После мрака

Облака, распухшие, посеревшие от дождя, нависли над головой. И воздух задрожал от, почти что, осязаемой прохлады. Тяжёлые капли, стеной сорвавшиеся с неба, мгновенно разбили землю в грязь, но Маки Дзэнин это не мешало. Наоя смотрел, как Маки размахивала оружием, мысленно подмечал, какой ловкой и выносливой она стала. Но хвалить он её, конечно же, не собирался, чтоб не зазнавалась. Она затылком почувствовала его немигающий взгляд, обернулась, ничего не сказала. Ждала. Тогда Наоя криво улыбнулся и крикнул ей: – А что, у нас селективные аборты уже запрещены? Иначе нахера было тебя рожать? – Чего? – ахнула Маки. – Можно, пожалуйста, держать свой мерзотный язык за зубами? Он снова вывел её из себя, специально же спровоцировал, а она повелась. Как бы ей хотелось взять и раздавить подошвой тяжёлого ботинка его чёрное сердце. Маки была уверена, что вместо крови, оно гоняет по его венам яд, снабжает желчью каждую клетку тела. Как он ещё сам не подох от собственной отравы? — Тон попроще, забыла, с кем разговариваешь? – Наоя буквально выплыл из под навеса, но промокнуть не успел. Над его головой тут же распахнулся зонт, заслонивший его от дождя. Все мысли о Маки тут же испарились. Остался только чёртов купол зонта и чувство сильного дискомфорта. – Продолжай, Дзэнин, – спокойным тоном обратился к Маки Мегуми. Она коротко кивнула и ехидно улыбнулась, заметив значительные изменения в ауре старшего брата. Он выглядел, как костёр, который залили водой. Наконец-то кто-то нашёл на него управу. Развернувшись, Наоя просунул руки в широкие рукава своей одежды и хотел было немедленно скрыться, но Фушигуро остановил его, крепко сжав локоть: – Всё ещё бегаешь от меня? – Я не... – Дзэнин осёкся, но вырываться не стал. – Следи за формулировками, щенок. Никто от тебя не бегает, просто... – Просто? – эхом отозвался Мегуми и разжал пальцы, выпуская его руку. – Просто "отвали", ладно? – Наоя вышел из под зонта, не оборачиваясь на мальчишку, который уже почти догнал его по росту, но Фушигуро всё таки остановил его, встав на пути и снова дёрнул за руку, вкладывая ему в ладонь ручку зонта. Снова оказавшись под куполом, Наоя процедил сквозь зубы: – А как же ты? — Обойдусь. Сунув руки в карманы, Мегуми подошёл к Маки. Та отвлеклась от занятий, тряхнула головой, сбрасывая лишнюю влагу со своего жиденького хвостика и они оба о чём-то разговорились, пока к ним не присоединился Оокоцу - парень с пугающей аурой, но самым безобидным выражением лица. Времени прошло достаточно много, но привыкнуть к Юте всё ещё было сложно. Нет. Не сложно. Невозможно. Мегуми же расслабленно общался с Оокоцу, тот его совершенно не напрягал. – Йо, – Сатору, появившийся одновременно с Ютой, по-дружески положил ладонь на плечо Дзэнина. – Всё нормально? Ты какой-то бледный. – Отвали, – фыркнул Наоя. – Это всё из-за тебя. Ясно? Ты во всём виноват, дьявол тебя побери! – А? – не понял Сатору, приспустив на нос очки. – А! Ты об этом. Я думал, что это гены виноваты, а тут, оказывается, моя вина. Мне принести извинения, господин Дзэнин? – Засунь свои извинения куда подальше, идиот. Маки обратила внимание на словесную перепалку родственника с учителем и ткнула локтём Мегуми. – Слышишь? – спросила она. – Это нормально, – отмахнулся Фушигуро. – Кстати, в твоём присутствии, он ведёт себя скромнее, – заметила она. – Потому что я не одобряю плохого отношения внутри семьи. – Его волнует твоё мнение? – недоверчиво уточнила девушка. – Это вряд ли, – усмехнулся Мегуми. – У меня просто свой подход. – Подход? – уточнил Юта. – Какой? – Да, поделись! – Маки вцепилась в плечи родственника. – Если ты скажешь или сделаешь то, что говорю и делаю я, то его хватит инфаркт. Мне бы этого не хотелось, – Фушигуро мягко убрал с себя цепкие руки родственницы. – А мне бы хотелось, – честно сказала Маки. – Да и не он один такой конченый. Они все там того... Как и говорит учитель Годжо. Чувствую себя бриллиантом в навозной куче. Юта прижал ладонь к лицу, пряча улыбку. – Твоей самооценке можно позавидовать, – мягко произнёс Юта. Маки обхватила свой хвостик двумя руками и сцедила воду. – Ну, я ж не только про способности говорю, а про человеческие качества. Меня растили с осознанием того, что я - ничтожество, но, объективная реальность такова, что я просто родилась среди имбецилов, которые не видят дальше собственного носа. На них, наверное, тоже какое-то проклятье, а, Мегуми? Как думаешь? Силы есть, но на интеллект небеса накладывают ограничения. Фушигуро равнодушно пожал плечами. – Не разбираюсь во всех этих клановых нюансах, только слышал краем уха, не интересно было, знаешь ли. – Если бы я не носила их фамилию, то мне бы тоже было плевать, – фыркнула девушка. – Можешь взять мою фамилию, – предложил Юта, неловко почесав затылок. Мегуми и Маки синхронно взглянули на него. – Вот и решение всех твоих проблем, Дзэнин, — кивнув на Оокоцу, усмехнулся Мегуми. Но Маки бы с радостью хотела бы решить этот вопрос не прибегая к помощи мужчины. Зря она тренируется, что ли. *** Лишь одно солнце освящало тёмный мир Сугуру Гето. Мир, в котором всё казалось хрупким и временным. Солнце в человеческом обличии, напоминающее о том, что счастье может длиться вечно. До самого последнего вздоха. Раньше, Сугуру думал, что в горе жить проще, потому что горе не требует усилий, оно само по себе сильное и только набирает энергию, как паразит, стремясь сожрать своего донора заживо. И он позволял себе быть кормом для своей травмы, потому что иначе было нельзя. Раньше он питался проклятиями, потом сам стал едой. Круговорот жизни, не иначе. В общем-то, если бы не Годжо, он бы не прошёл естественный отбор. Сатору же своё сердце всегда чинил подручными средствами: близкими людьми и чувством бесконечного долга, заполняя просветы в своей груди теми, о ком искренне заботился все эти годы. Недавно Цумики обрадовала их тем, что поступила в токийский университет. Они гордились. Особенно гордился Сугуру, потому что не зря, получается, мог весь вечер убить на объяснение материала или на самостоятельное изучение темы, чтобы потом суметь донести до девочки информацию в упрощённой форме. С Мегуми же было сложнее: Сатору стал делегировать ему простые, по его мнению, миссии, чтобы пацан опыта набирался и был делом занят. Когда не занят - то нет борьбы с навязчивыми руминациями. Все бесполезные размышления приходят как раз в свободное время и лучше не думать, лучше - делать. Таков лозунг. Дзэнина же они сейчас старались не тревожить и он про них как будто бы забыл, словно и не было всех тех лет, когда он просто приходил к ним навестить племянника и учить его уму-разуму. – Вот как можно быть таким чёрствым, м? – зачем-то вслух произнёс Годжо и извлёк из кармана домашних штанов мятую сигарету, рассмотрел её детально, пожал плечами, мол, пойдёт, подошёл к окну и прикурил. — Где взял? – подкрался к нему Сугуру. — У Мегуми стащил, он всё дурака из меня делает, думает, что я не догадываюсь, – мрачно усмехнулся Сатору. – Меня не наебёшь, я вас всех насквозь вижу. Цумики вышла из своей комнаты и, уперев руки в бока, объявила недовольным голосом: – Опять за своё? Сатору нервно почесал затылок свободной рукой. – Прости, Цумики-чан, позволил себе слабину. Она закатила глаза. – Совсем себя не бережёшь. – Постараюсь исправиться! – он неловко рассмеялся и быстренько затянулся. – Как же, верю, – Цумики направилась к выходу, обулась и крикнула. – Я с подружками прогуляюсь, вернусь приблизительно в восемь. Хорошо? – Будь на связи, – предупредил Гето. Цумики махнула на прощание и скрылась за дверью. – Кстати, что-то Мегуми задерживается, – задумчиво протянул Сатору. – Весь в тебя, – беззлобно прокомментировал Гето, скрещивая руки на груди. – Хоть бы предупредил, я же всегда держал в курсе. – Э, не всегда, – покачал головой Сугуру. – Нет, первое время, ты отчитывался, как надо, а потом забил. – Да ладно? – Сатору приподнял бровь. – Ну, допустим, хорошо, я кретин безответственный, а Мегуми несовершеннолетний, он обязан докладывать нам обо всём. – Попахивает гиперопекой. Сатору ткнул себе в грудь указательным пальцем и посмотрел на мужчину широко распахнутыми глазами. – Где я и где гиперопека? Да, пусть хоть вообще никогда не звонит. Сугуру постучал его по плечу: – Не загоняйся, я прикалываюсь. Сатору казалось, что гиперопека - это инстинкт, который в нём был заблокирован ещё на этапе зачатия. Реагировать на страдания ближнего своего - это одно, но брать полный контроль - нет. Он, конечно, пытался, но в итоге получились дешёвые манипуляции, которые не работали, как надо. По крайней мере с Сугуру. С Мегуми же дела обстояли хуже, потому что контролировали не его, а он держал всё под контролем. Он принимал решения с самого детства. Пусть и не всегда удачные. Единственный человек, с которым было легко - это Цумики-чан! Практически беспроблемная, если не считать загонов на счёт внешности, но и с этим они справились вместе, потому что она шла навстречу, а не упрямилась и не упиралась. Она была правильной девочкой, усердно делающей домашку. Правильной девочкой, которая ложилась спать вовремя. Правильной девочкой, которая сразу после учёбы торопилась домой. Буквально папина радость. Но, эта радость, к сожалению, первая покидает гнездо и переезжает в общежитие. Сейчас он бы всё отдал, чтобы вернуться в прошлое и подольше побыть с той маленькой, напуганной девочкой и убеждать её снова и снова, как она важна и как она нужна. Заглянув в телефон, он посмотрел, в каком тц находится дочь и расслабленно выдохнул. – Я же всё правильно понял? – Сугуру кивнул на телефон, который Сатору тут же спрятал в карман. – Ты следишь за перемещениями Цумики? – Она в курсе, вообще-то. – потушив сигарету о дно чистой пепельницы, заверил Годжо. – Она же девчонка, а с девчонками постоянно что-то случается. – Напомню: за последние годы, Мегуми неоднократно дрался, тебя вызывали в школу, был арест, побег, вредные привычки... Ты уверен, что именно Цумики необходим контроль, а не... Но Сатору перебил: – Мегуми - пацан с откровенно плохой наследственностью. А Цумики-чан такая беззащитная. Сатору всё ещё искренне верил, что гиперопека атрофирована в его мозгу. Он не собирался произносить этого в слух, но в его жизни уже была одна девочка, которую он не смог защитить. Смерть Аманай - это урок на всю жизнь. Второй раз он так не ошибётся. – Слушай, а Мегуми, случайно не?.. Сугуру пожал плечами. – Я уже ничему не удивлюсь. Сатору позвонил. Спустя несколько длинных гудков, Дзэнин принял вызов. – Говори. – Мегуми у тебя? – Годжо, – затем раздался очень громкий, раздражённый вздох: — Отъебись. – Ну, как-то же он был у тебя, я просто предположил. – Мне повторить ещё раз? – Всё, не психуй, я понял, что его рядом нет. Но Наоя не сбросил. Многозначительно молчал. Тогда Сатору сказал сам: – Ну, пока, тогда? Ты меня слышишь, вообще? – Слышу, – напряжённо ответил Дзэнин. – Найдётся - сообщи. И, нет, я знаю, о чём ты подумал! – Ни о чём я не подумал, – цокнул языком Сатору. – В первую очередь, он твой племянник, я всё понимаю. После этого, Дзэнин сбросил. Мегуми вернулся после Цумики. К тому времени они успели приготовить ужин. Фушигуро сдержанно поздоровался и заперся в ванной. Сатору выдохнул и набрал Наою. Он ответил далеко с не первого раза. — Мог бы просто написать, – абонент, наконец, отреагировал на звонок. – Короче, Мегуми дома, спокойной ночи. Мегуми вышел как раз в тот момент, когда Сатору собирался завершить звонок. – Это ты с кем? – небрежно поинтересовался Фушигуро, наспех вытирая влажные волосы. – Не говори ему, что со мной! – потребовал Наоя, услышав Его голос. – Давай не будем обнадёживать пиздюка, Годжо. Пожалуйста. Сатору сбросил и убрал телефон в карман домашних штанов. — Да, начальство звонит, ничего такого. Подросток недоверчиво приподнял бровь. – Желаешь начальству "спокойной ночи"? Мило, – хмыкнул Мегуми. Сатору попал в тупик. Гето хлопнул себя ладонью по лбу и шёпотом обратился к товарищу: – Ничего умнее придумать не мог? Годжо прикусил нижнюю губу и пожал плечами. *** Среди своих стало как-то непривычно душно. Раньше, он старался не замечать этого, но не теперь, когда Годжо присел ему на мозги и втёр ему в череп свои взгляды на родительство. Они сидели в додзё. И, казалось бы, были готовы прожечь друг в друге дыры. Наоя кривился, когда слышал, какими словами Оги называл своих дочерей. Май съёживалась, ощущая всю тяжесть оскорблений отца. Маки поджимала губы, сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего. В конце-концов, Наоя лениво бросил Оги самую правдивую, что ни на есть фразу: – Это же ты их такими натрахал. Наоя скосил взгляд на Маки и ухмыльнулся. Его янтарные глаза нахально переливались. Мужчина посмотрел на Наою ястребиным взглядом, но его это не смутило, а, наоборот, подстегнуло говорить дальше. – Что ты на меня так смотришь, дядя? – улыбка Наои стала шире. – Заметь, самый качественный ребёнок родился у ничтожества и бездарности, которого вы все так ненавидели. Оги Дзэнин молчал. – Девочки, – обратился к близнецам Наоя. – Пойдёмте отсюда. – Это мои дочери! – мужчина остановил девочек властным голосом. Но светловолосый маг уверенно развернулся и подошёл к мужчине слишком близко, нарушая все личные границы и правила приличия. Научился у Сатору. – И мои сёстры, вообще-то, – напомнил Наоя. – Уходим. Маки шла за старшим, забыв, как дышать. Стоило им выйти в сад и остановиться у декоративного пруда с прозрачной водой, по которому ветер гнал рябь, Дзэнин заговорил, вложив в интонацию максимум безразличия: – Мне плевать на вас обеих, просто настроение такое... Хочется всех бесить. – Ага, – кивнула Маки, поправив очки. – Всё равно спасибо. Он небрежно махнул на обеих рукой. Почему-то вспомнилась Цумики, девчонка, которую Годжо берёг, как родную, хоть она была никем. Человек - это всё равно, что никто по меркам Дзэнина. Но если даже та девица представляла ценность для Сатору, то его сёстры, которые, в теории, могли бы стать матерями одарённых детей, тоже должны высоко цениться в семье, поэтому пренебрегать ими - это большое упущение. Наверное? Взглянув на воду, Дзэнин подумал: стоит ли идти против семьи из-за двух девчонок? Точно ли стоит во всём прислушиваться к Годжо? В любом случае, он, кажется, оказался на перепутье и, хоть семья вызвала в нём неподдельное отвращение, она всё ещё давала ему необходимые блага и стабильность. Если, вдруг, Мегуми принципиально не решит вернуться в клан, то за ним ещё и сохранится статус наследника. А Мегуми... Ну, если всё-таки захочет пободаться за власть, то Наоя без сожалений его устранит. Конкуренты ему ни к чему. Даже если этот конкурент - единственный сын любимого человека.