Инструкция по выживанию в люксе.

Басков Николай Викторович был лишён способности просто ходить — он исключительно шествовал, словно ступал по невидимым облакам, которые были обязаны поддерживать его величественный вес. После недавней «глютеновой битвы», оставившей на репутации завтрака неизгладимый след, Николай чудесным образом преобразился, сменив испачканный халат на ослепительно-белый костюм из льна настолько редкого вида, что его, казалось, ткали слепые тибетские монахини на самой вершине мира. На нагрудном кармане золотыми нитями было вышито скромное, но говорящее «Хозяин», а вместо галстука на шее покачивался увесистый медальон с профилем — разумеется — самого Николая. — Правое крыло, — вещал он, с театральной грацией распахивая двустворчатые двери из реликтового дуба, которые поддались лишь с тихим, почтенным стоном. — Это жемчужина моей империи. Здесь мы поворачиваем старение вспять, заставляя само время бессильно отступать перед величием момента. И прошу, Иван, ступай аккуратно: каждая плитка здесь стоит как твоя почка! Иван Дмитриенко, семенивший следом и задравший голову так высоко, что панама едва держалась на кудрях, даже не пытался смотреть под ноги, ибо в кроксах этот пол казался не более опасным, чем домашний ковёр, а само зрелище заставляло забыть о безопасности. Коридор уходил в бесконечность, теряясь в дымке собственного совершенства, а полы из белого мрамора сияли с такой пугающей чистотой, что в них отражалось будущее — и, если верить зеркальным плитам, оно выглядело донельзя печальным и бедным по сравнению с этим сверкающим полотном. По стенам, точно стражи забвения, замерли бра в виде позолоченных факелов, а с высокого свода свисали хрустальные капли, превращающие эхо их шагов в гулкий, торжественный звук, уместный лишь в пустом соборе. Сергей Лазарев замыкал это странное шествие, двигаясь расслабленной, пружинистой походкой человека, обретшего долгожданный выходной и бесконечное терпение. Он медленно потягивал через соломинку ледяной арбузный фреш, ощущая, как прохлада влаги растекается по горлу, и с затаённым интересом наблюдал, как двое совершенно разных мужчин — один, запертый в собственном величии, и второй, расплёскивающий вокруг себя искрящийся хаос — разыгрывают перед ним очередную сцену. — Николай, — подал голос Ваня, когда они прошли, кажется, уже третий километр холодного мрамора. — У меня чисто технический вопрос. А у вас есть электронная карта этого… подземелья дракона? Можно её в 2ГИС загрузить? Или, может, Яндекс.Навигатор тут ловит? «Поверните направо у бюста Баскова, через двести метров вы упрётесь в эго владельца»? Басков резко остановился, и Ваня, по инерции продолжая движение, проскакал ещё пару метров вперёд, нарушая тишину резким, скрипучим звуком резины о камень. — Иван, — его голос был пропитан вязкой снисходительностью. — В 2ГИС загружают шаурмичные и шиномонтажки. «Золотая Чаша» — это режимный объект, секретная территория, называй как хочешь. Эдем не нуждается в навигации, ведь в Эдеме тебя ведут ангелы. Ну, или мои администраторы. — Ангелы, значит… — протянул Ваня, с любопытством оглядываясь. — А я думал, тут нужны шерпы. Или хотя бы клубок ниток, как у Тесея. Потому что, если я захочу в туалет, я рискую умереть от старости, пока найду нужную дверь среди этого великолепия. — Мочевой пузырь нужно тренировать, деточка, — парировал Басков, с королевской небрежностью поправляя идеально уложенную чёлку. — Как и выдержку. В твоём возрасте ты должен терпеть часами. Или у тебя проблемы? Уже? Простатит молодеет, я читал. Запишем тебя к урологу? У нас отличный специалист, руки тёплые. Сергей за их спинами издал странный, булькающий звук — арбузный фреш, подхваченный приступом неконтролируемого смеха, пошёл не в то горло, заставляя мужчину согнуться и прижать ладонь к губам, чтобы скрыть затянувшуюся истерику. Ваня прищурился, едва заметно склонив голову набок. — Николай, спасибо за инвестицию в моё здоровье, но мой краник работает как швейцарские часы, — с обезоруживающе милой улыбкой отбрил он. — А вот вам, я смотрю, навигатор не нужен не потому, что вы избранный, а потому, что вы здесь каждую трещинку на полу знаете наизусть. Сколько веков вы уже бродите по этим коридорам? Говорят, тут видели призрака в белом костюме, который гремит цепями… золотыми цепями, и воет по ночам, если курс евро упал. Это были вы? Басков надменно вздернул подбородок, выпятив грудь. — Это называется «хозяйский контроль», юноша. Я лично инспектирую свои владения. А призрак… Хм. Возможно, это была моя харизма. Она настолько мощная и дорогая, что иногда отслаивается и гуляет сама по себе, проверяя активы. — Харизма отслаивается? — Ваня звонко хохотнул, потирая ладонь о ладонь. — Это к косметологу, Николай. Или к реставратору. Может, позолота треснула? — Завидуй молча! — фыркнул Басков. — Я сияю изнутри! Это свечение успеха! — Ага, — кивнул Ваня, с деланным восхищением созерцая потолок. — Радиоактивное излучение денег. Кстати, Шеф… — Дмитриенко обернулся к Сергею, ища поддержки в его глазах. — Скажи ему, что ходить пешком по мрамору вредно для коленей. Николай, вам бы гольф-кар. Инкрустированный! Или паланкин… Точно! Пусть вас носят четыре накачанных массажиста. Это будет стиль! — Я хожу пешком, чтобы мои ноги оставались в тонусе! — возмутился Николай, демонстративно делая широкий, величественный шаг. — Моё тело — это мой главный актив! Оно стоит дороже, чем всё твоё имущество! — Ваше тело — это национальное достояние, — ласково поправил Ваня. — Его надо беречь. Под пуленепробиваемое стекло и табличку «Руками не трогать, только переводить на счёт». Сергей допил фреш, издав напоследок громкий, недостойный аристократического общества хлюпающий звук пустой трубочки на дне стакана. — Мальчики, — лениво позвал он, пресекая дискуссию. — Брейк. Коля, у тебя бесценные ноги. Вань, у тебя рабочий клапан. Мы выяснили анатомические подробности. А теперь покажите мне что-нибудь, кроме коридора, а то я начинаю думать, что этот санаторий бесконечен, как список твоих офшоров, Коля. Басков метнул в Лазарева оскорблённый, полный невыразимой обиды взгляд. — Ты тоже на стороне пролетариата, Серёжа? Ладно. Смотрите, завидуйте, учитесь жить. Он подошёл к огромным стеклянным дверям и театральным, широким жестом распахнул их. — Гордость моей коллекции. Центр биохакинга и криотерапии. В самом центре стерильно-белоснежной комнаты, походящей на лабораторию из фантастического фильма, стояла футуристическая капсула, из которой густыми, стелющимися по полу волнами валил густой белый пар, заставляя всё помещение выглядеть так, словно именно здесь замораживали Уолта Диснея вместе со всеми его накопленными миллионами. — Минус сто шестьдесят градусов, — гордо объявил Николай, обводя футуристическую конструкцию жестом фокусника. — Две минуты — и ты как младенец. Кожа подтягивается, метаболизм разгоняется, либидо… — он многозначительно посмотрел на Ваню, — …взлетает в стратосферу. Ваня, с лёгким любопытством подойдя к капсуле, с опаской помахал рукой в густом пару, наблюдая, как влажные клочья тумана оседают на его пальцах инеем. — Офигеть… — протянул он, вглядываясь в белесую мглу. — Николай, так вот где вы ночуете! Я так и знал! Вы как Кощей Бессмертный, только вместо яйца и иголки — морозилка. Вас там на ночь запирают, чтобы вы не испортились до утра? — Это процедура, неуч! — огрызнулся Басков, и на его скулах проступил лёгкий румянец раздражения. — Это наука! — Это консервация, — уверенно заявил Ваня, с широкой улыбкой глядя на закипающего хозяина санатория. — «Николай Басков. Срок годности: неограничен. Хранить при температуре -160». А если свет отключат? Вы же потечёте! Весь этот лоск превратится в лужицу тонального крема! — Я вечен! — взревел Басков, решительно топнув ногой в белой туфле по стерильному полу. — Я — как золото! Золото не течёт! — Золото плавится, Коля, — с научной точностью заметил Серёжа, подходя к капсуле и заглядывая в иллюминатор, где в клубах пара угадывались очертания чего-то инопланетного. — Но штука крутая, Вань, тебе бы попробовать. Остудить твой пыл. — Не-не-не! — Ваня поспешно отпрыгнул назад, словно от раскалённой плиты. — Я теплолюбивое растение! Я в этой штуке превращусь в ледышку, и Николай меня сдаст в музей Поля чудес как «Мальчика, который слишком много говорил». — А это мысль… — задумчиво протянул Басков, глядя на капсулу с нескрываемым коммерческим интересом. — Заморозить… Поставить в лобби… Сделать платный вход. Туристы будут делать селфи, хоть какая-то польза от тебя будет. — Фигушки! — Ваня показал ему язык, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Я горячий актив, я волатильный! Я взорву твой рынок! — Господи, — вздохнул Сергей, обнимая Ваню за плечи и уводя от искушения и криокамеры подальше. — Идёмте дальше. Я видел на указателе слово «Грязь». Надеюсь, Коля, это именно то, о чём я думаю, а не компромат на твоих конкурентов? — Это целебная тамбуканская грязь! — оскорбился Николай, поправляя на шее свой тяжёлый золотой медальон. — Чёрное золото Кавказа! Я купил это месторождение целиком! — О, грязь! — обрадовался Ваня, вприпрыжку догоняя их. — Николай, а можно вас в ней извалять? Чисто для контента? «Олигарх в чёрном золоте»! Или «Из грязи в князи — и обратно»! Это же бомба! — Только после того, как я закопаю там твои кроксы, — пообещал Басков, не замедляя шага. — Вместе с утками. И забетонирую сверху мрамором. Они свернули за очередной поворот бесконечного коридора, продолжая нарушать имперскую тишину санатория звуками смеха, хлюпаньем пустой трубочки от фреша и нетерпеливым скрипом бюджетной резины по полу, стоимость которого соответствовала цене авианосца.

***

Путь к грязелечебнице лежал через винтовую лестницу, увитую искусственным — но пугающе дорогим — плющом с позолоченными листьями, и чем ниже они спускались, тем отчётливее становился специфический, ни с чем не сравнимый запах. — Николай, — Ваня принюхался, сморщив нос в гримасе брезгливости. — Я, конечно, дико извиняюсь, но тут пахнет… как будто кто-то умер, а потом передумал и решил отомстить живым. Или это запах ваших скелетов в шкафу? Басков, который спускался с грацией монарха, снисходящего к своим подданным, даже не обернулся. — Это сероводород, темнота. Запах здоровья. Запах недр. Запах денег, если хочешь знать. — А, ну если денег… — протянул Ваня, с интересом разглядывая своды потолка. — То пахнет как очень грязные деньги. Прямо отмыванием пахнет. Сергей, допивший свой фреш и теперь просто лениво крутивший в пальцах пустой стакан, коротко фыркнул, подавляя улыбку. — Вань, аккуратнее. У Коли тонкая душевная организация и толстая папка с юристами. Они упёрлись в массивные двери из чёрного стекла, словно отсекающие обычный мир от тёмного святилища. Басков приложил ладонь к сканеру, двери бесшумно разъехались, и троица шагнула в святая святых. Зал грязелечения был похож не на медицинское учреждение, а на декорации к фильму про жертвоприношения инопланетян: стены из полированного чёрного сланца, приглушённый, интимный свет, струящийся откуда-то из-под пола, а в самом центре — ряд массивных ванн, выдолбленных из цельных кусков тёмного камня, напоминавших саркофаги. Всё это выглядело стильно, мрачно и безумно дорого. — Тамбуканская грязь, — торжественно объявил Николай, указывая на одну из ванн, наполненную лоснящейся в приглушённом свете тёмной субстанцией. — Обогащённая редчайшими минералами. Мы подогреваем её ровно до сорока градусов, чтобы погружение в неё даровало гостю эффект абсолютного перерождения. Ваня, подойдя к краю каменного саркофага, с явной опаской ткнул указательным пальцем в чёрную массу. Почувствовав под кожей вязкое, обволакивающее тепло, он констатировал очевидное: — Тёплая… Выглядит как чистая нефть. Николай, признайтесь честно, вы тут по ночам нелегально качаете чёрное золото? — Я качаю тут молодость! — мгновенно огрызнулся Басков. — Ну? Что скажешь? Впечатляет? Ваня бережно вытер палец о белоснежную салфетку, которую услужливо — и почти незаметно — протянул ему Сергей, и огляделся. Его лицо, до этого момента сиявшее дурашливой улыбкой, в одно мгновение стало сосредоточенным: в глазах включился тот самый цепкий, аналитический сканер, который Лазарев заприметил ещё во время их первой встречи. — Впечатляет? Безусловно, — кивнул Ваня, медленно обходя зал. — Жутко? Тоже верно. Николай, поймите, у вас здесь царит атмосфера Склепа Дракулы: чёрные стены, густая жижа, мертвенная тишина… Человеку, который платит сто тысяч за курс, хочется праздника жизни, а не предчувствия скорой мумификации. Басков обиженно надул губы, скрестив руки на груди. — Это стиль «Минимализм и Люкс»! Это чёрный оникс! — Это скука смертная, — отрезал Ваня, продолжая ходить между ваннами и активно жестикулируя. — Смотрите, грязь — это что? Грязь — это тактильность, это чувственность, это… сексуально, если хотите. А у вас тут атмосфера «Не шевелись, идёт лечебный процесс». Вам нужен ребрендинг этой зоны. Убираем слово «лечебница» — звучит как древняя больничка, давайте назовём это… скажем, «Black Velvet Zone» или «Noir Spa»? — Нуар? — переспросил Басков, слегка заинтересовавшись столь смелым предложением. — Именно! — Ваня воодушевился, почуяв, что лёд тронулся и его идеи наконец-то начали слушать. — Играем на контрасте: смотрите, Николай, мы выдаём гостям не эти ваши унылые белые простыни, которые пачкаются от одного взгляда, а золотые халаты! Одноразовые, из фольгированной ткани — вы только представьте: человек весь чёрный, в грязи, а сверху — золото. Фотки в Инсте будут просто бомбические! Сергей, наблюдавший за своим подчинённым с нарастающим, почти порочным восхищением, не выдержал и подошёл ближе, скрестив руки на груди. Наблюдать за тем, как работает Ваня — было его отдельным, новоприобретённым фетишем, ведь то, как пацан за секунду переключался из состояния щенка лабрадора в гения маркетинга было невероятно сексуально. — Золотые халаты — это в твоём стиле, Коля, — заметил он, одобряюще кивнув. — И с практической точки зрения это верный ход: ведь грязь на белом выглядит как неопрятная клякса, а на золотом — как элитарный арт-объект. — Дальше! — продолжал Ваня, уже входя в раж и направляясь к двум соседствующим ваннам. — Вам нужна парная процедура «Инь и Ян» — вот здесь лежит муж, здесь — жена. Между ними ставим столик с шампанским, и вы продаёте им не лечение суставов, а совместный «грязный опыт». Ну, вы поняли, в духе: «Испачкайтесь вместе, чтобы стать чище». Басков задумчиво поправил свой массивный медальон, обдумывая столь дерзкую идею. — «Грязный опыт»… — прошептал Николай, пробуя слова на вкус с сомнением, в котором сквозило нескрываемое любопытство. — Звучит провокационно, дитя моё, но мои клиенты — закоренелые консерваторы, привыкшие к стабильности и тишине. — Ваши клиенты — скучающие богачи, запертые в золотой клетке, где каждый день похож на предыдущий! — парировал Ваня, не давая ему опомниться. — Им нужен перчик, Николай! И, самое главное, вам жизненно необходима полноценная фотозона. Он решительно указал на пустую, поглощающую свет чёрную стену, от которой веяло холодной монументальностью. — Вот здесь. Свет выставить правильно, добавить кольцевую лампу, логотип «Золотой Чаши» пустить неоном. Человек вылезает из ванны, он весь покрыт этой жижей, он чувствует себя Веномом, он — хищник, и он хочет это запостить! А у вас тут темно, как в жо… ну, вы поняли. Сделайте свет! Дайте людям возможность похвастаться тем, что они могут позволить себе искупаться в вашей нефти! Ваня остановился перед Басковым, тяжело дыша от напора собственных мыслей, которые лихорадочно вихрились в его голове. — Короче, меньше медицины, больше фэшна. Грязь — это новая чёрная икра, так и продавайте её как деликатес для кожи, а не как унылую мазь от радикулита. Повисла звенящая тишина, в которой можно было услышать лишь ритмичное бульканье подогреваемой грязи, медленно ворочающейся в массивных каменных чашах, словно некое доисторическое существо. Николай посмотрел на Ваню, затем медленно перевёл взгляд на унылые белые стопки простыней в углу, после чего снова уставился на глухую чёрную стену — в его глазах явно крутились шестерёнки оптимизации бизнес-процессов, сталкиваясь с безумными, но чертовски привлекательными предложениями этого парня. — «Нуар Спа»… — пробормотал он, прищурившись. — Золотые халаты… Веном… Он медленно перевёл взгляд на Лазарева, и в этом жесте читалось негласное признание поражения перед лицом абсурда. — Серёжа, твой мальчик… он пугает меня. Он несёт полную чушь, но от этой чуши в воздухе начинает отчётливо пахнуть миллионами. — Он знает своё дело, Коля, — Сергей улыбнулся, и в этой улыбке было столько нескрываемой гордости, что это не укрылось от проницательного взгляда Баскова. — Девочки-блогерши за такой контент душу продадут, а где блогерши — там и их состоятельные папики, которые как раз-таки являются твоим целевым сегментом. Басков хмыкнул, примирительно пожимая плечами. — Ладно. Золотые халаты я закажу, у меня есть надёжный поставщик фольги в Эмиратах. Фотозону… что ж, подумаем, — он повернулся к маркетологу, кивнув ему с признанием. — Неплохо, Иван. Для человека в кроксах — на удивление рабочие идеи. Может быть, я даже разрешу тебе окунуться в мою грязь абсолютно бесплатно. Но только после того, как ты переоденешься: я не допущу, чтобы твои утки плавали в моём Тамбукане. — Договорились! — просиял Ваня, понимая, что первый мостик на пути к их великому сотрудничеству был успешно построен. — Но чур, фоткать меня будет Сергей Вячеславович! У него ракурсы получаются куда лучше. Сергей поперхнулся воздухом, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна смущения. — Я тебе не твой личный фотограф, Дмитриенко. Я твой генеральный директор, если ты забыл. — Ты мой парень, — шепнул Ваня так тихо, чтобы слышал только он, хотя акустика в зале не давала такого удовольствия, превращая шёпот в почти осязаемую ласку. — И ты ведь любишь, когда я… ну, грязный, правда же, Папочка? Уши Лазарева предательски покраснели, а Басков лишь закатил глаза, всем своим видом демонстрируя невыносимость ситуации. — О боже, избавьте меня от ваших грязных подробностей! У меня тут храм здоровья, а не притон! Идёмте дальше, у нас по плану соляная пещера. И если ты, Иван, скажешь, что соль надо нюхать через купюру, я тебя уволю вместо Сергея. — Не, соль — это скучно, — отмахнулся Ваня, следуя за ними и уже вовсю генерируя новые идеи. — Вот если бы она была розовая… Гималайская… И светилась бы в темноте… Голос маркетолога затих где-то в коридоре, растворяясь в тишине санатория, который сегодня стал чуть менее стерильным и чуть более живым.

***

Путь к соляной пещере лежал через так называемую «Зону Релакса», где в воздухе, напоминая тревожный шёпот духов, вибрировала музыка ветра, а с высокого потолка каскадами свисали мириады нитей, усеянных кристаллами Сваровски, в которых при каждом шаге преломлялись скудные лучи света. — Сейчас вы увидите чудо, — вещал Николай Басков, шагая по коридору с таким видом, будто на его голове покоилась не безупречная укладка, а тяжёлая корона Российской империи. — Розовая гималайская соль. Древняя, как сам мир и, смею заметить, как Ванина сетка. Мне её доставляли спецрейсом прямиком из Пакистана, и каждый кирпич, уложенный в этой комнате, прошёл строжайший таможенный контроль и получил личное благословение монахов. — Монахи тоже золотые были? — уточнил Ваня, шлёпая следом и с интересом рассматривая свои кроксы, на которых при ходьбе смешно поскрипывали утки. — Или самые обычные, бюджетные? — Монахи были просветлённые! — огрызнулся Басков, не оборачиваясь. — В отличие от некоторых, чьё просветление ограничивается экраном айфона. В этой комнате уникальный микроклимат, создающий абсолютную гармонию, ибо один час внутри равен трём дням отдыха на морском побережье. — То есть, если я там переночую, я выйду оттуда загорелым, с магнитиком на холодильник и полным набором отпускных воспоминаний? — не унимался Ваня, чьё воображение уже рисовало ему фантастические картины. Сергей Лазарев, замыкающий процессию, на долю секунды притормозил у стойки Фито-бара, который, словно оазис посреди этого стерильного пафоса, удачно подвернулся под руку. — Девушка, — очаровательно улыбнулся он бармену, заставив её мгновенно зардеться от смущения. — А что это у вас в вазочке? — Воздушная кукуруза с карамелью и трюфельным маслом, — пролепетала она, едва справляясь с голосом. — Идеально. Дайте ведёрко. Сергей взял бумажный стакан, закинул одну штучку в рот и, удовлетворённо кивнув, двинулся следом за остальными, прекрасно понимая, что шоу только начинается и ему жизненно необходима закуска. Басков тем временем остановился перед дверью, напоминавшей вход в сокровищницу сказочных гномов, и с театральным пафосом возвестил: — Приготовьтесь. Он нажал кнопку, и массивные створки бесшумно разъехались, открывая взору розовое мерцание. Ваня шагнул внутрь и замер, забыв о своей привычной наглости. — Вау… — выдохнул он абсолютно искренне. — Николай, беру свои слова про супницу обратно. Это же домик Барби в нирване! Пещера была целиком, от пола до потолка, выложена кирпичами из нежно-розовой соли, однако Басков не был бы собой, если бы ограничился лишь простой кладкой. За соляными стенами была спрятана хитрая LED-подсветка, заставлявшая розовые кристаллы мягко светиться изнутри тёплым, янтарно-персиковым светом, а пол был густо засыпан крупной соляной крошкой, которая приятно шуршала под ногами, когда они ступали по ней в сторону шезлонгов, подозрительно напоминающих футуристические космические капсулы. — Галотерапия! — провозгласил Николай, входя следом и победоносно раскидывая руки. — Дышите полной грудью! Чувствуете, как лёгкие мгновенно очищаются от московской гари и вашей бесконечной плебейской суеты? Ваня сделал глубокий, жадный вдох, наполняя грудь солёным воздухом. — Чувствую! Пахнет морем… и немного супом. Николай, а вы стены хоть раз мыли? Или эта соль самоочищающаяся, как ваша совесть? — Соль — это природный антисептик, неуч! — фыркнул Басков, падая в один из шезлонгов с видом утомлённого монарха. — Здесь нет ни единой бактерии. Здесь стерильнее, чем в операционной. Здесь выживает только красота. То есть, я. Ваня медленно подошёл к стене, потрогав пальцами шершавую фактуру розового кирпича, и в этот момент его маркетинговый мозг, обычно генерирующий идеи со скоростью света, уступил место сущности любопытного щенка, готового исследовать каждую молекулу этого розового мира. — Антисептик, значит… — пробормотал он, и в этом звуке читалось столько скепсиса, что даже гималайская соль, казалось, должна была покраснеть от этой интонации. Сергей, невозмутимо стоявший у входа в пещеру и методично пережёвывающий попкорн, увидел этот хищный, искрящийся предвкушением блеск в глазах своего парня, от которого у него по коже пробежал знакомый холодный ток грядущей опасности. — Вань… — предостерегающе начал он, но было уже безнадёжно поздно. Ваня наклонился, подавшись вперёд всем корпусом, и его язык совершил предательски быстрый, смачный лизь по розовой стене. Звук этого нескромного контакта в безупречной акустике пещеры, где каждый вздох казался раскатом грома, прозвучал с пугающей отчётливостью. Николай Викторович подпрыгнул в шезлонге, словно ужаленный в самое сердце, а его глаза, кажется, на мгновение покинули свои орбиты, чтобы навсегда обосноваться где-то в районе линии роста волос. — Ты что делаешь?! — взвизгнул он неестественно высоким фальцетом, мгновенно сбросив с себя маску невозмутимого магната и превратившись в обычного человека, чью святыню только что осквернили. Ваня отлип от стены, недовольно поморщился, провёл языком по губам и причмокнул. — Солёная! — радостно констатировал он, сияя так, будто только что провёл лабораторный анализ мирового масштаба. — Реально соль! Не пластик! Шеф, прикинь, настоящий натурпродукт! Басков, хватаясь за сердце — или за свой драгоценный медальон, который, казалось, вот-вот тоже попросится в отставку — вскочил на ноги. — Ты… Ты облизал мой интерьер?! — задохнулся он, глядя на Ваню как на первобытного варвара, вторгшегося в Лувр. — Ты своими микробами только что осквернил гималайское наследие?! Фу! Серёжа! Приструни своего щенка, пока он мне весь отель не перепробовал на вкус! Он что, территорию метит?! Сергей, прислонившись плечом к соляному косяку, отправил в рот очередную порцию попкорна, чувствуя, как плечи начинают предательски подрагивать от сдерживаемого смеха. — Коля, ты же сам сказал — антисептик. Бактерии умирают мгновенно. Ваня просто проводит добровольный контроль качества. Как Елена Летучая, только тактильно. — Он не Летучая, он грызун! — возмутился Басков, подлетая к Ване и оттаскивая его от стены за рукав рубашки. — Отойди от кладки! Это стоит триста евро за квадратный метр! Ты только что съел пять евро! Верни! Ваня вырвался, заразительно хохоча, и закружился по пещере, избегая цепких рук владельца. — Николай, вы просто жадина! Вам соли жалко? У вас тут её тонны! Можно засолить все огурцы мира и открыть консервный завод! — Это не для огурцов! — ревел Басков, пытаясь поймать вертлявого маркетолога. — Это для эстетики! — Какая эстетика? — Ваня упёр руки в бока, глядя на Баскова с высоты своего энтузиазма. — Смотрите, готовый стартап! Ставим сюда маленький барчик на колёсах. Текила, лайм. И продаём шот «Солёный поцелуй». Выпил — лизнул стену — закусил лаймом. Басков замер, и его лицо начало совершать сложную метаморфозу, меняя выражение с яростного «убью» на задумчивое «хм, а сколько на этом можно заработать?». — Лизнул стену… — повторил он с сомнением, пробуя эту мысль на вкус. — Ну а что! — продолжал Ваня, увлекаясь всё больше. — Это же экологично! Посуду мыть не надо! Это аттракцион! «Почувствуй вкус роскоши языком!». Ваши олигархи будут в полном восторге, они и так, поди, стены грызут от скуки, а тут всё легально! Сергей, стоявший чуть поодаль, невольно поперхнулся хрустящим попкорном, заставившим его с трудом продышаться перед тем, как произнести: — Идея с текилой мне нравится, — прокашлявшись, заметил он, чувствуя, как в горле першит от соли и сдерживаемого смеха. — Но лизать стены, Вань… это, знаешь ли, негигиенично даже по меркам олигархов. — Мы будем выдавать специальные одноразовые накладки на язык! — нашёлся Ваня, чьи глаза загорелись с новой силой. — Или просто протирать стену спиртом после каждого облизывания. Николай, ну согласитесь, это же настоящий драйв! Басков посмотрел на осквернённый розовый кирпич, который под воздействием Ваниного контроля качества уже успел предательски подсохнуть, а затем перевёл взгляд на парня, чьё лицо сияло таким обезоруживающим энтузиазмом, что злиться на него становилось физически невозможно. — Ты — варвар, Иван, — вынес свой окончательный вердикт миллиардер, хотя в его голосе уже не осталось и следа от былой ярости. — Настоящий дикарь в этих жутких кроксах. Но текила… Идею с текилой в Фито-баре добавить можно. Только пить её будут исключительно из стопок, сделанных из пищевой соли! — О! — Ваня победно поднял большой палец вверх. — Стопки из соли! Это же круто! Видите, Николай, мы с вами на одной волне! Мы теперь соляные братья! — Не дай бог, — нервно перекрестился Басков, отступая на шаг. — Если мы с тобой братья, то я — приёмный сын английской королевы, а тебя нашли в капусте… или, судя по твоей логике, в морской соли. — Зато я вкусный! — подмигнул Ваня, вновь оживляясь. — Да, Серёж? Лазарев, дожевав последнюю порцию попкорна, не спеша подошёл к ним и лениво обнял Ваню за шею, слегка сжав пальцы, словно мягко напоминая, что лимит безумия на один квадратный метр уже близится к критической отметке. — Ты безумно вкусный, — согласился он, глядя на парня с той самой глубокой и уверенной нежностью, от которой у Баскова свело скулы. — Но если ты ещё хоть раз лизнешь эту стену, нам придётся оплачивать капитальный ремонт. А у нас ипотека на золотую утку. — Утку мне подарили! — возмутился Ваня, выпятив нижнюю губу. Они покинули розовое сияние пещеры, вернувшись в стерильный, прохладный полумрак коридора, где их шаги звучали гулко и торжественно. Сергей с лёгким щелчком отправил пустой стаканчик в урну. — Всё! — Басков хлопнул в ладоши, отряхивая руки, словно только что прикоснулся к чему-то липкому. — Экскурсия официально окончена! У меня уже начинается мигрень от вашего коллективного уровня интеллекта. До обеда целых два часа, и я категорически не намерен проводить их, наблюдая, как ты, Иван, методично дегустируешь штукатурку в остальных залах! — Но я ещё не видел янтарную комнату! — воскликнул Ваня, догоняя их. — И бассейн с дельфинами, который вы обещали в буклете! — Дельфины сейчас на сиесте! — отрезал Николай, не оборачиваясь. — А тебе пора на свежий воздух. Проветрить то, что у тебя находится вместо мозга. Басков подошёл к огромному панорамному окну и величественным жестом указал вниз, в сторону раскинувшегося парка. — Видишь вон те кусты, подстриженные под купола собора Василия Блаженного? За ними начинается Зелёный лабиринт. Точная копия версальского, только в три раза сложнее и значительно дороже. Я лично запутывал чертежи, чтобы он был максимально непредсказуемым. Ваня, прилипнув к стеклу, с восторгом смотрел на изумрудную зелень сада, в то время как в его голове уже начинали роиться новые, куда более грандиозные планы. — Лабиринт? Типа как в «Гарри Поттере»? Там в конце кубок или Волан-де-Морт? — Ваня, заинтригованный перспективой, чуть наклонил голову. — Там в конце — тишина! — рявкнул Басков, чья безупречная укладка, казалось, пошла трещинами от одного лишь упоминания детских сказок. — Иди туда, Иван. Иди и проведи маркетинговое исследование тупиков. Я искренне, всем сердцем надеюсь, что ты там заблудишься. Говорят, оттуда выходят только к ужину. А некоторые — вообще к осени. Мои садовники до сих пор находят там скелеты критиков, которые мне не улыбались. — Вы меня выгоняете? — Ваня картинно приложил ладонь к груди, делая вид, что его сердце разбивается на миллионы осколков. — Бросаете меня на растерзание кустам-убийцам? — Я дарю тебе приключение! — Басков, окончательно утратив остатки терпения, подтолкнул его в сторону выхода из помещения. — Вперёд! И без карты! Пусть интуиция ведёт тебя! Ваня поправил воротник рубашки, бросил на Сергея быстрый, лукавый взгляд и посмотрел на Николая с той самой невинной улыбкой, от которой у Лазарева обычно начинал нервно дёргаться глаз, а у Александра Малиновского — мгновенно заканчивался валидол в аптечке. — Не волнуйтесь, Николай, — ласково протянул парень. — Я не заблужусь даже без компаса. — Это почему же? — надменно спросил Басков, отмечая закипающий внутри новый виток раздражения. — У тебя встроенный навигатор в кроксах? — Нет, — Ваня склонил голову набок, и свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, заиграл в его озорных глазах. — Просто в такой империи, как ваша, законы физики работают иначе. Я просто буду идти на гравитацию вашего Эго. Оно же у вас тяжелее чёрной дыры, все дороги, по идее, должны вести к вам. Ну, или к вашей золотой статуе в центре лабиринта. Она же там есть, да? С подсветкой, чтоб из космоса было видно? Басков застыл с открытым ртом, а его рука с увесистым перстнем беспомощно замерла в воздухе. Сергей Лазарев не выдержал — он прыснул в кулак, поспешно отворачиваясь к стене, чтобы скрыть сотрясающие его плечи приступы беззвучного смеха. — Статуя… — почти прошептал Николай, и в его глазах, где ещё секунду назад полыхал гнев, вдруг мелькнула острая, почти хищная задумчивость. — Хм… А ведь в центре там просто фонтан… Упущение. — Беги, Вань, — сквозь зубы посоветовал Сергей, пока Басков, полностью отрешённый от реальности, начал судорожно прикидывать смету на очередной монумент самому себе. — Уже бегу! — Ваня послал им воздушный поцелуй и, не теряя ни секунды, сорвался с места. — Встретимся в центре, у ног бронзового Николая! И он рванул по коридору, сверкая пятками в своих жёлтых кроксах, оставляя за собой едва уловимый шлейф цитрусового парфюма и разрушенного спокойствия. Николай Викторович проводил его долгим, озадаченным взглядом, а затем медленно перевёл глаза на Сергея. — Лазарев, — произнёс он серьёзно, словно подводил итог всей своей жизни. — Этот мальчишка — язва. Но идею про статую я запомнил. Бронза — это пошло. Закажем из мрамора. — Закажи, Коля, — кивнул Сергей, утирая выступившие от смеха слёзы. — Только сделай её полой внутри. Чтобы Ване было где прятаться, когда ты в очередной раз решишь его убить.