Ирония любви

Ты входишь в комнату — и сразу ярче горит свет,

Таких, как ты, казалось, в мире не было и нет.

Костюм с иголочки, уверен в каждом своем жесте,

Ты убеждал меня, что мы всегда с тобою будем вместе!

Ты для меня стал целым миром, мой главный идеал,

Мое доверчивое сердце играючи украл.

Я от тебя без ума, за тобой на самый край пойду,

Ты мое солнце ясное. Боже, как же я тебя люблю.

«Если меня украли на органы… то спасибо, что положили в пятизвездочный контейнер…» Вивьен вяло перевернулась на другой бок, и мир тут же отозвался конвульсивной вспышкой. Пульсирующая боль вгрызлась в виски и злорадно вышвырнула из блаженного забытья. Утренний свет вонзился в зрачки тонкими ледяными иглами, а желудок запоздало скрутило в трех разных направлениях. От неосторожного движения копна светлых кудряшек тут же рассыпалась по лицу. Непослушные пружинки лезли в глаза и щекотали нос, так и провоцируя чихнуть. Вивьен шумно дунула вверх и простонала что-то жалостливо-матерное, пытаясь приструнить это безобразие. Абсолютно бесполезно. Светлые кудри жили собственной жизнью, каждый раз спутываясь и складываясь новым оттенком хаоса с примесью авангардного сюрреализма. Сон ушел. Она потянулась и вздохнула, пытаясь отогнать муторный приступ тошноты с привкусом прогорклой желчи. В комнате было довольно тепло, что казалось смутно подозрительным для Новерии… Вылезать из-под одеяла отчаянно не хотелось. Но, к несчастью, в постели размером с космопорт она нежилась одна. «Я что, пыталась перепить крогана?..» — тревожно пронеслось в голове. Воспоминания о вчерашнем вечере напоминали битый лед в подмерзшей луже: Неоновый бит в лаунже космопорта… Давящий гул голосов на десятках языков Галактики… Обжигающе-фруктовый вкус коктейля с едкой перчинкой алкоголя… Местный турианец-бармен расстарался по ее просьбе — надо же смелости набраться… Набралась, видимо. И не только смелости. Но если прямо сейчас не вспоминать вчерашний вечер, то он как бы не считается. Такое правило определенно должно существовать. Вивьен осторожно огляделась, придерживая голову, словно хрустальную. Наметанный глаз привычно цеплялся за строгие, но изысканные детали. Матовые серые и черные панели, художественная подсветка вдоль плинтусов, изящные светильники и панорамное окно, за которым в яростном танце билась метель… Губы тронула слабая, болезненная улыбка. Эта авантюрная идея прилететь на одну из самых неприветливых планет Галактики, кажется, все-таки не увенчалась провалом. Жаль только, что она совершенно ничего не помнила дальше бара. В сознании смазанным отголоском всплывал лишь момент прибытия. Она позвонила Сурави. И объявила, что уже на Новерии, а он… просто сбросил звонок и перестал отвечать. Вивьен тогда подумала, что он обиделся на ее самодеятельность и визит без приглашения. И решил ее для начала как следует проучить. Конечно, хорошие девочки себя так не ведут, но… Давайте уж начистоту, она не всегда бывала хорошей, и им обоим это прежде ой как нравилось. И раз она все же здесь, в этой спальне, а не кукует в сугробе, то… Он просто онемел от восторга и решил сделать ей сюрприз? Классно. Обидно только, что само «воссоединение» полностью стерлось из памяти. Она осторожно приподняла одеяло и заглянула внутрь: смена нижнего белья оказалась вчерашней. Значит, страстного секса по случаю встречи тоже не состоялось… «Вот балда, — выругалась она про себя. — И зачем так надралась? Позорище какое…» Сурави этого точно не забудет. Вредный ящер станет напоминать о ее «грехопадении» каждый удобный случай, да и фиг с ним, лишь бы не сердился так. Но раз она проснулась в его постели, значит, у нее все же есть шанс реабилитироваться в его глазах. Из глубины дома раздавался приглушенный шум. Негромкие шаги, плеск воды, бормотание утренней сводки новостей, позвякивание посуды на кухне… Сурави, вероятно, уже готовил завтрак, а она после вчерашнего перелета выглядела как лысая мартышка, а пахла еще хуже. Откинув одеяло, Вивьен с облегчением заметила свой чемодан возле приоткрытой двери в санузел. У нее от силы минут десять, чтобы привести себя в порядок. Она вдохновенно выудила банные принадлежности и самый эротичный комплект белья — на случай, если после завтрака они все же решат наверстать упущенное. В ванной царила та же изысканная сдержанность. Контраст материала и текстур, разгорающийся при приближении свет, отделка цвета слоновой кости… Определенно, чувствовалась рука профессионала. Странно, Сурави никогда не намекал, что настолько… богат. Он ведь даже подарков-то ни разу не дарил. Не говоря уже о планировании личных встреч… Впрочем, содержимое полочек однозначно выдавало турианца: жесткие щетки, специфические щипцы для когтей и скрабы, чересчур «ядреные» для нежной человеческой кожи, но идеальные для очистки турианской шкуры и пластин. Вивьен забралась под душ и включила воду, лихорадочно соображая, что скажет Сурави, когда рискнет показаться на глаза. Нет, «декстро-булочки» лучше оставить при себе, он ведь терпеть не любит эти уменьшительные… А так она уже неплохо знала турианцев, особенно в лице одного конкретного. Вернее, целенаправленно их изучала. А если быть совсем честной — изучала, чтобы удовлетворить свое любопытство и тягу к необычным экспериментам. Эти увлечения в свое время и привели ее на закрытый сайт знакомств «18+». Она не хотела просто флирта, общения, сердечек по экстранету. Сокурсники, а позже и молодые коллеги казались пресными и скучными. Просто люди… эка невидаль. Нет, Вивьен манило нечто запретное, нечто первобытно-хищное… нечто такое, от чего у родителей случился бы инфаркт, стоит им узнать о дочурке всю нелицеприятную правду. Кому охота признавать, что их единственное чадо — фрик? Она и не призналась. Не рискнула. Поэтому и не было возможности найти инопланетного «приятеля» поближе к дому. Родители нередко доводили своей опекой и попытками представить «статусных» отпрысков друзей и знали наперечет все ее контакты. Шипастого парня и на фейс-контроль не подпустили бы. Экстранет сделался своего рода отдушиной, темным секретом и индульгенцией в одном лице. В экстранете Виви стала просто еще одной безликой «ксенофилкой» с интересом к своеобразным парням. Так в ее жизни и появился Сурави. Под коленками знакомо защекотало от одних только воспоминаний, что они вытворяли в сети, пусть и разделенные световыми годами. Часто на камеру, в красивом белье, а чаще и вовсе без него… Теперь, когда между ними не экран, а только пара тонких дверей, сердце забилось вдвое быстрее. Ополоснуться и при этом не намочить волосы оказалось задачей со звездочкой. Сушка и укладка требовали как минимум часа и железного терпения, а ни того, ни другого у Вивьен не было. Пришлось извиваться угрем под тугими струями воды, стараясь не подставить голову под душ. Дома, на Земле, все куда проще. Она бы просто позвала горничную Салли, которая с готовностью помогла бы и с прической, и с выбором платья. Или вызвала бы такси до ближайшего салона. В этот момент Вивьен особенно остро прочувствовала контраст между привычным комфортом и этой сумасбродной авантюрой. Будучи дочерью влиятельного бизнесмена, она не знала слова «нет»… если дело касалось красивой жизни. Папенька с детства ее баловал, а мать, курирующая модную галерею и устраивающая выставки по всей Франции, привила ей вкус к прекрасному и уверенность в собственной исключительности. Средства на личные расходы ей выделяли немалые, но даже этого не хватило бы, чтобы просто так сорваться на край Галактики без лишних вопросов. Чтобы оказаться здесь, пришлось нагородить целый ворох отговорок и заручиться поддержкой не одной закадычной подружки. Вивьен заявила родителям, что летит на Бекенштейн — планету-курорт, «рай для богачей», якобы на отдых и за эксклюзивным шоппингом. Отец тогда лишь скептически поднял бровь: «Виви, неужели магазинов на Земле тебе уже мало?» Мать оказалась куда менее категоричной. Она решила, что дочери будет полезно проветриться в другом мире и взглянуть на ткани и моду других рас для «расширения кругозора». И подыскать себе наконец кого-то своего уровня и статуса, не без этого… Так Вивьен получила родительское благословение и солидный транш на кредитку, но вместо роскошных бутиков Бекенштейна она купила билет до ледяного ада Новерии. К своему виртуальному любовнику, который плавил ей нервы одной лишь угрозой лично заняться ее манерами. Ну и что такого? Уж на статус Сурави не жаловался. Помнится, он — начальник охраны крупной компании, название которой, впрочем, вылетело из головы уже на третьей минуте их общения… Вивьен выскочила из душа, растерла кожу полотенцем, чтобы придать ей сливочно-розовый оттенок и воровато натянула тот самый комплект. Черное кружево и алые тесемки выглядели вызывающе и дорого — как раз в ее стиле. Она бросила самодовольный взгляд в зеркало, последний раз отрепетировала томную зовущую позу в проеме двери и вышла из спальни. Холодный свет из окна ложился на кухонный гарнитур ажурной решеткой от жалюзи. Сурави как раз возился в нижнем ящике шкафа, присев спиной к двери. Вивьен прислонилась к дверному косяку, отчаянно пытаясь укротить новый приступ похмельной тошноты и предательское головокружение. Та еще задачка — чувствовать себя так, словно тебя переехал бульдозер, но при этом излучать элегантность и порочную истому. — Доброе утро, милый, — призывно мурлыкнула она. — Не напомнишь, на чем мы вчера остановились? Спина турианца мгновенно окаменела. Он так и застыл, нелепо сжимая в руке сковородку, затем медленно выпрямился и обернулся. На нее в упор смотрели медово-желтые глаза. Не зеленые, как у Сурави. Золото и мед, и — ни тени смущения! Смотрели с хищным прищуром и возмутительно… иронично. Одобрительно. И даже бесстыже в этом ненавязчивом, демонстративно-вежливом любопытстве. Определенно — взгляд знатока. Вивьен невольно отпрянула, выхватывая все новые детали чуждого облика. Лицевая татуировка и правда оказалась белой, но не имела ничего общего со знакомым узором любовника. Да и пластины определенно светлее… Гребень длиннее… Мандибулы тонко дернулись. Не улыбка — скорее, пометка на полях: интере-е-есно… Игривое настроение растворилось в остатках похмелья. Откуда-то из глубины груди вверх к щекам так и катапультировался этот невозможно-пунцовый липкий жар. Понимание окатило похлеще контрастного душа. И прямо сейчас на нее откровенно пялился абсолютно незнакомый турианец.