Инструкция по выживанию в люксе.

Утро в номере семьсот семьдесят семь началось не с нежного щебетания птиц, старательно перекрикивавших шум фонтанов, и даже не с аромата бодрящего кофе, а со звука, до неприличия напоминавшего работу карьерного экскаватора в куче старого тряпья. Сергей Лазарев стоял перед зеркалом в полный рост, с хирургической аккуратностью поправляя манжеты. Он выглядел возмутительно свежим, бодрым и полным сил для человека, который провёл половину ночи в режиме марафона по укреплению семейных уз. На нём были безупречные льняные брюки песочного цвета, лёгкая белая футболка и небрежно накинутая на плечи небесно-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Сергей благоухал чистотой, дорогим мужским парфюмом и тем непоколебимым спокойствием удава, который только что с аппетитом пообедал самым упитанным кроликом в округе. Обернувшись, этот удав бросил оценивающий взгляд на своего кролика, хотя Ваня был меньше всего похож на кролика — он напоминал тасманского дьявола, внезапно обретшего человеческий облик. Посреди номера, прямо на пушистом ковре, где ещё вчера так органично смотрелись их сброшенные в пылу страсти вещи, зиял распахнутый ярко-жёлтый чемодан. Ваня, облачённый лишь в боксёры с крупным принтом Спанч-Боба, сидел на корточках перед своим багажным хаосом и яростно вышвыривал вещи в разные стороны. Полёт шмеля — точнее, хаотичный полёт носков, футболок и джинсов — сопровождался невнятным, но крайне эмоциональным бубнежом, в котором сквозили нотки вселенской скорби. — Ну не мог же я… я точно помню, я клал это… прямо между толстовкой и Вейдером, — бормотал Ваня, ныряя головой в самые недра чемодана, так что наружу торчали только его стучащие пятками ноги. — Душа моя, — с лёгкой, едва уловимой насмешкой произнёс Сергей, опираясь бедром о столик, где в лучах утреннего солнца гордо восседала Золотая Утка. — Ты ищешь тайный портал в Нарнию? Или пытаешься докопаться до самого ядра Земли через слой трусов? Ваня вынырнул из чемодана, по пути растрепав волосы так, будто его только что ударило током. На его носу красовался отчётливый след от подушки, а в глазах плескалась гремучая смесь паники и праведного гнева. — Шеф! — трагично воскликнул он, вскакивая на ноги. — Это грабёж средь бела дня! Это спланированная диверсия! У меня пропал стратегический запас! — Какой именно? — невинно уточнил Сергей, с олимпийским спокойствием поправляя часы на запястье. — Чувство меры? Боюсь, оно у тебя отсутствовало ещё при рождении, так что пропажа не считается. — Слайм! — рявкнул Ваня, делая шаг навстречу. — Зелёный! Неоновый! Я планировал сделать из него антистресс-маску для Баскова! И хлопушки! Пневматические! Я готовил салют в честь утреннего омлета! И… — он запнулся, прищурившись и глядя на Лазарева с нарастающим подозрением. — И мой водяной пистолет «Супер-Соакер 3000», оранжевый. Сергей, выдержав этот пристальный взгляд с невозмутимым спокойствием, лишь медленно взял с подноса ягоду клубники и неспешно отправил её в рот. — Ммм… Сладкая. Хочешь? — Не уходи от темы! — Ваня ткнул в него указательным пальцем. — Это ты! Я вижу по твоим глазам! Они слишком честные, чтобы быть правдой. Ты провёл обыск! Ты конфисковал моё имущество! Это чистой воды произвол! Где мой адвокат?! — Твой адвокат сейчас мирно спит в номере «Люкс Тишина» и, судя по всему, видит кошмары про уток, — спокойно парировал Сергей. — Вань, послушай меня: мы находимся в санатории, где средний возраст гостей — «я застал Ленина на броневике». Если ты бабахнешь хлопушкой прямо за завтраком, у половины случится инфаркт, а вторая половина решит, что началась война. — Но пистолет! — взвыл Ваня. — На улице же жара! Я хотел освежать людей! — Освежать людей водой из бассейна — это хулиганство. А зная твою натуру, ты бы набрал туда шампанского или, что ещё хуже, тархуна, — Лазарев подошёл к своему возмущённому парню и положил руки ему на плечи, мягко усмиряя его пыл. — Я просто спас тебя от праведного гнева Баскова. Слайм на бархате не отстирывается, а Коля — он мстительный, он бы заставил тебя вылизывать этот диван до блеска. Ваня насупился, скрестив руки на груди. — Ты скучный, Серёжа. Ты душишь во мне великого художника. Я хотел перформанс! — У тебя вчера был перформанс, — Сергей наклонился и нежно, но требовательно поцеловал его в надутые губы. — Весь интернет до сих пор гудит. Хватит с нас потрясений, давай, одевайся. Завтрак через двадцать минут, и если ты не поторопишься, я в одиночку уничтожу все круассаны. Ваня тяжело вздохнул, признавая временное поражение перед лицом железной логики. — Ладно, но я запомню этот вероломный акт цензуры. Ты будешь гореть в аду для скучных людей, Лазарев. Там нет горок, зато есть бесконечная очередь в МФЦ. Развернувшись к развороченному чемодану, Ваня с некоторым сомнением принялся перебирать содержимое, пытаясь отыскать нечто, способное выдержать критический взгляд Николая Викторовича, и глухо пробормотал: — Что надеть? Чтоб соответствовать твоему лакшери-стайлу? Фрак? Скафандр? — Надень те льняные шорты, которые мы купили в ЦУМе, и голубую рубашку, — подсказал Сергей, который уже мысленно выстроил безупречный образ парня, стремясь к гармонии. — Будем в одной гамме, как примерная семья инфлюенсеров. Ваня фыркнул, однако послушно выудил из вороха одежды нужные вещи, и пока он, прыгая на одной ноге, пытался совладать с застёжками шорт, Сергей, напевая что-то под нос, ушёл в ванную комнату, чтобы привести в порядок причёску — и это стало его фатальной ошибкой. В тот самый миг, пока бдительность надзирателя была усыплена, Ваня метнул острый взгляд в угол комнаты, где на кресле покоился рюкзак — тот самый, с которым он приехал и который Сергей, чрезмерно доверившись своему неугомонному спутнику, так и не удосужился проверить. Глаза парня хищно сузились, и он быстро, бесшумно, словно ниндзя в льняных шортах, подскочил к рюкзаку, а короткий вжик молнии был почти полностью заглушён шумом воды, которую Сергей включил в ванной, чтобы сполоснуть руки. — Врагу не сдаётся наш гордый варяг, — одними губами пропел Ваня, запуская руку в глубокие недра рюкзака, где пальцы нащупали заветные предметы, составляющие «План Б» — аварийный комплект на случай, если скука станет смертельной. Он не стал рисковать с водяным пистолетом или слаймом, однако извлёк на свет божий нечто куда более компактное, но обладающее потенциалом разрушения, сопоставимым с атомной бомбой: полупрозрачный флакончик с мыльной жидкостью, который казался невинным лишь до тех пор, пока не оказывался направлен в сторону вентилятора; пакет с пластиковыми глазками на клейкой основе, способными мгновенно оживить что угодно, начиная от статуи Венеры и заканчивая спящим охранником; и, наконец, главное оружие возмездия — карманный свисток, тот самый, что при выдохе превращается в длинную скрученную трубку, издающую пронзительный звук. Ваня стремительно рассовал контрабанду по глубоким карманам своих шорт, и хотя ткань слегка оттопырилась, накинутая сверху голубая рубашка навыпуск надёжно скрыла все улики. — Я готов! — громко объявил он, принимая позу примерного пионера, готовящегося к параду. Сергей вышел из ванной, вытирая руки полотенцем, и окинул своего парня критическим взглядом: лён, голубой хлопок, почти аккуратные кудри и ослепительно белые кеды — никаких сеток, никаких резиновых уток. — Ну вот, — довольно кивнул Лазарев, подходя ближе и заботливо поправляя воротник на рубашке Вани. — Можешь же, когда хочешь. Выглядишь как человек, которому Коля не захочет вызвать экзорциста. — Я сама невинность, Шеф! — Ваня улыбнулся, подпрыгивая на месте, и в глубине его кармана предательски звякнул пластик о пластик. Сергей нахмурился, его взгляд стал острее. — Что там звякнуло? — Ключи! — мгновенно нашёлся Ваня, глядя на мужчину с выражением кристальной честности в глазах. — Ключи от номера! Я взял, чтобы ты не искал. Сергей всмотрелся в эти глаза, Ваня ответил ему не моргая, и Лазарев, чувствуя, как внутри ворочается смесь усталости и нежелания проводить очередной досмотр, сдался, тяжело вздохнув. — Ладно. Идём. Саша уже пишет мне смски с мольбами о спасении, утверждая, что заблудился в лабиринте, пока шёл на завтрак, и встретил ежа, который смотрел на него с осуждением. — Ежик-осуждающий! — хохотнул Ваня, легонько похлопывая себя по карману с пластиковыми глазками. — Надо будет обязательно с ним познакомиться. Они вышли из номера: Сергей шёл уверенной походкой хозяина жизни, а Ваня семенил рядом, сжимая в кармане баллончик с мыльными пузырями и с замиранием сердца предвкушая, как именно он улучшит атмосферу на завтраке. Золотая утка, оставленная на тумбочке, смотрела им вслед, и если бы она могла говорить, то непременно прошептала бы: «Беги, Басков. Беги».

***

Завтрак в санатории «Золотая Чаша» сервировали на открытой террасе, с которой открывался захватывающий дух вид на заснеженные пики Эльбруса, благоухающий розарий и на эго Николая Баскова. Стол был накрыт скатертью такой ослепительной белизны, что она соперничала со снежными вершинами, отбрасывая блики на лица сидящих, а фарфор был настолько тончайшим, что казался почти невесомым, в то время как серебряные приборы, напротив, пугали своей тяжестью, словно их отлили из пуль, предназначенных для охоты на оборотней. Николай Викторович, уже давно восседавший во главе стола, напоминал короля на выездной сессии, облачённый в шёлковое кимоно цвета «Королевский пурпур», на котором золотыми нитями были вышиты извивающиеся драконы. Он с утончённым, почти болезненным наслаждением отпивал какой-то травянисто-зелёный смузи, изящно оттопырив мизинец, на котором сверкал перстень размером с крупный грецкий орех, то и дело ловящий лучи утреннего солнца. Рядом с ним, уронив отяжелевшую голову на сцепленные в замок руки, сидел Александр Малиновский, чей взгляд, устремлённый в чашку с чёрным кофе, был исполнен такой вселенской тоски, будто он пытался вычитать в кофейной гуще точную дату своего окончательного освобождения от этого бренного мира. — Доброе утро, аристократия! — разрезая утреннюю тишину звонко провозгласил Ваня, выходя на террасу. Он поправил воротник своей безупречно чистой голубой рубашки и улыбнулся так, словно в его голове только что окончательно созрел план по переустройству мироздания — а ведь именно это он и задумал. Сергей, следовавший за ним по пятам, едва заметно приподнял бровь; он предусмотрительно надел тёмные очки, чтобы скрыть от окружающих тот факт, что уже давно с упоением предвкушает грядущее шоу. Басков медленно, с достоинством опустил свой смузи и с нескрываемым интересом оглядел Ваню с ног до головы: лён, хлопок, кеды и, что самое поразительное, полное отсутствие рыболовной сетки. Николай разочарованно цокнул языком, будто обнаружил в антикварной коллекции явную подделку. — Иван, — протянул он с той самой фирменной интонацией доброй тётушки-убийцы, от которой по спине пробегал холодок. — Я удивлён. Ты сегодня выглядишь… почти как человек. Тебя что, покусал нормальный вкус? Или в твоём гардеробе закончились костюмы городских сумасшедших? Ваня без тени смущения плюхнулся на стул, при этом в карманах его шорт что-то негромко звякнуло — отчётливый металлический звук, от которого у Лазарева непроизвольно дёрнулся глаз, хотя сам он предпочёл сохранить невозмутимость. — Доброе утро, Николай! — лучезарно отозвался парень. — Нет, я просто решил не затмевать вас. Сложно конкурировать с мужчиной, который с самого утра нарядился в штору из Большого театра. Это ведь ручная вышивка? Драконы выглядят так, будто их только что стошнило золотом. Александр Малиновский издал звук, пугающе похожий на сдавленный хрюк, и поспешно уткнулся носом в салфетку, пытаясь скрыть лицо, а Сергей, не удержавшись, закашлялся, маскируя вспышку смеха глотком прохладной воды. Басков замер, и его левая бровь медленно, почти торжественно поползла вверх, скрываясь под челкой. — Это японский шёлк, маленький хам, — величественно произнёс он, сохраняя ледяное самообладание. — Подарок императора Японии. Ну, или почти. А твой лук… Это что, коллекция для бедных родственников? Тебе бабушка на выпускной подарила? — Почти! — кивнул Ваня, с нескрываемым удовольствием хватая со стола свежую булочку. — Меня собирал Сергей Вячеславович — он у нас главный по стилю «Скучный шик». Но знаете, Николай… Я вот смотрю на вас и думаю: как вы умудряетесь в такую жару носить на себе столько… всего? У вас лицо ещё не плавится? — У меня лицо — результат безупречной генетики и тщательного ухода! — оскорбился Басков, инстинктивно касаясь пальцами скулы, словно проверяя, на месте ли его божественный рельеф. — А не фотошопа, как у твоих кумиров из Тик-Тока. — Генетики? — переспросил Ваня с выражением ангельской невинности, методично намазывая сливочное масло на разломленную булку. — А я думал, это результат работы штукатуров-маляров пятого разряда, у вас там слой тональника такой, что пуля не пробьёт. Настоящий бронежилет, а не лицо! — Серёжа! — взвизгнул Басков, поворачиваясь к Лазареву с выражением крайней степени негодования. — Уйми своего щенка! Он кусается! — Он не кусается, Коля, он констатирует факты, — лениво отозвался Сергей, скрывая ухмылку за бокалом с ледяной водой. — И вообще, ты сам просил свежий взгляд — вот тебе взгляд, свежее некуда. — Это не взгляд, это рентген! — буркнул Николай. — Ешьте кашу. Это овсянка на воде из горных источников, она эффективно очищает карму. — Она выглядит как клейстер, — парировал Ваня, с сомнением тыкая серебряной ложкой в сероватую массу. — Николай, вы нас голодом морите? Это санаторий или лагерь для похудения моделей плюс-сайз? Где бекон? Где яйца? — Яйца вредны для холестерина! — отрезал Басков. — Но так и быть. Официант! Яйца всмятку для юноши! Официант, чьи руки были облачены в безупречные белые перчатки, бесшумно опустил на стол серебряную подставку с яйцом, чья идеально гладкая поверхность казалась неуместно строгой в этом роскошном утреннем великолепии. Ваня посмотрел на яйцо, затем медленно перевёл взгляд на Баскова, а после — на Сергея, который в этот момент был поглощён чтением утренних сводок в своём смартфоне. Рука Вани, двигаясь с грацией профессионального фокусника, молниеносно нырнула в глубокий карман его шорт. — Знаете, Николай, — задумчиво произнёс Ваня, пока Басков, раздражённо поджав губы, отвернулся, чтобы отчитать официанта за недостаточно холодную температуру воды. — Мне кажется, в этом санатории даже еда смотрит на нас с таким же осуждением, как и вы. — Не говори глупостей, — Басков обернулся, и от этого движения его халат цвета королевский пурпур взметнулся в воздухе. — Еда не может… Он запнулся, и слова застряли у него в горле, ведь на серебряной подставке, где секунду назад покоилось обычное куриное яйцо, теперь красовалось нечто совершенно иное. У яйца были глаза. Пластиковые, хаотично бегающие глазки, приклеенные прямо на скорлупу, взирали на Николая Викторовича с выражением неподдельного косоглазого безумия. Басков судорожно моргнул, его пальцы непроизвольно потянулись к очкам. — Что за… — он замолчал, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Что такое, Коля? — невинно поинтересовался Лазарев, поднимая голову от экрана и переводя взгляд на завтрак. Яйцо посмотрело на него в ответ, и Сергей, почувствовав, как в уголках губ зарождается предательская улыбка, сжал их в тонкую линию, хотя его широкие плечи начали предательски подрагивать от сдерживаемого смеха. — Оно… Оно смотрит на меня! — прошептал Басков, тыча дрожащим пальцем в сторону их завтрака. — Иван! Это твоих рук дело?! — Я? — Ваня округлил глаза, продолжая методично жевать булочку. — Николай, вы, должно быть, перегрелись на кавказском солнышке. Это же энергетика места! Тут всё оживает! Даже завтрак в шоке от вашего халата! В этот самый момент яйцо, послушное законам физики, качнулось в своей подставке, и глазки внутри пластиковых капсул издали характерный сухой стук. Дзынь. Саша Малиновский, который до этого момента успешно притворялся мёртвым, чтобы избежать участия в представлении, поднял голову. Увидев результат Ваниных художеств, он издал звук, напоминающий крик раненой чайки, и снова уронил лицо в ладони, содрогаясь от беззвучных конвульсий смеха. — Убери это! — потребовал Басков, отодвигаясь от стола так резко, что стул неприятно скрипнул по мраморному полу. — Это жутко! Я не буду есть рядом с яйцом, у которого есть личность! — Вы просто боитесь конкуренции в харизме! — безапелляционно заявил Ваня, хватая яйцо и бережно пряча его в карман. — Идём, Геннадий, нас тут явно не ценят. — Какой к чёрту Геннадий?! — взвыл Басков, едва не срываясь на ультразвук. — Лазарев! Почему у твоего мальчика полные карманы глаз?! — О, Коля, это ты ещё не видел его полный арсенал, — хмыкнул Сергей, наконец позволяя себе рассмеяться в голос. — Расслабься, это всего лишь пластик. — Это покушение на мою психику! — отрезал Император, нервно обмахиваясь салфеткой. — Всё, доедайте! Сегодня у нас экскурсия по территории. Я покажу вам грязелечебницу. Надеюсь, там этот вандал ничего не оживит. — Спорим? — прошептал Ваня, наклонившись к самому уху Сергея. — Даже не думай, — отозвался тот, накрывая ладонью колено Вани и чувствуя под тканью шорт его напряжение. — Если ты приклеишь глаза к грязевой ванне, я тебя в ней же и утоплю. — Но это будет красиво! Грязевой монстр с взглядом лани! — размечтался Ваня. — Ешь овсянку, монстр, — Сергей мягко, но настойчиво сунул ему ложку в рот. — Набирайся сил. Тебе ещё весь день доводить Колю до инсульта. Николай Викторович наблюдал за ними с противоположного конца стола: за Ваней, который жевал кашу с гримасой вселенского мученика, и за Сергеем, который с предельной заботой вытирал салфеткой уголок его губ. — Сумасшедший дом, — проворчал Басков, хотя в его голосе уже не было прежней злости. — Как есть сумасшедший дом. Но… чёрт возьми, это даже забавно. В этот самый миг Ваня, возомнив себя невидимым для окружающих, едва заметно извлёк из кармана крошечный флакон с мыльной жидкостью и, спрятав его в ладони, словно заправский фокусник, едва слышно дунул — сверкающая переливами цепочка радужных пузырей, подхваченная лёгким сквозняком, поплыла над столом, неумолимо приближаясь к идеально уложенной причёске Николая Баскова. Один из пузырей, самый крупный и дерзкий, с едва уловимым влажным звуком лопнул прямо на кончике аристократического носа Золотого Магната. — Ой… — пискнул Ваня, округляя глаза с таким видом, будто он здесь совершенно ни при чём. — Ветер? Басков замер. Его лицо на долю секунды превратилось в маску из чистого недоумения, после чего он медленным, почти церемониальным движением утёр кончик носа тыльной стороной ладони, затем взял со стола крупную упругую виноградину и, не теряя ни секунды, запустил её в сторону противника — снаряд угодил парню точно в лоб с сочным звуком. — Ветер, — с мстительной улыбкой подтвердил Басков, поправляя свой пурпурный халат. — У нас здесь штормовое предупреждение, деточка. Война, так война. Виноградина, пущенная рукой Императора Санаторного Лечения, стала той самой роковой искрой, из которой мгновенно разгорелось ослепительное пламя хаоса. Ваня, медленно стирая со лба сладковатый виноградный сок, ощутил, как внутри него проснулся азарт, и его глаза, до этого сиявшие невинностью, опасно сузились. — Ах так? — зловеще прошептал он, чувствуя, как адреналин заставляет пальцы подрагивать. — Применяем биологическое оружие? Ну что же, Николай Викторович, держитесь. Он молниеносно схватил со стола круассан — элитную выпечку, воздушную и нежную, как облака над вершинами Эльбруса. — Лови гранату! — вскрикнул Ваня и метнул выпечку через весь стол. Круассан описал в воздухе изящную, почти балетную дугу, однако Басков, проявив чудеса реакции — очевидно, годы успешного уклонения от налоговых проверок не прошли даром — грациозно отклонился в сторону. Снаряд, пролетев мимо цели, угодил точно в плечо застигнутому врасплох официанту, который как раз нёс поднос с дымящимся кофейником; бедняга охнул, пошатнулся, но, к общему удивлению, устоял, сохранив равновесие. — Мазила! — захохотал Басков, уже хватая целую горсть спелой клубники. — У тебя прицел сбит сеткой, дилетант! Получай витаминный заряд! Клубника полетела веером, подобно шрапнели, разлетаясь яркими брызгами по безупречно белой скатерти. В эту же секунду Александр Малиновский, успевший оценить траекторию полёта ягод и тот пугающий градус безумия, что плескался в глазах Баскова, принял единственное верное управленческое решение — он просто перестал существовать для этого мира. Мягко, абсолютно бесшумно, подобно жидкому терминатору, он стек под тяжёлую белоснежную скатерть, ведь там, в полумраке, среди ножек стола и дорогих кожаных туфель, было наконец-то безопасно. — Я в домике, — прошептал Саша, обнимая свою ногу, сидя на холодном и жёстком мраморном полу, который казался ему самым уютным местом во вселенной. — Я фикус. Я невидимка. Меня здесь нет. Однако война, как известно, не щадит никого. Шальная клубника, пущенная рукой Баскова, отрикошетила от хрустального графина, скатилась по крутому склону скатерти и шлёпнулась прямо на пол, оставив яркое пятно сока на идеально начищенном ботинке Малиновского. Саша посмотрел на расползающееся красное пятно, затем — на злополучную ягоду. Внутри коммерческого директора, который мужественно терпел этот цирк с самого декабря, окончательно лопнула последняя пружина. — Ну всё, — прошипел он из своего укрытия, сжимая кулаки. — Вы сами напросились. Рука Александра Малиновского, словно щупальце мифического кракена, осторожно высунулась из-под свисающей скатерти, быстро нащупала плетёную корзинку с хлебом и, не встретив сопротивления, втянула трофей в тёмный бункер. Секундой позже из-под края белоснежного полотна, словно снаряд из скрытой гаубицы, вылетела булочка с кунжутом. Она, стремясь к цели по низкой траектории, угодила прямиком в увесистый перстень Николая Викторовича, с глухим стуком отскочив в сторону. — Ай! — возмутился Николай, нервно потирая ушибленную руку. — Кто стреляет из подвала?! Это нечестно! Это партизанщина, которой нет места в приличном обществе! — Это возмездие! — донёсся глухой, приглушённый скатертью голос Саши. — Ешьте глютен, грешники! Следом из-под стола со свистом вылетел кусок багета, угодивший Ване точно в плечо. — Ого! — обрадовался Ваня, широко распахнув глаза. — Подкрепление! Шеф, нас окружают со всех сторон! Сергей Лазарев до этого момента хранил подчёркнутый нейтралитет, лениво отбивая салфеткой случайные летящие ягоды, но когда он увидел, как Басков, войдя в азарт, вооружился ложкой для салата и прицелился куском дыни прямо в кудрявую макушку Вани, его отцовский — и далеко не только отцовский — инстинкт взревел, требуя немедленного вмешательства. — Ну нет, — холодно, почти вкрадчиво произнёс Сергей. — Дыня — это перебор, Коля, это тяжёлая артиллерия. Лазарев взял со стола горсть кускового сахара — он не размахивался, не суетился, действуя с хладнокровием снайпера спецназа. Всего один точный щелчок пальцами, и кубик сахара, просвистев в воздухе, словно пуля, попал Николаю точно в центр лба. Чпок. Николай Викторович замер, выронив кусок дыни. — Ты… — он посмотрел на Сергея взглядом, полным искреннего предательства. — Ты пошёл против меня? Против старого друга?! Ради этого… существа в кроксах?! — Мы — команда, — усмехнулся Сергей, хватая ещё порцию сахара и передавая горсть Ване. — Заряжай, боец, я прикрываю. — Е-е-е! — Ваня выдул серию мыльных пузырей, создавая в воздухе радужную дымовую завесу, а Сергей сквозь лопающиеся шары начал методичный обстрел позиций Баскова горошинами винограда киш-миш. Битва стремительно набирала обороты. Стол превратился в поле боя: летали булочки, свистели ягоды, а мыльные пузыри, переливаясь всеми цветами радуги, лопались на ухоженных носах миллионеров. Александр Малиновский, окончательно осмелев, высунулся из-под стола по пояс и, используя спинку стула в качестве импровизированного бруствера, повёл прицельный огонь хлебными палочками. — Получай, гламур! — орал он, метясь прямо в роскошный пурпурный халат Баскова. — Это тебе за офисную плесень! И тут произошло непредвиденное: Ваня, увлёкшись, метнул апельсин слишком сильно. Фрукт перелетел через голову Баскова и с сочным, отчётливым звуком шлёпнулся в тарелку с овсянкой за соседним столиком. Брызги каши разлетелись веером, украсив парадный мундир генерала Петра Ильича. Все замерли. Ваня судорожно прикрыл рот рукой, Сергей перестал кидать сахар, Басков спрятался за меню, и даже Саша под столом затаил дыхание, вжавшись в пол. Генерал медленно вытер овсянку со своих усов и поднял глаза. Его взгляд был тяжёлым, как гусеница танка. Он посмотрел на апельсин в своей тарелке, потом на замершего Ваню, на свою жену, которая в ужасе прижала руки к груди, и вдруг, разломив багет пополам, как легендарный Рэмбо, рявкнул на весь ресторан: — Артиллерия! К бою! За ВДВ! Он метнул полбагета в Баскова — и это стало сигналом. Скучающая элита, которой до смерти осточертели этикет, классическая музыка и бесконечная тишина, сорвалась с цепи. — За ВДВ!!! — подхватила дама в бриллиантах, которую мы знаем как верную поклонницу Юрочки Шатунова, и швырнула в соседний столик круассаном. — Бей буржуев! — взревел какой-то нефтяник, запуская в полёт яблоко. Начался хаос. По залу, словно снаряды в эпицентре торнадо, метались сдобные булочки и листки салата, а переливающиеся мыльные пузыри, которые Ваня продолжал неистово выдувать, сталкиваясь в воздухе с летящей едой, создавали поистине сюрреалистичную, почти галлюциногенную картину. Сергей, укрывшись за спинкой массивного стула, сотрясался от беззвучного смеха, короткими перебежками отстреливаясь виноградом, в то время как Ваня, превратившись в ловкого полевого разведчика, ползал под столом, собирая боеприпасы и с азартом передавая их Сергею. — Шеф, держи! — Ваня, просияв, сунул ему увесистый мандарин. — Кидай в ту тётку в шляпе, она в меня плюнула косточкой! — Есть, командир! — Лазарев, у которого на ухе, словно странное украшение, повисла веточка петрушки, метнул плод с пугающей снайперской точностью. Николай Викторович стоял в центре этого разбушевавшегося безумия, прикрываясь серебряным подносом как щитом. В него летело всё — от маслянистых оливок до смятых салфеток. В какой-то момент он, проявив чудеса акробатики, поймал летящий в него кекс, откусил кусок и, прожевав, заорал: — А вот это вкусно! Повар, премию! Оркестр, видя, что классический Вивальди безнадёжно проигрывает битву перед лицом гастрономического хаоса, по знаку дирижёра, которому аккурат в плечо угодила булочка, внезапно сменил репертуар, грянув бессмертную «Седую ночь». Спустя десять минут, когда боезапас окончательно иссяк, а азарт сменился томной усталостью, наступила тишина. Гости санатория тяжело дышали, оседая среди разгромленных столов: генерал увлечённо доедал тот самый апельсин, а дама в бриллиантах, поправляя причёску, из которой торчал лист рукколы, выглядела на удивление довольной. Сергей, Ваня и Саша осторожно выбрались из-за своего укрытия. Лазарев, отряхивая с брюк сахарную пудру, с любопытством наблюдал, как Ваня выдул последний, огромный мыльный пузырь, который медленно проплыл над затихшим залом и лопнул прямо над головой Баскова. Николай опустил поднос, его халат был в пятнах от ягод, а шляпа сбилась набок, но, обведя взглядом зал, он увидел, что все гости улыбаются — искренне, широко, со здоровым румянцем на щеках и горящими глазами. Генерал подмигнул Баскову и показал большой палец, и тогда Коля перевёл взгляд на троицу. — Лазарев… — выдохнул он. — Что? — Сергей улыбнулся, обнимая взлохмаченного Ваню и чудом выжившего Сашу. — Скажешь, что это не тимбилдинг? Басков посмотрел на кусок кекса в своей руке, потом на смеющихся людей, среди которых ещё мгновение назад царила гробовая тишина. — Я скажу… — Николай величественно выпрямился, стряхивая крошку с плеча. — Я скажу, что завтрак удался, но счёт за химчистку, Иван, я пришлю тебе лично. — Пополам с генералом! — нагло заявил Ваня. — Он первый начал перестрелку багетами! Терраса взорвалась хохотом.