту самую хрипотцу, которая работала на Лазарева безотказно, как магическое заклинание. — Разве тебе не всё равно, что с меня снимать? Или ты боишься, что Патрик тебя осудит? Он положил ладони на плечи Сергея, медленно поглаживая обнажённую кожу, спускаясь ниже, и плавно скользя на поясницу. — Ну же, Серёж… — он прижался к нему всем телом, и этот тактильный контакт — тёплая кожа, упругие мышцы и этот нелепый Спанч Боб — окончательно пробил оборону Лазарева. — Не будь таким душнилой. Мы успеем к Коле. Он всё равно будет полчаса рассказывать про своё величие, мы ничего не пропустим. А я… я хочу тебя. Прямо сейчас. В этой пафосной ванне. Ваня поднял голову, вглядываясь в лицо босса своими огромными, расширившимися от предвкушения и дикого возбуждения глазами. — Пожалуйста… — едва слышный шёпот сорвался с его губ, превращаясь в вибрацию, которая, казалось, прошила насквозь каждую клетку тела Сергея. — Папочка. Это слово, произнесённое с такой интонацией — полупризнанием, полумольбой — ударило по нервам резче любого электрического разряда, заставляя Сергея дёрнуться от неожиданности. Его ладони, до этого момента сдерживаемые железной волей, в одно мгновение оказались на узкой талии парня, впиваясь пальцами в горячую кожу. В воздухе, казалось, повисло напряжение, готовое разорвать их в клочья. Одним резким движением он притянул Ваню к себе, вдавливая его бёдра в свой пах, не оставляя ни малейшего шанса на отступление или призрачную вежливость. — Не играй со мной в эти игры, — прорычал Сергей, и в его голосе больше не осталось даже тени ироничного смеха, лишь голод, пожирающий всё на своём пути. Ваня довольно выдохнул, чувствуя, как этот рык эхом отзывается в самом его нутре, и Спанч Боб на его боксёрах в этот момент перестал существовать — для них обоих этот принт стал лишь досадной помехой на пути к желанной цели. — Я не играю, — прошептал он, нежно покусывая Сергея за подбородок. — Я прошу. Сергей зажмурился, отчаянно борясь с искушением, которое подтачивало его решимость с эффективностью мощного прибоя. Перед глазами стояла картина — идеальный шторм из невозможного желания, джакузи, манящей близости и этого чертовски невыносимого, сладкого «папочки», который срывал все предохранители, оставляя от его хвалёного профессионализма лишь одни лохмотья. Ему нестерпимо хотелось плюнуть на всё — на Николая Баскова, на каре ягнёнка, на приличия и их рабоче-отпусной график — швырнуть Ваню в эту воду прямо в его дурацких трусах и показать, кто в этом номере на самом деле хозяин. Однако Сергей Лазарев оставался профессионалом до мозга костей, а многолетнее общение с Басковым научило его главному: если они опоздают на обед, Николай не просто надует губы, он устроит настоящий спектакль, лично явившись под дверь и распевая оперные арии до тех пор, пока у них из ушей не пойдёт кровь. Сергей сделал глубокий, рваный вдох, заставляя лёгкие наполниться кислородом, и, собрав остатки воли в кулак, с трудом разжал пальцы, отступая на шаг назад. Ваня, внезапно лишившись твёрдой опоры, пошатнулся, и в его глазах отразилось искреннее возмущение. — Ты… Ты сейчас серьёзно?! — воскликнул он, глядя на Сергея так, словно тот только что предал идеалы всей их короткой, но бурной совместной жизни. — Ты мне отказываешь?! После Папочки?! — Именно поэтому, — хрипло, но непреклонно отозвался Сергей, судорожно поправляя брюки, которые стали предательски тесными. — Потому что если мы начнём прямо сейчас, мы не остановимся до самого ужина. А у нас деловая поездка, Вань, и Коля не прощает срывов. Он подошёл к Ване, властным движением взял его за подбородок и жёстко, почти до боли поцеловал в губы — так, чтобы у парня мгновенно подогнулись колени — но сразу отстранился, не давая поцелую перерасти в нечто большее. — Марш в душ. Одна минута. Холодной водой. Смываешь с себя всю пыль, пот и охватившую тебя похоть. — Ты самый настоящий садист, — простонал Ваня, глядя на него с выражением побитого, но крайне недовольного щенка. — Ты типичный абьюзер. Я позвоню в службу опеки над всеми пиарщиками мира! — Звони, — усмехнулся Сергей, разворачивая его за плечи и подталкивая в сторону ванной комнаты. — А пока будешь мыться, сними этого Спанч Боба и надень нормальное бельё, желательно чёрное. — У меня нет чёрного! — огрызнулся Ваня, пятясь к двери. — Только с Симпсонами! — Значит, пойдёшь без белья, — отрезал Сергей, не терпящим возражений тоном. — Под шортами всё равно ничего не видно. Ваня замер в дверном проёме, на секунду погрузившись в глубокое раздумье, а затем медленно, крайне медленно обернулся, озаряя лицо донельзя довольной улыбкой. — Без белья? — переспросил он, смакуя каждое слово. — Весь обед? Рядом с тобой? И… напротив Баскова? — В душ, Дмитриенко! — рявкнул Сергей, понимая, что его выдержка, которая до знакомства с этим несносным бедствием, казалась титановой, трещит по всем швам. — Или я сам тебя помою, но тогда мы точно никуда не пойдём, и Коля нас казнит без суда и следствия! Ваня рассмеялся, скрываясь за дверью, и через секунду оттуда донёсся шум мощной струи воды, а затем — громкий, нарочито фальшивый вопль: — Кто проживает на дне океана?! Сергей Лазарев бессильно рухнул в кресло, закрыл лицо руками и издал глубокий, отчаянный вздох. — Спанч Боб Сквэр Пэнтс… — пробормотал он в темноту своих ладоней, ощущая внутри себя странную смесь обречённости и почти болезненного восторга. — Господи, за что мне это счастье? И почему я так сильно его люблю? Он бросил быстрый взгляд на часы: до обеда оставалось всего десять минут. Что ж, у него было время, чтобы выпить стакан ледяной воды и представить Ваню без белья под льняными шортами. Обед определённо обещал быть напряжённым. В самом лучшем, в самом невыносимом смысле этого слова.

***

Через пару минут Сергей уже стоял у массивного зеркала в прихожей, бесстрастно созерцая собственное отражение. Его белоснежное поло оверсайз мягко облегало плечи, а бежевые шорты чуть выше колена идеально контрастировали с загорелой кожей, создавая безупречный, почти рекламный образ человека, только что сошедшего с глянцевого буклета элитного курорта. С лёгкой, едва уловимой небритостью и в тёмных очках, за которыми прятался пытливый взгляд, он выглядел оазисом спокойствия посреди хаоса, который неминуемо следовал за его спутником по пятам. Меланхолично поправляя безупречно уложенные волосы, он краем глаза следил за тем, как в отражении за его спиной материализуется настоящее стихийное бедствие. Дверь ванной комнаты с резким хлопком распахнулась, выпустив в коридор густое облако пара, из которого, словно тасманский дьявол, вывалился Ваня. На нём было лишь белое махровое полотенце, небрежно замотанное на бёдрах и опасно сползающее при каждом резком движении. Он был всё ещё влажным, раскрасневшимся от ледяного душа, и от него исходил едва уловимый, дразнящий аромат мятного геля для душа. Сергей не обернулся, лишь чуть сдвинул дужки очков, продолжая наблюдать за этим цунами через зеркало. Ваня не выбирал одежду — он буквально выхватывал её из небытия. Рывок — и чёрная футболка уже в руках. Рывок — светлые, вываренные джинсы взмыли в воздух. Полотенце, ставшее ненужным, полетело прямо на кресло, ожидаемо пролетев мимо. На долю секунды зеркало отразило обнажённую, поджарую задницу, которая столь бессовестно завладела вниманием Лазарева, что вопрос о наличии или отсутствии в руках парня нижнего белья отошёл на самый дальний план, полностью растворившись в визуальном наслаждении. Бац — и Ваня уже скрылся обратно в недрах ванной, шурша одеждой. — Одна минута! — донёсся звонкий голос из-за закрытой двери. — Я Флэш! Я Ртуть! Я самый быстрый одевальщик на всём Диком Западе! Сергей позволил себе едва заметную ухмылку, поправляя воротник. — Главное, чтобы ты не был самым быстрым в… других вещах, — пробормотал он себе под нос, ощущая, как внутри ворочается привычное, тёплое предвкушение. Ровно через сто двадцать секунд дверь снова отворилась. Сергей, честно говоря, на секунду позабыл, как дышать, ведь от озорного клоуна в утиных кроксах не осталось и следа. Сейчас перед ним стоял настоящий бэд-бой с обложки молодёжного журнала. Чёрная футболка, казавшаяся на размер меньше положенного, плотно облепила торс, словно вторая кожа, выгодно подчёркивая каждый рельеф мышц и напряжённые бицепсы. Светлые джинсы, нарочито широкие, с дерзкими разрезами на коленях, создавали тот самый небрежный, но чертовски выверенный стиль. Но была одна проблема. Или, если быть точнее, то весьма соблазнительная особенность. Джинсы сидели вызывающе низко. Они держались на честном слове и острых тазовых костях Вани, открывая полоску бледной кожи на животе и манящие ямочки на пояснице. Сергей проследил взглядом за этой анатомической геометрией, и осознал, что его дыхание сбилось. — Ты потеряешь их по дороге, — заметил он, прикладывая титанические усилия, чтобы голос звучал ровно. — Гравитация, Вань, она бессердечна к таким низким посадкам. — Не потеряю, если кое-что позаимствую, — Ваня лучезарно улыбнулся и, не спрашивая разрешения, метнулся к гардеробной полке Сергея, где стопкой лежали аккуратно свернутые ремни. Не глядя на бренды, он схватил первый попавшийся — тяжёлый, кожаный, с увесистой серебряной пряжкой — и сноровисто продел его в шлевки джинсов. Ваня туго затянул ремень, подчёркивая узкую талию, и, развернувшись, предстал перед Сергеем во всей красе. — Ну как? — он картинно раскинул руки, демонстрируя плоды своего преображения. — Годен к строевой? Или Басков скажет, что чёрный цвет — это глубокий траур по его увядающей молодости? Сергей, не в силах больше противостоять наваждению, подошёл к нему вплотную и кончиками пальцев, словно невзначай, поправил край чёрной футболки, которая предательски выбилась из-под туго затянутого кожаного ремня. Легкое, почти невесомое касание к тёплой кожи на боку отозвалось внизу живота знакомым толчком. — Ты выглядишь… опасно, — с оттенком какой-то вынужденной честности признался Лазарев. — Как солист бойз-бэнда, которого фанатки готовы разорвать на сувениры прямо на сцене. Пошли. Пока я окончательно не передумал и не сорвал с тебя этот ремень прямо здесь. Они вышли в коридор, вновь окунаясь в давящий своей помпезностью ковёр. По стенам, провожая их отстранёнными взглядами, висели портреты Баскова, но Сергей совершенно не замечал ни их, ни окружающего великолепия. Его мозг, привыкший оперировать цифрами, стратегиями и сложными корпоративными бюджетами, в одночасье оказался оккупирован одной-единственной, безумно навязчивой мыслью: есть там хоть что-то под этой плотной джинсовой тканью, или же нет? Шлёвки на джинсах сидели преступно низко, а ткань облегала бёдра с такой хирургической точностью, что каждый шаг Вани вызывал цепную реакцию воображения. При каждом движении джинсы натягивались, очерчивая… что именно они очерчивали? Лазарев чувствовал себя нелепым подростком, пытающимся разгадать величайшую тайну мироздания, и эта неопределённость действовала на него хуже любого стимулятора. Они вошли в зеркальный лифт, двери которого мягко и бесшумно сомкнулись, мгновенно отрезая их от внешнего мира. Сергей нажал кнопку первого этажа, и кабина плавно, почти незаметно пошла вниз, погружая их в кокон зеркального отражения. Ваня стоял рядом, беззаботно насвистывая какую-то прилипчивую мелодию и критически изучая своё отражение в зеркале, то и дело поправляя непослушную чёлку. Сергей же, не в силах отвести взгляд, смотрел на Ваню исключительно через зеркало: на чёрный кожаный ремень, на светлую джинсу, на то, как она сидит… Тишина внутри лифта стала почти невыносимой. Сергей прекрасно осознавал: если он сейчас не задаст этот вопрос, он просто сойдёт с ума до конца обеда, будет давиться кусками треклятого ягнёнка, думая лишь о том, что скрывает эта обманчивая ткань. — Вань, — тихо позвал он, не поворачивая головы, через отражение глядя прямо в глаза парня. — М? — Ваня встретился с ним взглядом в зеркале, и в его голубых, как весеннее небо, глазах вмиг заплясали те самые, до боли знакомые черти. — Ты… — Сергей коротко прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Ты нашёл чёрное бельё? Или решил пойти в Симпсонах и рискнуть… просвечиванием? Ваня медленно, с ленцой улыбнулся. Это была не былая улыбка робкого стажёра, нет — это была улыбка человека, который держит ситуацию, и не только её, за… кхм… надёжные рычаги контроля. Он сделал полшага назад, соблазнительно прислоняясь к зеркальной стене и закидывая руки за голову. Чёрная футболка натянулась, немного обнажая гладкую, манящую полоску плоского живота. — Я же исполнительный сотрудник, Сергей Вячеславович, — мурлыкнул он, понизив голос до бархатного шепота. — Ты сказал: Симпсоны — нет. Ты сказал: без белья — можно. Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь тем, как стремительно расширяются зрачки Лазарева в зеркальном отражении. — Я послушался старшего. Там ничего нет, Шеф. Только я. И джинсы. Сергей почувствовал, как почва буквально уходит из-под ног, хотя лифт продолжал движение абсолютно плавно. Кровь с глухим гулом ударила в виски, потом резко мигрировала в пах, а воздух в кабине мгновенно стал горячим, лишающим способности связно мыслить. Ничего. Грубая, плотная джинсовая ткань — прямо на обнажённую кожу. И этот проклятый ремень, который удерживает всю эту конструкцию на грани катастрофы. — Ты… — выдохнул Сергей, и его голос окончательно сел, превратившись в хрип. — Ты маленькая дрянь, Дмитриенко. Ваня закусил нижнюю губу, наблюдая за реакцией своего мужчины с нескрываемым, торжествующим блеском в глазах. — Я просто следую инструкциям. Ты же сам хотел, чтобы я собрался как можно быстрее. Лифт мелодично звякнул, извещая о прибытии на первый этаж. Двери начали медленно разъезжаться. Сергей резко, почти порывисто отвернулся от зеркала, лихорадочно поправляя свои шорты, ибо ситуация стала критической, и сделал глубокий вдох. Ему нужно было выйти в залитый светом холл, поздороваться с Николаем, обсудить меню, изобразить деловую заинтересованность… А в голове билась лишь одна-единственная мысль: как бы побыстрее вернуться в номер 777 и собственноручно дёрнуть за эту массивную серебряную пряжку. — Выходи, — скомандовал Лазарев, пропуская Ваню вперёд и стараясь изо всех сил не смотреть ниже его поясницы. — И только попробуй уронить вилку под стол. Я за тебя её поднимать не буду. — А я и не собирался, — шепнул Ваня, проходя мимо и нарочито небрежно задевая руку Сергея бедром. — Я буду сидеть очень смирно. И думать только о том, как сильно ты хочешь проверить правдивость моих слов. Они вышли в величественный холл, где их уже поджидал хозяин данного царства, нетерпеливо постукивающий лакированным носком безупречной туфли по мраморному полу с такой ритмичностью, словно это был метроном, отсчитывающий последние секунды до взрыва. — Ещё три минуты, — произнёс он вместо приветствия, демонстративно глядя на часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшой африканской страны. — И я бы начал обедать в гордом одиночестве. А обедать в одиночестве — это дурной тон и плохой аппетит. — Точность — вежливость королей, Николай, — лучезарно улыбнулся Ваня, подходя ближе. — Но задержка — это привилегия звёзд. А мы тут все звёзды, правда? Вон, посмотрите, как Сергей сияет. Даже без хайлайтера. Сергей, предусмотрительно спрятавший глаза за тёмными очками, лишь коротко кивнул, изо всех сил стараясь не думать о том, что именно заставляет его «сиять», а точнее — плавиться изнутри от одних лишь мыслей о недавней сцене в лифте. — Идёмте, — скомандовал Басков, разворачиваясь так резко, что полы его пиджака взметнулись в воздухе, словно плащ супергероя, готового к подвигам. — Я заказал обед в «Золотом Зале». Надеюсь, у вас есть аппетит. Шеф-повар сегодня в ударе, он приготовил что-то с трюфелем и слезами единорога. Обеденный зал, куда он их привёл, меньше всего напоминал столовую в санатории — это был настоящий бальный зал из дворца, который по ошибке обставили столиками. Потолки уходили в небеса, теряясь где-то в вышине, лепнина была настолько густой, что казалась застывшими взбитыми сливками, а в углу, на подиуме, девушка в летящем платье нимфы извлекала из арфы мелодичные, успокаивающие звуки. — Скромненько, — оценил Ваня, без церемоний плюхаясь на стул, обитый дорогой парчой. — Как в школьной столовой, только вместо гранёных кружек — хрусталь. Они заняли круглый стол у огромного панорамного окна. Сергей предусмотрительно занял место напротив Вани, а Николай расположился между ними, словно арбитр на боксёрском ринге. Пока официанты бесшумно, как тени, расставляли на столе многочисленные закуски, Ваня небрежно скинул со стола полотняную салфетку, расстелил её на коленях и… незаметно для всех скинул с правой ноги свой белый кед. — Итак, — Басков отпил немного воды, глядя на Ваню поверх граней бокала. — Ты бродил по моим владениям целых два часа. Вместо того чтобы заблудиться и сгинуть в этих кустах, ты всё-таки вернулся. Надеюсь, не с пустыми руками? Что скажешь, юный гений? Ваня откинулся на спинку стула, и его лицо моментально стало серьёзным и деловым, как у топ-менеджера крупной корпорации. — Скажу, Николай, что у вас тут не санаторий. У вас тут музей восковых фигур, где экспонаты иногда ходят в туалет. Его босая стопа, освобождённая от оков обуви, скользнула под столом вперёд в поисках ноги Лазарева. Сергей был в шортах, поэтому голая ступня Вани беспрепятственно коснулась его обнажённой голени, заставляя мышцы мужчины непроизвольно напрячься. Лазарев едва не поперхнулся воздухом от неожиданности, но внешне даже бровью не повёл, продолжая с предельным вниманием изучать меню. — Конкретнее, — потребовал Басков, не заметивший этой тайной диверсии. — Критиковать может каждый. Предлагай. — Лабиринт, — начал Ваня, и его палец ноги, словно змейка, медленно пополз вверх по икре Сергея, с нажимом очерчивая рельефную мышцу. — Это полный провал. Скука смертная. Люди заходят туда и хотят умереть от тоски. Зелёные стены и одинаковый гравий. — Это классика! — возмутился Коля. — Это зелёная тоска, — отрезал Ваня. — Нужно геймифицировать это пространство. Смотрите: вешаем на входе QR-код. Гость его сканирует, и у него на телефоне открывается увлекательный квест. «Найди пять золотых ключей Николая». Прячем их в кустах, делаем загадки про вашу биографию или про историю отеля. Нашёл все пять — получил в подарок бесплатный массаж или коктейль в баре. Людям нужна цель! Они должны не просто бродить по этому лабиринту, как зомби, а охотиться! Сергей чувствовал, как нога Вани под столом творит нечто совершенно невообразимое. Пальцы парня добрались до его колена, а потом скользнули под самый край шорт, на нежную внутреннюю сторону бедра. Внешне Лазарев оставался невозмутимым, как гранитная скала, но его рука, лежащая на столе, сжала вилку с такой силой, что серебро жалобно скрипнуло. — Геймификация… — хрипловато подтвердил Сергей, не поднимая глаз от своей тарелки с карпаччо. — Да, это работает. Вовлечённость аудитории, азарт. — Вот! — Ваня просиял, довольный не только поддержкой, но и едва сдерживаемой реакцией тела Сергея, которую он отчётливо чувствовал своей ногой. — Идём дальше. Соляная пещера. Его стопа надавила чуть сильнее, нащупывая чувствительную точку над коленом и медленно, круговыми движениями массируя её. — Мы там были утром. Красиво? Да, базара нет. Но функционал — абсолютно нулевой, — Ваня сделал многозначительную паузу, выразительно обводя взглядом воображаемые просторы. — Вы сидите, тупо смотрите на эту соль, пытаетесь думать о вечном, а по факту — просто тратите время. А ведь можно сделать «Соляной Лаунж». Поставить туда мощный проектор, транслировать на потолок не унылую статичную подсветку, а, скажем, глубокий космос или бесконечный, мерцающий океан. И выдавать гостям беспроводные наушники с качественными аудио-медитациями. Причём не просто с какими-то абстрактными звуками природы, а с нормальными, прикладными гайд-медитациями: «Как заработать первый миллион и при этом не сойти с ума», «Как с лёгкостью простить себе покупку десятой сумки». Вы же, в конце концов, богачей лечите! Им такой подход зайдёт на ура! Басков задумчиво жевал ягнёнка, прикрыв глаза, словно пробуя эту концепцию на вкус. — Медитации про миллион… В этом определённо что-то есть, — медленно произнёс он. — Соль очищает, информация загружается. «Соляной коучинг». Хм. — Именно! — поддакнул Ваня, чувствуя, как почва под ногами — или, точнее, под столом — становится всё более податливой. — И, наконец, в целом — общий вайб. Он на мгновение убрал ногу с колена Сергея, давая тому судорожно выдохнуть, но тут же вернулся, теперь медленно, дразняще поглаживая икру с внутренней, самой чувствительной стороны. — Николай, у вас тут слишком тихо. Люди боятся лишний раз вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий алтарь покоя. Вам нужны точки нарушения правил — легального, цивилизованного нарушения! — Это как? — настороженно переспросил Басков, прищурившись. — Сделайте в саду зону «Бей посуду». Вполне серьёзно. Поставьте специальный шатёр, закупите горы дешёвых тарелок, выдайте людям перманентные маркеры. Пусть пишут на тарелках свои проблемы: «Налоговая», «Развод», «Курс доллара» — и с наслаждением разбивают их об стену! Это же лучший антистресс в истории! Вы же санаторий для нервной системы? Дайте им выпустить пар! А потом — сразу в джакузи с шампанским. Контраст эмоций — вот что продаёт! Басков неспешно отложил вилку. Он посмотрел на Ваню долгим, тяжёлым, совершенно нечитаемым взглядом, в котором боролись аристократическое отвращение и алчный блеск предпринимателя. — Битая посуда… — медленно произнёс он, катая это словосочетание на языке, словно дорогое, выдержанное вино. — Это форменное варварство, Иван. Это, простите, вопиющее плебейство. Бить тарелки — это уровень шумной свадьбы в Анапе, а не элитного курорта. — Это катарсис! — не сдавался Ваня, подаваясь вперёд. Под столом его нога совершила дерзкий, практически военный тактический манёвр. Он больше не гладил икру и не щекотал колено. Стопа Вани уверенно, с пугающей наглостью преодолела сопротивление ткани льняных шорт Сергея и нырнула прямо на внутреннюю часть бедра, устремляясь к самому центру мужского напряжения. Туда, где ткань натягивалась, став почти прозрачной, и где становилось катастрофически тесно. Сергей поперхнулся водой. Громко, с надрывным всхлипом, который эхом разнёсся по всему «Золотому» залу. Он вцепился в край стола так, что серебряные приборы жалобно скрипнули, а костяшки пальцев побелели. Глаза за тёмными очками расширились, а всё тело напряглось, словно сжатая пружина. — Серёжа? — Басков брезгливо поморщился, глядя на друга. — Ты что, кость проглотил? Или тебя так сильно шокировала мысль о разбитом фарфоре? — Нет… — сдавленно, почти по слогам прохрипел Лазарев, понимая, что нестерпимый жар приливает к лицу, а кровь, бросив мозг, стремительно отливает в совершенно ином направлении. — Идея… безумно острая. Прямо… попадание в самую точку. Он метнул на Ваню взгляд, в котором смешались ярость, мольба и обещание самой сладкой, самой мучительной расплаты, на какую только был способен человек в его положении. Ваня же сидел с лицом примерного отличника на экзамене, у которого в кармане припрятана шпаргалка. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он смотрел на Николая с фальшивой преданностью, в то время как его большой палец ноги ритмично, с пугающей регулярностью поглаживал Сергея там, где трогать в приличном обществе было абсолютно не положено. Басков тяжело вздохнул, поправил салфетку и, наконец, откинулся на спинку своего стула-трона. — Знаешь что, юноша… — протянул он, задумчиво вертя в руках серебряную ложку, на которой отражалась потолочная лепнина. — Твои идеи — это чистый китч. Это вульгарно, это громко, и, честно говоря, это оскорбляет мои эстетические чувства. Он выдержал драматическую паузу, глядя на Ваню поверх своих идеально выверенных очков. — Но, возможно… возможно, в этом кудрявом недоразумении, которое ты именуешь своей головой, действительно что-то есть. Мои гости заскучали — это неоспоримый факт. Им нужно хорошенько встряхнуть песок в их размеренном существовании. Николай требовательно постучал указательным пальцем по краю стола. — Однако я не подпишу смету на этот бред сейчас. Я не самоубийца, чтобы доверять судьбу «Золотой Чаши» первому встречному в кроксах. — Но Коля… — попытался вставить Сергей, чей голос предательски дрогнул, когда Ваня с нарастающей интенсивностью надавил ногой в самом уязвимом месте, заставляя его мышцы окаменеть от охватившего напряжения. — Молчи, Лазарев! — властно отмахнулся Басков, не заметивший, как замер его друг. — Условия такие: ты, Иван, сослан сюда на неделю. Ты ходишь, смотришь, нюхаешь, пробуешь, если хочешь, в общем, копишь информацию. А в конце заезда — финальная презентация. Николай наклонился вперёд, и его взгляд стал стальным, пронзительным, каким он обычно смотрел на нерадивых подрядчиков. — Если мне понравится хотя бы половина твоих идей и они не будут кардинально нарушать концепцию моих санаториев — то есть никаких голых танцев и свиней в грязи! — так уж и быть, подпишу договор с вашим агентством. И даже закажу эти чёртовы золотые халаты. Ваня, изо всех сил сохраняя серьёзное выражение лица, кивнул. Под столом его нога совершила финальное движение — резкое, точечное нажатие, от которого у Сергея перед глазами на мгновение поплыли цветные круги, а дыхание сбилось окончательно, превратившись в рваный ритм. — Договорились, Николай Викторович, — произнёс Ваня предельно ровным, сугубо деловым тоном, в котором не было ни капли той обжигающей похоти, которую он продолжал транслировать через прикосновение своей ноги. — Неделя на сбор данных. Полный аудит. Я вас не подведу. — Посмотрим, — фыркнул Басков, поднимаясь из-за стола и с явным удовольствием оправляя свой безупречный костюм. — А теперь — свободное время. Я отправляюсь в кабинет считать убытки от вашего визита, а вы… идите в «Зону Гармонии». Вам, особенно тебе, Иван, жизненно необходимо уравновесить чакры. Иначе ты мне тут всю ауру прожжёшь своей неуёмной суетой. Николай развернулся и поплыл к выходу из зала с грацией парусника, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и лёгкого управленческого отчаяния. Ваня медленно убрал ногу из-под стола и, чувствуя себя триумфатором, начал нащупывать кед, пытаясь попасть в него пяткой без помощи рук, пока Сергей, с трудом удерживая равновесие, судорожно втягивал в себя воздух. Лазарев почувствовал, как адреналин, до этого момента подстегивавший его чувства, постепенно уступает место глухому раздражению, перемешанному с таким мощным восхищением, что это было уже почти физически больно. Его бёдра всё ещё подрагивали от наглых прикосновений, а мозг категорически отказывался возвращаться в рабочий режим. — Ты труп, Дмитриенко, — сквозь стиснутые зубы произнёс Лазарев, глядя в свой бокал с остатками воды. — Ты просто ходячий труп. Вечером я тебя четвертую. — Я лучший работник месяца, — шёпотом отозвался Ваня, наконец натянув кед и сияя, как начищенный самовар. — Я только что успешно продал ему идею! — Ты продал ему идею, а мне — нервный тик, — Сергей встал, тщательно поправляя шорты, ибо ситуация в районе паха требовала срочной и радикальной корректировки. — Идём. Никакого номера. Никакой тихой гавани. Если мы сейчас окажемся в постели, я тебя задушу первой же попавшейся подушкой от переизбытка чувств. Так что мы идём сублимировать. — Куда? — насторожился Ваня, опасливо оглядываясь. — В библиотеку? — В СПА, — отрезал Сергей. — Коля сказал «Гармония»? Вот там и будем искать гармонию. Принудительно.

***

Спустя каких-то двадцать минут Сергей Вячеславович Лазарев, безжалостная акула столичного бизнеса и генеральный директор успешного агентства, покорно лежал на гладком массажном столе в полутёмном кабинете, от пола до потолка отделанном натуральным бамбуком и прохладным нефритом. На нём был одет лишь крошечный одноразовый халат, который по своим габаритам и плотности больше напоминал бумажную салфетку, да стойкое, пульсирующее в висках чувство глубокого экзистенциального абсурда. Рядом, на соседней кушетке, располагался Ваня. Вернее сказать, Ваня отчаянно пытался заставить своё тело принять горизонтальное положение, но его натура кенгуру под экстази сопротивлялась покою: он непрерывно ёрзал, с шорохом крутился на хрустящей простыне, придирчиво проверял пальцами степень мягкости махрового полотенца, и то и дело свешивался вниз, пытаясь заглянуть под стол с подозрительным шёпотом: «А вдруг там гномы-массажисты прячутся?!». Тёплый воздух кабинета был насквозь пропитан сладковатым ароматом лемонграсса и абсолютным, почти осязаемым спокойствием, в то время как из скрытых динамиков лилась медитативная музыка, сплетённая из ритмичных звуков капающей воды и протяжного пения китов. Над их лицами с сосредоточенной грацией хлопотали две девушки-косметолога, чьи непроницаемые, лишённые всяких эмоций лица делали их похожими на просветлённых буддийских монахов в состоянии глубокой нирваны. — Расслабьте мышцы лица, — едва слышно, словно лёгкий ветерок в бамбуковой роще, прошелестела девушка, склонившись над Сергеем. — Сейчас мы нанесём увлажняющую маску. Исключительно органический огурец, сок алоэ и экстракт жемчуга для сияния. — Валяйте, — с безоговорочным смирением разрешил Сергей, опуская тяжёлые веки. — Делайте со мной абсолютно всё, что душе угодно. Главное условие — чтобы было тихо. Кожу лица мгновенно окутала освежающая прохлада густой косметической массы, а влажные, тяжёлые кружочки свежего огурца с мягким шлепком легли на закрытые глаза, надёжно отрезая Лазарева от любого визуального контакта с этим бесконечно безумным миром. «Хорошо… — в такт падающим каплям воды подумал Лазарев, пока скованность в плечах постепенно растворялась, уступая место долгожданной истоме. — Вот оно. Тот самый покой. Никаких горящих дедлайнов. Никаких кричащих слоганов. Никаких жёлтых кроксов с утками. Только благословенный огурец и поющие киты». Тишина в полумраке кабинета сгустилась, став невероятно обволакивающей и сладко усыпляющей. Девушки, завершив процесс нанесения масок, абсолютно бесшумно удалились за дверь, оставив мужчин «напитываться живительной энергией природы» на блаженные десять минут. Грудь Сергея мерно и ровно вздымалась. Он погружался в полудрёму, балансируя на грани сна и яви, представляя себя полупрозрачной, плавно покачивающейся на тёплых волнах медузой в безбрежном океане. И в эту самую секунду хрупкую идиллию разорвал громкий, совершенно неуместный звук. ХРУМ. Сергей замер, перестав дышать. Иллюзорная медуза в его расслабленном воображении в панике сжалась в комок, готовая спасаться бегством. ЧАВК-ХРУМ. Лазарев медленно, с пугающей осторожностью сапёра поднял отяжелевшую руку, аккуратно сдвинул влажный огуречный кружок с правого глаза и с неохотой повернул голову влево. Ваня, как и было предписано, ровно лежал на соседнем столе. Его лицо, в точности как и у самого Лазарева, было густо, без единого пробела намазано изумрудно-зелёной жижей. Однако на его глазах зияла пустота. Парень безмятежно лежал, бессовестно пялясь в бамбуковый потолок, и методично, с нескрываемым аппетитом пережёвывал толстый кружок органического огурца, который ещё минуту назад покоился на его собственном левом глазу. — Ммм… — промычал он, заметив изучающий взгляд Сергея. — Светлокожий, пупырчатый… Свежак! Серёж, попробуй, реально вкусно! Это не те магазинные, это самые настоящие фермерские! Сергей смотрел на него — на это заляпанное зелёной косметической массой лицо и безмятежно жующий рот — испытывая такую глубокую скорбь, что невольно сводило скулы. — Иван, — голос Лазарева звучал обманчиво спокойно, словно он обращался к умалишённому. — Скажи мне, пожалуйста… Ты сейчас в самом деле ешь инвентарь? — Я поглощаю витамины! — невозмутимо парировал Ваня, с шумом сглатывая пережёванную мякоть и уверенно потянувшись ко второму глазу, чтобы одним отработанным движением снять оставшийся кружок и немедленно отправить его в рот. — А чего добру пропадать? Кожа всё равно больше положенной нормы не впитает, а вот желудок — впитает абсолютно всё! — Это косметический огурец, — Сергей с обречённым вздохом уронил отяжелевшую голову обратно на ортопедическую подушку, бережно возвращая собственный овощной ломтик на законное место поверх сомкнутых век. — Он стоил, наверное, как килограмм мраморной говядины, а ты его жрёшь с грацией изголодавшегося хомяка. — Ну так заплачено же! — железобетонно заметил Ваня, издав в подтверждение своих слов очередной оглушительный хруст. — О, этот ещё слаще! Серёж, дай свой? Ты же всё равно не будешь? — Не дам, — непреклонно отрезал Сергей, скрещивая руки на груди поверх невесомого халатика. — Мои глаза в данный момент крайне нуждаются в усиленном питании, чтобы поскорее развидеть все твои сегодняшние выходки. — Жадина, — совершенно беззлобно буркнул Ваня сквозь набитый рот. — Ладно. Полежу так. Послушаю китов. Как думаешь, о чём они поют? О том, что планктон подорожал? Сергей тепло улыбнулся, надёжно спрятав ухмылку под слоем прохладной маски. Абсурд всего происходящего наконец-то достиг той самой точки невозврата, за которой ситуация напрочь теряет способность раздражать, трансформируясь в одурманивающее удовольствие. Лёжа на кушетке в элитном спа-салоне с овощным салатом на лице и деля пространство с парнем, который без зазрения совести только что сожрал дорогущую косметику, Лазарев с пугающей ясностью осознавал: это определённо был лучший отпуск во всей его распланированной жизни. — Они поют о том, Вань, — вкрадчиво ответил он, вслепую нащупывая в полумраке руку своего главного актива и крепко сжимая его перемазанные увлажняющим составом пальцы в своей ладони. — Что даже на самом дне океана нет и малой доли того хаоса, какой воцарился в моей жизни с момента твоего появления. Спи давай. Или жуй молча. — Понял, Шеф, — послушно прошептал Ваня, доверчиво переплетая с ним пальцы. — Молчу. Перевариваю. В пропахшем лемонграссом кабинете вновь воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь печальным пением невидимых китов да мерным сопением гениального маркетолога, который вопреки всем законам приличия всё-таки умудрился втихаря стащить с фарфорового блюдца оставшиеся запасные ломтики огурцов.