После мрака

Они сидели у Годжо и это уже стало настолько органично, будто так и надо. — Вообще-то жизнь продолжается в любом случае. Надо её жить, ну, ты понимаешь, да? Сатору часто обсуждал с Сугуру одно и то же, вдалбливал в него эти мысли, пока другие - тёмные, не победили и не уничтожили его. Наоя часто слушал Сатору. Сам не знал, почему, просто он был просветлённее в этом деле, будто познал тайну мирового бытя и, теперь, хвастался этим направо-налево. Наое тоже хотелось стать чуточку просветлённее для собственного облегчения. Когда Сатору обращался уже к нему, Наоя отчего-то уходил в отрицание. Он не так морально подбит, как Гето, да и сам Гето уже в порядке, просто накрывает периодически, это нормальное. Сатору всегда говорил, что жизнь после любой пережитой херни неизменно продолжается и только от тебя самого зависит качество этой самой жизни. – Держись меня и всё у тебя будет хорошо – Обойдёшься, ты меня на свою сторону не переманишь, даже не надейся, – шипел Дзэнин. Сатору говорил: – Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Мне можно всё, ты же нихрена себе позволить не можешь. Ты думаешь, что если возглавишь клан, то у тебя будет больше свободы? — Годжо очень сдержанно улыбнулся. – Это очень наивные суждения, понимаешь да? Наоя дураком не был. Но клан был ему дорог. Клан - это деньги, влияние, власть, статус, ну и, конечно же, родная кровь. – Я понял, ты хочешь освободить меня от обязанностей главы и взамен дать... Что? – Дзэнин сощурил глаза, яркие, как заходящее, оранжевое солнце и придвинулся поближе к мужчине, уронив подбородок на сжатый кулак. – Тебе нечего мне предложить, Годжо. – Ты прав, – пожал плечами Сатору. – Потому что ты хочешь невозможного. – Годжо, нет, я реалист и я не хочу от тебя невозможного, — хмыкнул Наоя. – Ты плохо меня знаешь. Сатору придвинулся ещё ближе, будучи крайне заинтересованным. – А с тобой приятно иметь дело. – А с тобой - нет, – улыбнулся Дзэнин. – Думаешь, я не замечаю, что ты намеренно интегрируешь меня в свою семью? Тебе что-то надо. И Сатору честно ответил: – Да, надо, чтобы от вашего ебучего клана нихрена не осталось. У вас там беспросветный консерватизм, никто менять ничего не собирается, ты в том числе. Мне проще держать тебя рядом и показывать тебе мой мир, чтобы ты пропитывался жизнью нормального человека и, наконец, преисполнился. Наоя покачал головой. – Твой мир мне не подходит. – Ты просто ещё не втянулся, – усмехнулся Сатору. – И не собираюсь. У Наои было всё, что нужно для прекрасной материальной жизни. Не было только Тоджи и спокойствия. И если второе он рассчитывал подчерпнуть у Годжо, то на первое даже рассчитывать не мог. Время назад не перематывается, мёртвые не оживают. В физическом мире всё идёт по прямой траектории и если ты перешёл за черту, то назад уже пути нет и он не собирался строить никаких иллюзий. Умер и умер. Всё. *** Больше всего, ему нравилось шугать сестёр. Они стабильно его боялись. Правильная реакция. Он ею подпитывался. А потом он стал замечать, что Мегуми как-то странно на него смотрит. С осуждением. Оно и понятно, ведь он не позволял себе так обращаться с Цумики. – Что-то хочешь мне сказать? – Наоя смотрел на подростка сверху вниз, заслонив собой солнце, создавая тень. И Мегуми сказал: – Почему Дзэнины всегда ведут себя, как полное дерьмо? – Это ты у Годжо понахватался? – Наоя смял воротник его футболки и притянул мальчишку к себе. Его не удивило то, что Фушигуро снова начал показывать клыки. Он растёт и влияния на него становится всё меньше и меньше. Сатору отпустил ситуацию и смерился с тем, что Мегуми меняется. Но Наоя смириться не мог. – Мне хватает того, что я вижу. Синие глаза Мегуми были почти что акульими и резко контрастировали с жёлтыми, кошачьими глазами Дзэнина. Казалось бы, Мегуми упорно пытался продавить его, но Наоя отшвыривает его от себя с неподдельным отвращением, но Мегуми устоял на ногах. Он менялся так быстро, что Наоя за ним не поспевал. Единственное, что оставалось неизменным - его врождённая наглость. – Ты неисправим. – Ты тоже. Поднялся ветер, взъерошив тёмные волосы Мегуми. Дзэнин отступил на шаг и бросил близняшкам: – Чего встали? Дел мало? – Нет, просто ждём, когда ты закончишь любоваться Фушигуро, – ехидно ответила Маки, поправляя съехавшие очки. – Я не... – скривился Наоя. – Да чего я оправдываюсь? Занимайтесь сами, надеюсь, что сдохните. Обе. Дзэнин испытал острое желание уехать. И, нет, даже не в клан. Желательно на какой-нибудь заброшенный полуостров. Чёртова Маки... Впервые за долгие годы он натурально психовал. В последний раз, наверное, когда ему сообщили о гибели Тоджи. Это ж надо... Какие-то пиздюки вывели его из равновесия. Он был зол, чертовски зол. Как тогда. Отец лично пришёл сообщить ему эту новость и Наоя выдержал весь масштаб обрушившейся на него трагедии. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он безупречно держался и гордился собой за это, но стоило отцу уйти, он прислонил руки к лицу, сложил ладони лодочкой и взвыл, как подстреленный. Если можно было убить словами, то только такими. И он натурально сдох в тот момент с концами. Он вышел из комнаты спустя сутки. Его состояние невозможно было считать. Даже когда все трепались о похоронах, Наоя в разговор не вклинивался, он его просто терпел. Ему необходимо было это вынести. Когда его позвали на похороны, он не пошёл. Он же не больной. Иначе бы он потребовал бы сжечь себя вместе с тем, что осталось от Тоджи. На собрании кланов, он старался не смотреть на Годжо Сатору. Да и Годжо не выглядел так, будто совершил подвиг какой-то, поэтому Наоя смог благополучно вынести эту встречу. В клане стали забыть про Тоджи. Говорили о нём всё меньше и меньше, пока не переключились на другие скучные темы. А потом... Отец назвал имя. Мегуми. И это имя стало звучать чаще. Как выяснилось позже, Сатору забрал ребёнка Тоджи себе. Разве это честно? Годжо позволяет себе слишком дохера. – Дядя, – позвал Мегуми. – Ну, чего тебе? – огрызнулся Наоя. Фушигуро молчал. – Если ничего, то пиздуй делать уроки. Попроси Гето с тобой позаниматься... Короче, отвали, ладно? Но Фушигуро шёл за ним, как хвост. И держал дистанцию до тех пор, пока они не вышли к круглому, как линза, озеру. Тогда Наоя подумал, что не проще было бы утопить в нём свою проблему. Но разве Мегуми был его проблемой? Мальчишка принадлежал Годжо, значит он проблема Годжо. — Ты убегаешь, почему? – Фушигуро бросил этот вопрос ему в спину и он метко угодил прямо в череп. Наоя оглянулся через плечо, но продолжил идти. – От себя не убежишь. – Говоришь, как Годжо, – закатил глаза Дзэнин. – Это бесит. – Я могу тебя бесить, но ты всё равно никуда не убежишь. – От себя? — усмехнулся Наоя, но тут ему путь перегородила гончая, заставив того остановиться. – От меня. – Что за игры? – нахмурившись, спросил Дзэнин. – В себя поверил, пацан? – Возможно, – Фушигуро чуть наклонил голову. – Ты ведёшь себя высокомерно и враждебно относишься к учителю, на то есть причины? – А, ну да, ты же не знаешь, – Дзэнин скривил губы в улыбке. – Вот у него и спроси. – Я спрашиваю у тебя, – настаивал Мегуми. – Я не собираюсь ничего тебе рассказывать, наши отношения с твоим опекуном тебя не касаются. Нос не дорос. Собака с чёрной шерстью ткнулась мордой в ладонь Дзэнина, но тот брезгливо отнял её, прижав к груди. – Не бойся, тебя не укусит, – усмехнулся Фушигуро. — Я отправлю эту дрянь обратно в тень, новую вызвать не успеешь, – угрожающе прошипел мужчина. Но собака угрозы не чувствовала, поэтому не стала скалиться. Наоя тогда решил, что эта шикигами тупая. Вся в своего засранца хозяина. А потом случилось нечто неадекватное, Тогда Дзэнин понял, что всё ещё жив. *** Он сам не понял, как стал проводить слишком много времени в кругу Годжо и Гето, кажется, это случилось давно, но осознал он это только сейчас, будто всё это время жил, как в тумане, повинуясь инстинкту выживания. Годжо - это стабильность, так говорил про него Сугуру и был прав. Годжо может выслушать, может даже не высмеивать, а очень серьёзно отнестись к проблеме. Годжо знает, как выглядит упадок духа и он всегда протягивает руку помощи, когда видит, что в том есть острая необходимость. В какой-то степени, Сатору, конечно, бесит. Он может пропасть, как подросток, на несколько лишних часов. Может позволить себе быть инфантильным. Его можно увидеть всяким, но, чаще всего, он просто человек, любящий свою семью и своё ближайшее окружение. В этом и заключалась та самая трогательная стабильность. Гето заварил чай и присел возле Годжо. Оба синхронно взглянули на Дзэнина, прочитав по его лицу, что он пришёл с какой-то внутренней тревогой. – Может, воды? – предложил Сугуру. — Тихо, тихо, тихо, – Сатору поднёс указательный палец к лицу друга. – Пусть настроится. — Он не настроится, если мы будем пялиться, – резонно заметил темноволосый маг. – Ладно, могу не пялиться, – Сатору расслабленно откинулся на спинку стула и запрокинул голову, водя глазами по потолку. Наоя сделал глубокий вдох и сказал: – Годжо... Гето... плевать, кто, хоть вдвоём, поговорите с вашим сопляком, он, – Дзэнин почувствовал, как заканчивается кислород в лёгких. — Он очень странно себя ведёт – Странно? – уточнил Сатору. – Ну, он же подросток, он уже несколько лет ведёт себя странно. – Нет... – Наоя зарылся пальцами в волосы. – Он ведёт себя, ну, иначе? — Иначе? – не понял Гето. – Да, иначе! Он задаёт мне вопросы, на которые я не хочу отвечать. Гето всё же налил Наое воды. – Что за вопросы? – Сатору внимательно посмотрел на Наою, а тот сник, вспомнив, что сам подвёл Мегуми к своей болезненной теме, будто ему самому хотелось поделиться этой правдой и распространить влияние этой боли ещё и на мальчика, но он вовремя присёк этот разговор, пока не случилось нечто непоправимое. — Похоже на то, что я сам хотел сказать ему что-то, о чем-то бы потом пожалел. Взгляд Сугуру смягчился, сделался понимающим. – Я сконцентрирован не на том, – продолжил Дзэнин. – Мне нужно держаться от него подальше. – Ты просто решил слиться. – Думай, как хочешь, чёртов Годжо! – рявкнул Наоя. К воде он так и не притронулся. – Я уезжаю. Домой. Всё, пора переставать играть в эти игры. Номинально, мы с Мегуми родственники, но он мне чужой. Это твой ребёнок, Годжо. Твой. Вот и заботься о нём сам, а я ухожу. Сугуру обошёл стол и уронил ладони на плечи мага, присекая его попытки подняться. — Дай себе время успокоиться, ладно? Потом можешь идти, – Сугуру почувствовал, как Наоя под ним напрягся, делая слабые попытки сбросить с себя посторонние руки. Не Его руки... Сатору подошёл к нему с другой стороны и положил свои ладони поверх пальцев Гето. – Что-то произошло, ты можешь сказать, на этот раз, никто не осудит. Нижняя губа Дзэнина затряслась, а слизистая глаз воспалилась от навернувшихся слёз, которые он тут же попытался стереть. – Можно меня не лапать? И они послушались. Их действия были синхронными, как у единого целого, разбитого на двух отдельных людей. Тёмные глаза Сугуру впились в бледное лицо Годжо, тронутое неподдельной печалью. Было что-то, что скрывал от них Наоя и что-то, что скрывал Мегуми. Выяснять он не стал. Правильнее было бы просто отпустить Наою, как тот и просил, но отпустить его - значит добровольно вернуть Дзэнинам, чего он принципиально делать не хотел, но если он не оставит Наое выбора, то проявит несвойственные ему диктаторские наклонности. Решать надо было быстро, потому что Дзэнин ждал, что ему скажут. — Иди, но, знай, что мы всегда открыты к сотрудничеству и примем тебя в наши распростёртые объятия, если захочешь вернуться, мы тут все дружелюбные ребята, верно, Сугуру? – Сатору попытался перевести всё в шутку, но Гето ткнул его локтём в рёбра и очень выразительно взглянул на товарища, тогда Сатору выдавил из себя нечто более шокирующее. — Мегуми часто повторял, что рад тому, что ты рядом. Он с детства был к тебе снисходителен, на то были причины? Наоя замер. А были ли причины? Сатору довольно улыбнулся. – Что ты имеешь в виду? – на всякий случай уточнил Дзэнин. – Ну, Мегуми посторонних с малых лет не подпускал, Дзэнины его, не без моего влияния, бесили, а тебя он принял. Странно это, не думаешь? – Сатору пригубил из кружки, наблюдая за реакцией мага из враждебного клана, казалось бы, он практически вывел его на чистую воду. – Он видел тебя до того, как я его забрал, я прав? Наоя рывком поднялся с места. – Нет... — сначала захотелось уйти в жёсткое отрицание. – Он был слишком маленьким и не мог ничего запомнить. – Продолжай, – попросил его Сатору. – Всё тайное рано или поздно становится явным. Или ты можешь сохранить молчание, но тогда я спрошу у Мегуми. И Дзэнин сдался. – Когда Тоджи потерял жену, я вышел на него сам, – Наоя подтянул стакан с водой к себе. – И, видимо, тогда Мегуми... Я сам сказал, чтобы он скинул ребёнка на кого-нибудь, потому что самостоятельно заботиться о нём, он не мог. Сатору и Гето молчали. – Это всё. Вопросы? – вздохнул Наоя. – Хотелось бы уточнить некоторые детали, – усмехнулся Годжо. – Но, пожалуй, это слишком личное, да? — Если это касается моих взаимоотношений с Тоджи, то, да, личное, – напрягся Наоя. — Мегуми я видел лишь однажды и он меня тоже. Я и представить не мог, что он это запомнит. – Так, что именно запомнил Мегуми? — вмешался Сугуру. Наоя прислонил ладони к ушам, но не чтобы изолироваться от магов. Он решил не рассказать, а показать.