После мрака

Это была ужасная идея. Просто нелепая. Тупейшая. Да какой петух его в мозги клюнул... Наоя замирает напротив двери в дом Годжо. Переминается с ноги на ногу. Да что он вообще тут забыл? — Нет, в пизду, – саказал он сам себе и собрался уйти, но тело не двигалось, противилось его слабой воле, потому что в отличии от его духа, тело было натренированным и крепким. Собравшись, он решительно постучался. «Если через три секунды никто не откроет, то я ухожу!» Ему не открыли, но он никуда не ушёл. Он постучался ещё раз. И простял дольше минуты. Дверь. Распахнулась перед его лицом и Наоя увидел Сугуру Гето. – Какие люди, — злая улыбка скривила губы темноволосого мага. — А ты что тут забыл? Нанялся мальчишке шнурки завязывать? – с насмешкой изрёк Наоя, скрещивая руки на груди. – Всё сказал? – приподнял бровь Сугуру. – Тогда до свидания. Дверь начала закрываться, но Дзэнин придержал её ладонью. — Да стой ты, обиженка. — Чего тебе ещё? – сухо поинтересовался Гето. Наоя отвёл взгляд в сторону. Хамить было куда проще, чем общаться по-человечески о делах насущных. Сугуру сузил веки и уточнил: – Ты пришёл повидаться с Мегуми? — Ещё чего, надо оно мне, — проворчал Наоя. — Тогда зачем ты здесь? — Ты угадал, приведи мальчишку, мы не с того начали, – нехотя сдавшись, фыркнул Дзэнин. Гето пригласил Наою в дом, тот обвёл его критическим взглядом, сдерживая свои комментарии, дабы его не вышвырнули на улицу. Сугуру вывел Фушигуро, тот не упирался, но дружелюбным не выглядел. Холодный взгляд исподлобья, сдвинутые на переносицу брови, высокомерный вид. – Ты так похож на него, – Наоя присел на диван. Мегуми вздохнул и приземлился рядом с мужчиной. – Вы что-то хотели? – осторожно поинтересовался он. Наоя смотрел на мальчика немигающим взглядом, янтарные глаза переливались в комнатном свете, напоминая закатное солнце. Мегуми не стал вновь тревожить тишину, возникшую между ними, а также пристально разглядывал господина Дзэнина в ответ. Наоя разглядывал пацана и думал, что вот таким мог родиться Тоджи, будь судьба к нему более благосклонна. Он ненавидел братца вместе с остальными, высмеивал, презирал, считал ошибкой. Но... В тайне мечтал добиться такой же силы. Какое же это наказание небес, когда он одной лишь аурой вселял ужас в души своих врагов. Червоточина, всё это время разъедающая Наою вдруг отступила. Тоджи никуда не ушёл. Он оставил свой след в этом мире и доказал клану Дзэнин, что даже ничтожество может быть способно на многое. — Ты... Если вырастишь, как свой батя, считай жизнь удалась. Пока, малой. Мегуми проморгался и остановил мужчину, заслонив ему путь. «Эти глаза...» — Сначала говорите про моего отца одно, теперь другое. Что происходит, господин? — Рано тебе ещё слушать мои откровения, мелочь, – отрезал Наоя, ясно давая понять, что не намерен ничего объяснять мальчишке. Тогда, зачем же он пришёл? Просто убедиться в чём-то... Сам даже не знал, просто ноги сами вели его к отпрыску Тоджи. Гето притормозил его у выхода: — Ну и что это было? – А, сам не знаю, – буркнул Дзэнин. — Понятно. Короче, если захочешь снова повидаться с Мегуми, то езжай в Токио, место жительства меняем, адрес могу прислать смской. – Годжо вообще-то запретил мне приближаться к Мегуми, — напомнил Наойя хищно скалясь. — Он не препятствует, – напомнил Сугуру. — Он никогда не выступал против общения родственников с детьми. Хотя для тебя есть подпункт: сломанные руки. Наоя скривил рот в неприятной ухмылке. — Ничего тупее Годжо придумать не мог? Сугуру пожал плечами. На том и порешали. Дверь захлопнулась за спиной Дзэнина, а за ней осталась жизнь. Тёплая, как свеча, с детским смехом, в сумбурном темпе, но то была жизнь. В ней было по-семейному уютно, как никогда не было в их клане. Сатору Годжо считал, что у них уродливые ценности, изувеченные. А Наое было плевать, а потом, чёртов шестиглазый убил Тоджи и мир рухнул. Его убеждения, его восхищение, его мотивация, всё заруинилось в одночасье. *** Однажды, когда они уже перебрались в Токио, на мобильник Сатору позвонили. Сугуру отнял лицо от подушки, бегло взглянул на электронные часы и подумал. «Какой придурок будет названивать в два часа ночи?..» Растолкав Годжо, он протянул ему телефон. — Что? Уже вставать? — Сатору зевнул, сполз с кровати и нетвёрдой походкой направился к шкафу, но темноволосый маг остановил его. – Тебе звонят. Протерев лицо ладонями, мужчина посмотрел в окно. Всё ещё ярко светила луна, затем взглянул на часы. — Это какая-то шутка? Дай-ка сюда, – забрав мобильник, он ответил. — Ну и какого... — Годжо Сатору? — спросил незнакомый голос. — Он самый. — Извиняюсь за поздний звонок, тут надо забрать человека, он уже невменяемый, попросил позвонить Вам, господин. Сатору раздражённо сжал переносицу, нащупал на рабочем столе с бумажками самоклеющимися листочками и записал продиктованный адрес. — Ну и куда ты так поздно поедешь? — Гето привлёк его себе и коснулся ладонью бледной щеки. — Забрать одного идиота, – отмахнулся Сатору. Наспех натянув штаны и свитер поверх пижамной футболки, светловолосый маг, спотыкаясь находу, побрёл к выходу. Сугуру догнал его, схватив за запястье и произнёс слабым голосом: — Возвращайся поскорее. И прислонился губами к его губам. *** С пинка распахнув входную дверь в бар, Сатору нашёл глазами причину тряски и, подойдя к столику, за которым спал Дзэнин, властно схватил его за шиворот и встряхнул. Наоя не подал никаких признаков жизни. Тогда Сатору мрачно вздохнул, щёлкнул пальцами и обратился к бармену: — Уважаемый, заварите кофейку, крепкого. – У нас тут не "кафе", господин, таких напитков не водится. Обречённо простонав, мужчин поинтересовался у бармена: — Сколько он должен? — Нисколько, господин расплатился прежде, чем уснуть. Удовлетворишь ответом, Сатору взял того за руку, закинул её через своё плечо, самого Дзэнина подхватил за талию и, поклонившись, вышел с этим телом на улицу. Зайдя в какую-то ночную кофейну, Сатору заказал кофе и, пока ждал, обратился к Наое: — Чего притих? Знаю, что не спишь. В кафе было пусто, но тишину рассекал шум включённого телевизора, подвешенного к стене, показывающего ночные передачи. — О чём нам разговаривать? Не собираюсь душу тебе изливать, я ж не баба, — проворчал Дзэнин. — Нахрена ты меня тогда позвал? Мне на работу утром, это ты у нас бездельник, а я по всей стране гоняю, чтобы сделать её хоть немного безопаснее для своей семьи, – протерев лицо ладонями, задев пальцами очки, он снял их, отложил в сторону. — М-да, — прокомментировал Наоя. Сатору пригубил кофе и ответил: – Ага. Будешь что-нибудь? — Не строй из себя добряка, мы оба знаем, кто ты такой, Годжо, — огрызнулся Дзэнин. — Есть за мной грешки, это правда, но сейчас я на пути искупления, — сложив пальцы в замок, откровенно заговорил Сатору. — Главное вовремя осознать себя дерьмом и начать меняться, ты же пока далёк от этого, а жаль. Такие девчонки хорошие подрастают, а вы их мучаете. Карма вернётся к вам. Наоя скривился и рявкнул с агрессией: — Да что ты можешь знать про карму? — Потому что она давно имеет ваш клан, — рассмеялся светловолосый маг, упираясь лбом в сжатый кулак, а плечи его сотрясла мелкая дрожь. — Я всё-ё вижу-у. Голубые глаза Сатору практически не моргали, а пристально разглядывали лицо Наои, будто видели не мясо с черепом под слоями кожи, а его душу, чернеющую от собственного эгоизма, от неправильных убеждений их клана, от чувства уязвимости, ненависти и... — Я, всё понял, зачем ты меня позвал, — широкая улыбка исказила бледное лицо мага с шестиглазым жаворонком. – У тебя ко мне личная обида. Я даже вижу, какая именно. — Заткнись, – рявкнул Наоя, ударив ладонью по столу. — Ты прав, не здесь, пойдём-ка, прогуляемся, – подхватив мужчину под руку, он взял с собой бумажный стаканчик и они небрежно вывалились на улицу. Осенний ветер, набирающий особую силу по ночам дунул в лицо Дзэнина, прогоняя остатки опьянения. Он брезгливо стряхнул с себя руку Сатору и спросил: — Куда идём? — Да так, шатаемся, ты разбудил меня, теперь терпи, придурок. Токио не переставал жить. Он светился и переливался неоновыми огнями, по венам города струилось электричество, редкие тачки, проезжающие мимо них. На некоторых можно было успеть разглядеть тонировку. Наоя вдруг подумал, что странно это... Он закончится, а мир продолжит жить. Эти здания продолжат стоять, даже если их попытается уничтожить какое-нибудь гребаное землетрясение. — Я знаю, какие у тебя ко мне претензии, но я не считаю их аргументированными, — продолжил Сатору, голос его стал серьёзнее. — Я убил твоего кумира, предмет твоих восхищений. Но, где ж ты был раньше? — Думаешь, мне можно было... Сатору перебил его, приставив указательный к его губам: — Не нужно оправдываться. Да и ты задолбал, не надо вести себя, как чёртов подросток, ты уже взрослый дядька и сам можешь быть кому-то примером. Обрати ты внимание на Маки и Май, им тоже нужен пример для подражания. Немного постороннего тепла может помешать родиться на свет монстру. Наоя вспомнил Тоджи и усмехнулся, будто так плохо быть монстром. Его все боялись, но... Не уважали. Но боялись же! Они не уважали, а он боялся и уважал одновременно. – Он оставил в этом мире пятьдесят процентов себя. Это уже много, — продолжил Сатору. — Так стань ориентиром для его ребёнка, искупи свою вину, покажи, что Дзэнины не такое уж и дерьмо. Наоя промолчал, гордость наступила на горло. Может ему этому сопляку ещё уступить место главы клана в будущем тоько потому, что в нём течёт кровь Тоджи? – До тебя ещё не дошло, — горько усмехнулся Сатору, будто в прямом эфире наблюдал за мыслительным процессом Наои. — Смотри, когда ты всё, наконец, осознаёшь, может быть уже поздно. Похлопав мужчину по плечу, Годжо махнул рукой на прощание. *** Вернувшись домой, замученный бессонной ночкой, Сатору упал поперёк кровати и, положив ладони под щеку, отрубился. Вслед за ним в комнату зашёл Гето, который не мог сомкнуть глаз, пока друг отсутствовал. Не став терзать его лишними расспросами, он лишь погладил его по спине и задремал.