Объект находится под охраной. 2.0

Прошла три дня с того момента.  Джисон сдал кроссовки и вернул деньги в сейф, но напряжение в доме не исчезло, а лишь загустело, превратившись в вязкую, звенящую тишину. Они не разговаривали друг с другом. Совсем. Минхо чувствовал себя бесконечно виноватым. Каждый день, перед тем как отправиться на работу, он по привычке готовил завтрак — себе и Джисону. Но к его возвращению тарелка на столе оставалась нетронутой, а кухня — такой же идеально чистой, как и утром. Вечера, которые раньше они проводили вместе за готовкой или просмотром сериалов, развеялись как дым. Теперь дом был разделён невидимой стеной. Джисон окончательно перебрался в спальню наверху, а Минхо обосновался на первом этаже, на диване в гостиной. Они существовали под одной крышей, но в разных мирах. На пятый день тишина стала настолько плотной, что начала издавать собственные звуки. Минхо мог поклясться, что слышит, как пыль оседает на полки в гостиной, а тиканье часов на втором этаже превратилось в настоящий барабанный бой. Он начал разговаривать с кактусом на подоконнике, назвав его Джисонито. — Что скажешь, Джисонито? — бубнил он, поливая бедное растение. — Опять сегодня безоблачно и морозно в эмоциональном плане?  Кактус, конечно, молчал, но Минхо ему уже завидовал: у того хотя бы была толстая шкура. Отчаяние начало подкрадываться к нему, осторожное и липкое, как паутина. Может, они так и останутся двумя призраками в этом доме, вечно уворачивающимися друг от друга? На, кажется, десятый или двенадцатый день этого молчаливого противостояния Минхо уже сбился со счёта. Приехав с работы пораньше, он, как и обычно, не встретил никого у ворот.  Он зашел в дом и сразу почуял – что-то было не так. Тишина была не ледяной, а… пустой. Не было того ощущения параллельного присутствия Джисона на втором этаже, которое за последние дни стало почти осязаемым. Сердце Минхо, этот неутомимый барабанщик тревоги, заколотилось вдруг с удвоенной силой. Он бросился наверх. Спальня была пуста. И не просто пуста – она была стерильно чиста, выметена до состояния почти клинической депрессии. На кровати не лежали привычно разбросанные «прикольные штаны», а стойко держала оборону только одна подушка. И тут Минхо увидел его. Не Джисона, а его верного спутника – тот огромный, ярко-оранжевый рюкзак для скейтборда, который обычно валялся где попало, был теперь аккуратно поставлен у стены. Как свидетель. Как последний солдат, оставленный на поле боя. Минхо почувствовал, как его мозг, уже изрядно подточенный десятидневным молчанием, выдал новую, совершенно абсурдную теорию: «Джисон эволюционировал. Он научился телепортироваться. Или растворился в атмосфере, превратившись в чистейшее облако пассивно-агрессивного настроения» Он спустился в гостиную, где его диван-крепость теперь казался вдруг не убежищем, а клеткой. И тут его нос, этот забытый орган чувств, сработал. Он уловил запах. Запах Джисона – его парфюма или шампуня. Слабый, но отчетливый аромат ванили и корицы витал в воздухе, словно призрак ушедшего уюта. «Не мог же он просто взять и уйти? Или мог?» — подумал Минхо. Он бы не удивился, если честно. Достав телефон из кармана, он набрал знакомый номер. После пяти гудков он понял, что это бесполезно — Джисон не возьмёт. К счастью, у него ещё оставалось приложение с доступом к геолокации. Точка на карте пульсировала в одном из ночных клубов в центре города. Машина уже летела по ночному городу, превращаясь в катапульту. Минхо представлял себе всё: Джисон, пьяный и раскинувшийся на барном столе, продающий коллекционную вещь за коктейль; Джисон, заводящий сомнительные знакомства, чтобы доказать, что может жить без него; Джисон, просто Джисон, который, возможно, уже научился танцевать и теперь делал это с кем-то другим. Каждая картинка была хуже предыдущей и отдавала в желудке кислотой. Когда он втиснулся в клуб, мир взорвался цветами и басами. Это был храм шума, и Минхо чувствовал себя язычником на пороге. Он протиснулся через толпу танцующих тел, которые казались одним огромным, пульсирующим организмом, и его глаза сканировали пространство с точностью систем слежения. Открыв приложение снова, он увидел, что точка мигает у входа в клуб. Не раздумывая ни секунды, Минхо рванул к выходу. На улице он на мгновение замер, лихорадочно оглядывая толпу. Взгляд метался от одной компании к другой, пока наконец не зацепился за знакомый силуэт. Парень в ярко-оранжевых кроссовках тащил под руку Джисона. Его Джисона. Минхо двинулся вперед, и мир сузился до тротуарной плитки под ногами и оранжевого свечения тех проклятых кроссовок. В голове пронеслось: «Хорошо, отлично, просто прекрасно. Не хватало только, чтобы его похитил человеческий апельсин». — Эй! — его голос прозвучал хрипло и громко, перекрывая уличный гул. Он вклинился между ними, и его плечо намертво заблокировало путь незнакомцу. — Куда собрались? Джисон поднял на него глаза. В них не было ни пьяного блеска, ни даже привычной ледяной шипы. Только усталая пустота, которая обожгла Минхо сильнее любого презрения. Парень в оранжевых кроссовках, эта ходячая реклама цитрусовых, нахмурился. — Мужик, этот красавчик уже занят, сорян.  Мозг Минхо, уже изрядно подточенный десятидневным молчанием, выдал молниеносный анализ ситуации. Вариант А: этот человек в апельсиновой обуви — старый друг. Вариант Б: похититель со специфическим чувством стиля. Вариант В (самый вероятный): Джисон, отчаявшись получить хоть какую-то эмоцию, начал собирать живую коллекцию редких идиотов. Минхо почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок ярости, но на сей раз он был чётким и сфокусированным, как лазерная указка. — Занят? — Минхо усмехнулся, и это прозвучало скорее как рычание. Он встал так, чтобы полностью перекрыть оранжевому парню обзор на Джисона. — Он занят последние два месяца. И его расписание на следующие пятьдесят лет тоже переполнено. Одним словом — проваливай. Твои кроссовки слепят мне глаза, и это портит мне и без того не лучший вечер. Незнакомец попытался было раздуть ноздри в попытке выглядеть угрожающе, но Минхо, чьё терпение испарилось ещё в ту самую секунду, когда щёлкнул замок входной двери десять дней назад, уже потерял интерес к диалогу. Он повернулся к Джисону, который смотрел на эту сцену так, будто наблюдал за предсказуемым и слегка затянувшимся эпизодом плохого сериала. В его взгляде по-прежнему стояла та самая ледяная пустота, но Минхо теперь разглядел в ней не просто отсутствие чувств, а глухую, всепоглощающую усталость.  — Слышь, ты, блять, проваливай. Это мой улов на сегодня, — парень не унимался, крепче сжимая руку Джисона. — Я что, зря его целый вечер коктейлями с «секретиками» угощал? Он толкнул Джисона себе за спину, словно закрывая добычу от хищника. Минхо почувствовал, как все звуки клуба — этот оглушительный техно-угар — схлопнулись в точку. Его мир сузился до руки незнакомца на руке Джисона. — Улов? Секретики в коктейлях? Тут даже его измученный мозг, привыкший к диалогам с кактусом, не нуждался в сложном анализе. Вариант "похититель со вкусом клоуна" стремительно набирал баллы. — Твой улов? — Минхо произнёс это с неподдельным, почти научным интересом, делая шаг вперёд. Парень в оранжевом инстинктивно отступил. — Интересно. А где твоя лицензия на отлов моих полупьяных, пассивно-агрессивных бойфрендов, а? Она у тебя в заднем кармане, вместе с чувством собственного достоинства? Отпусти. Его. Руку. Сейчас же. Слово «сейчас» Минхо произнес с такой ледяной, стальной интонацией, от которой, казалось, должен был замереть даже вечный городской грохот. Но человек-апельсин лишь ядовито усмехнулся, демонстрируя зубы, отбеленные до неестественного сияния.  — Ох, ревнуешь? Мило. Да он у тебя, видно, не траханный давненько, поэтому дай ему насладиться взрослой жизнью, — фыркнул апельсиновый клоун, но его хватка на руке Джисона всё же ослабла на миллиметр. Этого было достаточно. Минхо действовал не думая — чистая физика, подкреплённым адреналиновым взрывом. Он не бил, нет. Он просто резко и чётко захватил запястье незнакомца, провернул его в ту сторону, куда суставы не предназначены, и с лёгким, болезненно-щелкающим звуком освободил Джисона. Парень вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, и отпрыгнул, сжимая кисть. — Ты больной, блять! Он же сам со мной пошёл! И тут случилось то, что заставило мир Минхо вновь расшириться до нормальных размеров. Джисон качнулся вперёд и… прислонился лбом к его плечу. Всё тем же мёртвым, безвольным движением. Запах ванили и корицы, теперь с горьковатой ноткой алкоголя и чужих духов, ударил в ноздри. Это было не объятие, а скорее капитуляция тела, потерявшего последние силы. Минхо застыл, превратившись в памятник самому себе — «Человек, к плечу которого причалил корабль вселенской усталости». Он даже дышать боялся, чтобы не спугнуть этот миг хрупкого, пьяного причастия. Но тут же его мозг, этот неугомонный режиссёр чёрной комедии, услужливо прокрутил: «Поздравляю. Ты только что отбил свою собственственную пассивно-агрессивную харизму у Человека-Мандарина. Теперь что? Тащить его домой под аплодисменты?» — Эй, Джисон, — он произнёс это тихо, без прежней стали, почти неуверенно. В ответ — лишь ровное, тяжёлое дыхание в его куртку. Минхо осторожно приложил ладонь к его спине, и под тонкой тканью рубашки почувствовал, как тот весь горит.  Человек-апельсин, всё ещё теребящий запястье, фыркнул с обидой профессионального неудачника: — Да забирай своего инвалида настроения! Не очень-то и хотелось! А вот ему скоро захочется, потому что в нем столько виагры на весь город хватит. Мысль о виагре врезалась в сознание Минхо с резкостью открывающегося зонтика в лифте. Он метнул взгляд на Джисона, прилипшего к его плечу. Щёки горели неестественным румянцем, дыхание было глубоким и слишком ровным для просто пьяного. В глазах "апельсина" мелькнула гаденькая, торжествующая искорка – он не врал. «Отлично. Просто великолепно. Он не ушёл – его просто химически усыпили для удобства транспортировки», – мозг Минхо, этот мастер катастроф, тут же нарисовал картину: Джисон в баре, с тоской наблюдающий, как в его «Космополитен» подсыпают порошок цвета наивности. Парень рядом, ожидающий, когда сработает таймер. «Что, блять, делать?» – паника, острая и солёная, ударила в виски. Вызвать скорую? Объяснять, что его парень, с которым он не разговаривает две недели, опоили в клубе похититель-фрукт? Гарантированно попасть в полицейскую хронику. Тащить домой? А если это не виагра, а крысиный яд какого-нибудь нового поколения? Человек-апельсин, увидев его замешательство, уже отходил в тень с видом человека, с честью выполнившего грязную работу. Минхо поймал его за шиворот одним резким движением. — Слушай сюда, ходячий восход солнца, — его голос стал тихим и очень чётким. — Если с ним через пятнадцать минут что-то случится, кроме глубокого и философского сна, я найду тебя по этим кислотным кроссовкам. И превращу тебя в лично выжатый апельсиновый сок. Понял? Что именно ты ему сунул? Тот вырвался, бледнея. — Да расслабься, просто отрахай его как следует, потом спасибо ещё скажешь.  Минхо почувствовал, как его собственный разум, эта верная печь по переработке сарказма в выживание, наконец-то дала сбой. Охра, ярость и абсурд слились в один чистый, неразбавленный импульс. «Отлично. Виагра. Значит, план «просто оттащить его домой и молча страдать в разных комнатах» официально отменяется. Включается план «Б» — Ладно, — сквозь зубы выдохнул он, подхватывая Джисона под руку, который безвольно обвис, словно костюм на вешалке. — Поехали, принцесса на бобах. Устраивай пижамную вечеринку с собственным сердечным ритмом где-нибудь в более гигиеничных условиях. План «Б», как и все планы Минхо, родившиеся после полуночи, был гениален в своей простоте: дотащить это мясное мессиво до машины, впихнуть внутрь и решать проблемы по мере их поступления. Первые две части дались на удивление легко — Джисон, превратившийся в эталонное определение «мертвый груз», лишь тихо постанывал, когда его усадили в пассажирское кресло и пристегнули. «Отлично, — мысленно похвалил себя Минхо, заводя двигатель. — Он как большая, очень дорогая и обиженная на мир кукла. Только вот куклы обычно не горят, как паяльная лампа, и не дышат так, будто пытаются запустить паровоз». Машина рванула с места, и тут началось самое интересное. Тишина в салоне, которую Минхо привык считать своим главным врагом последних десяти дней, была стремительно взорвана. Сначала Джисон просто ёрзал, будто сиденье было набито еловыми шишками. — Я сейчас наблюю и кончу!  — Господи, — выдавил Минхо, цепляясь за руль, который внезапно стал единственной стабильной вещью во Вселенной. — Джисон, держись, чёрт тебя дери. Хотя бы мысленно. Но Джисону было явно не до мысленных упражнений. Его состояние стремительно эволюционировало от «пассивно-агрессивной куклы» к «перегретому котлу с предчувствием». Он откинул голову на подголовник, обнажив горло, и тихо, но настойчиво застонал. Это был не звук боли, а что-то глубоко смущающее, растерянное и физиологичное. Минхо почувствовал, как по его собственному затылку пробегает электрический разряд паники, смешанной с абсолютным абсурдом происходящего. — Не сейчас, — зашипел он, будто мог приказать химическому апокалипсису в организме бойфренда. — Ты слышишь меня? Не сейчас! Мы почти дома. Ты можешь… блювать и кончать там, в душе, как цивилизованный человек! Джисон в ответ лишь повернул к нему пылающее лицо. Его глаза, ещё недавно пустые, теперь были туманными и невероятно сконцентрированными, будто он пытался разглядеть саму суть мироздания в потрёпанной обивке потолка автомобиля. — Минхо, — произнёс он хрипло, и в его голосе прорвалась та самая, давно забытая, неотфильтрованная прямотa. — Здесь жарко. И всё… зудит. Всё. Даже душа, наверное. Машина едва не вписалась в столб. Минхо вырулил на пустынную улочку и резко затормозил. Тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Джисона, повисла в салоне густым, неловким клубком. — Зудит душа, — медленно повторил Минхо, глядя в лобовое стекло. — Это, блять, новый уровень. Ладно. Слушай сюда, химический эксперимент. У нас есть два варианта. Вариант первый: я везу тебя в больницу, и мы оба становимся звёздами местных мемов про «парня, которого опоили виагрой чудик в кроссовках-апельсинах». Вариант второй… Он не успел договорить. Джисон внезапно навалился на него всем весом, запутавшись в ремне безопасности. Губы, обжигающе горячие, прижались к его щеке, а руки беспомочно уцепились за плечи куртки.  — Второй, — выдохнул Джисон прямо в его кожу. — Выбери второй. Пожалуйста. Я так больше не могу. Его великолепный, саркастичный план «Б» рассыпался в прах, как карточный домик под взглядом этого мутного, умоляющего взгляда. — Чёрт возьми, Джисон, — прошипел он, отстраняя его, но тут же ловя, чтобы тот не шлёпнулся обратно на сиденье. Руки его действовали на автопилоте, расстёгивая ремень безопасности с ловкостью сапёра, в то время как мозг лихорадочно перебирал варианты. Больница? Нет, это ярмарка позора. Домой? Ехать ещё двадцать минут, а Джисон, кажется, вот-вот взорвётся или растворится в этом жарком, прерывистом дыхании. — Ладно. Второй, — сквозь зубы процедил он, одним движением выключая двигатель. Улица была темна и пустынна — идеальный фон для абсолютно идиотского решения. — Но только потому, что я отказываюсь объяснять врачам фразу «зудит душа». Считай это гуманитарной помощью. Он выбрался из машины, обошёл капот и распахнул пассажирскую дверь. Джисон почти вывалился наружу, но Минхо успел его поймать. Держал теперь осторожно, как нестабильный химический реактор, который вот-вот осветит район синим свечением и чувством глубокого стыда. Прислонил его к прохладному борту автомобиля. — Слушай меня, вселенная разочарований. Это — разовая акция. Аварийный слив адреналина. Понял? Ответом стал новый, глухой стон, и Минхо понял, что дискуссия окончена. Его мозг, сдавая последние позиции, выдал финальный, безупречный сарказм: «Поздравляю. Ты сейчас будешь решать проблему виагры в задворках промышленной зоны. Романтика, блять, на уровне нобелевской премии по абсурду». Но руки его уже действовали — уверенно, почти методично, освобождая Джисона от джинс. Джинсы Джисона соскользли в темноту под ногами, а он сам, прислоненный к машине, вздрогнул от прохладного металла и горячего прикосновения рук Минхо. — Держись вертикально, если можешь, — пробормотал Минхо, а сам уже молился всем известным и неизвестным силам, чтобы Джисон не рухнул как подкошенный. Джисон, однако, уперся руками в крышу автомобиля, его тело изогнулось в неловкой, но полной отчаянной необходимости арке. Достав предварительно с бардочка смазку он вылил себе на пальцы. Смазка оказалась холодной и липкой, а пальцы Минхо — неожиданно решительными. — Ладно, химический реактор, приготовься к разгрузке, — прошипел он, действуя уже чисто на инстинктах сапера, расчищающего минное поле собственного абсурда. Джисон взвыл — не крик, а скорее сдавленный, животный выдох облегчения, когда холод сменился густым жаром. Он вцепился в крышу машины так, что металл, казалось, прогибался под его пальцами. — Тише, громкий ты мой, тут и так каждый фонарь выглядит как подозрительный свидетель, — огрызнулся Минхо, но его движения стали быстрее, тверже, будто он нашел единственный логичный выход из этого кошмарного пазла: разрядить эту ситуацию здесь и сейчас, чтобы потом уже спокойно, цивилизованно ругаться дома. План работал с точностью взрыва — Джисон кончил быстро, резко и почти беззвучно, если не считать прерывистого рычания и последующего глубокого, сбитого вздоха, будто из него вынули раскаленный стержень. Он обмяк, сползая по борту машины, но Минхо уже подхватил его, не давая превратиться в беспомощную лужицу. — Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец, — выдавил он, ощущая дикую смесь победы.  Джисон, тяжелый и вдруг разом охлажденный, лишь мурлыкал что-то нечленораздельное. Минхо, почти на автомате, подтащил его джинсы и начал одевать, действуя как нянька для гигантского, перевозбужденного ребенка. — Садись, принцесса. Не время засыпать на месте преступления. В машине Джисон почти сразу погрузился в глубокий, химический сон, похожий на кому, но без драмы. Минхо, глядя на его лицо, почувствовал странную пустоту — адреналин ушел, оставив лишь звон в ушах и осознание, что он только что стал активным участником самого дикого скетча в своей жизни. Дорога домой прошла в тишине, которую теперь не хотелось взрывать. Он лишь периодически поглядывал на Джисона, проверяя, не синеет ли он или не начинает, скажем, философски рассуждать о зуде в душе снова. В доме он просто затащил Джисона на кровать, снял с него обувь, как с трофея после самой странной битвы. Стоя в дверях спальни, Минхо наблюдал, как его бойфренд, мертвецки спящий, все еще порывисто вздыхает. «Ну вот,» — подумал он, закрывая дверь. «План «Б» выполнен. Остался только план «В» — выяснить, как жить дальше после того, как ты разрядил человека, на которого обижался две недели, в промышленной зоне.» И, странное дело, даже эта мысль теперь казалась ему не такой страшной. Просто очередной пункт в списке катастроф, с которыми он, мастер по их устранению, уже явно справится. Как-нибудь.