Рука об руку

Чувствуя на себе всю тяжесть земного притяжения, Сакура попыталась перевернуться на другой бок. Простыни уже начинали пахнуть, пропитавшись потом за ночь, а кожа ощущалась липкой и мерзкой. Она потерла глаза, пытаясь успокоить резь, но это не принесло никаких результатов. Тяжело вздохнув, она сосредоточила все свои силы, чтобы подняться с постели: в конце концов, в какой-то момент ей придется что-то съесть. Но как только приняла сидячее положение – голова начала кружиться, а в глазах потемнело. Она закрыла лицо ладонями, опустив плечи. Сакура просто ненавидела болеть. Сломанные на спаррингах ребра, отравления экспериментальными ядами, вправленный самой себе нос после особенно жесткого удара Шишо — все это давно перестало быть проблемой. В таких вещах был почти ритуал: резкая боль — лечебная чакра — облегчение — и снова полный контроль. Сакура очень любила контроль. Как в своей пока еще скромной врачебной практике, так и в работе ниндзя. Она знала, что пройдет всего несколько лет, и она будет управлять людьми, и тогда, как медик и как шиноби, она сможет держать все под своим авторитетным контролем. Но точно не сегодня. Сегодня ее знобило, руки и ноги были ватными, а голову стягивало тугой, пульсирующей болью. И она ничего не могла с этим поделать. Даже медицинское дзюцу имело пределы: вирусы нужно было просто пережить. Когда головокружение немного отступило, Сакура смогла подняться. Темные пятна перед глазами рассеивались мучительно медленно. Она чувствовала себя отвратительно. Если быть совсем откровенной — она была беспомощна. Беспомощна и уязвима. Просто ужасное сочетание, учитывая ее прошлое. Добравшись до ванной, она сходила в туалет, а затем посмотрела на себя в зеркало: по-настоящему жалкий вид. Красные, опухшие глаза, потрескавшаяся кожа, сухие губы и взгляд страдающего человека. Она часто видела точно такие же лица у пациентов в больнице, но как же отвратительно было видеть в этой роли себя. Тщательно почистив зубы и стараясь больше не поднимать глаза к зеркалу, она наконец смогла избавиться от ощущения собственной омерзительности. На кухне, как и во время недавнего визита Наруто, еды почти не было. Финансовые проблемы никуда не делись — это приходилось признавать. В шкафчике над раковиной оставалось немного риса и последняя упаковка сушеных водорослей. Она не ела почти сутки. Этого, конечно, было мало, но выбора не было. Она засыпала рис в рисоварку — ту самую, что Ино, Шикамару и Чоджи подарили ей на новоселье. Пока рис готовился, Сакура боролась с головокружением. Она поставила чайник на плиту и насыпала в жестяную кружку немного зеленого чая. Кружка видела лучшие времена: на ней виднелись царапины, внутри был старый налет, и именно поэтому восхитительный зеленый чай, который подарил ей Шикамару, казался в ней таким неуместным. Вспомнив о Шикамару, Сакура почувствовала укол в груди, а затем – волну облегчения. Ей бы ужасно не хотелось, чтобы он увидел ее настолько жалкой и беспомощной. С самого детства Сакура усвоила: уязвимость — это слабость. Хотя у нее была полная семья, многие вещи, привычные для детей с двумя родителями, оказались для нее недоступны. Только когда она съехала и стала больше общаться со сверстниками, Сакура узнала, что есть дети, которые любят болеть. Потому что, когда они болеют, вокруг них суетится вся семья. Мама варит что-то вкусное, проверяет температуру. Папа бежит в аптеку за лекарствами. Им приносят фрукты, дают читать любимые книги, разрешают заниматься тем, что поднимает настроение — чтобы поддержать в тяжелый момент. Когда болела Сакура, ее родители не утруждали себя даже тем, чтобы ее покормить. Дома все продолжалось в обычном режиме, словно ничего не изменилось. Иногда ее даже просили сделать уборку — раз уж она все равно не идет в академию. В конце концов, температура же была не под сорок. Сакура сидела на стуле посреди кухни и старалась лишний раз не шевелиться, лишь бы голове стало чуть легче. Кажется, температура все-таки была высокой. Она тяжело вздохнула и прислонила затылок к прохладной стене. Иногда — особенно в последние годы — она чувствовала себя такой сильной. Почти всемогущей. Она могла разбивать руками скалы и лечить практически безнадежные случаи. Ощущение собственной силы помогало ей чувствовать, что она значима, что она все же играет в этом мире какую-то роль. А потом случалось что-нибудь вроде дурацкой болезни, и ее охватывал страх. Страх, что она так и будет беспомощна. И тогда она просто останется одна, и никого не будет рядом. Никто не придет, чтобы помочь ей, никто не поддержит, никто не… В дверь постучали. Сначала ей показалось, что от жара она просто слышит то, чего нет. С чего бы кому-то приходить? Ино сейчас на миссии — и откуда ей вообще знать, что Сакура заболела? Даже если Шишо или Шизуне и сказали бы что-то Ино, вчера, когда Цунаде выгнала ее из больницы отдыхать, еще не было понятно, что Сакуре станет настолько плохо. Может, Наруто? Но зачем ему заходить просто так? Сакура медленно подошла к двери. Посмотрела в глазок — и сердце забилось чаще. Поспешно открыв дверь, она поприветствовала гостью хрипловатым голосом: — Привет, Хината! Какими ты тут судьбами? Кажется, только в этот момент, увидев такую собранную и красивую Хинату с легким румянцем на щеках, она осознала, насколько жалко выглядит сама. Хината была одета в свободные светлые штаны и рубашку, волосы убраны в низкий хвост, а на лице Сакура даже заметила косметику. Макияж делал ее потрясающие глаза еще более выразительными. Сакура провела рукой по старой пижаме, стараясь придать ей хоть сколько-нибудь приличный вид, и мысленно поблагодарила себя за то, что хотя бы почистила зубы — иначе сейчас она бы просто умерла со стыда. В руках у Хинаты было два свертка, но Сакура не могла разглядеть, что в них. Взгляд Хинаты прошелся по одежде Сакуры, по босым ногам на ветхом полу, а затем поднялся к опухшим глазам, и сама Хината внезапно густо покраснела. Неужели Сакура выглядела настолько плохо? Ками, какое унижение! Их дружба только начинала крепнуть, а теперь Хината — такая аккуратная, такая красивая — стоит посреди убогой лестничной площадки, совсем не к месту. В точности как дорогущий чай Шикамару в ее походной кружке. — Привет, — робко начала Хината. — Помнишь, мы обсуждали, что было бы здорово поесть вместо нимоно? Я взяла на себя смелость приготовить немного, если ты не против. Ах, так она просто пришла провести вместе время! Облегчение накрыло Сакуру с головой. — Да, конечно, я только неважно себя чувствую, но я уже готовлю, проходи, пожалуйста. Сакура немного отступила в сторону, пропуская гостью. — Вот тапочки. Как только Хината переобулась, девушки вместе прошли на кухню. Там сладко пахло рисом и чаем, и Сакуре неожиданно стало легче: хотя бы за кухню ей не приходилось краснеть. — Прости, что так внезапно, — сказала Хината, присаживаясь на стул. — Я услышала в больнице, что у тебя сегодня выходной, и подумала… может, мы могли бы провести время вместе. Как и обсуждали. — Ничего-ничего! Я только рада. Ты прости, что так выгляжу: кажется, немного переутомилась на работе. — Все хорошо, я и сама выгляжу так после миссий, – хихикнула Хината. — Это ты прости, что я без приглашения. — Ну, думаю, хватит извинений. Будешь чай? Хината бросила быстрый взгляд на кружку Сакуры, а затем покачала головой. — Нет, спасибо! Я бы хотела скорее показать, что у меня получилось. Это первый раз, когда я готовила блюдо сама, и мне очень важно узнать твое мнение. Хината поставила на стол два невероятно красивых деревянных бенто-бокса с символом клана Хьюга. Вид и запах нимоно заставили живот Сакуры заурчать, и она прикрыла его ладонью, слегка покраснев. Как же давно она не ела мяса! Когда это вообще было в последний раз? И тыква! Она пахла просто потрясающе, а пряный запах имбиря мгновенно вернул ее к тем редким моментам детства, когда они всей семьей готовили и ели вместе. Сакура сглотнула, стараясь не выдать свой голод, а затем озадаченно посмотрела на рисоварку. — Кажется, рис придется съесть попозже. — Нет-нет! — запротестовала Хината. — Рис подойдет к блюду идеально. Позволь мне разложить все по тарелкам, чтобы было в точности, как делают у меня дома. Сакура почувствовала такой прилив облегчения, что едва не выдохнула вслух. Хината, сама того не осознавая, сильно упростила ей жизнь. Стоять становилось все труднее, поэтому она с облегчением присела на свой стул. Хината достала из шкафчика две единственные деревянные тарелки, а затем открыла рисоварку. — Как думаешь, уже готово? Сакура бросила взгляд на часы и утвердительно кивнула. — Тогда я положу именно так, как делают в моем доме. Она аккуратно выложила рис в самый центр, а затем, зачерпнув тем же половником рагу из контейнеров, вылила его по кругу. — У нас принято зачерпывать соус с краю и добавлять рис в каждую ложку, — объяснила она деловито. Сакура не могла отвести взгляд от великолепных тарелок перед ней. Хината достала из ящика две ложки, и, не останавливаясь, залила кипятком чай Сакуры. — Итадакимас! Вкус был потрясающим. Конечно, свою роль играло и то, что она была больна, измотана и зверски голодна, но все же. Еда была такой сытной, такой ароматной и согревающей, что у нее защипало в глазах. Она быстро вытерла их рукой и посмотрела на Хинату, которая, к счастью, полностью была поглощена блюдом. — Мне кажется, что получилось неплохо. Что думаешь? — Я думаю, что ты божественно готовишь, Хината! И когда только умудрилась этому научиться? — Ну, — ответила Хината, смущенно опустив взгляд в тарелку. — Если честно, я сначала немного потренировалась. — Где? — спросила Сакура, зачерпывая новую ложку. — Дома. Я попробовала несколько раз, прежде чем получилось то, что нужно. Сакура на миг замерла. Ее осенила догадка, и она невольно улыбнулась. — Несколько? Несколько — это сколько? — спросила она, прищурившись. — Шесть раз, — призналась Хината тихо. У Сакуры бешено заколотилось сердце — и это точно было не из-за температуры. Шесть раз. Хината училась готовить это блюдо ради того, чтобы съесть его вместе с ней. С Сакурой. Она старалась ради Сакуры. Пусть Хината и не знала о болезни, она была словно божественное провидение: пришла в самый нужный момент и сделала все, чтобы Сакура перестала чувствовать себя таким ничтожеством. Сакура отложила ложку в сторону и с изумлением отметила, что Хината совершенно не выглядит довольной собой. — В чем дело? – спросила она и слегка коснулась ее рукава. Хината смущенно посмотрела на подругу и призналась: — Неловко признавать, что я настолько плохо готовлю, что мне потребовалось столько попыток. — Неловко признавать?! — вскрикнула Сакура неожиданно для себя самой. — Да как вообще это может быть неловко? Негодование поднялось в ней так стремительно, что она едва сдерживалась. — Тебе неловко, что ты, не умея готовить такое сложное блюдо, не сдалась пять раз подряд?! Ты могла бы бросить все это после первого. Или попросить служанку приготовить его вместо тебя. Но ты не сдалась, даже когда не получилось в пятый раз! Хината, это не заслуживает ничего, кроме восхищения! Хината смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Казалось, она просто не могла подобрать правильных слов. — Это лучшее нимоно в моей жизни, и не смей говорить мне, что тебе за него неловко! Сакура в гневе снова схватила ложку и начала есть со всей горячностью, на которую была способна, больше уже не поднимая взгляд на Хинату. Она была слишком возмущена. Через какое-то время она услышала, как Хината продолжила есть.

***

— Может, хочешь остаться еще ненадолго? К ее удивлению, сразу после еды Хината сама вызвалась помыть посуду — «чтобы отблагодарить за рис и чудесный вечер». На самом деле, это было даже кстати: Сакура едва держалась на ногах, и после сытной еды глаза у нее просто слипались. — Прости, я никак не могу: у нас сегодня собрание клана. Она выдохнула и посмотрела Сакуре прямо в глаза: — Спасибо, что провела со мной время, Сакура. Я знаю, как ты устаешь на работе, и мне так приятно, что ты впустила меня. Прежде чем Сакура успела ответить, она добавила: — Пожалуйста, когда я уйду, не думай об этом слишком много, но я оставила для тебя кое-что на столе. Сакура попыталась заглянуть на кухню. — Я замечательно провела время! — сказала Хината поспешно и помахала рукой, быстро сбегая по лестнице вниз.

***

На кухне ее ждал целый пакет лекарств: от боли в горле и головной боли, от заложенности носа и температуры. Оперевшись ладонями о стол, Сакура плакала, пока не выбилась из сил окончательно. Перед сном в тот день ей подумалось, что так хорошо она не ела уже целую вечность.