Построй свою любовь

После душа и ужина, прошедшего в тягостном молчании, на котором все друг на друга злобно и/или иронично зыркали, кроме взаимно увлечённых Луны и Виктора, Барти пригласил нас на лобное место. Ну, как пригласил. Гаркнул, чтобы мы не сильно налегали на алкоголь в начале ужина. А после ужина запретил разбредаться, и велел тащить свои задницы к костру. Его бы к нам на факультет, где вечерами или в выходные творилось чёрти-что. Старосты, которыми были во время моего обучения вначале Перси, а потом Чарли, не раз жалели о полученном значке. И если мой брат либо забивал на порядок хер размером с башню Райвенкло либо разбрасывался проклятиями, если его сильно доставали, то Перси с ног сбивался. Перед глазами встал всклокоченный третий Уизли, отчитывающий близнецов за очередную каверзу — они что-то взорвали в комнате пятикурсников. И абсолютно индифферентные к пропиздону рожи Форджей. Даже довольные в некоторой степени. То ли их радовало отчаяние Перси, то ли эксперимент удался. Эх, хорошие были деньки! Никакой ответственности, но и свободы никакой. Быть взрослым было тяжело. Местами — больно. Но я понимал, что это не данность, а этап. К которому у меня до сих пор идёт адаптация. С Райвенкло случилась Грейнджер. Можно сказать, что Райвенкло с ней не повезло, а вот Гермионе с факультетом — очень. У них была классическая невзаимная любовь. По крайней мере, карательные акты, которые Гермиона применяла к ученикам, выглядели впечатляюще. Хотя их и было немного и касались они попыток буллинга Луны Лавгуд. В первый раз за спрятанные вещи Лавгуд Грейнджер вынесла предупреждение и сняла баллы с собственного факультета. Во второй раз подала рапорт на имя декана, директора школы и в Попечительский совет, а у обидчиков на лбу появилась пламенеющая надпись: "хулиган". Снять эти чары так и не смогли ни колдомедик мадам Помфри, ни преподаватель Чар — Филиус Флитвик (хотя у меня было подозрение, что декан подыграл своей старосте). Грейнджер согласилась их нейтрализовать после того, как обидчики принесли официальные извинения Лавгуд. Что, впрочем, не спасло их от дисциплинарной комиссии и расследования. У Хаффлпаффа старостой был Седрик. Вот где любовь была взаимна! Барсучки никогда не ссорились. Либо же не выносили сор из норы. Впрочем, я не припомню конфликтов с их участием вне рамок факультета. Зато если что-то случалось, они выступали единым фронтом. Помню придурок Крэбб на первом курсе склеил ноги Невиллу Лонгботтому — тихому хаффлапффцу — любителю травологии. Так вот, потом неделю Винсента преследовало привидение воронов — Серая Дама, укоряя его, поддевая и высмеивая. Особенно эпично это выглядело при попытке Крэбба посетить туалет. Так как для привидений не существует материальных препятствий, то трудно себе представить степень отчаяния Винсента. Он осунулся и стал дёрганым, пока кто-то из жалостливых сокурсников не посоветовал ему извиниться перед Лонгботтомом. После просьбы о прощении (ходили слухи что Крэбб пустил слезу в этот момент) Серая Дама свои преследования прекратила. Естественно в Слизерине старостой стал Драко. Я вздохнул, скосив глаза на Малфоя, что невозмутимо цедил сок из высокого запотевшего стакана. Что-то экзотическое, кажется, гуава, судя по тягучей массе сливочного цвета. Вот кто был на своём месте среди старост, так это Драко. Он царствовал. Лучшее применение специфике его характера, положения, воспитания. За время его правления всё, что могло бы быть вменено в вину слизеринцам ни разу не было доказано. В итоге за все инциденты обычно отдувались гриффы. Пара провокаций и конфликты сошли на нет, так как это было не выгодно ни одной из сторон. При Малфое, стоит признать, между львами и змеями наступила эра тишины и подчёркнутого игнорирования. Только на мне его сдержанность давала сбой, но мы обычно решали это в частном порядке , не вовлекая в своё противостояние факультеты. То есть или обменивались колкостями, или дрались, или соперничали на квиддичной площадке. А ведь так было не всегда. Я немало наслушался от Ремуса, Сириуса и отца о "приключениях" Мародёров, и вынужден был признать, что вели они себя согласно названию — низко, грубо, гадко. Как стая падальщиков. Я даже чуть не поссорился с крёстным, который не понимал, что дурного в том, чтобы погонять более слабых сокурсников. Пока я не использовал технику переноса, попросту попросив представить, а что, если бы я стал объектом такого вот "интереса". Сири задумался надолго, а потом не менее долго просил у меня прощения. Почему у меня, я так и не понял. Но я был рад, что Блэк пересмотрел свои взгляды на некоторые вещи из прошлого. Кстати, тогда я и узнал, что оказывается мародёров было четверо: мой отец — Джеймс Поттер, мой крёстный — Сириус Блэк, крёстный Чарли — Ремус Люпин, и Питер Петтигрю. Сразу после выпускного что-то произошло между моим отцом и Петтигрю, поэтому четвёртого мародёра я никогда не видел вживую, только на редких совместных колдофото. Учитывая характер моего отца, пропавшего с радаров Питера я не осуждал. Малфой вскинул голову и я резко отвёл взгляд, схватив свой бокал и отпив что-то сладковато-терпкое. Хрен знает, что я налил себе из кувшина, кажется гранатовый сок. Я до острова даже не знал, что бывает такое разнообразие фруктов и плодов. Эх, сейчас бы выпить что-то покрепче сока... Но, топить разум в вине тоже не выход. Тем более напитки в баре только лёгкие: вино, шампанское, вермуты, ликёры, пиво. А от них особенно мерзкое похмелье. Я вон сегодня утром чуть не умер, спасибо тому кто оставил для меня Антипох... Я чуть не подавился соком, когда до меня дошло, что мало того, что я нихрена не помню про вчерашний вечер, но и не знаю, кто притащил меня в мою комнату. Раздел. И заботливо оставил зелье. Метнув взгляд на окруживших меня Форджей, я сразу отмёл павшее на них подозрение, как несостоятельное. Скорее всего я бы проснулся между ними, в одежде, и никакого Антипохмельного на тумбочке бы не нашёл. И пришлось бы тащиться к Снейпу и униженно его выпрашивать. И не только для себя, но и для Уизли. Надо будет поговорить с близнецами, что вообще вчера было и как оно закончилось. То, что они меня не трахнут, пьяного и беспамятного, я точно знал. Полапать могут, но не больше. Они развратники, но не насильники. И сказанное мной "нет" поняли вполне однозначно. Поэтому я и позволил себе расслабиться в их компании. Но вот в остальном они — безответственные распиздяи. Персонал вряд ли бы стал таскать мою тушку и так опекать. Переместили бы чарами в постель и адьёс. Может Седрик меня пожалел и не оставил валяться на берегу? Фред потянул меня за локоть. — Гарри, пошли, где ты витаешь? Я остановился, разворачиваясь и заглядывая Уизли в глаза. — Фред, как вчера закончился вечер? Уизли хмыкнул и поиграл бровями, намекая на что-то. — Я ничего не помню! — пожаловался я. — Что, вообще ничего? — в голубых глазах проскользнуло сомнение. — Так, обрывки какие-то невразумительные. Да и то, может это галлюцинации были. — М-м.. Значит, оно тебе не надо, — поразил меня выводом Фред. — В смысле не надо?! Что было вчера?! — возмутился я. Уизли вновь подхватил меня за локоть и потащил к лобному месту, по дороге рассказывая: — Ну... Вначале ты метал в себя шампанское, как гранаты во вражеский бруствер. И, скажу тебе, картинно накидался: взгляд поплыл, ты начал хихикать, а ещё тебя шатало. Мы пошли в нашу комнату, валялись на кровати и болтали. Потом ты начал требовать, чтобы мы "жили жизнь" и мы пошли на пляж, где накурились. — О, Мерлин... — Ага. А потом нас унесло в открытый космос без скафандров и я проснулся у нас в номере. Голова от шампанского буквально трещала. Мерзкое пойло! Хорошо, что Джорджи прихватил Антипохмельное. Но найти его среди вещей был тот ещё квест. А сил на элементарное Акцио не было. В общем утро у нас было ещё то! Я остановился и посмотрел на Фреда. У него был очень честный вид. Явно пиздит или недоговаривает. А ещё я знал, что теперь он не скажет правду даже под пытками. Вздохнув, я выдернул локоть из его пальцев, и плюхнулся на первое попавшееся бревно из тех, что лежали кругом, очерчивая границы лобного места. И огляделся. Сейчас на лобном месте, на фоне океана стоял колдовизор, напоминающий большое зеркало. Он мягко светился, на серебристой поверхности пламенело название шоу, заключённое в большое пульсирующее сердце. Какая пошлятина! Потрескивал костёр, с бархатного низкого неба мерцали звёзды, узенькой алой кромкой по далёкой линии горизонта догорал закат, шумел, накатывая, океан. На вычурную массивную раму сел белый какаду, распустил корону перьев на голове, гибко извернув шею, склонился к стеклу и начал разглядывать своё отражение с преувеличенным любопытством. Поорав на соперника, попугай стал долбить клювом в экран и я, подобрав небольшую ракушку прямо у своих ног, кинул в него. Попугай вспорхнул, напоследок метнув в обидчика, которым он посчитал отражение в зеркале, помётом. Барти, в этот момент пришедший на площадку, затейливо матерясь, вызвал эльфа и тот аккуратно протёр поверхность тряпочкой, нацепленной на длинную палку. Применять чары очистки к артефакту было опасно. Когда все собрались, Крауч, до этого сидевший на одном из поваленных стволов, вскочил пружинисто и начал обходить нас. Его окружил рой колдокамер. Я сидел первый по ходу движения, ведущий сунул мне палочку к самому носу, словно это маггловский микрофон, и потребовал: — Представьтесь! Скосив глаза на палочку, я пробормотал: — Гарри Поттер, двадцать лет, ловец команды "Паддлмир Юнайтед". Дальше я не знал, что говорить, и поднял вопросительный взгляд на Барти. Я не в первый раз давал интервью, но не в таких условиях и не в таком раздрае, и неожиданно для самого себя растерялся. Обычно интервьюировал меня либо Седрик, с которым я болтал расслабленно, как со старым приятелем. Либо Рита Скиттер, с которой я флиртовал на грани. Так, чтобы она не теряла интерес, но и не воодушевлялась. Любительница юных парней, Скиттер, была той ещё акулой. И вовсе не пера. Как-то с интервью она ушла вместе с нашим загонщиком, Грегори Гойлом, и вернула его в крайне потрёпанном состоянии. Грег подробностями ночи не поделился, но больше наедине с Ритой не оставался никогда. Да и вообще избегал её по возможности. Крауч гаденько улыбнулся, словно мой проёб доставил ему отдельное удовольствие, и повернулся к камерам, сообщая негромко и с придыханием, как будто делясь секретом: — Как меня умиляет и удивляет этот парень. А ведь ходили слухи, что стремительно набирающий популярность ловец "Паддлмир Юнайтед" — холодный и отстранённый человек, не пускающий никого дальше порога личной раздевалки. Оставивший свою семью ради амбиций. И не имеющий душевных привязанностей. Но тут, в рамках нашего проекта, он открылся с совершенно другой стороны: эмоциональный, немного наивный, чутко реагирующий на чувства других! Скажите, он ведь не мне одному напоминает щенка лабрадора, выпущенного из клетки побегать? Чарли хохотнул. Я кинул на брата злобный взгляд. — И им так легко манипулировать, довольно только воззвать к совести, чести или милосердию. Наверное, в семье кто-то долго и старательно нарушал его личные границы, обесценивал и унижал сравнением с "сыном папиного друга". Ведь строгие отцы чистокровных семейств так любят покорных детей, — добил Барти. Я сморгнул. От точного попадания "в яблочко" мне стало нехорошо. И не мне одному. У Чарли вытянулось лицо. — Не стоит обесценивать то, что самому не доступно, — бросил, глядя на океан позади зеркала, Малфой. Барти резко развернулся на голос. — Вы имеете ввиду привилегию ломки собственных отпрысков, принятую среди аристократии? — Я имею ввиду способность не озлобиться, даже если с тобой поступали бесчестно или бесчеловечно, — протянул Драко, глядя на Барти чуть склонив голову набок. — Бесконечный цикл зла может быть разорван не насильником — того уже не изменить, но его жертвой. Внутри меня всё пылало от сказанного. Барти был груб, неделикатен, но он был прав! И Драко тоже! Я, пользуясь тем, что внимание от меня перешло к Драко, вытер потные ладони о штаны и заметил, что руки у меня чуть подрагивают. Крауч хищно улыбнулся и подошёл к Малфою. — Кажется, вы хотите объявить о своей симпатии к мистеру Поттеру, Драко? — Вам кажется, — фыркнул Малфой. — В любом случае это не ваше дело, Барти. — Ок, вопрос о вашем отношении к мистеру Поттеру мы отложим. Что вы готовы рассказать о себе? Я нахмурился. Я чего-то не понимаю? О какой симпатии между нами может идти речь? А потом меня поразила простая, как заклинание Люмос, мысль: зачем Малфой вообще припёрся на проект?! Деньги, слава, поклонники обоих полов у него в избытке. Более того, должность министерского служащего обязывает крайне аккуратно распоряжаться публичностью. Проще говоря: то, что может себе позволить Забини, не может позволить себе Малфой. Но вот он тут, развалился вальяжно на бревне, и уверенно говорит в поднесённую к лицу палочку: — Я Драко Малфой, двадцать один, финансовый аналитик. — Так что с симпатией? — продолжил настаивать Барти. — А что с ней? — захлопал длинными ресницами Драко, заламывая брови. Барти хмыкнул. — Вижу, что вы похожи на своего отца. Такой же скользкий, — пробормотал ведущий и сунул палочку прямо в нос Лаванде, сидящей рядом с Малфоем. У Драко по лицу прошла короткая судорога, но он промолчал. — Представитесь, милая мисс! Браун широко улыбнулась. — Лаванда Браун, двадцать лет, Весы. — О, а я Лев! — воодушевился Крауч так, словно астрология, это наука. — Вы знаете, что у нас потенциально гармоничный союз с точки зрения гороскопов. Но, увы и ах, я не могу позволить себе чувства. Ведущий — человек вне конкурса. И глядя на вас моё сердце тоскует от данного ограничения. Поделитесь, мисс Браун, может, кто-то уже поразил ваше воображение? Браун стрельнула глазами в сидящего рядом со мной Фреда, тот довольно расправил плечи и поиграл бровями. Барти тут же переметнулся к Уизли. Фред, не дожидаясь вопроса ведущего, вскочил, раскланялся, вскинул голову и, в лучших традициях конферансье, объявил сам себя: — Фредерик Уизли, изобретатель, предприниматель и просто красавчик! Фред отвесил глубокий поклон, заставляя Барти отпрыгнуть. — Великолепно! Но я вижу, что представитель славного клана Уизли здесь не один! Джордж вскочил и полностью повторил действия своего близнеца. Представился, похвалился, поклонился. — Вы в них не путаетесь? — сунул палочку под нос Джинни ведущий. Джинни поправила волосы и внимательно посмотрела на Барти. — Нет. Тот что самый красивый — Фред. А кто из них Фред, они каждый раз определяют жеребьёвкой. На миг Крауч опешил, а потом захохотал. Отсмеявшись, демонстративно смахнув слёзы и прокашлявшись, Барти навис над Джинни. — Вы ведь тоже часть этой большой семьи? — Джиневра Уизли, девятнадцать лет, ловец Холихедских Гарпий. — Сокрушительно мало подробностей, — протянул ведущий. Джин вопросительно подняла одну бровь. — Знак зодиака, предпочтения, размер груди, — перечислил Крауч охотно отвечая на безмолвно заданный вопрос. Уизли тряхнула волосами и выпрямила спину, предлагая самим определить данный параметр. "Третий" — подумал я, и в очередной раз отметил, что Джинни не только умная и смелая, но и очень красивая девушка. Думать об этом было намного приятнее, чем о сказанном про ломку... Я мотнул головой. Не сейчас! Не здесь. Не под бдительным оком камер. — Я так понимаю, вопрос про знак зодиака был для проформы? — девушка чуть склонила голову, улыбаясь и глядя на Барти, залипшего взглядом на её соблазнительных полушариях. — Как вы могли подумать?! — наигранно возмутился тот, с трудом отведя взгляд. — Впрочем, может, мне ответят другие участники? Палочка оказалась под носом Девона. — Мой размер груди второй! — выпятил грудь Забини, и все заржали. — Бисексуал, 22 сантиметра, 19 лет. — Мда... При указанных параметрах имя и род деятельности отходит на второй план... — пробормотал Барти. — Может, ваш брат нас удивит не меньше? Блейз белозубо улыбнулся. За короткие сутки на острове он умудрился загореть и сейчас его светлые глаза в опушке густых ресниц смотрелись особенно красиво. — Блейз Забини, пансексуал, двадцать лет, 23 сантиметра! — О... — выдохнул Барти. — Скорпион! Лицо ведущего мгновенно скривилось, и он отошёл от Блейза, будто тот заразный. — Эй, Скорпионы хорошие! — выпалил ему вслед Блейз. — Когда застыли в янтаре, — хмыкнул Драко. Раздались смешки и перешёптывания. Я не понимал, как реагировать. Какая разница, какой знак зодиака, мы что, магглы какие-то? Если бы астрология работала, то близнецы были бы идентичны не только внешне, но и по характеру, но это ведь не так! И потом я думал, что Блейз по парням, а он оказывается, просто любит людей. Про остальное я не буду думать! — Вы, конечно, не так знамениты, как Гарри Поттер, но и про вас можно сказать "звезда", — заявил Барти, нависая над Крамом с довольным смешком. Блядь, что он до меня доколебался?! То, что звёздность Виктора намного ярче моей, даже сомнений не вызывало! Я понимал, что ведущий дёргает дракона за усы, но я не понимал, кто дракон. Во внушительный нос Виктору упёрлась палочка. Крам отодвинул артефакт, исподлобья глядя на ведущего. Барти умел быть раздражающим и умело выводил людей на эмоции. Но сейчас он превзошёл сам себя. — Виктор Крам, двадцать три года, ловец национальной сборной Болгарии, — пробасил парень. — Рост, вес, сантим... — Я бы хотел объявить о создании пары! — перебил ведущего болгарин. — О! Отлично! Все мы здесь собрались именно для этого, а не меряться... — Это Луна Лавгуд! — вновь перебил Крам. Он явно оказался не готов к специфике характера Крауча и сейчас с трудом справлялся с эмоциями. Виктор встал, заставив Барти невольно отступить, и по-военному чётко поклонился сидящей рядом с ним девушке. Крауч осторожно приблизился к Лавгуд. Луна скосила глаза на палочку и медленно, будто сомневаясь, произнесла: — Луна Лавгуд, девятнадцать лет, люблю пудинг... И словно забыв о Барти, Луна перевела взгляд серебристых глаз на застывшего рядом с ведущим Крама. — Виктор, я принимаю твоё предложение с доверием и радостью! На лице болгарина расцвела улыбка. Кажется, я впервые видел её — Виктор обычно был собранным, сосредоточенным и скупым на эмоции. Искренняя улыбка совершенно преобразила грубоватые черты лица, делая их одухотворёнными и очень привлекательными. Позабытый влюблёнными Барти сморгнул и неуверенно улыбнулся, впервые на моей памяти растерявшись, но потом быстро сориентировался — развернувшись к рою колдокамер, он торжественно произнёс: — Что ж, это запредельно очаровательно! Итак, дорогие колдозрители, наша новая пара: Виктор Крам и Луна Лавгуд! — развернувшись на не обращающих на него внимания Лавгуд и Крама, Крауч продолжил: — поздравляю первую пару нашего пилотного проекта! И напоминаю: по правилам конкурса сложившаяся пара автоматически получает иммунитет на голосовании и право заселения в бунгало, где сможет построить свою любовь! После торжественного объявления некоторое время царила тишина, лишь стрёкот цикад, рокот океана и потрескивание костра нарушали его. Чужое безыскусное объяснение и признание чувств — а именно это только что я лицезрел, поселило во мне тихую радость. Я запрокинул голову в небо, пылающее от близких и очень ярких звёзд. Никогда таких не видел. И подумал, что был бы совершенно счастлив, окажись здесь один и вне рамок конкурса. Это благолепие разрушило громкое фырканье. Я опустил взгляд и увидел, что Делакур смотрит на Луну с плохо скрываемым презрением. На что Лавгуд совершенно очевидно плевала, потому что потусторонний взгляд самой провидицы был устремлён на чёткий профиль её избранника. Сам объект искренних чувств сидел со счастливо-глуповатым видом, бережно сжимая пальцы своей девушки в руке. Барти едва заметно скривился, но когда обратился к француженке, на его лице вновь играла широкая улыбка. — О, вы ещё не представлены, мадемуазель! Прошу вас, осчастливьте нас! Делакур горделиво вскинула белокурую голову и активировала вейловские чары. Сидящие невдалеке братья Забини сразу же поглупели взглядом, а сёстры Патил зафукали. Надо же, значит Блейз не соврал, представившись пансексуалом, я думал он просто расширил круг интересов ради возможности договорянка. Крауч же никак не отреагировал на магию вейлы. Флёр надула губы. Барти поднял иронично бровь. — Флёр Делакур, двадцать четыре, одна из участниц Турнира Трёх Волшебников 1994-1995 года. Модель дома моды Шанель. — Не нашли себя в мире магии? — подъебнул вейлу Барти, мстя за попытку очаровать его. — Это работа для души! — возмутилась француженка. — Моя семья достаточно обеспечена! Джинни закатила глаза, издав губами неприличный звук. Все, кроме Седрика, захихикали. Флёр осеклась, зыркнув на Уизли. Видимо поняв, что больше ничего интересного не добьётся от девушки, Барти, развернувшись, подошёл к Чарли. — Представитесь? — мурлыкнул ведущий и я осознал, что сейчас будет очередной пиздец. — Чарльз Поттер, двадцать лет, аврор, глава отдела быстрого реагирования. — Вас ведь ещё зовут "Поттер-младший"? — подковырнул Барти, припомнив мою утреннюю неудачную шутку, и Чарли покраснел как помидор. — Меня зовут Чарльз или мистер Поттер, сэр, — рявкнул брат. — И никак иначе! Барти поднял ладони в жесте "сдаюсь!" Но не сдался, продолжив допрос: — Наверное, именно ваш резкий характер позволил вам в таком юном возрасте занять такую должность? Не хочется верить в слухи о том, что тёплое местечко досталось вам по протекции, но я всё же вынужден... Всё же Крауч сука! — Вы ведь тоже возглавили отдел игр и спорта в подобном возрасте? — сощурился Чарли, перебивая. — При том, что ваш отец занимает даже более видное положение в Министерстве. Наверное, тоже характер? — Туше! — широко улыбнулся Барти, даже не моргнув глазом от брошенного в ответ обвинения. — Добавите подробностей о себе? — Забини мне не переплюнуть, — отрезал Чарли. Он применил мой утренний приём переключения внимания. — Впрочем, я не стыжусь того, что не контролирую. И да, слишком крупные половые органы всегда считались признаком простолюдинов. Форджи загоготали, Блейз прищурился. А я подумал, что Чарли хорош! Без навязанного мне мнения отца. А сам по себе. — Забираю свои слова про протекцию обратно, Чарльз, — признал поражение в короткой вербальной схватке ведущий, чуть склонив голову в знак признания. И переместился к сёстрам Патил, сидящим рядом с Чарли. Парвати ждать наводящего вопроса не стала. Вскинула на Крауча взгляд больших влажных тёмных глаз, напоминающих спелые вишни: — Парвати Патил, двадцать лет, в поиске, третий размер, Близнецы, предпочитаю простолюдинов. Девон присвистнул, Лаванда захихикала, Форджи заулюлюкали, Барти жизнерадостно заржал. — Мерлин Всемогущий, я в восторге от наших участников! — воскликнул он, глядя в одну из колдокамер. Падма последовала примеру сестры: — Падма Патил, двадцать лет, третий размер, Близнецы, в членах меня больше всего интересует человек, к которому он прикреплён. Барти просиял, совершенно довольный представлением. А я подумал, что выгляжу уныло на фоне остальных участников. И это было прекрасно! — Так, у нас остался не представленным последний участник в списке, но не в значимости. Барти навис над Седриком. Диггори кривовато улыбнулся. Я легко считал его эмоцию: доброжелательный и открытый, он был шокирован напористой наглой манерой Крауча, и ожидал от него двусмысленностей и пошлости. — Седрик Диггори, двадцать четыре года, спортивный обозреватель. — И как на ваш взгляд наш проект? — Вполне спортивный, — обезоруживающе улыбнулся Седрик. Барти улыбнулся в ответ довольно искренне. Кажется, пронесло. Крауч спрятал палочку в наруч, оглядел нас собственнически, как пастух окидывает взглядом вверенное ему стадо, и хлопнул в ладоши. — А теперь мы посмотрим короткий ролик о сегодняшнем дне, он уже смонтирован и пущен в эфир. Смотреть на себя со стороны было привычно. Смотреть на себя в плавках — когда видно каждое движение мышц — неловко. Я выглядел... горячо. И у меня действительно привстал. Я всегда любил летать и играть в квиддич, но не знал, что настолько. Рейтинги меня не порадовали. Я оказался третьим в таблице. Возглавили её братья Забини, что говорило о том, что главные потребители шоу — молодые девушки и юноши. Среди аутсайдеров оказалась почему-то Лаванда Браун. Значит, девушек среди аудитории больше. Объективно Лаванда была привлекательной девушкой, а это вызывает раздражение среди представительниц своего пола. — Что ж, у нас определились любимчики и аутсайдеры. Что собираетесь предпринять по этому поводу? — обратился Барти к Лаванде. Браун вскинула брови и тонко улыбнулась. — Я?! Ничего. Я же не галлеон, чтобы всем нравиться. Пока какая-нибудь неуверенная и не любящая себя девушка хейтит меня, я отдыхаю на острове, а за его пределами меня ждёт богатая, полная впечатлений жизнь! — И что же вы посоветуете своим недоброжелателям? — вкрадчиво спросил Крауч. — Можете прямо обратиться к ним! Одна из камер зависла напротив Браун. Лаванда ослепительно улыбнулась в камеру. — Займитесь своими жизнями, а не смотрите на чужие! — решительно сказала она, ударив себя кулачком в открытую ладонь. — Отлично сказано, мисс! Мне нравится ваш характер! — Это невзаимно, — улыбнулась Лаванда, и Барти фыркнул. — Что ж, несмотря на это, участники здесь собрались, чтобы построить свою любовь! Всем хорошего вечера и страстной ночи! После этих слов колдокамеры дружной стаей улетели, зеркало мигнуло и погасло, а Барти присел рядом со мной. Кажется, даже такой энергичный человек может устать. — Шоу зашло, — негромко сказал ведущий, и все навострили уши. — Я знаю, что многие пришли сюда ради того, чтобы засветиться и найти спонсоров. Крауч повернулся ко мне, после перевёл взгляд на Джинни. — Поэтому постарайтесь. Не ради рейтингов, они ещё много раз поменяются. Ради будущего. Это хороший старт для тех, кто хочет стать медийной персоной и рубить на этом монеты. У вас есть шесть дней, чтобы получить иммунитет. Если вы в топе, но одиночка, вылететь с острова проще простого. Всем спокойной ночи! Барти встал, скинул мокасины пятка о пятку, и медленно побрёл к океану, загребая голыми ступнями песок. На меня тоже навалилась усталость. И не столько физическая, сколько моральная. Я слишком много перечувствовал за сегодняшний день. Про вчера я даже говорить не хочу, но его я смыл алкогольной комой. Сейчас же я был сокрушительно трезв. Наверное, я за три года столько не испытал, сколько за два дня на острове. По спине скользнула рука, задержавшись на пояснице. Фред склонился ко мне, обдавая запахом открытого пламени. — Повеселимся? Я дёрнул плечом, всё ещё злясь за сокрытие информации. — Нет, я вчера чуть не умер! И потом, у меня тренировка завтра утром. — Ты грустный, как лист капустный, — расстроенно протянул Фред. — Пригласите Чарли, — кивнул я на глядящего бездумно в огонь брата. Брат внешне хоть и держался, но я видел, что резкие, отрезвляющие слова Крауча о традициях чистокровных, зацепили его за живое. Понятно, девчоночьи эмоции он себе не позволит проявлять прилюдно. Он же не тряпка вроде меня. Но это не означает, что он их не испытывает. Отец делил эмоции на мужские и женские и строго следил, чтобы мы не испытывали недопустимые. Можно: ругаться, хохотать, драться, быковать, дерзить, нарываться или подъёбывать. Нельзя: плакать, сочувствовать, сопереживать, показывать, что тебе грустно, стыдно или больно. — А он, кстати, ничего... — протянул прислушивающийся к нашему разговору Джордж. Я немного поколебался, но понял, что сейчас к брату подходить с разговором рано. Поэтому встал, потрепал Фреда по плечу и побрёл к окну своей комнаты в Большом Доме. Ни с кем пересекаться не хотелось! Сзади раздался хруст сухих веточек, которыми был усеян песок возле бунгало. — Поттер, погоди! Чёрт! Нет. Я к этому не готов! Я ускорился, но на плечо легла узкая рука. Обернувшись, я прикрыл глаза, вздохнул и спросил: — Что тебе надо?!