Инструкция по выживанию в люксе.

Машина мягко качнулась, съезжая с раскалённого шоссе на безупречно гладкую территорию частного аэропорта. Внуково-3 встретило их оглушительным гулом готовящихся к взлёту турбин, терпким, пьянящим запахом авиационного керосина и той особой, почти осязаемой атмосферой абсолютной вседозволенности, которая бывает только в VIP-терминалах, скрытых от глаз простых смертных. Когда цыганский «Хаммер» с аристократической плавностью затормозил прямо у трапа ослепительно-белого бизнес-джета, Ваня буквально прилип лицом к толстому тонированному стеклу, оставляя на нём комичный отпечаток своего любопытного носа. — Офигеть… — выдохнул он, и его голос был полон священного трепета. — Это что, весь наш? Мы полетим одни? Без плачущих детей и унизительной очереди в туалет? — Без очереди, — сдержанно подтвердил Сергей, открывая тяжёлую дверь и впуская в салон волну горячего воздуха. — Но насчёт плачущих детей я не уверен — Саша вон уже на грани. Малиновский с видимым усилием выполз из прохладного салона машины, болезненно щурясь от безжалостного солнца. Он выглядел так, словно его ведут не на элитный курорт, а на эшафот, и он уже мысленно прощается с жизнью. Ваня выскочил следом, как пружина. Он с важным видом поправил свою жёлтую панаму с весёлым смайликом, подтянул на плече рюкзак, — где, Сергей был в этом абсолютно уверен, всё ещё прятался отряд резиновых уток-диверсантов, — и сделал глубокий вдох. — Пахнет бабками! — громко резюмировал он, оглядываясь по сторонам. — И свободой! У трапа их уже ждал сам Хозяин Жизни. Николай Басков успел сменить свой деловой костюм на нечто более расслабленное: теперь на нём были небесно-голубые брюки, белоснежная рубашка, расстёгнутая до опасной черты неприличия — ровно настолько, чтобы была видна массивная золотая цепь — и дорогие мокасины на босу ногу. В руке он лениво, словно скипетр, держал высокий бокал с чем-то игристым. Лёгкий ветер трепал его идеально уложенные светлые волосы, которые были слишком идеально уложенными и слишком светлыми для того, чтобы быть результатом естественного происхождения. — Ну наконец-то! — провозгласил он, раскидывая руки для объятий. — Я уже думал, вы решили ехать на перекладных. Шампанское нагрелось на полградуса! Это же катастрофа! Сергей тепло улыбнулся, подходя к другу. — Не ворчи, Коль. Мы ехали с комфортом. Твой «Хаммер» — это передвижной цирк, но, должен признать, удобный. Басков хмыкнул, перевёл взгляд за спину Сергея, и его безупречно выщипанные брови медленно поползли вверх, почти скрываясь под платиновой чёлкой. Перед ним, во всём своём великолепии, стоял Ваня. В шортах-бермудах, с гигантской подушкой-креветкой на шее и в своей жёлтой панаме, которая делала его похожим на переростка, сбежавшего из детского лагеря «Ромашка». Николай медленно отпил из бокала, не сводя гипнотического взгляда с этого ходячего манифеста против хорошего вкуса. — О, Ванечка, — Николай ещё раз оглядел парня с ног до головы, брезгливо споткнувшись взглядом о смайлик на головном уборе. В его голосе зазвучал тот самый елейный яд, которым он обычно травил конкурентов по гостиничному бизнесу. — А ты, я смотрю, еще помнишь что-то из детства, да? Панамочка вон, а в ручной клади, надо полагать, чепчик и сосочка? Сергей едва заметно напрягся, Саша страдальчески зажмурился, но Ваня даже не моргнул. Он улыбнулся так широко, так солнечно и обезоруживающе, что, казалось, затмил собой все блики на идеально отполированном фюзеляже самолёта. — Николай, — не менее ласково, почти нараспев, протянул Ваня в ответ, оборачиваясь на мужчину и глядя ему прямо в переносицу. — А у вас такой замечательный… парик. Где вы их берете? Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом турбин. Пилот, стоявший у трапа, громко и как-то очень неловко закашлялся, делая вид, что подавился воздухом. Басков замер, и его рука с бокалом едва заметно дрогнула. Он — миллиардер, владелец заводов, газет, пароходов и целой сети элитных санаториев — только что нарвался на неслыханную дерзость от пацана с надувной креветкой на шее. Но Николай был тёртым калачом — он быстро собрался с мыслями, решив немедленно задавить мальчишку своим опытом и авторитетом. — Вань, ну до моих лет доживешь — у тебя на полке несколько таких стоять будет, — самодовольно парировал он, небрежным жестом поправляя свою безупречную причёску и думая, что красиво уел наглеца. Он думал, что тонкий намёк на возраст и сопутствующую мудрость сработает безотказно. Он ошибался. О, как же жестоко он ошибался. Ваня склонил голову набок, и его взгляд в одно мгновение стал невинным-невинным, как у ангела перед первым грехопадением. — Николай, мне главное, чтоб у меня кое-что другое стояло, когда я до ваших лет доживу, — протянул парень с выражением лица напускной, почти ангельской дружелюбности. Потребовалась всего лишь одна бесконечно долгая секунда, чтобы смысл сказанного достиг сознания присутствующих, а затем пространство аэродрома буквально взорвалось. Лазарев, который всё это время титаническими усилиями удерживал маску серьёзного бизнесмена, почувствовал, как его идеальная броня не просто треснула, а с грохотом рассыпалась в прах. Он согнулся почти пополам, захлёбываясь в неудержимом приступе смеха, и в поисках опоры вцепился в плечи своего невыносимого парня, буквально повиснув на нём и утыкаясь лицом в его спину — прямо лбом в ту самую нелепую розовую креветку, чтобы хоть как-то заглушить нахлынувшую истерику, пока его плечи сотрясались от мелкой дрожи. Саша Малиновский в очередной раз за этот день выронил многострадальный чемодан и посмотрел на Ваню с почти первобытным ужасом, в котором, впрочем, сквозило крупица невольного восхищения — этот пацан только что, здесь, на взлётной полосе Внуково-3, публично пошутил про мужское здоровье самого Николая Баскова. И, что самое удивительное, он всё ещё оставался жив. Басков замер с открытым ртом, и его холёное лицо медленно, но неотвратимо начало приобретать тот самый вызывающий оттенок его же собственных красных мокасин. Он открывал и закрывал рот, словно редкая тропическая рыба, выброшенная на берег жестоким приливом, но не находил слов — крыть было совершенно нечем. Это был кристально выверенный нокаут. Фаталити. — Ты… — наконец выдавил Николай, дрожащим пальцем тыча в сторону содрогающегося от смеха Лазарева и сияющего, словно начищенный пятак, Вани. — Ты… ты просто чудовище! — Я маркетолог! — радостно, с неподдельной гордостью отозвался Ваня, поправляя панамку. — И я, между прочим, искренне забочусь о репродуктивном здоровье нашей нации! Сергей, всё ещё давясь смехом и украдкой вытирая выступившие на глазах слёзы, наконец нашёл в себе силы поднять голову, но его ладони так и остались лежать на плечах Вани. Он прижимал парня к себе крепко, властно и собственнически, словно транслируя всему миру негласное: «Да, он невозможный хам, но это мой личный, самый любимый хам». — Коля… — простонал Лазарев, пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Признай поражение, один-ноль в пользу молодёжи. Басков демонстративно фыркнул, картинно, с истинно императорским изяществом развернулся на каблуках и стремительно зашагал вверх по трапу, стараясь сохранить остатки величия. — В самолёт! Все! Немедленно! Я выпью всё припасённое шампанское в гордом одиночестве, а вам прикажу налить только тёплой воды! И, Ваня… — Николай обернулся, застыв на верхней ступеньке в лучах полуденного солнца. — Если ты ещё хоть раз заикнёшься про мой почтенный возраст, я лично поселю тебя в номере без вай-фай! — Ой, это жестоко! — крикнул Ваня, подхватывая одной рукой свой пухлый рюкзак, пока вторая по-прежнему оставалась в надёжном плену у Сергея. — Но справедливо! — Идём, Робин Гуд ты мой недоделанный, — шепнул Сергей ему на самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием и осторожно подталкивая к трапу. — Ты ходишь по очень тонкому льду, Вань. Но, чёрт возьми, признаю — это было чертовски красиво. Ваня весело подмигнул ему, ни на секунду не теряя своего обезоруживающего драйва. — Я же обещал тебе быть паинькой, Шеф! Я просто решил уточнить некоторые важные медицинские нюансы! Они поднялись на борт, сопровождаемые тихим гулом систем кондиционирования. Саша Малиновский, мелко перекрестившись, поплёлся следом, окончательно осознавая, что этот отпуск только что перестал быть томным и официально превратился в искромётное стендап-шоу.

***

Как только шасси частного джета оторвались от взлетной полосы, знаменуя начало их великого переселения народов в сторону кавказских вод, на борту самолета образовалось три совершенно изолированные экосистемы, существующие по своим законам физики и психики. Экосистема номер один, под названием «Спасите меня, я в домике», была представлена Александром Малиновским. Едва погасло табло «Пристегните ремни», Саша с профессионализмом человека, пережившего не один нервный срыв за эти полгода, вставил в уши самые плотные беруши, какие только нашла наука, натянул на глаза шелковую маску с надписью «Fuck Off» — подарок Вани на Новый год, который наконец-то пригодился — обнял початую бутылку просекко как плюшевого мишку и мгновенно мумифицировался в кресле, всем своим видом транслируя вселенной, что для коммуникации он умер до самой посадки. Экосистема номер два, она же «Лабрадор впервые видит снег», олицетворяла собой чистый, дистиллированный хаос в лице Ивана. Для Вани, чьим пределом мечтаний до этого момента был «Эконом» у аварийного выхода, бизнес-джет Николая Баскова стал порталом в Нарнию, Диснейленд и шоколадную фабрику Вилли Вонки одновременно. Он не мог сидеть. Его организм просто не был рассчитан на статичное пребывание в пространстве, обитом бежевой кожей и карельской березой. — А это что? А это нажимается? Офигеть, кресло раскладывается в кровать! — восторженно вещал он, нажимая на все кнопки подряд, отчего его кресло ездило туда-сюда, жужжа приводами, пока несчастная стюардесса по имени Жанна с ужасом наблюдала, как парень в панаме пытается разобраться, настоящий ли хрусталь в бокалах или «по качеству как в Икее». Ваня был везде: он проверял мягкость ковролина носком крокса, он заглянул в кабину пилотов, где получил вежливый, но твердый отказ во входе, он восхитился туалетом — «Шеф, там золотой ершик! Реально золотой, я погуглил пробу!» — и теперь терроризировал бедную Жанну вопросами о том, есть ли на борту парашюты и можно ли открыть форточку, чтобы проветрить, если Басков переборщит с парфюмом. И, наконец, экосистема номер три: «Клуб благородных — и слегка контуженных — господ». Сергей и Николай сидели напротив друг друга за столиком красного дерева, лениво потягивая охлажденное шампанское и наблюдая за броуновским движением парнишки с той смесью фатализма и умиления, с какой родители смотрят на ребенка, разносящего детскую площадку. — Сережа, — Николай сделал изящный глоток, поправил манжет рубашки и перевел взгляд с Вани, который в этот момент пытался сделать селфи с иллюминатором, закинув ногу на подлокотник, на своего друга. — Скажи мне честно, как на духу… Тебя в детстве много по голове били? Или это какой-то изощренный вид кризиса среднего возраста, когда вместо покупки красного спорткара ты заводишь себе… это? Басков неопределенно махнул рукой в сторону Вани, который как раз уронил телефон, полез его доставать, застрял между креслом и стенкой, но продолжил что-то радостно вещать. — Вы же с ним из разных галактик, — продолжил Николай, искренне недоумевая. — Ты — это структура, порядок, застегнутая на все пуговицы перфекционистская машина. Ты же, прости господи, носки по цветам раскладываешь и пылинки сдуваешь с репутации! А это чудо в перьях… Он же ходячая катастрофа. Он носит сетку, хамит миллиардерам и, я уверен, ест пиццу руками, вытирая пальцы об диван. Как, Сережа? Как ваши пазлы вообще сошлись? Сергей усмехнулся, медленно вращая бокал в руке и наблюдая за игрой пузырьков. Шум турбин и восторженные вопли Вани — «Смотрите, облако похоже на жопку корги!» — создавали странный, но уютный фон. — Вот именно поэтому, Коль, — спокойно ответил он, бросив теплый взгляд на Ваню, который теперь пытался объяснить Жанне, что томатный сок вкуснее, если в него добавить соль и поперчить носом. — Я задыхался в своем порядке. У меня все было правильно, стерильно и мертво. Я приходил в офис — там тишина. Приходил домой — там музей. А потом появился он… в гавайской рубашке с ананасами. Сергей сделал глоток, и улыбка его стала шире, мягче. — Он ворвался в мою жизнь, как твой чертов Хаммер на парковку — без спроса, громко и с мигалками. Он бесит меня двадцать четыре часа в сутки. Он разбрасывает лего по всей квартире, он заставляет меня смотреть мемы в три часа ночи и носить очки с Санта-Клаусами. Но, Коля… с ним я впервые за десять лет чувствую, что я живой. Не функция, не директор, не богатый мужик, а просто Сережа, которому можно быть смешным, нелепым и счастливым. Басков слушал его внимательно, и на его лице, обычно выражающем лишь снобизм и самолюбование, проступило что-то похожее на понимание. Он посмотрел на Ваню, который наконец-то отлип от стюардессы и теперь строил рожи своему отражению в полированной панели. — То есть, это твой личный сорт эндорфина? — хмыкнул Николай, прищуриваясь и с нескрываемым любопытством наблюдая за тем, как их юный спутник увлечённо исследует содержимое потайных шкафчиков в роскошном салоне. — Или, скорее, адреналина, учитывая его феноменальную способность находить приключения на ровном месте? — И то, и другое, — кивнул Лазарев, чьи губы тронула мягкая, несвойственная его деловому образу улыбка, в то время как он провожал Ваню тёплым взглядом. — Он моя батарейка. Энергия Ци, как он сам любит выражаться, наполняющая смыслом даже самые серые будни. Знаешь, Коля, я бы, не задумываясь, отдал все свои идеально выглаженные костюмы и этот показной лоск за один-единственный вечер, когда мы с ним просто ржём над каким-нибудь бесконечно тупым сериалом и едим горелые тосты с физиономией Дарта Вейдера. — Шеф! Николай! — звонкий, полный неуёмного восторга голос Вани прервал их лирический момент так же внезапно и резко, как звук разбитого стекла в стерильной тишине картинной галереи. Парень подскочил к их столику, сияя, словно начищенный медный таз, и с победным видом плюхнул перед Басковым какую-то изрядно мятую бумажку. — Я тут пока лазил, нашёл книгу отзывов и предложений! Ну, то есть я просто взял салфетку, но суть та же, вы же понимаете! Я написал вам эксклюзивный слоган для авиалиний! Николай с опаской, словно она была радиоактивной, взял салфетку двумя пальцами. На ней корявым, размашистым почерком, сентиментально украшенным сердечками вместо точек, было выведено: «Летай с Басковым — почувствуй себя Императрицей, даже если ты Пацан!» Басков прочитал это вслух, и в салоне самолёта повисла густая, почти осязаемая пауза. Саша Малиновский, дремавший в соседнем кресле, во сне судорожно дёрнулся, словно на подсознательном уровне почувствовал мощное возмущение в эфире. — «Императрицей»… — едва слышно прошептал Николай, и уголки его глаз собрались в мелкие морщинки от сдерживаемого смеха. — Ты просто неисправим, чудовище. — Зато честно! — Ваня задорно подмигнул, ничуть не смущённый реакцией. — Ну реально, я сейчас в туалете руки мыл, там мыло пахнет в сто раз лучше, чем весь дорогущий парфюм Серёжи! Я официально заявляю: я хочу жить в этом самолёте! Сергей искренне рассмеялся, перехватил тонкое запястье Вани и собственническим жестом потянул его на себя, заставляя парня послушно плюхнуться прямо на свои колени — поверх дорогих, безупречно сидящих брюк. — Жить в самолёте не получится, — мягко произнёс он, обнимая своё кудрявое, пахнущее элитной парфюмерией стихийное бедствие и с полным нежности вздохом утыкаясь носом в край его нелепой жёлтой панамы. — Но я рад, что ты по достоинству оценил местное мыло. Николай посмотрел на них — на своего старого, вечно серьёзного и сдержанного друга, который сейчас, совершенно забыв о приличиях, обнимал мальчишку и выглядел при этом абсолютно умиротворённым, и на этого невозможного пацана, который ураганом принёс хаос в его идеально выверенный, позолоченный мир. — Ладно, — тяжело вздохнул Басков, доливая себе искрящегося шампанского. — Может, ты и прав, Серёж. Идеальная гармония — это, в конечном счёте, скучно. А вот этот ваш цирк… в нём определённо что-то есть. Но предупреждаю: если он всё-таки попробует украсть золотой ёршик, я высажу вас обоих с парашютом прямо над Ростовом. — Не украду! — торжественно, приложив руку к сердцу, пообещал Ваня, устраиваясь удобнее на коленях Лазарева и чувствуя его надёжное тепло. — Он в мой рюкзак никак не влезает, я уже проверял! Саша Малиновский сквозь беспокойный сон издал жалобный, полный предчувствия беды стон, а самолёт, плавно качнув крылом, начал снижение над солнечными, ослепительно яркими и полными новых обещаний Минеральными Водами.

***

Санаторий «Золотая Чаша» не просто возвышался посреди живописных, окутанных призрачной дымкой предгорий Кавказа — он безраздельно доминировал над окружающим пейзажем, напоминая невообразимо вычурный свадебный торт, который кто-то по чистой случайности или из высшего пилотажа бахвальства уронил в самую гущу густого леса. Это было монументальное, почти подавляющее своей масштабностью здание в стиле «дорого-богато», где буквально каждый квадратный метр кричал о том, что у владельца имеется не только бесконечный бюджет, но и весьма специфическое, граничащее с архитектурным безумием представление о прекрасном. Белоснежные колонны, изящные статуи греческих богов, обладающие подозрительным сходством с Николаем в профиль, и фонтаны с пухлыми купидонами, деловито писающими целебной минералкой — всё это позолоченное великолепие сверкало под беспощадным южным солнцем так ярко, что без тёмных очков можно было мгновенно получить ожог роговицы или, как минимум, эстетическую контузию. Когда очередной, но ничуть не менее цыганский по духу «Хаммер» мягко затормозил у парадной лестницы, выложенной кроваво-красным мрамором, Ваня в очередной раз прилип носом к стеклу, едва не оставив на нём след от своего неуёмного любопытства. — Господи… — выдохнул он с почти религиозным благоговением, в котором, впрочем, отчётливо слышались нотки едкого сарказма. — Николай, скажите, это всё-таки дача цыганского барона, сорвавшего джекпот в «Столото», или здесь когда-то снимали финал «Холостяка», но второпях забыли демонтировать декорации? — Это Ампир, необразованное ты создание, — фыркнул Басков, величественно выходя из машины и картинным жестом поправляя свою шляпу, поля которой подрагивали на тёплом горном ветру. — Это истинный стиль королей, недоступный пониманию простых смертных. Вылезай уже, и постарайся, ради всего святого, не ослепнуть окончательно от этого сияющего величия. Ваня послушно выбрался наружу, поправил свою неизменную жёлтую панамку и надувную подушку-креветку, которая на фоне местных каменных львов теперь выглядела как на редкость изысканный и авангардный аксессуар, и сделал глубокий, жадный вдох, наполняя лёгкие чистейшим горным воздухом. — Пахнет хвоей… и беспросветными понтами, — резюмировал он, прищуриваясь от ослепительного блеска. — Николай, а воздух здесь включён в стоимость проживания или для обладателей эксклюзивных утиных кроксов предусмотрена отдельная скидка? — Лично для тебя — двойной тариф по всем пунктам, — мило улыбнулся Басков, по-хозяйски беря Сергея под руку и увлекая его за собой. — Серёжа, идём скорее, я просто обязан показать тебе холл. В прошлом месяце я заказал люстру из подлинного муранского стекла, она весит как средних размеров слон и сияет ярче полярной звезды. — Очень надеюсь, что висит она на потолке гораздо надежнее, чем моя психика в данный конкретный момент, — едва слышно пробормотал Саша Малиновский, с видимым трудом выползая из прохладных недр лимузина и мучительно щурясь на солнце, словно крот, внезапно извлечённый на свет божий из своей уютной норы. Внутри санаторий поражал воображение ещё сильнее, чем снаружи. Казалось, здесь было сосредоточено столько золота, будто царь Мидас, не удержавшись, чихнул прямо в самом центре холла, щедро забрызгав драгоценным металлом всё в радиусе километра. Вышколенный персонал беззвучно перемещался по натёртому до зеркального блеска полу в накрахмаленных мундирах с настоящими эполетами — Сергей моргнул, но эполеты не исчезли — а на стенах, в массивных резных рамах, висели портреты… ну, разумеется, самого Николая. В образе мудрого Цезаря, в мундире непобедимого Наполеона и даже в виде грозного Зевса, эффектно метающего молнии прямо в зазевавшихся посетителей. — О, — Ваня замер как вкопанный перед масштабным полотном, изображающим Николая в белоснежной тоге. — А это, позвольте уточнить, из какого исторического периода? Эпоха «Лихие девяностые» или всё-таки изысканный Ранний Шармантизм? — Это эпоха под названием «У меня достаточно денег, чтобы увековечить свою красоту в веках, а у тебя — только резиновые утки на тапках», — беззлобно, но веско отрезал Басков. — На ресепшн! Живо! На стойке регистрации, виртуозно вырезанной из цельного, полупрозрачного куска оникса, стояли три девушки-администратора, которые при виде величественного Баскова мгновенно вытянулись в струнку с такой самоотверженностью, что у них, казалось, синхронно хрустнули все шейные позвонки. — Николай Викторович! Добро пожаловать! — тонко и слаженно, словно по взмаху невидимой дирижёрской палочки, пропели они, сияя вышколенными улыбками. — Девочки, — Басков царственно кивнул, едва заметным движением руки принимая их поклонение как должное. — Заселяем моих дорогих гостей по самому высшему разряду, без малейших промедлений. Александру — «Люкс Тишина», тот самый, с приватным выходом в английский сад. Ему сейчас жизненно необходимо смотреть на безмятежную зелень и, что гораздо важнее, практиковать обет молчания. Администратор с почтительной полуулыбкой протянула Саше тяжёлую ключ-карту, украшенную изысканным золотым тиснением. — Ваш номер располагается в восточном крыле, — прожурчала она. — Оттуда открывается поистине великолепный вид на наш знаменитый зелёный лабиринт и розарий. — Лабиринт? — тут же оживился Ваня, вскидывая голову. — Сань, ты там только аккуратнее, не потеряйся, как герой в «Сиянии». Если вдруг увидишь в коридоре близняшек — бросай всё и беги, не оглядываясь. — Я планирую зайти в номер, зашторить окна так, чтобы не пробился ни один фотон света, и не выходить оттуда ровно неделю, — прохрипел Саша, выхватывая карточку так, словно это был единственный спасательный круг в этом позолоченном океане безумия. — Если я вдруг понадоблюсь — считайте, что меня не существует. Я официально умер и стал удобрением для ваших драгоценных роз. Всем пока. Он подхватил свой чемодан и, почти сорвавшись на бег, устремился в сторону лифтов, всем своим видом выражая страстную мечту о ледяном мини-баре и абсолютном одиночестве. — А теперь вы, — Басков повернулся к Сергею и Ване, и в его лазурных глазах вдруг вспыхнул тот самый озорной, предвещающий недоброе огонёк, от которого у Лазарева невольно ёкнуло сердце. — Серёжа, я долго и мучительно раздумывал, куда же именно вас поселить. Вы же у нас пара… весьма специфическая. Творческая, я бы даже сказал, пассионарная. Вам жизненно необходим простор и, конечно же, особое вдохновение. — Коля, — Сергей мгновенно насторожился, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги. — Скажи мне прямо: что ты задумал? — Ничего предосудительного! — Басков состроил донельзя невинное лицо, которое, впрочем, сочеталось с его амплуа императора примерно так же, как кроксы с фраком. Он ослепительно улыбнулся. — Просто лучший номер во всём санатории. Катя, ключ. Девушка за стойкой, слегка порозовев от смущения, протянула Сергею изящную бархатную коробочку глубокого бордового цвета. Внутри, на алом ложе, покоился золотой ключ — настоящий, массивный, физически ощутимый ключ с огромной шёлковой кисточкой. — Ваш номер — семьсот семьдесят семь. Императорский люкс… — девушка на мгновение запнулась, бросив быстрый, полный немого вопроса взгляд на Ваню в его нелепой панаме. — …для новобрачных. В величественном холле повисла такая густая пауза, что её, казалось, можно было резать ножом. Ваня, который в этот самый момент с самым деловым видом пытался незаметно отковырять крошечный кусочек сусального золота со стойки, замер. Он словно в замедленной съёмке повернул голову к Лазареву, и его глаза под мягкими полями панамы стали круглыми и огромными, как колёса того самого «Хаммера». — Э-э-э… Шеф? — протянул он, и его голос, обычно звонкий и уверенный, предательски сорвался на высокий фальцет. — Я чего-то не знаю? Я что, ненароком проспал наш мальчишник? Мы что, успели расписаться, пока я пускал слюни в самолёте? Он начал судорожно и смешно ощупывать свои пальцы, словно надеясь обнаружить там внезапно появившееся кольцо. — Кольца нет! Серёжа, признавайся, ты меня опоил элитным шампанским и обманом затащил в ЗАГС?! Я слишком молод для такой ответственности! Я ещё не нагулялся! У меня даже приличного фрака нет, в наличии одни только шорты и панама! Сергей тяжело вздохнул, ощущая в ладони весомую прохладу золотого ключа, а затем перевёл взгляд на Баскова, который буквально светился от самодовольства, обмахиваясь своим веером. — Коля, — максимально спокойно, стараясь не выдать бушующего внутри вихря эмоций, произнёс Лазарев. — «Для новобрачных»? Ты это сейчас серьёзно? — А что тебя смущает? — искренне удивился Басков, картинно вскидывая брови. — Там установлена лучшая в мире звукоизоляция, стены любовно обиты нежнейшим бархатом, а ещё — внимание! — кровать диаметром три полных метра! Плюс джакузи прямо посреди комнаты и панорамный вид на заснеженный Эльбрус. Скажи мне спасибо, что я не распорядился выставить под вашей дверью оркестр, чтобы они играли марш Мендельсона при каждом вашем входе и выходе. — Оркестр я бы точно не пережил, — невольно усмехнулся Сергей, понимая, что сопротивляться воображению Баскова бесполезно. — Ладно, новобрачные так новобрачные, переживём и это. Надеюсь, каноничные лебеди из полотенец входят в комплект? — Обижаешь! — фыркнул Николай, оскорблённый в лучших чувствах. — Там вас ждёт целая лебединая стая. И лепестки отборных роз — я лично проследил, чтобы их рассыпали с должным изяществом. — Лепестки?! — почти взвизгнул Ваня, в котором комедийный ужас боролся с любопытством. — Николай, вы просто законченный маньяк! Вы что, всерьёз хотите, чтобы я поскользнулся на этой скользкой розе и сломал себе шею в нашу первую брачную ночь?! — Я хочу, чтобы ты наконец-то осознал, что такое истинная романтика, дитя асфальта и бетона! — парировал Басков, сверкая зубами. — А то так и проживёшь всю свою жизнь в этих жутких кроксах, даже не узнав, как розы колят жо… как приятно лежать на розах. — Фу, Николай! — Ваня забавно сморщил нос, замахав руками. — Какие пошлые и двусмысленные намёки, тоже мне, столичная интеллигенция! — Я не интеллигенция, я — чистокровная богема! — гордо, расправляя плечи, заявил Басков. — Всё, идите уже, утомляете. Седьмой этаж. Лифт золотой, не перепутайте случайно с грузовым, хотя, Ваня, сдаётся мне, тебе бы в грузовом понравилось гораздо больше. — Я всё запомнил! — пригрозил Ваня пальцем. — Я обязательно напишу об этом в Твиттере: «Басков насильно женит людей в своих пафосных санаториях!». — Иди уже, невеста, — Сергей, тихонько посмеиваясь, мягко подтолкнул его к лифтам, попутно забирая чемоданы. — И не ной, джакузи посредине комнаты — это весело. — Было бы весело, если бы ты не репрессировал Слоника! — насупился Ваня, заходя в кабину. — Он бы там плавал, как «Титаник»! А теперь он лежит дома в корзине для белья, одинокий и покинутый, пока мы тут в роскоши купаемся. Бессердечный ты человек, Шеф! Сергей прислонился плечом к прохладной зеркальной панели лифта, и с нежностью наблюдал, как румянец обиды медленно сходит с лица парня. — Скажи спасибо, что он дома, — парировал Сергей, плавно нажимая кнопку седьмого этажа. — Если бы Коля увидел твои плавки с хоботом, он бы нас выселил не в другой санаторий, а из страны. Ваня фыркнул, и в его глазах вновь заиграли лукавые искорки, стоило лишь представить себе реакцию Императора. — Ну и ладно! — ответил Ваня. — Буду плавать в шортах. Но чур, в джакузи я Ди Каприо! — Тогда я дверь, на которой ты поместишься, — закончил Сергей, встречаясь с ним взглядом, и в этом простом обмене отражениями было больше тепла, чем во всём золоте санатория. Роскошные створки бесшумно сошлись, отрезая их от сияющей фигуры Баскова и погружая в зеркальный полумрак, где всё напряжение прошедшего утра начало таять. Николай Викторович ещё пару секунд задумчиво смотрел им вслед, а затем с удовлетворенным видом кивнул своим мыслям, и повернулся к замершим администраторам, чувствуя себя главным режиссёром этого курортного представления. — Девочки, — скомандовал он. — В семьсот семьдесят седьмой номер шампанское. Много. И клубнику. И… — он лукаво прищурился, едва заметно потирая подбородок. — Найдите где-нибудь, я не знаю, резиновую уточку, позолотите её из баллончика и отправьте им — пусть пацан порадуется. Я сегодня фея-крестная.

***

Лифт, до краёв обшитый зеркалами, мягко звякнул, прибывая на седьмой этаж. Двери бесшумно разъехались, и наши новоиспечённые новобрачные шагнули не в заурядный коридор — они шагнули на пушистую красную ковровую дорожку, ворс которой поглощал любые звуки шагов. — О-о-о… — протянул Ваня, с опаской оглядываясь по сторонам. — Шеф, мне кажется, нам нужно было как минимум надеть бахилы… или вообще снять всю одежду, обувь и ползти сюда на коленях, смиренно вымаливая прощение за свою простоту. Тут пахнет деньгами, пафосом и каким-то очень дорогим грехом. Сергей хмыкнул, взвешивая в руке массивный золотой ключ с кисточкой, который выглядел так, будто должен был отпирать ворота средневекового замка, а не дверь санаторного номера. — Тут пахнет чистым пафосом, Вань, пошли. Номер семьсот семьдесят семь — джекпот, чтоб его. Они прошли до самого конца коридора, где их ждала монументальная двустворчатая дверь с позолоченными ручками в виде оскаленных львиных голов. Сергей с фатализмом человека, готового к любому повороту судьбы, вставил ключ в скважину. Металлический щелчок механизма прозвучал гулко, знаменуя окончательный приговор их остаткам здравого смысла. Он толкнул створки. И замер на пороге. Ваня, врезавшись ему в спину, выглянул из-за плеча и… присвистнул так, что эхо отразилось от потолка. — Твою ж налево… — выдохнул парень, не веря своим глазам. — Серёж, если мы здесь заделаем ребёнка, он родится сразу в короне, с дипломом MBA и ипотекой. Номер был не просто большим — он был безграничным. И он был ослепительно, кричаще красным. Стены были обиты глубоким алым бархатом, который поглощал свет, создавая ощущение нахождения внутри бархатной шкатулки. Плотные портьеры с золотыми подхватами закрывали панорамные окна, а на потолке — кто бы сомневался — красовалась фреска с упитанными купидонами, которые с невозмутимым видом стреляли друг в друга из золочёных луков. Но главным героем этой пьесы была Мебель. Посреди комнаты, на возвышении в две ступеньки, стояла Кровать. Круглая. Трёхметровая в диаметре. Накрытая тяжёлым алым шёлковым покрывалом, блестевшим, как кровь на солнце. И — Басков всё-таки не соврал — на ней, искусно скрученные из белоснежных полотенец, самозабвенно целовались клювами два огромных лебедя, а вокруг них, словно на месте ритуального жертвоприношения, были щедро рассыпаны сотни лепестков роз. — Лебеди! — восторженно взвизгнул Ваня, с размаху бросая свой рюкзак на ковёр. — Смотри, они реально целуются! Это же мы с тобой! Чур, я правый, у него шея намного изящнее! Сергей на секунду закрыл глаза рукой, глубоко и медленно вдыхая воздух, наполненный ароматом роз и дорогих благовоний. — Я убью Колю, — совершенно спокойно произнёс он. — Я его задушу этим арабским шёлком. — Да ладно тебе, не ворчи! — Ваня уже скакал по ступенькам к ложу любви. — Это же стиль! Цыганское барокко во всей красе! Шик-модерн! Слушай, а ты видел? Тут зеркало на потолке! Прямо над кроватью! Сергей поднял голову — и действительно увидел огромное зеркало в тяжелой позолоченной раме, услужливо дублирующее всё происходящее на кровати. — Чтобы видеть весь масштаб своего грехопадения в режиме реального времени, — прокомментировал Лазарев, проходя вглубь номера и с любопытством осматривая эту выставку достижений басковского хозяйства. Но лебеди были только началом. Слева от кровати, ничем не отгороженная — потому что зачем стесняться? — стояла джакузи. Белоснежная, круглая, покоящаяся на золотых львиных лапах; рядом с ней — ледяное ведро и изысканная чаша с экзотическими фруктами. — Ванна прямо в комнате… — Ваня восторженно потыкал пальцем в массивный золотой кран. — Шеф, это же гениально. Можно мыться и смотреть телек одновременно. Или мыться и есть. Или мыться и… ну, ты понял. Он обернулся и хитро, с долей провокации подмигнул Сергею. Лазарев поставил свой идеальный чемодан возле шкафа, инкрустированного перламутром, и не спеша подошёл к Ване, чувствуя, как раздражение от декора постепенно уступает место совершенно другому, гораздо более приятному чувству. — Дмитриенко, — сокрушённо выдохнул Сергей, и его голос, обычно глубокий и уверенный, сейчас прозвучал почти беспомощно на фоне этого слепящего своим бесстыдством будуара куртизанки. — Скажи мне честно, моё ты стихийное бедствие, ты правда чувствуешь себя в этой обстановке… новобрачным? Ваня мгновенно выпрямился, с каким-то особенным, почти торжественным достоинством поправил свою ярко-жёлтую панаму и, напустив на себя вид оскорблённой невинности, состряпал такую серьёзную мину, что Сергей едва не поперхнулся от смеха. — Естественно, дорогой! — театрально воскликнул он, картинно прижимая руки к груди и заставляя надувную креветку на шее испуганно дрогнуть. — Где мой законный букет? Ты ведь обещал носить меня на руках до скончания веков! Почему я всё ещё вынужден идти пешком по этому бескрайнему алому ковру?! Это возмутительно, я подаю на развод! Предупреждаю сразу: я забираю себе полцарства и одного лебедя в качестве моральной компенсации! Сергей, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу смех, просто сдался на милость этого абсурда, ведь в этом нелепом интерьере, среди тяжёлого бархата и вульгарной позолоты, Ваня — в своих невозможных шортах и нелепых кроксах — выглядел единственным по-настоящему живым и искренним элементом декора. Лазарев подошёл к нему почти вплотную, ощущая исходящий от парня жар, властно обнял за талию и притянул к себе, совершенно игнорируя соседство сверкающей золотом джакузи. — На руках, говоришь? — переспросил он вибрирующим от затаённой нежности голосом и, не давая Ване опомниться, одним лёгким движением оторвал его от пола. — Эй! — только и успел пискнуть парень, инстинктивно обхватывая шею босса и чувствуя, как по коже пробегают искры от этого внезапного контакта. Сергей пронёс его всего два шага, наслаждаясь тяжестью любимого тела, и аккуратно, но весьма ощутимо повалил его на необъятную круглую кровать, прямо в эпицентр благоухающего побоища из лепестков роз. Правда, под весом их тел белоснежные полотенечные лебеди трагически погибли, мгновенно утратив свою накрахмаленную грацию. — Вот и всё. Я перенёс тебя через порог… нашей кровати, — хрипло усмехнулся Сергей, нависая сверху и ловя участившееся дыхание парня. — Теперь ты доволен, жена моя? Ваня лежал на алом шёлковом покрывале, совершенно растрёпанный, сбившаяся панама забавно закрывала один его глаз, а по всей одежде были рассыпаны лепестки, похожие на капли застывшей крови — и в этом живописном хаосе, под пристальным, темнеющим взглядом Сергея, он выглядел до неприличия, до боли счастливым. — Доволен, муж мой, — хихикнул он, ощущая спиной прохладу шёлка и тепло прижимающегося к нему тела, и нежно запустил пальцы в безупречные волосы Сергея, окончательно разрушая их идеальную укладку. — Только лебедя жалко, мы ведь только что сломали ему шею — а это, между прочим, очень плохая примета для нашей первой брачной ночи. — У нас с тобой сейчас — брачный день, — Сергей наклонился ниже, ловя губами его улыбку, и дразняще поцеловал его, чувствуя, как внизу живота вновь завязывается горячий узел. — И никакая это не примета, а всего лишь Колина феерическая безвкусица. Он хотел продолжить этот момент, ведь атмосфера располагала, несмотря на весь окружающий их абсурд, но Ваня вдруг, издав короткий смешок, выскользнул из-под него с ловкостью юркой ящерицы. — Стоп! — Ваня резко сел, забавно наморщив нос и резким выдохом сдувая с него приставший алый лепесток, который на мгновение завис в воздухе, прежде чем окончательно кануть в бархатное море покрывала. — Работа! — Какая ещё работа? — глухо простонал Сергей, в каком-то блаженном изнеможении падая лицом в огромную подушку, которая тут же обдала его успокаивающим ароматом горной лаванды, смешанным с запахом дорогого кондиционера для белья. — Мы в настоящем раю безвкусицы, Вань. Давай просто забудем о внешнем мире, будем лежать здесь до вечера и самозабвенно деградировать. — Нет! — Ваня, словно подброшенный невидимой пружиной, мгновенно соскочил с мягкого шёлкового ложа, судорожно поправляя свою измятую футболку. — Я, в конце концов, признанный маркетинговый гений или просто так? Я обязан исследовать всю территорию! Вдруг здесь спрятана потерянная Янтарная комната? Или, что гораздо вероятнее, тайный ход, ведущий прямиком в бездонный винный погреб императора Николая? Он молниеносно перехватил свой телефон, лежавший на тумбочке, и в его глазах зажёгся тот самый, пугающий Сашу Малиновского огонь первооткрывателя. — Я ухожу в разведку! Буду работать под прикрытием как «Тайный Внук»! Жди меня, любимый, и я обязательно вернусь… с охапкой инсайтов и, возможно, с парой-тройкой селфи на фоне местных реликвий! Сергей лениво перевернулся на спину, закинув руки за голову и с каким-то странным, почти отрешённым интересом разглядывая собственное отражение в огромном зеркале на потолке: он, всегда такой сдержанный, застёгнутый на все пуговицы и контролирующий каждый свой вздох, сейчас лежал посреди разгромленных полотенечных лебедей в номере за баснословные деньги и улыбался самому себе как последний идиот. — Иди уже, горе ты моё луковое, — негромко, с ленцой отозвался он. — Я остаюсь здесь нести почётный караул и охранять бренный прах лебединой верности, но предупреждаю: если через час ты не вернёшься в наше семейное гнездо — я лично отправлюсь тебя искать. И берегись, если я найду твои жёлтые кроксы где-нибудь в спа-салоне на массаже. — Не найдёшь! — донёсся уже от самой двери полный азарта голос Вани. — Я — ниндзя, невидимый и неуловимый! Тяжёлая дверь, украшенная грозными львиными головами, захлопнулась с солидным стуком. Сергей полежал неподвижно ещё минуту, закрыв глаза и наслаждаясь внезапным покоем, прежде чем достал из кармана телефон. Он сфокусировал камеру на несчастном раздавленном лебеде, чья шея теперь напоминала знак вопроса, и отправил снимок Баскову, не удержавшись от ироничной подписи: «Птичку жалко. Но должен признать — кровать удобная. Спасибо, сваха». Затем он нехотя встал, прошёл через весь необъятный номер к массивному окну и решительным движением раздвинул тяжёлые портьеры, впуская в комнату ослепительный каскад дневного света. Посмотрев вниз, в идеально подстриженный сад, Сергей почти сразу заметил маленькую, вызывающе яркую фигурку в жёлтых кроксах, которая уже стремительно петляла между мраморными статуями, выискивая свою первую на сегодня жертву для маркетингового анализа. Лазарев привычным движением надел тёмные очки, скрывая за ними мягкую, покровительственную усмешку. — Ну что ж, — произнёс он, обращаясь к своему отражению в панорамном стекле, за которым расстилались величественные горы. — Операция «Ы» началась. Пора идти прикрывать тылы моему неугомонному ниндзя. И, поправив воротник поло, он вышел следом в золочёный коридор.