После мрака

Он переиначил всю свою жизнь, ради нихрена, даже пошёл против семьи. Правда семья об этом знать не должна. Когда Годжо с семьёй перебрались в Киото, то всё упёрлось в то, что Дзэнины стали потирать руки и пытаться через Наою переманить к себе Мегуми. В клане Годжо же сам Наоя отказывался появляться. В итоге они перебрались в дом, рядом с магическим колледжом и сквозь манипуляции, угрозы, шантаж и давку на жалость, им удалось благополучно убедить Дзэнина, что ему это точно надо. Надо жить с ними в Токио и делиться опытом с начинающими магами, дабы воспитать их сильными, способными противостоять устаревшей системе. В итоге, манипуляции сработали, потому что он, пусть и нехотя, но поехал вслед за ними, чтобы занять себя чем-то ещё. Нагрузить работой тело, чтоб голову не грузили мысли. Заодно можно было позволить себе тиранить сестёр ещё и в колледже. *** Когда он говорил с Гето, то узнал, что у него имелась болезненная фишка, похожая нервный тик, напоминающая о себе в какие-то особо тревожные моменты, ведь смерть сосуда Тенген не уникальна. Смотришь на живого близкого, на какую-нибудь, Цумики, например, нехотя проецируя на ней травматичную сцену, отождествляя её с Рикой: Вот она тебе улыбается и ты даже не осознаёшь, что её уже убили. Так быстро и, одновременно, медленно умирает человек от выстрела в голову. Нет. Не так. Сама по себе, Аманай умерла быстро. А в душе Гето, она умирала много лет подряд с разных ракурсов, со всеми деталями. Быстро и медленно. Иногда настолько быстро, что кружилась голова, как после американских горок, а, иногда, настолько медленно, что подкатывала тошнота. Наоя слушал его и говорил: – Ты зациклился, как психопат какой-то. Лечись. Для него, чужие переживания являлись лишней информацией, которую он фильтровал и мариновал где-то на периферии. Если нужно было подкатить с целью выудить что-то личное, он запросто мог. Нет ничего лучшего абсолютного доверия к твоей персоне. – Ага, твоя обсессия меня довела, – выразительно взглянул на него Гето. — Ауч, — улыбнулся Наоя. – Не стоит тревожить то, что ещё болит. – А если я скажу, что никогда не пройдёт, тебя это успокоит? — Гето отзеркалил его улыбку. Дзэнин закатил глаза. — Ты нагоняешь тоску, как Годжо тебя терпит? — Не знаю, я и сам себя с трудом терплю. Тебя, кстати, тоже. И это было безусловно взаимно. *** Он не хотел тренировать Маки, но Годжо велел не обижать девчонку. Способная, говорил. Если обижать превозмогаторов, то аукнется в будущем. Сатору умел зрить не просто в корень, но и, как будто, видеть будущее. Правда вся его просветлённость заканчивалась там, где начинались подростковые приколы его детей. Открыв ему дверь, пусть и не поздней, но уже ночью, Наоя увидел на пороге своего дома не разлей вода парочку, а они увидели его в лёгком домашнем халате, немного сползшим с плеча. – Чего надо? – устало поинтересовался он. — Мегуми забрали в участок. — Реально? – губы Наои тут же скривились в издевательской ухмылке. – Ну, пусть посидит, не понравится, значит будет миновать это место в будущем. Сатору, в конце-концов, пришёл к выводу, что переживаниями ничего не предотвратишь не изменишь. Оставалось только смириться, что проблемы заранее предусмотреть не получится и нужно только работать с последствиями. — Что, опять группа поддержки нужна? — не переставая улыбаться, предположил Дзэнин. Но Сатору ответил: — Мы не знаем всей ситуации, так что нужна. – Независимо от ситуации, он накосячил и нужно его наказать, – твёрдо сказал Наоя. – У нас в клане с него бы быстро сбили спесь. – Потому он и не в вашем клане, — напомнил ему Сатору. — Поэтому он и ведёт себя, как хочет, – резонно заметил Дзэнин. – Но, я понимаю, тебя часто нет и ты пытаешься компенсировать своё отсутствие вседозволенностью, видя, как он к тебе привязан. Ты же понимаешь, что это так себе тактика? Годжо вздохнул. — Вы уже заранее настроились на то, что Мегуми виноват, – вмешался Гето. – Я же сказал: неважно, что за ситуация произошла, он должен знать своё место, а не становиться проблемой, – потерял терпение Дзэнин. — Знать место? Он тебе собака, что ли? — Сугуру вышел вперёд, отодвигая рукой Годжо. Наоя выпрямился, глаза его потемнели, отливая медью. Пока они не схлестнулись, Годжо снова вклинился между ними. — Давайте вспомним, что мы взрослые люди и просто пойдём и заберём ребёнка, ладно? – строго сказал он. Наоя, вообще-то, не собирался никого забирать, это ответственность его семейства, но... Сам Наоя тоже являлся семьёй для Мегуми. В этот момент возникла внутренняя делема и чаша весов, почему-то склонилась не в пользу уютного вечера наедине с собой, а в пользу других людей. С каких пор он не выбирает себя?.. — Ладно, пойду, переоденусь. – Тебе помочь? – заговорщически подмигнул ему Годжо. — Сам справлюсь, – фыркнул Наоя. – Идиот. К себе он их, конечно же, не пустил, захлопнув дверь перед их недоумёнными лицами. – Единственный, с кого надо спесь сбивать, так это с него, – закатил глаза Сугуру. И Годжо был с этим абсолютно согласен, потому что дерзость Дзэнина, периодически, выбешивала, наколяя обстановку до сверх горячих температур. – Надо бы этими заняться, – вслух произнёс Сатору. – Я забрал у Дзэнинов Мегуми, близняшек, заберу и наследника. Ничего они против меня не сделают, лишь будут беспомощно наблюдать, как я приватизирую их людей. Пусть все видят, что никто мне не указ. – Слишком много на себя берёшь, – покачал головой Гето. Сатору так не думал. Наоя собирался долго, как на свидание. Поэтому они сели на циновку у него перед дверью, Гето тем временем забивал нужный адрес в навигаторе. Стоило Наое открыть дверь, как Годжо ту же объявил: – Я так рад, что ты никуда не торопишься. — Так я никуда и не тороплюсь, – с напускным дружелюбием ответил он. — Заметь, Дзэнин, когда я был тебе нужен, то метнулся бумерангом, а ты... Но Наоя перебил его, выставив ладонь. – Ты был нужен мне лишь однажды, а мне приходится постоянно отвлекаться на вас с бесконечным «Мегуми то, Мегуми сё», то у девки вашей проблемы, то ещё что-то. Заебали. Годжо терпеливо выслушал его, затем подошёл чуть ли не вплотную и, приподняв очки, впился в него переливающимися, едва ли не фосфоресцирующимися глазами. Наоя едва ли сдержался, чтобы не моргнуть. — Хочешь сказать, что Мегуми тебя совсем не волнует? Это была полуправда. Мегуми волновала его процентов на двадцать, может на двадцать пять. И то, волновал лишь из-за своего происхождения. В ином случае, он был равнодушен к нему, как и ко всем остальным людям на этой планете. Мегуми для него жёсткое исключение. — Отряхни грязь со своих бомжатских штанов и пойдём уже, Годжо, — прошипел Наоя, обходя его стороной. Сугуру встал перед ним с какой-то дьявольской ухмылкой и грубо толкнул его в протянутые руки Годжо, по стоило его спине прильнуть к груди шестиглазого, он отскочил, как кошка, коснувшаяся поверхности воды подушечками лап, но вынужденно упёрся ладонями в грудь Гето. – А мы уже никуда не торопимся, что ли? – подхватил их игру Наоя. Тонко улыбнувшись, он сощурил глаза, пожелтевшие, как яшма и чуть обернулся, проследив за реакцией Сатору. Но острой реакции не последовало, он шагнул вперёд, всё равно накрывая спину Дзэнина своей грудью, уронив подбородок на его плечо. – Ой, кажется я тебе совсем не нравлюсь, верно? – шепнул ему на ухо Сатору. Нервы Наои уже трещали по швам. Гето он выносил спокойно, невзирая на ту оскорбительную пощёчину. А близость Годжо причиняла почти физическую боль, но он постоянно стремился нарушить его личные границы. – А незаметно? – Наоя чувствал, как его лица касаются белые волосы, в свете фонарей бликующие лиловым. Сугуру ухмыльнулся и склонил голову, чёрная прядь, выпущенная из хвоста, сияла, как змеиная кожа. После короткого молчания, он, втянувшись в игру, устроенную Сатору, спросил как можно серьёзнее: – Что, тебя больше никто не привлекает? Наоя закатил глаза и очень громко объявил: — А вы про Мегуми не забыли, придурки?! — Хорошо, — Гето отступил, выпуская Дзэнина из тисков. – Мы ещё вернёмся к этому вопросу. Но Наоя возвращаться не хотел, решив обрубить эту тему на корню. — Вы оба меня бесите. – Да ладно тебе, — протянул Сатору. – Но мне так нравится, что ты хранишь верность мертвецу. Это так... Искренне, что ли? Наоя гордо расправил плечи, проигнорировав слова Годжо. – Мы будем продолжать тратить время на этот бессмысленный диалог? Может, пойдём уже за Мегуми?.. *** В полицейском участке работал кондиционер, но люди при исполнении всё равно трясли документами перед своими лицами. Жарко. Даже невзирая на позднее время суток. — Ничего не понимаю, – Сатору потёр висок. Мегуми сидел напротив него с невозмутимым видом. – Получается, ты просто провожал Шидзуку до дома? И всё? Мегуми деловито кивнул. – Надо было сначала нам рассказать, а ты... Ох, Мегуми, – вздохнул Гето. Наоя же смотрел на подростка, как на причину испорченного вечера. Он, как всегда, планировал благополучно забыться, чтобы на следующее утро поздравить себя с тем, что пережил очередной день. – А что рассказывать? Это надо с её родителями говорить, да с учителями. Шидзуку давно обижают, а меня боятся, она обратилась за помощью, вот я и помог, — объяснил Мегуми. — Ты снова подрался, – влез Наоя. – Снова, Мегуми. Я понимаю, что тебе нравится самоутверждаться на людях, но от тебя одни проблемы. Сатору и Сугуру одновременно метнули в Дзэнина неприязненные взгляды. Он лишь довольно улыбнулся, надеясь, что после такого, его больше не позовут в очередной раз доставать мальчишку из дерьма. Тем более, раз они взялись его воспитывать, то пусть сами и разгребают и огребают тоже. – Да, кажется, я снова облажался, прошу прощения, – покорно признал Мегуми и поклонился. Наоя фыркнул, скрестив руки на груди. — Ты, главное, не переживай, мы тебя вытащим, — успокаивающе заговорил Сугуру. Но Мегуми, вроде как, не особо переживал. Даже если бы его закрыли на неопределённый срок, он не испытывал тревоги на этот счёт, потому что знал, что заступился за девчонку, которая как-то подошла к нему с мокрым от слёз лицом и в грязной форме. Он не мог отказать девочке, потому что у самого была сестра. Обидчики Шидзуки его боялись. Обходили её стороной, но бросали косые взгляды, ждали. И дождались. Шидзука снова унижена, а обидчики - довольны, правда, недолго, потому что теперь из них всех доволен только Мегуми. – Всё в порядке, – отстранённо произнёс Фушигуро. – В порядке? — всплеснул руками Дзэнин. — Ты позоришь семью! Мегуми согласно кивнул. Эта покладистость бесила Наою ещё больше. Он же знал, что мальчишка, на самом деле, не такой, поэтому его поведение ощущалось для него, как кошке глажка против шерсти. — Ты драматизируешь, Дзэнин, — обратился к нему Сатору. – Он меня не позорит. — Я за тебя рад, но вынужден напомнить: этот ребёнок мне родной по крови и его поступки отражаются на моём моральном состоянии, — Наоя не ждал, что его поймут, но, главное, чтобы дошло до Фушигуро. — Хорошо, что он не носит мою фамилию. Мегуми тонко улыбнулся, чуть наклонив голову к плечу и неотрывно глядел на дядю синими, хищными, как сам океан, глазами. Сугуру и Сатору обменялись взглядами. Было видно, что Наоя специально ведёт себя излишне демонстративно, также они понимали, что Мегуми абсолютно не задевают слова Дзэнина. Он с детства научен, что когда кто-то из клана Дзэнин поблизости, то можно однозначно слать, куда подальше. Но Фушигуро терпел дядины эмоции, потому что было в нём что-то, действительно, родное. То, что ощущалось только из-за вынужденных кровных уз. – Из тебя группа поддержки так себе, знаешь, да? — Годжо выразительно взглянул на Наою. – Знаю. Вытаскивайте малого и пойдёмте уже. Выйдя на свежий воздух, он сделал один глубокий вдох, взъерошил, затем пригладил волосы. Эта непогрешимость в Фушигуро бесила. Возможно в нём говорили гены его матери. Казалось бы, мальчишка косячит, но всегда ведом какими-то благородными мотивами, что не могло не раздражать. Возникло желание взять и уехать. Вызвать такси и уехать, но он дождался. Иногда ему казалось, что Годжо каким-то образом влияет на него. Его слова, сказанные в далёком прошлом, заставили задуматься и переосмыслить некоторые свои взгляды и поступки, но думать проще, чем делать. Он пытался, но никак не мог простить близняшек за то, что они слабачки, позорящие клан. Не мог просить Сатору за убийство Тоджи и не мог простить самого Тоджи за то, что именно он стал объектом всеобщего презрения, за то, что сбежал, за то, что умер, проиграв при этом Годжо. Это всё вседозволенность... Тоджи тоже слишком много себе позволял, вот и поплатился. – Эй, – позвал его Сугуру. – Всё нормально? — А? — откинулся Дзэнин, беспомощно оглядевшись по сторонам, будто только что обрёл зрение. – Да, – затем взглянул на подростка, всё ещё находясь в жёстком расфокусе. – Вижу, вы уже разобрались. — Ты чего? — Сатору насмешливо взглянул на Наою. — Мы несколько часов провозились, уже, вон, светает. Наоя бросил короткий взгляд на светлеющее небо. Выглянувшее из-за горизонта солнце бликовало в окнах серых многоэтажек. Для города, бесконечного пульсирующего, как сердце в живом теле, такая тишина казалась неестественной. Дзэнин впервые почувствовал в столице что-то похожее на облегчение. Хотя обычно, Токио кишило проклятьями. Казалось бы, всё зло стекало в столицу, но, почему-то, в это время суток, даже оно замирало, завораживаясь гармоней между ускользающей ночью и расцветающим днём. — Дядя, – позвал Мегуми. – М? – без интереса откинулся Наоя. – Я рад, что тебе не всё равно. Сатору с умилением взъерошил мальчишке волосы. Дзэнин же обрабатывал слова Фушигуро, примеряя их на... Нет, видимо, эта тема внутри него не отболит никогда. Это он ещё не видел тела. Демонстративно избежал похорон. Тактика выживания: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю. Гето же был лишён такой привелегии, поэтому смерть той девицы была для него навязчивой идеей. Болезненной гиперфиксацией. – Меня просто попросили, – отмахнулся Дзэнин. – Не придумывай лишнего, ясно? – Ясно. Наоя покосился на Мегуми. С каждым годом, в нём всё меньше и меньше Дзэнина. Теперь это какой-то уродливый гибрид Годжо, Гето и Фушигуро. Казалось бы, Мегуми чужой. Слишком чужой, но... Он вздохнул. Нет, ничего.