Выберешь ли ты меня?

— Нет, Сереж, я понятия не имею, кто оказался убийцей в той книге... Пожалуйста, ваш кофе... И если тебе интересно, то мне не то чтобы всё равно, мне искренне пох... поровну... А вот и ваш смузи, хорошего дня! Потому что мне не до книг последний месяц, если ты вообще не заметил! — наконец закончил Антон свою тираду, отдавая милкшейк маленькой девочке и забирая деньги. — Ну, Антон! Ты вообще перестал интересоваться Тилье? — Лазарев посмотрел на него с нескрываемой надеждой, потягивая через трубочку кофейный лимонад. Он уже второй час восседал на барном стуле по ту сторону стойки. Антон издал протяжный стон и с глухим стуком уронил голову на сложенные руки прямо на стойку. Сегодня была среда, второй рабочий день смены. Шастун был искренне рад графику 2/2, потому что 3/3 он бы просто не вывез физически. Людей было дохуища. Теплый вечер поначалу не предвещал беды, но теперь началась битва с кофемашиной не на жизнь, а на смерть. Лазарев пришел оценить новое место работы друга и теперь методично выносил мозг по поводу того, что Антон так и не дочитал серию Франка Тилье, которую Сережа ему советовал. А Антону, блять, просто некогда! Он работал в «Арке» уже месяц. Каждые выходные он умирал по утрам в спортзале, потом плелся на кофе с Димой, а вечера проводил либо с Ирой, либо с Эдом. Выграновский уже конкретно заебал нытьем о том, что Антон стал реже писать. А Антону — напоминаем еще раз — некогда, блять! Его лимит общения полностью исчерпывался за два дня за стойкой. К вечеру он мог выносить только Иру и Поза, просто потому что они не заставляли его выдавливать из себя слова. Лазарев перегнулся через стойку и сочувственно потрепал Антона по кудрям. Странная мысль, кстати, пришла Шастуну этим утром: а не сбрить ли нахуй эти кудри? Но, не услышав отклика в сердце, он послал эту идею подальше и приехал на смену с отвратным настроением. Во-первых, он проспал. Вчера он пять раз повторил Эду, что не стоит приезжать, потому что он выжат после смены, но тот наплевал на все просьбы и всё равно приперся. В итоге они трахались до двух часов ночи, и утром Антон еле соскреб себя с кровати. Во-вторых, вчера Лариса впервые вычла у него баллы за то, что он был в мятом поло. А как, сука, сделать его не мятым, если у Антона дома просто-напросто нет утюга?! И в-третьих, Лазарев, который предупредил о визите заранее, застал Антона в состоянии полной социальной пустоты. Антон тяжело вздохнул и отлип от стойки; на лбу красовался отчетливый красный след от соприкосновения с деревом. Он оглядел свое рабочее место, и увиденное его не порадовало. Повсюду валялись пустые пакеты из-под молока, на полу сиротливо рассыпался жмых, который Антон в спешке кинул мимо мусорки. Перемолотый кофе ровным слоем покрывал поверхность вокруг гриндера, на столешнице темнели липкие пятна от газировок, а рабочая зона была живописно залита остатками смузи. В раковине высилась гора из грязных питчеров, барных ложек и джиггеров, а венчал эту композицию блендер, перепачканный в смородине. Антон выдохнул еще раз и принялся за уборку, пока новая толпа не ввалилась внутрь. — Сегодня снова идешь с Ирой гулять? — поинтересовался Лазарев, наблюдая за его манипуляциями. — Нет, сегодня договорились с Эдом. Хочу наконец поговорить с ним и забрать ключи от квартиры. Сережа удивленно хмыкнул и замолчал. Да Антон и сам был в шоке от собственной решимости. Просто сегодня утром, едва открыв глаза, он осознал: пока у Выграновского есть возможность заходить к нему как к себе домой, никаких сдвигов не будет. Сердце ныло, было чертовски больно, но Ира была права — связи нужно обрывать. Оборвать прям все нити Антону было до дрожи страшно, поэтому он решил начать с малого. С материального. Вымыв посуду, он схватил тряпку и принялся остервенело протирать столешницу. Кольца сегодня он не надел — слишком торопился, и теперь пальцы казались непривычно голыми, будто с него сняли кожу. Поло неприятно липло к телу из-за духоты, ноги и спина снова гудели. Хотя, справедливости ради, благодаря тренировкам спина ныла уже реже. Тренер недавно посоветовал Антону бросить курить для улучшения результатов, но Шастун лишь мягко улыбнулся ему в лицо, мысленно послав по известному адресу. — Когда, кстати, познакомишь меня с Кузнецовой? — спросил Сережа, метко выкидывая пустой стакан в урну. Антон тем временем выудил из-под стойки бутылку с пульверизатором и начал щедро заливать рабочую поверхность дезинфектором. Запах химии на мгновение перебил тяжелый аромат пережаренного кофе и подкисшего молока, давая хоть какую-то иллюзию свежести. — Можем завтра встретиться и прийти к ней на смену, если ты так рвешься, — бросил он, сосредоточенно оттирая въевшееся кофейное пятно. — И Диму с собой возьмем? — уточнил Лазарев, даже не поднимая глаз от экрана. — И Диму с собой возьмем, — обреченно простонал Антон. Перспектива собирать всю свою критическую массу друзей в одном месте пугала до колик. Если Позов и Ира начнут обсуждать его жизнь под присмотром любопытного Лазарева, Антон просто вскроет себе вены. Сережа довольно кивнул и принялся листать рилсы. Звуки из динамика телефона — резкий смех, обрывки музыки, чьи-то крики — заполняли кофейню короткими вспышками. Лазарев и сам напоминал Антону инстаграмную ленту: минуту вещает об одном, через секунду уже о другом, и всё это в режиме бесконечного автовоспроизведения. Несмотря на тяжелый день, Антон с радостью обнаружил на часах, что до закрытия осталось всего полтора часа. А еще в кармане приятно оттягивали джинсы левые четыре тысячи. Деньги, добытые мимо кассы, всегда грели душу чуть сильнее зарплаты — это был его личный налог за испорченное настроение. Закончив возиться с кофемашиной и ощутимо прохрустев затекшей спиной, Шастун со стоном выпрямился. Он протер стойку от следов липкой газировки и остановился напротив друга. — Ты что, собрался меня до конца смены ждать? Антон с нескрываемым раздражением окинул Сережу взглядом. Тот выглядел свежим и довольным в своей светлой футболке и шортах, в то время как сам Шастун чувствовал себя куском мокрого картона в этом душном черном поло и узких скини-джинсах. — Не-а, я жду, когда клининг в квартире закончит, — ответил друг, продолжая улыбаться какому-то видео. В этот момент колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, оповещая о новом посетителе. Антон, даже не поднимая головы и продолжая на автомате вытирать руки полотенцем, выдал свою привычную рабочую мантру: — Добрый вечер, что будете заказывать? Перед стойкой замер парень в огромных очках, который выглядел так, будто последние три дня не спал, а только читал квантовую физику. Он замялся, потирая переносицу, и выдал: — Мне, пожалуйста, что-нибудь такое... чтобы я почувствовал, что я еще существую, но при этом не умер от сердечного приступа прямо у вас на коврике. И чтобы там было молоко, но не обычное, а какое-нибудь... Овсяное есть? — Овсяное есть, — без тени улыбки отозвался Антон, потянувшись за питчером. — Сделаю вам двойной флэт на овсе. Выжить выживете, но радости не обещаю. — Идеально, — серьезно кивнул парень. Пока Антон с ненавистью взбивал это чертово молоко, которое в конце смены оказалось особенно капризным, Лазарев наконец-то слез со своего трона. — Ладно, Тох, — Сережа потянулся, демонстрируя отсутствие мокрых пятен на своей чистой футболке. — Мои чистильщики отписались, в хате теперь чисто. Пойду наслаждаться жизнью. А ты... ну, держись тут. Завтра спишемся. — Вали уже, — буркнул Антон, не оборачиваясь. Слышно было, как Сережа весело хмыкнул, хлопнул дверью и растворился в теплом вечернем воздухе. Антон остался один. Ну, если не считать «квантового физика», который забрал свой кофе и забился в самый дальний угол зала. В кофейне повисла тишина, прерываемая только низким гулом холодильников. Антон остервенело натирал холдер. Спина ныла, будто в позвоночник вставили ржавый лом. Ноги в узких джинсах горели, а влажная ткань поло липла к лопаткам, вызывая дикое желание содрать с себя всё и встать под ледяной душ. Но душ будет не скоро. Впереди — финальная уборка, отчеты, инкассация и... Эд. Мысль о предстоящем разговоре вызывала тошноту. Антон знал этот сценарий наизусть: он приедет выжатый в ноль, а Эд начнет мурчать, распускать руки или, что еще хуже, давить на жалость. Забрать ключи — это не просто выставить человека за дверь, это вырвать кусок мяса из собственной груди. Антон чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ему было страшно. Страшно, что он даст слабину, когда Эд прижмет его к стене и спросит: «Детка, ты чего, с ума сошел?». — Блять, — прошептал он, опираясь руками на липкую стойку. — Соберись, Шастун. Он бросил взгляд на часы. Еще час с лишним. Час тишины перед бурей, которая ждала его в собственной квартире. Антон выудил из пачки сигарету, спрятал её за ухо и начал считать минуты до того момента, когда он выключит свет и выйдет навстречу этому пиздецу.       Наверное, стоило бы просто попросить Эда передать ключи через кого-то или оставить их в почтовом ящике, но Антон даже сам себе ни за что бы не признался, что до дрожи хочет увидеть Выграновского. Мысль о том, что, отдав ключи, тот окончательно исчезнет из его жизни, била под дых, прямо в солнечное сплетение, заставляя задыхаться от собственной слабости. Когда часы пробили девять, Антон с каким-то остервенением принялся за финальную уборку. Он работал на автопилоте, стараясь ни о чем не думать. Быстро закончил подсчет кассы, в очередной раз убедившись, что его личный бонус в четыре тысячи надежно спрятан в кармане. Вымыл кофемашину, убрал заготовки, перемыл оставшуюся гору посуды. Когда последний клочок пола был вымыт, он вынес тяжелые мусорные мешки на задний двор. Выйдя из кофейни и закрыв дверь на два оборота, Антон наконец-то облегченно закурил. Погода на улице стояла просто прекрасная — теплый, обволакивающий воздух, запахи цветущих деревьев и города. В такие моменты даже хотелось жить, если бы не осознание того, куда именно он сейчас едет. Такси приехало за рекордные две минуты, к огромному сожалению Антона, которому пришлось выкинуть почти целую сигарету. В машине пахло каким-то дешевым цитрусовым освежителем, от которого начало мутить. Глядя в окно на мелькающие огни города, Шастун чувствовал, как липкий страх смешивается с остатками усталости. Он представлял, как откроет дверь, как Эд встретит его в коридоре, вальяжно прислонившись к косяку, и как всё его решение забрать ключи рассыплется в прах от одного только вида Выграновского. — Пиздец мне, — тихо прошептал он себе под нос, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Он чувствовал себя смертником, который сам вызвал себе конвой. Квартира, которая должна была быть его крепостью, сейчас казалась клеткой, где его ждал хищник. Руки в карманах начали мелко подрагивать, и Антон сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Нужно было дотерпеть. Нужно было сделать этот шаг, иначе Эд сожрет его окончательно, не оставив даже костей. Машина затормозила у его подъезда. Антон расплатился, помедлил пару секунд, глядя на свои окна на пятом этаже, где уже горел свет. Но затем собравшись с духом, парень хлопнул дверь такси, вызвав мат у водителя и зашел в подъезд. Стараясь не обращать внимания на гудящие ноги, Антон преодолел лестничные пролеты. Мысленно он в сотый раз проклял архитекторов, которые решили, что в пятиэтажках лифты — это роскошь, а не необходимость. — Ахуеть... — практически проскулил он, когда прохлада комнат коснулась его разгоряченного лица. Жар улицы наконец отпустил. Антон скинул кеды, и в этот момент из комнаты вальяжно вышел Эд. Он выглядел непривычно по-домашнему: светлые штаны, майка, подчеркивающая плечи. В пальцах дымилась сигарета, а на губах играла теплая улыбка, которую Антон любил и боялся одновременно. — Привет. Как день прошел? — Эд подошел вплотную к ошарашенному Шастуну и почти невесомо коснулся губами его щеки. — Нормально... — выдавил из себя Антон, чувствуя, как мозг начинает плавиться. Эд, не дожидаясь ответа, развернулся и скрылся на кухне — судя по всему, чтобы не прованивать коридор дымом. Антон замер. Эд, который спрашивает про дела? Эд, который встречает поцелуем, а не претензиями? Шастун незаметно ущипнул себя за предплечье. Больно. Значит, не спит. Потрогал затылок — шишки нет, значит, он не приложился головой о ступеньку в подъезде и это не предсмертные галлюцинации. «Тогда что это за хуйня?» — пронеслось в голове. Он стащил с себя вонючее, пропитанное потом и кофе поло, брезгливо закинул его в стиралку и, оставшись в одних джинсах, прошел на кухню. На столе дымились две чашки с чаем. Эд сидел напротив, расслабленный и спокойный. Антон ахуел во второй раз за пять минут. На подкорке сознания назойливо, как комар, свербила мысль: Эд знает. Он чувствует, зачем Антон его позвал, и заранее выстроил эту линию обороны. Этот спектакль с «заботливым парнем» был идеальным капканом. Антон закусил щеку изнутри до металлического привкуса крови и, сглотнув вязкую от волнения слюну, опустился на стул.       Эд молчал, помешивая чай ложечкой, и этот звон металла о керамику бил Антону по натянутым нервам сильнее, чем крики детей в кофейне. Антон пододвинул чашку ближе к себе и подул на поверхность, но пить не стал. Поймав внимательный, тяжелый взгляд Эда, он решил закурить. Этот пиздец становился невыносимым. Выграновский изучал его лицо, задумчиво прикусывая губу и крутя в пальцах какую-то монетку. Антон выдыхал дым, не отводя глаз. Какой же он все-таки красивый, сука. Эти глаза, татуировки, переходящие на шею и лицо, острые скулы и тонкие, вечно сухие губы. Шастун стряхнул пепел и прерывисто вздохнул. Внутри всё дрожало. В какой-то момент дико захотелось зареветь, как девчонке — просто потому, что ему до одури хотелось быть любимым хоть кем-то, пусть даже таким уебком, как Выграновский. А сейчас он собственноручно от этого отказывался. Хотя можно ли было назвать их отношения любовью? Маловероятно. По голому торсу пробежал холодок: пот начал высыхать, и прохлада от кондиционера вызывала колючие мурашки. Антон потушил окурок и отхлебнул теплого чая. С сахаром. Всё прямо как он любит, блять. И где был этот заботливый Эд последние месяцы? Он снова посмотрел на парня и, не выдержав этой пытки тишиной, выдавил: — Хочу, чтобы ты отдал мне ключи. Антон замер. Эд хмыкнул, медленно облизал губы и опустил взгляд, продолжая вертеть монетку. — Что еще? — хрипло поинтересовался он. Теперь мурашки пошли уже по всему телу. Шастун сглотнул и сжал чашку покрепче, стараясь, чтобы ни пальцы, ни голос не дрогнули. — Думаю, нам надо перестать спать друг с другом. Выграновский тихо, почти бесшумно рассмеялся и поднял глаза на Антона. У того перехватило дыхание. Эд смотрел так пристально и нежно, что Антону захотелось тут же забрать все слова назад, упасть в эти руки и забыть про всё. — Ты правда этого хочешь, детка? Нет, Антон этого не хотел. Но он понимал, что так будет лучше. Не выдержав силы этого взгляда, он уставился в чашку, мечтая в ней утопиться. — Да. Это то, что я хочу. Выграновский молчал. Краем глаза Антон увидел, как по обшарпанному паркету пробежал таракан и юркнул под плиту. — Антон, — позвал Эд. Шастун зажмурился. — Антон, посмотри на меня. Он сжал зубы так, что на лице выступили желваки, и посмотрел на Выграновского. Сердце билось мучительно медленно, казалось, оно вот-вот просто остановится. — Ты что, больше не любишь меня? — тихо спросил Эд, подаваясь вперед и наконец-то оставляя в покое монетку. Это был запрещенный прием. И Эд это знал. Как знал и то, что Антон знал, что Эд знал. — Люблю, — вылетело изо рта прежде, чем Антон успел выставить защиту. Он тут же прикусил язык до боли. Блять. Снова уткнулся взглядом в белую поверхность стола. — Зачем тогда это всё? — Эд потянулся к его руке и аккуратно сжал ладонь, которая все еще до белых костяшек держала чашку. — Зачем тогда нам переставать? Антон сглотнул, глаза неприятно защипало, а в носу засвербило. «Потому что я сдохну», — хотелось прокричать ему в лицо. «Потому что ты выпиваешь из меня все соки. Потому что я не могу думать ни о чем, кроме этой ебучей, больной любви». — Я... просто... — голос предательски задрожал. Антон набрал полные легкие воздуха, утыкаясь взглядом в пожелтевший от времени потолок. — Так будет лучше, Эд. Рука парня исчезла. После тихого звона монеты об стол Выграновский вновь принялся её вертеть. Антон посмотрел на него, на это ритмичное действие, которое уже начинало действовать на нервы. Он вновь закурил, затягиваясь до боли в легких. — А ты любишь меня, Эд? Монета в пальцах замерла. Губы изогнулись в подобии усмешки, а затем вновь сошлись в тонкую линию. Металл снова заплясал по столу. — Ты же понимаешь, что... — Эд. — Антош, я просто хочу сказать, что... — Эд! — уже нетерпеливее повторил Шастун. Тяжелый вдох-выдох. Монета замерла окончательно. Черные глаза встретились с зелеными — злыми и воспаленными. — Это так важно? Бам. Прямо в цель. — ДА, БЛЯТЬ! ЭТО ИМЕННО ТО, ЧТО МНЕ НАХУЙ ВАЖНО! КОГДА ТЫ УЖЕ, УБЛЮДОК, ЭТО ПОЙМЕШЬ?! Дзынь. Монетка выпала из худых пальцев и со звоном закатилась куда-то под стол. Антон подорвался со стула. Чай выплеснулся на столешницу, но ему было плевать. Он навис над Эдом, лицо которого всё еще не выражало никаких эмоций, кроме холодного спокойствия. — Ответь, — Антон уже не требовал, он умолял. — Пожалуйста, Эд. Это всё, о чем я прошу. Шастун подался вперед, прислоняясь своим лбом к его. Прикрыл глаза, чувствуя кожей его дыхание. Рваный вдох сорвался с губ обоих одновременно и смешался в один мучительный звук. — Нет. Антон замер. Кажется, сердце просто перестало биться — он в душе не ебал, как еще можно дышать после такого. Он открыл глаза и медленно отстранился, но Эд быстро перехватил его, крепко сжав ладонями щеки. — Антоша... — Нет, — прошептал Антон, глядя в его подозрительно влажные глаза. Он осторожно убрал руки Эда от своего лица и посмотрел на него умоляюще. — Оставь ключи и уйди, пожалуйста. Голос был тихим, но в нем больше не было сомнений. Антон выпрямился и подошел к окну, не в силах больше выносить присутствие Выграновского в этой комнате. Одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке, и он зло смахнул её рукой. За спиной послышался скрип стула, короткий звон ключей о столешницу, шаги... А затем тихо, почти деликатно, закрылась входная дверь. Антон прислонился лбом к прохладному стеклу. Пиздец. Вот он и сделал то, что хотел. Стало легче? Ни черта. Было пиздец как больно, и хотелось послать самого себя нахуй за это решение. Но где-то в глубине души Антон надеялся, что это к лучшему. Их отношения с Эдом действительно изжили себя, превратившись в медленную казнь. Антон сполз на кухонный пол, прислонившись спиной к батарее. Дрожащими руками достал телефон, повертел его и открыл общий чат. Антон: Эд сказал, что не любит меня. Поз: Тоже мне, блять, новость. Антон: Я попросил его оставить ключи и уйти. Поз: Ну нихуя себе. Лазарь: Антошка, ты молодец! :) Антон: Так хуево теперь. Лазарь: Да не переживай, всё всегда в конце концов приходит к лучшему. Поз: Шаст, Эд всегда был гондоном, хватит об этом жалеть. Антон: Просто я так люблю его... На этих словах Антон положил телефон на кафель и закрыл лицо ладонями. Плечи мелко затряслись, и слезы потекли с новой силой. Он до боли закусил губу, пытаясь подавить всхлип. Ну какого хуя так больно? И как, блять, вообще может стать легче? Телефон тем временем вибрировал от новых уведомлений: Поз: Шаст, забей на него хуй, он тебя не достоин. Лазарь: Да, ты себя не на помойке нашел! Антон: ) Поз: Приезжай ко мне. Лазарь: О, я тоже подтянусь! Поз: Пиздец... Антон: )) Антон сидел на полу, уткнувшись лбом в колени, и слушал, как в тишине квартиры громко тикают настенные часы. Этот звук раньше не раздражал, а сейчас казался ударами молотка по черепу. На столе всё еще стояли две чашки чая. Монетка валялась под столом, замерла орлом кверху. Одинокий таракан вновь лениво пробежался по периметру кухни. Антон снова взял телефон. Экран слепил, выжигая и без того красные глаза. Поз: Шаст, я серьезно. Собирай манатки и дуй ко мне. У меня есть пиво и полное отсутствие сочувствия к Выграновскому. Лазарь: Антох, не кисни, дома только хуже будет. Антон шмыгнул носом и вытер лицо ладонью, размазывая слезы по щекам. Ехать никуда не хотелось. Хотелось свернуться калачиком прямо здесь, под батареей, и проспать ближайшие пару лет. Но, зная себя, Антон понимал: он наверняка начнет перечитывать их старую переписку, где они еще признаются друг другу в любви, переслушивать голосовые Эда... А там, глядишь, и до мониторинга сторис Выграновского дойдет. — Блять, — хрипло выговорил он в пустоту кухни. Голос прозвучал жалко. Антон поднялся, придерживаясь за край стола. Ноги после смены и эмоциональной встряски были как ватные. Он зашел в ванную, включил душ и, скинув джинсы с боксерами, встал под струю. Почему-то уход Эда ощущался как конец света. Антон буквально не знал, как ему теперь жить. Но ехать к Позу было нужно, иначе он просто сожрет себя здесь заживо. Выйдя из душа, он вытерся полотенцем, надел чистые боксеры и спортивные штаны. Посмотрел в зеркало над раковиной, пригладил непослушные кудри и заглянул в собственные красные глаза. «Сбрить нахуй», — снова мелькнула мысль, но сил на это сейчас не было. Он накинул свежую футболку, схватил ключи и кошелек. Закрывая дверь, Антон на мгновение замер, глядя на пустой коридор. Он вспомнил, как в один из дней Эд прижал его прямо здесь, на лестничной клетке, и целовал до потери пульса. Вспомнил, как тот впервые притащил ему цветы, и как они вылетели за дверь под крик Антона «я не сопливая девчонка!» и заливистый хохот Эда. Антон помнил, как в этом самом подъезде Выграновский впервые признался ему в любви. Правда, по пьяни и сразу после того, как споткнулся, а Антон помогал ему подняться, но это было не важно. Такси ехало бесконечно долго. Ночной город за окном жил своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то целовался у метро, кто-то так же, как Антон, уткнулся лбом в стекло, сгорая изнутри. Когда он наконец добрался до дома Димы и поднялся на этаж, дверь открылась еще до того, как он успел нажать на звонок. На пороге стоял Позов с банкой пива. — Выглядишь хуево, — резюмировал он, отходя в сторону. — Проходи. Пиво в холодильнике, чипсы у Сереги, сопли в мусоропровод. Антон зашел и скинул кеды. Не успел он сделать и шага, как Дима заключил его в крепкие объятия. Шастун удивился, но позволил себе расслабиться и обнять друга в ответ. Однако стоило ему отстраниться и с улыбкой направиться в глубь квартиры, как ему прилетел очень болючий подзатыльник. — Ай! Блять, за что, Поз? — он зло зыркнул на довольное лицо друга, потирая ушибленное место. — За то, что всё-таки спизданул о Выграновском, хотя обещал этого не делать, — Дима пожал плечами и обошел его, направляясь в комнату. — Но неделя ведь прошла! — возмущенно воскликнул Антон, заходя следом. Он коротко кивнул Лазарю. — А это уже не ебёт, — весело ответил Дима и, открыв пиво, протянул Антону. Шастун показал ему фак, но бутылку взял. Плюхнулся на диван, Поз уселся рядом. Сережа всё еще увлеченно копошился в меню, выбирая игру на вечер. — Дима, мы завтра идем к антоновой Ире знакомиться! — раздался энергичный голос Лазарева. Антон закатил глаза и отхлебнул пиво, чувствуя, как холодная жидкость приятно обжигает горло. — Она не моя. — Ага, ты с ней гуляешь чаще, чем со мной! — возмутился Сережа, протягивая друзьям джойстики и усаживаясь на пол, опираясь спиной о диван. — Да все гуляют друг с другом чаще, чем с тобой. Ты ж всё никак не напиздишься, — буркнул Дима, сосредоточенно выбирая персонажа. Антон фыркнул и тоже заклацал кнопками. — А что молчать? — искренне удивился Лазарев. — Да! — в один голос воскликнули Дима и Антон, весело переглянувшись. Сережа что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но Антон был уверен, что это прозвучало как «идите нахуй, пидорасы». Судя по тому, как Дима лениво пнул его ногой в плечо, ему послышалось то же самое. Антон откинулся на спинку дивана, положил джойстик на колени и прикрыл глаза, пока друзья спорили из-за выбора игроков. Грустно было пиздец. Тяжесть в груди никуда не делась, она просто сместилась куда-то в сторону, давая возможность вздохнуть. Благодаря тому, что пацаны так привычно и шумно пытались его отвлечь, становилось чуточку легче. Антон вновь услышал, как сердце начинает стучать. — Ты долбоёб! — заорал вдруг Дима. — Я выбрал этого бойца, выбери другого! — Это ты выбери другого! Я первый нажал! — Сережа пихнул его локтем, уворачиваясь от захвата. Антон тихо захихикал, но, поймав на себе одновременно два злых взгляда, тут же поднял руки в примирительном жесте и пригубил пиво. Всё-таки друзья у него были душки.