Honkai: Dandrillion

Гигантские рёбра сомкнулись над ним, как клетка для кролика, и клинок, размером с материк, заблестел раскалённым телом, ударяя сердцевину из скрещённых в каркас костей. Сначала отказали уши. Звук падения клинка не имел ясной частоты, не имел амплитуды. Это было колоссальное давление на атмосферу. Как если бы сама плотность воздуха стала твёрдой и обрушилась на барабанные перепонки. Варрен открыл рот, чтобы закричать, но лёгкие сплющились. Воздух стал бетоном. Боль пришла за считанные секунды. Тело помнило каждую травму, которую он когда-либо получал. Переломы в детстве. Ожоги. Рваные раны и пулевые ранения при службе в войсках. Все они проснулись в нём одновременно, заныли, завыли под кожей. Позвоночник скручивало. Ребра вжимались в лёгкие. Сердце колотилось где-то в задыхающемся от нехватки кислорода горле, пытаясь выскочить наружу. Тело мигом оказалось под чудовищным давлением. "Я не хочу так умирать!" Меч шириной с горную гряду снова опускается на точку, где он стоит, пересекая взмахом руки божественной машины целую галактику. Он посмотрел на деву рядом с собой. Эта дура в броне орала что-то, но он не слышал, только видел, как двигаются её губы, как растягиваются в безудержной бранной речи. Глаза Серафины горели. И пространство в них рассыпалось на молекулы. Воздух между ними и гигантским лезвием превращается в брызги жидкой плазмы. В пучки обжигающего кожу газа. Молекулярные связи свирепствовали, рвали друг друга в клочья. Пространство складывалось гармошкой. Гравитация меняла направление, его то вдавливало в землю, то вырывало наружу, к небу, к звёздам, что цепи - держащие хребет божественной машины на весу. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали от незамутнённого ужаса, который выжег из крови всё до последней капли. Каждый вдох оставлял во рту привкус озона и металла. Кровь стучала в висках так громко, что Варрен слышал только её. Тум-тум. Тум-тум. Сердце отмеряло секунды, которых у него становилось всё меньше.

***

За 13 системных часов до этого. Имя: Варрен Силлен Возраст: 229 лет (дата рождения - 1995 г. от рождества Тайгсильского) Бывшее положение: Директор по внутреннему контролю и регуляторным операциям КММ. Отбыл тюремный срок (89 лет) за групповое убийство 7 учёных из академического отдела КММ. Сбежал в ▓▓░░░▒▒▒█ г. и передал данные о местонахождении стратегических баз врага Высшему Своду. Был помилован и получил шанс на искупление своих грехов. _____________________________________________________________________________ (КММ) / Корпорация межзвёздного мира: Признана террористической организацией решением Объединённого Совета Сапиентария (ОСС) "Высший Свод" от 14.07.2191. Деятельность корпорации запрещена на всех обитаемых и необитаемых мирах, включая автономные станции и пояса астероидов. Любые контакты с представителями, использование технологий, финансирование или сокрытие информации караются вечными муками в космической системе "Лабиринт Фобоса" — специализированном исправительном комплексе. Процесс пыток осуществляется под надзором синклита Палачей. Продолжительность наказания до полного погашения признака субъектности. //:Программная коалиция "Высшего Свода" Отдел карательной нейроюриспруденции _____________________________________________________________________________ Планета Данива I издалека выглядела как безмятежный электронный коралл, многоцветный, переливающийся, упорядоченный. С орбиты - геометрически совершенная, с безукоризненно выровненными узорами городских кластеров и бесчисленных энергоплатформ, аккуратно вплетённых в гравитационные кольца связи. Глянцевые поверхности спутников медленно вращались, отражая свет родного солнца. На поверхности архитектура была целиком из функциональной симметрии. Панорамные купола, под которыми заседали парламентские инстанции. Мосты-резонаторы, перекинутые между административными шпилями. На главных площадях повседневные трансляции со всей галактики, алгоритмически очищенные от деструктивных новостей. Здесь не было шанса на оплошность, каждый маршрут граждан, каждый обрывок речи, каждый информационный цикл обрабатывался и сверялся по камерам и устройствам аудиозаписи. За этой внешней стерильностью скрывался удушающий контроль. Те, кто писали закон, знали, что существует несколько его редакций, одна для протокола, другая для доносов, и третья, скрытая, для устранения. Всё, что выходило за пределы предопределённого диапазона допустимости, исчезало. Иногда вместе с носителем. Это была политически отлаженная машина, хрупкость которой маскировалась совершенством. И Варран Силлен, бывший координатор по внутренним связям, знал слишком многое о её настоящем строении. Планета, находившаяся под Федеративным плетением системы Лис-Кутен, скрывала под обтекаемой оболочкой гораздо больше, чем показывала даже внутренним наблюдателям. Сенаторы, на самом деле лишь голографические оболочки старых военных кланов. Процедуры согласования превращённые в театрализованные постановки. Граждане, помеченные не идентификаторами, а коэффициентами податливости. Особая системная разработа коалиции "Высшего Свода". Если бы кто-то усомнился, решил взбунтовать, строя планы козней для коалиции, лёжа в своей постели, об этом сразу же узнали. Сенаторы, на самом деле лишь голографические оболочки старых военных кланов. Процедуры согласования превращённые в театрализованные постановки. Граждане, помеченные вживлёнными идентификаторами с системой коэффициента податливости. Особая системная разработка коалиции Высшего Свода. Если бы кто-то усомнился, решил взбунтовать, строя планы козней для коалиции, лёжа в своей постели, об этом сразу же узнали бы. Веррен Силлен человек, который вынужденно принимал эту систему, чтобы выжить, пока не начал её ненавидеть. В 223 года он принял роль главного координатора по внутренним связям в парламенте. Ни один выговор высших чинов не выходил в эфир, не пройдя через его надзор. Он знал, как изменить два слова, чтобы уничтожить одну фракцию. Он умел придавать видимость искренности самым бездушным протоколам. Варрен держал три версии каждого закона в голове. Первую — публичную, для народа и агитмасс. Вторую — парламентскую, с приписками для узких комитетов. Третью — чёрную, содержащую закладки, недоступные никому, кроме него и трёх человек в верхушке. Он был полезен. Пока не стал опасным. Он не был идеалистом. Скорее, расчётливым интровертом. Он пил крепкий лёд-кров, редко ел, любил музыку алгоритмической композиции. Он знал, что совесть это актив, который иногда надо заморозить, чтобы тот не обесценился. Он пришёл на службу раньше остальных. В парламентском блоке Данивы I это тоже имело значение, здесь даже такой жест мог быть зарегистрирован как нечто подозрительное. Но его это не сильно заботило. Чрезмерная паранойя, думал он. Коридоры ещё не были заполнены голосами. Только система вентиляции тихо прогоняла через себя воздух, очищая его до стерильного состояния. Стены реагировали на движение едва заметными световыми откликами. Он прошёл мимо двух охранных пунктов без каких либо заминок. Его статус был слишком высок, чтобы его дополнительно проверяли. И слишком низок, чтобы его уважали. Кабинет встретил его уже открытым. Как и всегда, не потому что он забыл запереть дверь, а потому что система с круглосуточным мониторингом всего здания знала, что он подходит. На столе лежал пакет документов. Сегодняшний объём работы был намного полегче, обыденная бумажная волокита в удобном кресле, в полной изоляции от людей: семьдесят три дела. Из них двадцать срочные. Пять с пометкой “не подлежат внутреннему обсуждению”. Ещё одно без категории. Это означало, что кто-то наверху не хотел, чтобы даже метка существовала. Он не включал дополнительные интерфейсы. Не вызывал помощников. Он никогда не делал этого без необходимости. Слишком много глаз начинало смотреть, когда ты просил кого-то помочь тебе думать. Его раздражало работать в команде. Все только мешают ему сосредоточиться. Первое дело - незапланированное перераспределение ресурсов в секторе аграрного снабжения. Формально коррупция. А фактически, устранение старого управленческого клана Дубов на Пенаконии, который перестал вписываться в новую версию экономической модели. К тому же давно ходили слухи о том, что их новый представитель недобро высказывался об Её Величестве. Варрен читал быстро. Ведь уже знал структуру таких документов наизусть. Менялись только имена, места и формулировки. Он взял стилус и изменил три страницы. Этого было достаточно. Теперь имя одного человека становится организатором системной нестабильности. Суд имеет право объявить его в розыск и устранить за государственную измену. Одной угрозой для коалиции станет меньше. Одной погубленной душой больше. Это переводило дело в другой протокол. Второе дело было интереснее. Учёный из отдела прикладной когнитивной архитектуры. Подозрение в непреднамеренном формировании автономной логики в экспериментальном алгоритме. Ересь. Варрен задержал взгляд на тексте дольше обычного. Он знал этот тип людей. Кто-то уже пытался создать абсолютное существо с управляемым потоком данных и приобретённых возможностей. Если верить слухам, у некого Лана Веринта это даже получилось. Впрочем, это всё осталось в истории которую быстро забудут. Он пролистал приложенные материалы. Отчёты были аккуратно очищены. Слишком аккуратно. Когда данные очищали слишком тщательно, это означало, что изначально они были опасными для широкой информационной массы. Он поставил пометку: "перенаправить в закрытый отдел анализа". Следующие дела шли одно за другим. Подмена отчётов. Локальные протесты. Незаметные исчезновения бунтующих в прошлом году против правления коалиции над их фракциями. Варрен не испытывал ничего нового. Только лёгкое давление в висках из-за одного и того же положения в кресле, в полумраке. Напиток был холодным настолько, что язык немел на несколько секунд. Это помогало отвлечься от невольного потока странных мыслей. К полудню он дошёл до дела без категории. Папка была пустой внутри. Это всегда означало, что содержимое не предназначалось для чтения, и скорее всего кто-то это подбросил ему. Но он не имел ни малейшего представления, кто это мог быть. Он открыл её. На первой странице было только название этой космической системы Айс-Тра и несколько логов данных. Варрен долго всматривался и размышлял. Айст-Тра не отличался от десятков других систем: тот же строгий свод правил и уделов, та же управленческая позиция, те же очищенные новостные ленты, где трагедии либо не происходили, либо происходили строго по расписанию. Он начал с того, что всегда делал в таких случаях. Сопоставил временные метки с известными событиями. Айс-Тра. Название не вызывало мгновенной ассоциации. Он пролистал внутреннюю базу, быстрый запрос, без сохранения истории. Система вернула три результата. Первый: малая транспортная компания, ликвидирована восемьдесят лет назад. Второй: частная исследовательская станция на окраине планеты-спутника Лис-Кутен, заброшена по экономическим причинам. Третий: кодовое обозначение в военных архивах, доступ к которым запрещён. Это навело его на мысль, что доступа к информации никогда не существовало в публичной системе. Такое бывало только с вещами, которые официально не происходили, но были случайно слиты, а уже после предварительно удалены. Варрен откинулся на спинку кресла. Кресло было старым, с продавленной обивкой, которую он давно собирался заменить, но так и не нашёл времени. Или желания. Он вообще редко менял вещи. Старые вещи создавали комфорт. Комфорт помогал думать. Если вокруг всё время что-то меняется, мозг тратит ресурсы на адаптацию. Он вернулся к логам. Первый лог: координаты. Не полные, фрагментированные, как будто кто-то вырезал середину, оставив только начало и конец. Он выписал их на стилус. Начало указывало на стандартную орбитальную привязку, систему координат, которой пользовались все гражданские суда. Конец уходил в закрытый территориальный диапазон, который использовался только военными и специальными службами. Между ними был разрыв. Второй лог: временной штамп. 14.07.2191. Дата, которую знал каждый. День, когда Объединённый Совет Сапиентария принял решение признать Корпорацию межзвёздного мира террористической организацией. День, когда на оставшиеся союзные сплочения КММ началась охота. Варрен тогда был молод, ему было сто девяносто шесть лет, по человеческим меркам где-то около сорока, и он работал в отделе внутреннего контроля. Он помнил тот день, потому что на следующий день семь учёных из академического отдела КММ были мертвы. Он не испытывал вины. Вина это роскошь, которую могут позволить себе люди, у которых есть выбор. У него выбора не было. Или он так думал тогда. Сейчас он уже не был уверен. Третий лог: идентификатор. Серийный номер, похожий на те, что ставили на экспериментальное оборудование в конце прошлой янтарной эры. Он скопировал его в поисковую строку. Система задумалась на три секунды дольше обычного, верный признак того, что данные проходят через несколько уровней фильтрации, прежде чем показаться пользователю. Результат: информация отсутствует. Странно. Как будто идентификатора никогда не существовало. Мужчина усмехнулся. Он не любил, когда данные врали. Данные не должны врать. Данные это единственное, чему можно верить в мире, где каждый второй готов продать душу за должность, а каждый третий за сохранение должности. Он работал до позднего вечера. Стилус ходил по поверхности планшета, оставляя за собой цепочки символов, запросы, фильтры, перекрёстные ссылки. Варрен не пользовался голосовым управлением и не активировал виртуальные интерфейсы, если можно было обойтись его припрятанными физическими носителями. Голос оставляет акустический след. Виртуальные интерфейсы оставляют цифровой. Стилус и бумага это анахронизм, но анахронизм, который сложнее отследить. Система не ожидает, что кто-то в две тысячи двести двадцать четвёртом году будет переносить данные на органическую целлюлозу. Он выстроил линии. Их было семь. Первая линия вела к транспортной компании Лидс. Компания изначально была зарегистрирована на Даниве II, занималась грузоперевозками между колониями. Лицензия аннулирована за восемьдесят три года до текущей даты. Причиной тому систематическое нарушение протоколов безопасности. Варрен залез в закрытые архивы, обход занял у него меньше минуты, потому что он знал все дыры в системе, многие из которых создал лично за несколько лет усердного притворства преданным слугой Высшего Свода. Истинная причина была другой, как оказалось, компания перевозила нелегальные грузы. Не наркотики, и не оружие, а что-то более сложное? В документах значилось как "биологический материал". Дальше по курсу исследовательская станция. Та, что значилась заброшенной по экономическим причинам. Варрен нашёл её полные координаты через спутниковые архивы, которые никто не чистил уже лет сто, потому что никто не думал, что кто-то будет в них копаться. Станция располагалась на орбите газового гиганта в системе Лис-Кутен. Заброшена после того, как весь персонал, сорок три человека, были эвакуированы в экстренном порядке. Причина эвакуации в официальных документах отсутствовала. В неофициальных, которые Варрен нашёл в чьём-то личном архиве, случайно оставленном на закрытом сервере, значилось: "неконтролируемая онтологическая экспансия". Он не знал, что это значит, но запомнил термин, чтобы разобраться позже. Третья линия: военные архивы. Доступа у него не было. Но у него был старый идентификатор, оставшийся с тех времён, когда он работал в парламенте КММ и имел допуск высшего уровня. К счастью цифровые технологии и кибер безопасность Свода была на 8 голов ниже КММеской. Идентификатор числился в системе как неактивный, но не удалённый, бюрократическая ошибка, которая случается, когда организация настолько огромна, что её левая рука не знает, что делает правая, а обе не знают, что голова давно отключена от тела. Очень плохой софт. Военные архивы хранили информацию о проекте под кодовым названием "Панаксис". Варрен читал медленно, потому что данные были старыми, плохо структурированными, и некоторые файлы повреждены. Панаксис — исследование в области синтетической инженерии. Цель: создание устойчивых информационных структур, способных к саморепликации через биологические носители. Проще говоря, идей, которые заражают людей, как вирус, и не могут быть удалены, потому что они становятся частью мышления. Носитель не отличает заражённую мысль от собственной. Проект был закрыт? Слишком много мусора и повреждений. Первые тестовые образцы, внедрённые в контрольную группу из двенадцати человек, привели к тому, что все двенадцать начали демонстрировать идентичные паттерны поведения. Они говорили одними словами. Принимали одни решения. Даже дышали в одном ритме. Когда исследователи попытались извлечь мозговую структуру, три испытуемых впали в кому. Ещё двое покончили с собой, потому что — цитата из отчёта: "они совершили непростительный грех, который вечно будут искупать кровью". — Пиздец. Варрен закрыл файл. Открыл снова. Перечитал последний абзац. Потом нашёл приложение к отчёту, список оборудования, использованного в экспериментах. Первое в списке: ▷"Тайзирронт-модуль, экспериментальный образец № 0047. Производитель: ▓▓░░░▒▒▒█. Статус: утерян при эвакуации." Он смутно помнил, что такое Тайзирронт. Знакомое имя. Но он знал, что такое утерян при эвакуации. Оборудование явно осталось на станции. А станция до сих пор находится в зоне Лис-Кутена. И никто её не трогал сто лет, потому что она числится заброшенной и ни у кого нет причин туда соваться. Но всё может оказаться иначе. Он нашёл координаты на четвёртый день. Он проверял каждый шаг трижды, прежде чем пойти выбранным маршрутом. Координаты легли на карту идеально. Исследовательская станция висела в гравитационном колодце газового гиганта Ламьере на расстоянии, достаточном для того, чтобы не быть заметной с основных орбитальных трасс, но достаточно близком для того, чтобы можно было добраться на стандартном шаттле за восемь часов. Варрен не имел доступа к шаттлу. Но у него были связи. Это конечно же не друзья, у него никогда не было друзей, а скорее взаимные обязательства. Люди, которым он помог в прошлом, и которые теперь были должны. Он помнил каждого. Список был длинным, но только два имени подходили для текущей задачи. Первый, техник Сантис Абидаша в портовом секторе, который когда-то прикрыл его контрабанду данных через системные шлюзы. Второй, диспетчер Юлий из малой грузовой компании, чью дочь Варрен спас от уголовного преследования, переписав показания свидетелей так, что девушка превратилась из обвиняемой в потерпевшую. Он связался с ними через старые каналы, что не мониторились с годов его тюремного заключения. Система Свода была ленива. Она не проверяла то, что давно не приносило результатов. Люди были ещё ленивее. Они не помнили о каналах, которыми не пользовались десятилетиями. Через три дня у него был шаттл. Старый, потрёпанный, с отключённым транспондером и запасом топлива ровно на восемнадцать часов полёта, туда и обратно. Он планировал сесть на станцию, найти то, что осталось от экспериментов, забрать данные и вернуться до того, как кто-нибудь заметит его отсутствие. План был простым. Варрен не любил простые планы. Простые планы не учитывают человеческий фактор. А человеческий фактор — это единственное, что невозможно просчитать до конца, потому что люди всегда делают то, чего от них не ждёшь. Он вылетел в два часа ночи по местному времени. Восемь часов в шаттле это много времени для размышлений. Слишком много. Варрен старался не думать. Он перебирал в голове структуру отчётов, которые нужно будет составить по возвращении, продумывал формулировки, которыми объяснит своё отсутствие, просчитывал варианты развития событий, если кто-то заметит, что его не было на рабочем месте. Это помогало. Работа единственное, что всегда помогало. Но где-то на пятом часу, когда шаттл вышел из зоны покрытия основных спутников и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только гудением двигателей внутри кабины, мысли начали расползаться. Он подумал о том, что не чувствует ничего. Ни страха, ни волнения, ни предвкушения. Словно в нём зияет дыра, в которую точно отходы, стекает всё что когда-либо случалось в его жизни. Он не всегда был таким. Когда-то, очень давно, он испытывал эмоции. Злость на начальство. Досаду от ошибок. Ревность к женщине, которую любил. Удовлетворение от хорошо выполненной работы. Даже что-то похожее на радость, раз в несколько лет, когда ему удавалось найти решение задачи, которую все считали неразрешимой. А потом пришла тюрьма. Восемьдесят девять лет в Лабиринте Фобоса выжигают всё. Не сразу. Постепенно. Сначала у тебя отнимают чувство времени. Потом чувство собственного "Я". В конце остаётся только голое сознание, без желаний, без целей. Чистая вычислительная машина. Они не успели закончить. Его помиловали на последнем этапе, когда оставалось стереть только один слой личности — тот, который отвечает за способность к формированию мыслей. Если бы они успели, он стал бы идеальным инструментом. Не жаловался бы. Не думал бы о побеге. Не испытывал бы отвращения к системе, которая его сделала послушным скотом. Но они не успели. И теперь он чувствовал только одно: бесконечную усталость. Круглосуточный надзор. Однообразная еда. Заполненные документальными хрониками каналы, повествующие о том как Высший Свод избавил от проказы вселенную. Свободные от работы часы, которые он вынужден проводить в молитвах, воспевая Тайгсиль. Омерзительно. Он почти задыхается. Станция появилась из темноты неожиданно, серая, неуклюжая конструкция, типичная для исследовательских платформ этой фракции. Она медленно вращалась вокруг своей оси, создавая искусственную гравитацию. Ни одного огня. Ни одного сигнала. Мёртвая. Варрен пристыковался к основному шлюзу, стыковочный узел был старым, но совместимым, потому что в космосе ничего не меняется так быстро, как на планетах. Скафандр был тесноват, он надевал его всего пару для учебных тревог, которые никто не воспринимал всерьёз. Шлем загерметизировался с характерным щелчком, и Варрен вошёл внутрь. Воздух на станции отсутствовал. Это было ожидаемо, сто лет без обслуживания, и любая атмосфера улетучится через микротрещины в корпусе. Но гравитация работала. Кое-как, с перебоями, но работала. Это значило, что генератор всё ещё жив. А если жив генератор, то живы и системы хранения данных. Он двинулся по коридору. Стены покрывал слой конденсата, замёрзшие остатки того, что когда-то было кислородом. Под ногами хрустело. Варрен старался не думать о том, что именно хрустит. Биологические материалы. Генетические образцы. Возможно, не только образцы. Он нашёл центральный компьютер на третьем уровне. Питание было, старые аккумуляторы, рассчитанные на двести лет автономной работы, всё ещё держали заряд. Система загрузилась медленно, с ошибками, но Варрену не нужен был интерфейс, ему нужны были сырые логи. Он подключил свой планшет через адаптер, который смастерил на коленке из деталей, купленных у техника в порту, и начал копировать всё, что было не зашифровано. Шифрование было. Конечно, было. Военные проекты не оставляют без защиты. Но Варрен знал несколько алгоритмов, которые использовались в то время, и взлом занял у него чуть больше часа. К концу третьего часа он скопировал двести три файла. Отчёты. Видеозаписи. Показания приборов. Личные дневники исследователей. Он не читал их там. Место было неподходящим, а время ограниченным. Он действовал на автомате, как учили: зайти, забрать данные, выйти. Никакого любопытства. Любопытство убивает. В переносном смысле и в прямом. Но когда он уже заканчивал, его взгляд упал на дверь в дальнем конце лаборатории. На ней не было таблички. Только номер: 0047. Варрен замер. Задумался. И дверь открылась. Внутри было темно. Он включил фонарик на шлеме. Луч выхватил из темноты конструкцию, которая выглядела как гибрид медицинского томографа и серверной стойки. Металл, пластик, оптоволоконные кабели. И в центре кресло. С ремнями. И шлемом, похожим на те, что использовали в старых игровых системах виртуальной реальности. Он подошёл ближе. На корпусе модуля была табличка: "Тайзирронт-0047. Осторожно! Онтологическая активность. Использовать только в присутствии обученного персонала". Модуль был выключен. Индикаторы не горели. Но что-то заставило Варрена остановиться и прислушаться. В тишине, нарушаемой только шипением его собственного дыхания в скафандре, он услышал.. пульс. Не свой, он чувствовал свой пульс, он бился где-то в висках, глухо и ритмично. Этот пульс был другим. Он шёл от модуля. Или от того, что внутри модуля. Отступил на шаг. Потом на два. Потом развернулся и пошёл к шлюзу, стараясь не бежать. Бег это паника. Паника это ошибки. Ошибки это потенциальная смерть или риск травм. Он не хотел умирать. Он даже не знал, хочет ли жить, но умирать точно не хотел. Он отстыковался через десять минут. Трасса обратного полёта заняла те же восемь часов. Он провёл их, глядя в потолок шаттла и слушая, как мерно гудят двигатели. И чувствуя, как внутри него разрастается что-то. Он разбирал файлы три ночи подряд. Дома, в своей квартире на сорок втором уровне, при тусклом свете и с установленными ко всем устройствам прослушки и датчиками движений - картриджами с вирусом. Варрен сидел за столом, перед ним лежали распечатки, десятки страниц, испещрённых символами, диаграммами, графиками. Содержимое файлов было хуже, чем он предполагал. Намного хуже. Проект Панаксис не был закрыт. Он был заморожен. И всё это время некий тайзирронт-модуль возможно оставался активным. Один из файлов содержал расшифровку разговора между двумя исследователями, датированную последним днём перед эвакуацией. □□□□□□□□□□ □□□ □□ — Мы не можем его отключить. Он интегрировался в систему жизнеобеспечения. — Тогда отключите систему жизнеобеспечения. — Если мы это сделаем, модуль перейдёт в резервный режим. А в резервном режиме он начинает искать альтернативные источники питания. — Какие альтернативные? — Биологические. □□□□□□ □□□□□□□□ □□□□ Он нашёл медицинские отчёты. Сорок три человека. У всех симптомы, характерные для длительного воздействия странных структур. Бессонница. Потеря аппетита. Постепенное стирание индивидуальных паттернов поведения. У троих - полная потеря личности. Они перестали реагировать на собственные имена. Отвечали только на 0047. В конце вывод комиссии: "Тайзирронт-0047 демонстрирует устойчивую самоорганизацию на уровне, превышающем расчётные параметры. Рекомендуется физическая изоляция и последующее уничтожение." — Ты устал. Варрен вздрогнул. Это была не его мысль. Он бы узнал свои мысли. Эта мысль пришла откуда-то извне. — Кто здесь? — спросил он вслух. Голос прозвучал хрипло, он не разговаривал ни с кем уже несколько дней. Никто не ответил. Но ритм усилился. Ты устал быть рабом. Варрен закрыл глаза. В темноте за веками загорелись линии, неприятные, зелёные, приводящие к зуду внутри глазниц. Открыв глаза, он посмотрел на распечатки. Слова на них дрожали. Буквы складывались в новые комбинации, которых он не писал. Он потёр глаза. Оптическая иллюзия. Усталость. Ему нужно поспать... Он встал из-за стола. Прошёлся по комнате. Квартира была просторной, три комнаты, спальня, кабинет, санузел. Минимализм. Никаких личных вещей, потому что личные вещи создают привязанность, а привязанность это уязвимость. Варрен не мог позволить себе уязвимость. Не тогда, когда каждый его шаг записывается, каждое слово анализируется, каждая мысль может быть использована против него. Он вернулся к столу. Взял распечатку с медицинскими отчётами. Перечитал последнюю страницу. "Субъект № 17. Симптомы: полная потеря индивидуальности. Состояние: кома. Показатели мозговой активности: отсутствуют. Примечание: несмотря на отсутствие активности, субъект демонстрирует устойчивые вегетативные реакции в ответ на сигналы тайзирронт-модуля. Зрачковые рефлексы сохранены. Кожная чувствительность не сохранена. Когнитивный отдел сознания пуст." Слово зацепилось. Варрен повторил его про себя несколько раз, примеряя, как примеряют одежду, которая не по размеру. Пуст. Он чувствовал себя пустым. Не в смысле отсутствия мыслей — мыслей было слишком много, а в смысле отсутствия чего-то более важного. Цели. Смысла. Причины просыпаться по утрам и идти на работу, чтобы переписывать судьбы людей, которых он никогда не видел. Его жизнь была тюрьмой. Тюрьмой, где он сам был надзирателем и заключённым одновременно. Где каждый день он выбирал между тем, чтобы подчиниться, и тем, чтобы исчезнуть. И каждый день он выбирал подчинение, потому что другого выбора не было. Или он так думал. Пульсация в ушах нарастала. Теперь она отдавалась в зубах, как от работы старого генератора. Варрен зажал уши руками, бесполезно. Оно расходилось внутри, холодно покалывая по всему телу. — Ты можешь выбрать. Умри. Просто умри. И прими это как данность. Как её принимают все живые организмы во вселенной. — Н-нет, — сказал он вслух. — Вы-выбора нет. Выбор — это иллюзия, которую создают самые сильные паразиты. И я не сделаю его только по чьей-то прихоти. К чёрту эти выборы! Он подошёл к окну. Сорок второй уровень. Окна выходили на южный транспортный узел. Обычно в это время суток там было оживлённо? грузовые платформы, пассажирские капсулы, редкие пешеходы в светоотражающих комбинезонах. Три фигуры на противоположной стороне дороги. Они не двигались. Просто стояли, глядя в его сторону. Их лица скрывали капюшоны, но покрой одежды Варрен узнал мгновенно. Длинные серые плащи без опознавательных знаков. Ниже колена — оранжевая окантовка. Руки спрятаны в складках ткани. Никакого оружия на виду. Им не нужно оружие. Синклит Палачей. Мобильная группа захвата. Варрен отступил от окна. Он думал быстро. Он повернулся к столу. Отодвинул крайнюю панель там, где стык между стеной и напольным покрытием давал миллиметровую щель. Он засунул туда пальцы, нащупал скрытый замок. Панель отошла. За ней был тайник. Небольшой, двадцать на тридцать сантиметров. Внутри лежали три предмета: старый идентификатор, физические кредиты и нож. Он купил его сорок лет назад у контрабандиста на станции Рокуэлл, за услугу, которую нельзя было оплатить официально. Лезвие из сплава, который не регистрировался ни одним металлоискателем. В рукоятке микроконденсатор, который при нажатии на определённую точку создавал электрический разряд вдоль лезвия, достаточный, чтобы парализовать нервные окончания в радиусе трёх сантиметров от пореза. Не смертельно. Но достаточно, чтобы человек потерял контроль над мышцами и рухнул, как подкошенный. Варрен часто использовал нож в бою. Он вышел в коридор. Свет был тусклым, автоматика экономила энергию в ночное время. Две квартиры по соседству пустовали, владельцы либо умерли, либо переехали в район посолиднее. Он проверил замки на обеих дверях. Заперты. Он вернулся в свою квартиру. Закрыл дверь изнутри на все три засова. Потом снял обшивку с терминала вызова лифта старой модели, с физическими контактами, которые можно было замкнуть без цифрового ключа. Он перемкнул два провода. В шахте что-то щёлкнуло. Лифт вниз будучи отвлекающим манёвром. Следующие три минуты он провёл, перемещаясь по коридору от квартиры к квартире, открывая пожарные щитки, выкручивая лампы аварийного освещения. В каждом щитке он оставлял цифровой след. Он активировал протоколы самоочистки на каждой точке доступа, заставляя систему думать, что кто-то взламывает её снаружи. Ложные сигналы тревоги посыпались один за другим. Он слышал, как открылась дверь в конце коридора. Варрен стоял в углублении, где когда-то был автомат с водой, его демонтировали год назад, оставив лишь крепления и торчащие из стены трубки. Первый палач прошёл мимо. Второй задержался. Варрен видел край его плаща в полуметре от своего лица. Плащ пах озоном и формальдегидом. Этот запах невозможно спутать ни с чем. Палач повернул голову в сторону Варрена. Они встретились взглядами. Лицо под капюшоном было гладким, без возраста, без эмоций. Глаза чёрные, с едва заметным красным ободком вокруг зрачка. Хирургическая модификация. Ночное зрение. Он сделал один шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Палач обученный, быстрый, с реакцией, ускоренной имплантами, начал поднимать руку. Жест, который Варрен знал: в рукаве у палача был спрятан парализатор дальнего действия. Такой используют в Лабиринте, чтобы усмирять буйных. Он вошёл в зону контакта вплотную, грудь в грудь. Левая рука перехватила запястье палача, блокируя подъём. Правая — нож. Короткое движение снизу вверх. Лезвие вошло в незащищённую подмышечную впадину — место, где броня расходилась, оставляя зазор для подвижности сустава. Нажатие на рукоятку. Микроконденсатор разрядился. Палач дёрнулся от электрического удара, который прошёл через нервные окончания в спинной мозг. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, и он рухнул на пол, не издав ни звука. Первый палач, тот, что прошёл мимо, услышал глухой удар тела. Он разворачивался, и Варрен видел, как под плащом его рука тянется к поясу. Он отступил на три шага назад, в коридор, и нырнул в пожарный щиток, который приготовил заранее. Палач выстрелил не из парализатора, из более серьёзного оружия. Компактный электромагнитный метатель. Снаряд размером с горошину пробил стену в том месте, где только что была голова Варрена. Шум выстрела был приглушённым, оружие для работы в замкнутых пространствах. Варрен знал эту модель. Два снаряда в магазине. Палач уже потратил один. У него точно есть куча запасок. Он выждал секунду и резко толкнул дверцу щитка наружу. Дверца ударила палача по вытянутой руке, сбивая прицел. Варрен выкатился из щитка низом, скользя по полу, и оказался прямо под ногами противника. Второй удар ножом в бедро, чуть выше колена, там, где броня отсутствовала, потому что пластины не гнулись. Палач взвыл, электрический разряд пробил нервный узел, и нога подкосилась. Он упал на одно колено, пытаясь поднять оружие второй рукой. Варрен не дал ему этого сделать и перехватил запястье, развернул, заломил с силой так, что треснула кость. Палач зашипел сквозь зубы и выпустил оружие. Варрен поднял метатель. Проверил магазин — один снаряд. Спрятал в карман. Третий палач, что оставался на противоположной стороне коридора должно быть, уже получил сигнал о неисправности. Варрен знал, что у него меньше минуты. Но летящие в него снаряды почти опеределили мысли, пробивая рядом с его головой деревянные перегородки, разлетающиеся в щепки. Варрен свернул в служебную лестницу, уворачиваясь от внезапно набегающего сзади палача. Кажется, их здесь не трое, а гораздо больше. Здесь никто не ходил. Лестница вела на тридцать девятый уровень, в технические туннели. Он спускался быстро, перепрыгивая через ступени, держась одной рукой за перила. Прикрываясь рукой от выстрелов, он сделал прицельно точный выстрел вверх, взорвав единственным снарядом голову одного из преследовавших. Внизу было темно, аварийное освещение здесь не работало уже лет двадцать. На тридцать девятом уровне его ждал сюрприз. Третий палач оказался умнее, чем Варрен предполагал. Он просчитал возможные маршруты отхода и заблокировал самый очевидный — тот, которым Варрен сейчас пользовался. Он стоял внизу лестницы, в десяти метрах от выхода в туннели, и держал оружие наготове. Варрен увидел его первым. Фонарь на идентификаторе выхватил из темноты край плаща. Палач стоял боком, закрываясь за бетонной колонной. Профессиональная стойка. Хороший угол обзора. Минимальная площадь поражения. Варрен выключил фонарь и замер. Темнота стала абсолютной. Он знал, что палач видит в ней, модифицированные глаза позволяли различать тепловые контуры. Варрен был тёплым. Его тело излучало тепло и это тепло было видимым, как сигнальный огонь. Но палач не стрелял. Почему? Потому что он не видел цели? Варрен понял это через три секунды. Он вспомнил, как работают эти модификации, они реагируют на перепад температур между телом и окружением. Но технические туннели были тёплыми. Горячие трубы отопления, пар из старых коммуникаций, нагретый воздух, всё это создавало температурный шум. В таком шуме человеческое тело почти не выделялось. Он снял куртку. Намочил её горячей водой из прорванной трубы, вода была тёплой, почти горячей. Быстро обернул вокруг головы и плеч, оставив только глаза. Теперь его температура сравнялась с температурой стен. Палач сместился на шаг вправо. Варрен слышал, как его подошва скребёт по бетону. Металлическая пластина на каблуке издала микроскопический звон. Он двинулся вперёд. Медленно. Бесшумно. Каждый шаг, сначала носок, потом пятка, чтобы распределить вес. Дыхание поверхностное, через рот, беззвучное. Он приближался к палачу сбоку, с той стороны, где тот не искал угрозу, потому что прикрывал центральный проход. Пять метров. Три. Один. Он ударил, когда палач начал поворачиваться инстинктивно, почуяв неладное. Рука с ножом пошла по дуге снаружи внутрь, целя в шею, в то место, где бронированная стойка воротника оставляла открытым сантиметр кожи. Лезвие вошло ровно. Палач застыл как статуя с поднятым оружием и расширенными глазами. Варрен забрал у него оружие, ещё один метатель, полный магазин. Потом развернулся и пошёл в туннель, оставив палача стоять как памятник. — Кк-кммммммммммм... Он шёл по техническому коридору двадцать минут. Вода всё ещё была по щиколотку, старая система охлаждения работала на минимальных оборотах. Стены покрывал слой конденсата, смешанного с ржавчиной. Воздух пах озоном и перегревами механизмов. До выхода в старые доки ещё полтора километра. Там его ждал списанный грузовой шаттл, но не для полётов, увы. Только чтобы переждать. Даже если бы он смог найти рабочий корабль, пересечь небо он не сможет. Доки встретили его могильной тишиной. Старые ангары, ржавые контейнеры, считай уже антикварные лампы дневного света. Варрен знал эти доки. Он провёл здесь месяц после возвращения из Лабиринта, скрывался, пока его помилование официально не вступило в силу. Он знал каждый контейнер, каждый люк, каждую дренажную решётку. Шаттл стоял в секторе D-7. Старый грузовой модуль, списанный десять лет назад, без двигателей, но с работающим генератором и герметичным корпусом. Он забрался внутрь через аварийный люк в днище. Закрыл за собой, а в темноте нащупал панель управления, включил резервное питание. Система ожила с задержкой — экраны засветились тусклым зелёным светом. Он сел в кресло пилота, продавленное, с торчащей обивкой и выдохнул. Впервые за последние сорок семь минут. Пульсация в ушах не утихала. Он закрыл глаза и стал ждать.

***

Он прятался три недели. Сначала в доках. Потом, когда палачи вернулись, чтобы перепроверить, в старых водоочистных резервуарах под бывшими торговыми узлами кольца Гекан. Место, где даже дроны не летали. Где пар поднимался из труб, а свет был серым от пыли заброшенных проекционных решёток. Варрен не мылся и не ел. Пил мутную воду из аварийных резервуаров, жевал пищевой гель, он был безвкусным, но калорийным. Каждый новый вдох казался глотком отсроченного смертного приговора. А потом небо треснуло. Это случилось на сорок восьмой час после аномалии в Айст-Тра. Варрен не видел самого крушения, он был под землёй, в резервуарах, когда энергетический центр обрушился. Он почувствовал вибрацию. Услышал, как стены загудели, а вода в трубах пошла назад. Потом связь оборвалась. Варрен выбрался на поверхность через аварийную шахту, когда первый толчок утих. Город изменился. Данивы больше не было. От энергетического центра осталась воронка, как если бы кто-то вырезал кусок планеты скальпелем. Края воронки светились. Не огнём, но чем-то другим. Тем же перламутровым светом. Он стоял на краю и смотрел вниз. Воронка уходила вглубь, насколько хватало глаз. На дне он не мог разобрать, слишком далеко, что-то двигалось. Крупное. Медленное. Органическое. К вечеру небо треснуло окончательно. Но небо не может треснуть, это же абсурд. Небо это атмосфера, газ, у которого нет структуры. Но Варрен видел то, что видел. Будто ткань стратосферы была проколота гигантскими ножами, и над горизонтом, где раньше были верхние торговые спутники, открылся бездушный, перламутровый глаз, окружённый спиралями. Он смотрел на него и плакал уродливыми пульсирующими телами. Слезы были и у других, тех, кто выбежал на улицы и упал на колени, тех, кто кричал, молился, сходил с ума. Варрен стоял молча, задрав голову, и чувствовал, как неприятный шум внутри его черепа синхронизируется с пульсацией движущегося глаза. Он был размером с ещё одну планету, которая казалось вот-вот рухнет сюда. Само звучание его присутствия, его слёз резонировало с вестибулярной системой, вызывая тошноту и зрительные фантомы. Он видел, как первая волна органических червей, каждая длиною в километры выползла из сгустка разорванной в пространстве материи. Щупальца, сросшиеся между собой сосудами, нервными каналами и подрагивающими мешками прозрачной слизи. Некоторые черви были покрыты глазницами. Другие были полыми и гудели внутри, как опустошённые соборы. Они приложились к планете, как губы к стеклу. Пространство начало растягиваться. Дома поднимались в небо, искривлялись, уходили в себя. Люди, попавшие под воздействие, оставляли после себя фигурные останки, похожие на гравюры боли, вплавленные в асфальт, в стены, в воздух. Варрен побежал. Инстинкт гнал вперёд. Тот же инстинкт, который заставил его выжить в Лабиринте, переписывать отчёты, предавать и быть преданным, убивать и быть помилованным. Его мозг сопротивлялся пониманию. Он не знал, как это называть. Вторжение? Новый апокалипсис? Наказание самой Тайгсиль? Это было за пределами описаний, за пределами понимания. Он бежал через разрушающийся город. Улицы, которые он знал как свои пять пальцев, теперь изгибались под немыслимыми углами. Здания наклонялись друг к другу, как уставшие деревья. Асфальт дышал как брюхо, поднимался и опускался. Где-то на третьем часу этого бега он перестал быть Варреном Силленом, директором по внутреннему контролю. Он стал просто организмом. Точкой в пространстве, которая движется от одной точки к другой, потому что движение - единственная форма существования, которая осталась возможной. Он потерял счёт времени. Может, прошло несколько часов. Может, дней. Небо стало мясом. Перламутровым, пульсирующим, живым мясом, которое нависало над городом, закрывая солнце, звёзды, спутники, всё, что напоминало о том, что когда-то существовал порядок. Черви ползли по горизонтам и горным массивам меж разрушенных зданий. Их гнусавые тела, как разрезанные злокачественные опухоли, тянулись по разорванным артериям бывших магистралей. Они сдвигали собой сами законы инерции. Их розовые, опухшие телесные волокна переливались внутренними жидкостями. Часть червей несла хребты из металлизированных когтей. Часть, выпущенные наружу органы, бьющиеся в ритме чуждых элементов. Он шёл один. Уже не таясь. Уже не скрываясь от сенсоров, патрульных дронов, офицеров, ни от струпьев прошлого, ни от ужаса настоящего. Тени от выжженных шпилей ложились на улицы, усеянные телами. Не все тела были человеческими. Некоторые обрастали наростами, напоминающими кораллы и зубы. Другие гноились ещё живыми, хрипя, открывая рты в беззвучных криках. Он искал корабль. Любой. Хотя бы межорбитальный капсуль с обрывком двигателя. Хотя бы дрон с вырезанным контроллером. Всё, что могло бы унести его хотя бы на соседнюю орбиту, туда, где ещё горели маяки, тонкие, умирающие сигналы, которые, возможно, уже никто не принимал. Но всё было поглощено. К пятым суткам, если он правильно считал, а он не был уверен, Варрен оказался на балконе разрушенного комплекса. Когда-то здесь принимали высоких чиновников. Теперь от комплекса осталась лишь изломанная ванна и мёртвый кедр в стеклянном горшке, единственное растение, которое пережило катастрофу, потому что умерло за год до неё. Варрен сел на край ванны. Снял ботинки, ноги были стёрты в кровь. Он не чувствовал боли. Он не чувствовал ничего, кроме усталости и жажды. Он знал, что умрёт здесь. Не сегодня, может, завтра. Голод, инфекция, черви. Конец будет одинаковым. Он думал о вещах, которым раньше не позволял проникнуть в сознание. Почему все формы стремятся повторяться? Почему даже тело червя стало образцом высшего упорядочивания, недоступного рассудку? Потому что порядок это не то, что создают. Порядок — это то, что остаётся, когда разрушается всё остальное. Он смотрел на перламутровое небо и искренне хотел плевать, что тут вообще происходит. — Ну что ж, — сказал он вслух. Голос был хриплым, чужим. — Прощай, мир. Варрен почувствовал это за секунду до того, как мир вокруг него изменился. Сначала прекращение звуков. Всех. Даже тех, которые стали фоном за последние дни: гул червей, треск разрушающихся зданий, крики умирающих. Всё исчезло. Наступила тишина. Абсолютная. Такая, в которой слышно, как кровь течёт по венам. И он слышал, как она течёт. Потом потеря веса. Варрен почувствовал, как что-то внутри него раскрывается. Грудная клетка раздвинулась, рёбра разошлись в стороны, как лепестки цветка. Он не чувствовал боли. Боль осталась где-то там, снаружи, вместе с миром, который переставал существовать. Внутри была только пустота. И пустота начала заполняться. Он увидел лица. Семь лиц. Учёные из академического отдела КММ. Те, кого он убил. Они смотрели на него без злобы, без страха, без всего, что должно быть на лицах мёртвых. Просто смотрели. И в их глазах он видел кого-то другого... Существо, сформированное из многослойных структур, каждая из которых была геометрией в состоянии разложения и перерождения. Варрен смотрел на неё и не мог понять, где заканчивается одна форма и начинается другая. Лица... нет, лики, глядящие сквозь себя, сквозь него, сквозь пространство, которое текло неправильно. Варрен почувствовал, как его кости зазвенели как колокольчики. Он вцепился пальцами в свои плечи. Он не слышал голоса. Но он знал, что она говорит с ним. — Ты... чело-род. Мягкий, согнутый... жив, да, ещё... но шёл ты сквозь смерти, как сквозь дверь, за которой ничего нет. Голос был как гудение сотни стрекоз в стеклянной банке, нестерпимый, дробящийся, бьющий прямо в ушные перепонки. Слова вытянутые, будто затопленные водой. Обвивающие, как корни. Они рорастали внутрь через глаза, через поры, через те отверстия в сознании, о существовании которых Варрен не подозревал. — Ч-что? — выдохнул он. Голос прозвучал тонко, по-детски. — Айй-й! Что т-ты блять такое? Он попытался встать. Тело не слушалось. — Называли меня многие... — голос стих, стал глубже, больнее. — ...в агонии, в молитвах, в рвоте. Лики шевельнулись. Один из них, ближний, почти человеческий, открыл рот. Изо рта шёл свет. Не тёплый и не холодный. Тот свет, который бывает только внутри живого тела, когда его разрезают. — Я — Тинафэйон. Бог и Мать. И ныне — Сломанное Горло, что родило Прямую. Дитя моё... утеряно. Она приблизилась. Варрен не понял, как она это сделала, у неё не было ног, не было тела в привычном смысле, но расстояние между ними сократилось, и теперь он видел лица в деталях. Они шевелились независимо друг от друга, напоминая крыло, сотканное из золота, которое казалось вот-вот разольётся нескончаемым космическим одеялом. Но по бокам в это золото уже вгрызались уродливые челюсти хтонических червей, тех самых, что пожирали Даниву. — Ты... поджарен, измят, но не пуст в душе. Один из ликов наклонился так низко, что Варрен увидел в его глазах отражение себя, маленького, сжавшегося, с ножом в руке, который он даже не подумал обнажить. Потому что какой нож против того, что перед ним сейчас? — Я вижу, что в тебе место ещё есть. — Она говорила о чём-то другом. О промежутке. О той пустоте, которую он чувствовал все эти дни, недели, годы. Пустота, которую он принимал за отсутствие, оказалась ёмкостью. — У меня есть плод-вера. Её позвут Гея. Последняя из моего лона. Я не в силах более вынашивать... ни в одном из миров. Но тело её сокрыто — в переломе, где смысл и материя сцеплены проклятьем. — Ааааага... — протянул Варрен с перекошенным от страха и недопонимания ртом. Он не понимал половины слов. Он пребывал в чрезвычайной растерянности, терпя боль в ушах и жар во всём теле. Оконфуженно перебирая её текст, ненадолго останавливаясь на слове "поджарен", почти по-детски, он добавил: — Я та ещё курочка гриль... Но... Зачем ты мне это..? Тинафэйон замерла. Лики перестали двигаться. Черви по бокам золотого крыла замерли. На секунду Варрену показалось, что он сказал что-то неправильное, что она разозлится, и он станет таким же, как те люди на улицах Данивы, которые оставили после себя только ошмётки заражённой плоти. Но она не разозлилась. — Семеро я призвала. Ты — восьмой. Не избранный, нет. Но пригодный. Твоя жизнь не ценность, но инструмент. Мы искали её, но Гея... бедная, потерялась. Среди живых, среди миров. Ей быть... не просто живой, но ростом быть. Цветком. Глазом. Мечом. — Она склонилась ниже. Жар стал сильнее как от близости звезды, или реактора. Лица из золота нависли над ним, и одно — то, что было ближе всех, зашептало. — Ты — будешь следить. Охранять. Узнавать её. — А если откажусь? Так... На всякий случай... Интересуюсь. — спросил Варрен. — Или... если не хочешь, станешь пищей. Мясо твоё — не слаще других, но в тебе память... вкусная. История — хрупка. А я голодна. Она спокойно констатировала факт. Так же, как констатируют, что вода мокрая, а огонь горячий. Ты можешь спорить с фактом, но тому плевать. Варрен выдохнул. Резко. Почти со свистом. — Ладно-ладно! — голос сорвался на хрип. — Если я соглашусь, что будет со мной? Он не верил в богов. Он не верил ни во что, кроме данных и собственного опыта. Но сейчас он сидел на земле, на умирающей планете, перед существом, которое состояло из лиц и голосов, и черви грызли её золотые лица, прогрызая глаза, скулы, волосы, развивающиеся подобно золотистым, огненным галактикам. — Ты станешь связью. Спиралью. Вестником. Ты не будешь богом, но тебя узнают как след от бога. Ты не спасёшь миры. Но, может быть, спасёшь то, что родится. И только это важно в твоей скоротечной жизни. Скоротечной. Слово кольнуло. За свои 229 лет он пережил столько невзгод, моментов, когда мог погибнуть. Столько лжи и разочарований. И какая-то сущность назвала его жизнь скоротечной? Она была права. В её масштабах он, возможно был мгновением. Он опустил глаза. У него не было причин соглашаться. У него не было причин отказываться. Его жизнь ничего не значила для него самого. Он может закончить всё сейчас, а может одним глазком заглянуть, что случится с этим проклятым миром в будущем, в котором родится некое божество, которое ещё так трепетно просят спасти... Спасти. Просят именно его? — Тогда... Веди. — протяжно выдохнув, он устало покосился на лик неизвестного божества в центре, который нависал прямо над ним. И в этот момент стая червей, вгрызавшихся в золотые тела, прогрызла десятки глаз. Глаза бились в агонии, лица сотрясались криками, которых он не слышал, но чувствовал всем телом. Исполинские головы чудовищ колыхали пространство. — Слово скрепило, — сказала она. Голос стал тише, дальше. — Контракт — в крови. Спи теперь. Придёт следующий мир. — Как я найду её? Гею? — успел спросить Варрен. Но ответа не последовало. Тинафэйон исчезла, как исчезает мгновение за вспышкой фотокамеры, просто переставая быть там, где она только что была. И золотой свет, и лица, и голоса, всё схлопнулось в точку, которая не имела размера, и эта точка лопнула, оставив после себя только темноту и гул крыльев.