Соучастник Вечности

Лас-Вегас за окном отеля напоминал взбесившийся калейдоскоп. Огни казино, неоновые вывески, шум бесконечного праздника - всё это было там, за бронированным стеклом. А здесь, внутри, пахло дорогим парфюмом Оскара и медью. Ландо сидел на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Его всё еще потряхивало после инцидента в боксах. Потеря крови в сочетании с адреналином и тем странным веществом, которое Оскар впрыснул ему при укусе, создавали эффект тяжелого наркотического опьянения. Голова кружилась, звуки доносились словно сквозь слой ваты, а перед глазами плыли цветные пятна. Пиастри стоял у мини-бара, спиной к нему. Он снял куртку и теперь остался в одной черной футболке, которая подчеркивала его пугающе идеальный силуэт. - Ты бледный, Ландо, - произнес Оскар, не оборачиваясь. Его голос был ровным, лишенным той звериной хрипоты, что пугала в гараже. - Тебе нужно восстановиться. Завтра квалификация, и ты не можешь позволить себе выглядеть как жертва несчастного случая. - Ты чуть не убил того парня, Оскар, - прошептал Ландо. Собственный голос показался ему чужим. - Если бы я не зашел... - Но ты зашел. И ты сделал то, что должен был сделать мой напарник. Мой соратник. Пиастри наконец повернулся. В его руках был стакан с какой-то густой темной жидкостью. Он подошел к Ландо и протянул ему стакан. - Пей. Здесь витамины, железо и... немного того, что поможет тебе расслабиться. Ландо посмотрел на жидкость с подозрением. Он знал, что Оскар никогда не дает ничего просто так. Но сопротивляться не было сил. Он взял стакан и сделал глоток. Вкус был приторно-сладким, с горьким металлическим послевкусием. По телу тут же разлилось неестественное тепло, тяжесть в конечностях стала приятной, а страх... страх начал медленно отступать, сменяясь апатичным безразличием. Оскар сел рядом, накрыв ладонью руку Ландо. Его пальцы были ледяными, но в этом оцепенении, в котором находился Норрис, этот холод казался спасительным. - Посмотри на меня, Ландо, - мягко приказал Пиастри. Норрис поднял голову. Зрачки Оскара были всё еще расширены, но алый огонь уступил место глубокой, бездонной черноте. - Ты боишься меня? - спросил Оскар, и в его голосе промелькнула та самая фальшивая уязвимость, которая так легко сбивала Ландо с толку. - После того, что ты увидел сегодня? - Я не знаю... - честно ответил Ландо. - Я должен бояться. Любой нормальный человек убежал бы отсюда, крича о помощи. Но я сижу здесь. Пью это... И я чувствую, что мне всё равно. - Это потому, что ты начинаешь понимать, - Оскар придвинулся ближе, его дыхание коснулось щеки Ландо. - Страх-это барьер, который люди возводят между собой и истиной. Ты увидел мою истинную природу. Ты увидел силу, которая стоит за этим «роботом». И вместо того, чтобы отвернуться, ты накормил меня собой. Ты понимаешь, что это значит? Ландо молчал, глядя на свои колени. Под действием напитка мысли текли медленно. - Это значит, что ты признал мое право на себя, - Оскар протянул руку и медленно, пуговица за пуговицей, начал расстегивать рубашку Ландо. Норрис не шевельнулся. Он чувствовал себя марионеткой, у которой обрезали нити, но которая всё еще ощущает прикосновение кукловода. - Я хочу, чтобы ты принадлежал мне не только из-за страха или из-за этого яда в твоей крови, - шептал Оскар, стягивая рубашку с плеч Ландо. - Я хочу, чтобы ты осознал свою значимость. Ты - единственный человек, который может усмирить зверя. Оскар повалил его на кровать, нависая сверху. В свете неонового глаза Вегаса его кожа казалась серовато-голубой, словно он был высечен из лунного камня. Он начал покрывать поцелуями грудь и плечи Ландо, но это не были поцелуи любовника. Это были метки. Везде, где его губы касались кожи, оставался холодный, жгучий след. - Больно... - выдохнул Ландо, когда зубы Оскара слегка прикусили кожу на его ключице. - Боль-это доказательство того, чтоты жив, - прошептал Пиастри, глядя ему прямо в глаза. -Моя жизнь - вечная пустота и холод. Но когда я в тебе... я тоже чувствую себя живым. Только ты даришь мне это чувство. Эти слова, полные чудовищного эгоизма, замаскированного под страсть, окончательно сломили волю Ландо. Он хотел верить, что он нужен Оскару. Что он не просто источник пищи, а нечто большее. Стокгольмский синдром расцвел в нем ядовитым цветком. Он обхватил Оскара за шею, притягивая его ближе. В какой-то момент, когда удовольствие и боль слились в одну неразличимую вспышку, Оскар прижал Ландо к кровати и прошептал ему прямо в губы: - Ты теперь мой. Навсегда. Ты понимаешь? Даже если ты захочешь уйти, даже если ты возненавидишь меня... ты никогда не сможешь забыть мой вкус. Ландо только всхлипнул, закрывая глаза. Он больше не боролся. Он тонул в этой ледяной бездне, и самое страшное было то, что ему это начинало нравиться. Под утро, когда за окном начали бледнеть огни Вегаса, Пиастри отстранился. Он выглядел помолодевшим, полным сил, его кожа сияла здоровьем, которого у него никогда не было раньше. Ландо же лежал неподвижно, похожий на разбитую фарфоровую куклу. Всё его тело было покрыто отметинами - красными, фиолетовыми, синими. Это не было похоже на их прошлую ночь. Это было что-то иное..наказание за страх Норриса. Оскар бережно укрыл его одеялом и поцеловал в лоб. - Спи, мой маленький герой, - прошептал он. - Завтра мы покажем им, кто истинные короли этого спорта. Ландо заснул мгновенно, проваливаясь в тяжелый сон без сновидений. А Оскар стоял у окна, глядя на просыпающийся город. Он добился своего. Норрис больше не был опасностью. Он не был просто свидетелем. Он стал частью его самого, его продолжением, его живым щитом. И Оскар знал, что теперь ни Сайнс, ни Ферстаппен, ни кто-либо еще не сможет забрать у него его приз. *Внутренний монолог Ландо (размышления в полусне)*: «Я помню, как пахнет трава после дождя в Уокинге. Я помню вкус пиццы, которую мы ели с Карлосом после тестов. Я помню звук смеха Макса. Всё это кажется сном. Словно это случилось не со мной, а с кем-то другим, кем я был в прошлой жизни. Сейчас есть только холод. И запах металла. И этот голос, который говорит мне, что я - особенный. Я знаю, что он лжет. Я знаю, что я просто батарейка для его вечности. Но почему... почему мне так страшно представить, что он может уйти? Если он уйдет, я останусь один в этой пустоте. Я предал Карлоса. Я предал себя. У меня нет обратного пути. Оскар теперь мой единственный мир. Мой бог и мой палач. И я... я люблю его за это. Прости меня, Карлос. Я больше не Ландо. Я - его». На следующее утро в паддоке Норрис появился в больших солнцезащитных очках и в куртке, застегнутой под самый подбородок, несмотря на дневную жару Вегаса. Он шел рядом с Оскаром, и со стороны они казались идеальной парой напарников. Пиастри иногда клал руку ему на плечо, и Ландо инстинктивно прижимался к нему. -Ты видел Ландо? - спросил Джордж Рассел у Алекса Албона, провожая их взглядом. - Он идет так, будто у него кости из стекла. И этот взгляд... он смотрит только на Пиастри. -Это не командная работа, Джордж, - тихо ответил Алекс, сжимая в руках стакан с кофе. -Это что-то другое. Это похоже на то, как ведут себя люди в сектах. Он полностью под его контролем. - Нам нужно что-то делать, - Рассел нахмурился. - Если Карлос прав, и Пиастри действительно опасен... - Мы ничего не можем сделать, пока Ландо сам не попросит о помощи, - вздохнул Албон. - А он, кажется, больше всего на свете боится, что мы его «спасем». В этот момент Оскар обернулся и посмотрел прямо на них. На его губах была едва заметная, вежливая улыбка, но глаза за темными стеклами очков оставались холодными и мертвыми. Он знал, что они говорят о них. И ему было плевать. У него был Ландо. У него был титул в кармане. И у него была вечность, чтобы наслаждаться своей властью.