Объект находится под охраной. 2.0

Через неделю, как и было обговорено с отцом, Джисон съехал из его дома. Дом Минхо находился в небольшом пригороде и был значительно меньше отцовского особняка — по площади он едва ли превышал первый этаж роскошного дома Джисона. Однако внутри оказалось на удивление уютно: на первом этаже располагалась небольшая гостиная, совмещённая с кухней, а на втором — две комнаты. Одна из них была спальней Минхо, а вторую, гостевую, он с улыбкой презентовал Джисону как его личное пространство. Правда, вещей у Джисона оказалось столько, что ими можно было бы заполнить целый бутик. Поэтому гостевая комната очень быстро перестала быть просто «комнаткой» и превратилась в настоящий склад модной одежды и аксессуаров, заняв всё свободное пространство. Первую неделю совместного проживания Минхо и Джисона всё устраивало. Их вечера проходили по-домашнему уютно: они вместе смотрели фильмы, а на кухне почти всегда пахло чем-то вкусным. Правда, готовкой в основном занимался Минхо — Джисон тяжелее ложки в жизни ничего не держал и на кухне был абсолютно бесполезен. Он с удовольствием взял на себя роль наблюдателя: сидел за столом, болтал, пробовал новые блюда и отпускал забавные комментарии, пока Минхо колдовал у плиты. Обычно ужины у них заканчивались в спальне, но не всегда так, как хотелось бы Джисону. Минхо, стоило его голове коснуться подушки, тут же проваливался в сон — ведь ему приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы потом часами стоять в пробке по дороге на работу. Эту работу он нашёл уже после увольнения из дома Джисона, где когда-то был его личным охранником. Теперь же Минхо сторожил склад цифровой техники. Зарплата, конечно, была не та, что раньше, но, по его расчётам, её вполне хватало на вполне достойную совместную жизнь. К тому же он успел отложить небольшую сумму — по его прикидкам, этих накоплений должно было хватить хотя бы на пару месяцев, если вдруг что-то пойдёт не так. В один из вечеров Минхо, получив долгожданный аванс, освободился с работы пораньше. По дороге домой он заехал в любимый ресторан Джисона — то самое место, где тот раньше ужинал едва ли не каждый день. Сейчас Джисон не мог себе позволить такой роскоши: после переезда отец заблокировал все его карты, оставив сына практически без средств. Минхо забрал готовый заказ и, чтобы сделать вечер ещё приятнее, заглянул в магазин за «вкусненьким». Домой он вернулся с полными пакетами. Обычно возле ворот его уже ждал Джисон — стоило машине подъехать, как тот выбегал навстречу, бросаясь на шею, ведь он ждал Минхо целый день в пустом, тихом доме. Дни, когда Минхо работал, превращались для Джисона в настоящее испытание одиночеством. Он спал до обеда, потом спускался к завтраку, который заботливо готовил Минхо. Минхо же вставал рано не только для того, чтобы вовремя попасть на работу, но и чтобы накормить Джисона, ведь тот даже кофе себе сварить не мог. В этот раз его никто не встречал у ворот. Тишина, обычно нарушаемая радостным визгом, казалась оглушающей. Минхо вошёл в дом и остолбенел. Картина, открывшаяся его взору, была неожиданной. Джисон метался по дому, словно ураган в чёрной рубашке и элегантных брюках. В воздухе витал густой, тяжёлый аромат парфюма — судя по всему, парень вылил на себя едва ли не половину флакона. — Привет, — поздоровался Минхо, с удивлением оглядывая этот вихрь элегантности. Он поставил пакеты на пол. — Ты так принарядился для меня? Что за повод? Джисон резко остановился, поправляя воротник.— Привет, — выдохнул он, явно нервничая. — Повод такой: я еду сегодня встречаться с друзьями. Помоги мне найти часы, я уже опаздываю! — С друзьями? — удивлённо переспросил Минхо, и в его голосе проскользнула нотка разочарования. — Я думал, мы проведём вечер вместе. Я ужин привёз и твои вкусняшки. Джисон всё ещё суетливо бегал по дому.— Это очень мило с твоей стороны, Минхо, но не сегодня. С тех пор как я к тебе переехал, я ребят не видел. Минхо прошёл в центр гостиной и остановился возле дивана. Среди хаоса из фантиков, обёрток и разбросанной одежды его взгляд зацепился за блеск металла. Он поднял часы Джисона. Протянув находку хозяину, Минхо строго спросил:— Почему ты не убрал за собой? У тебя был целый день. Джисон подбежал к нему и, выхватив часы из рук, звонко чмокнул Минхо в щёку в знак благодарности.— Спасибо! А на счёт уборки... я благородно предоставляю тебе убрать за меня. — Я убирал за тебя уже вчера и позавчера, Джисон, — устало вздохнул Минхо, глядя на беспорядок. — Как и всю предыдущую неделю. — Не надо делать такое лицо, Минхо, — сказал Джисон, закатывая глаза. Он уже застёгивал часы на запястье. — Ты же знаешь, я и уборка — вещи несовместимые. Я побуду с ребятами и вернусь. Ты всё равно уже спать будешь. Он подошёл ближе и, пытаясь разрядить обстановку, игриво ткнул Минхо пальцем в бок.— Не дуйся, пожалуйста. Я же не навсегда ухожу. Просто... мне правда нужно развеяться. Целыми днями сидеть здесь одному — то ещё удовольствие. Минхо молча смотрел на него, поджав губы. В его взгляде смешались усталость от уборки и лёгкая обида от того, что их совместный вечер отменяется в последнюю минуту. — Вызови мне такси, пожалуйста, — попросил Джисон, уже натягивая куртку и проверяя карманы. — И можешь одолжить мне денег? А то ты знаешь, что я на мели. Отец всё ещё не разблокировал карты. Минхо тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он достал телефон, открыл приложение такси, а затем, не говоря ни слова, вытащил из кармана кошелёк и протянул Джисону банковскую карту. — Конечно, — ровным голосом ответил он, стараясь скрыть лёгкое разочарование. — Только не задерживайся слишком долго, ладно? Джисон ловко поймал карту, и его лицо озарила победоносная улыбка. Он сунул её во внутренний карман куртки, а затем обеими руками ухватил Минхо за лицо, притягивая к себе. — Вот почему ты мой любимый! — провозгласил он, и его губы с громким чмоком встретились со лбом Минхо. Запах дорогого, удушающего парфюма накрыл Минхо волной. — Ужин не пропадет, съешь без меня, а вкусняшки… отложи мне на завтрак. За воротами засигналило такси. Джисон резко развернулся, и подол его стильной куртки метёлкой сгрёб на пол пару фантиков с журнального столика. — Всё, я побежал! Не скучай! — его голос уже звучал из прихожей. Дверь захлопнулась. В доме воцарилась тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Минхо застыл посреди гостиной, похожей на поле после нашествия модного саранчи. Его взгляд медленно скользнул по бардаку: смятые диванные подушки, след от чашки на стекле стола, одинокий дорогой ботинок под телевизором. Аромат жареного томагавка-стейка из ресторанного пакета начал смешиваться с химической свежестью духов Джисона, создавая сюрреалистичный коктейль. Обычно Минхо бы уже вздохнул и принялся за уборку. Но сейчас он не двигался. Внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но чётко. Как взведённый курок. Он посмотрел на пакеты с едой, на купленное специально вино, на коробку с десертами, которые Джисон обожал. Потом — на пылесос, мирно стоящий в углу. Вместо того чтобы хвататься за тряпку, Минхо подошёл к пакетам. Он достал контейнер со стейком, картонную коробку с трюфельными спагетти, салат в изящной миске. Расставил всё это на кухонном столе, который предварительно очистил от крошек и пятен одним движением руки. Достал вино, один бокал. Откупорил бутылку с сочным хлопком, который прозвучал в тишине слишком громко. Налил. Сделал глоток. Тёмный, бархатистый вкус разлился по нёбу. «Целыми днями сидеть здесь одному — то ещё удовольствие», — эхом прозвучали в голове слова Джисона. Минхо фыркнул. Он-то целыми днями стоял на ногах на холодном складе, выслушивая ворчание начальства, считая каждую копейку из аванса, который сейчас превращался в такси и коктейли в центре города. А потом мчался домой, потому что знал — его ждут. Оказывается, не ждали. Он снял тесную униформу, под которой оказалась простая серая футболка. Присел на диван, откинулся на спинку, поставив ноги на журнальный столик — прямо рядом со следом от чашки. Выпил ещё вина. Включил телевизор. Не тот сериал, который терпел из-за Джисона, а старый футбольный матч. Стейк был восхитителен. Минхо съел его медленно, смакуя каждый кусок, чего никогда не позволял себе, когда Джисон трещал без умолку рядом. Он доел, выпил вино до дна и… почувствовал странную, непривычную свободу. В доме было тихо. Никто не кричал из другой комнаты: «Минхо-о, принеси мне воды!» или «А где моя синяя рубашка?». Он убрал со стола, помыл одну свою тарелку и приборы. Быстро, привычными движениями. Потом его взгляд снова упал на хаос в гостиной. На этот раз не с тоской, а с холодным расчётом. Он подошёл к разбросанной одежде — это была не просто одежда, а броня принца, покинувшего поле боя. Шёлковая рубашка, брендовые джинсы, носки с логотипом. Минхо поднял рубашку. Тонкая ткань скользила в пальцах. Он медленно поднёс её к лицу. Запах дорогого парфюма смешался с другим, глубинным, тёплым и знакомым — запахом самого Джисона. Минхо замер на секунду, дыхание застряло в груди. Потом, не отпуская ткань, он опустился в кресло, всё ещё уткнувшись лицом в чёрный шёлк. Его свободная рука нащупала пульт и выключила телевизор. Тишина снова нахлынула, но теперь она была не пустой, а густой, наполненной этим навязчивым ароматом. Его пальцы непроизвольно сжали ткань крепче. В голове пронеслись картины: Джисон, смеющийся за столом, Джисон, спящий с разбросанными руками в его постели, Джисон сегодня, такой близкий, весь в этом запахе, и такой недосягаемый, убегающий к кому-то другому. Он неловко перевернулся в кресле, почувствовав, как по телу разливается неприличное, липкое тепло. Мысли путались. Это было глупо. Неправильно. Но в тишине и полумраке гостиной, пахнущей роскошью и пренебрежением, все внутренние запреты таяли, как воск. Его рука, всё ещё сжимавшая рубашку, медленно опустилась ниже пояса, а губы прижались к шёлку в немом, жгучем упрёке…  Минхо выдохнул прямо в шёлк, оставляя на нём мутное пятно от дыхания. Его пальцы скользнули под резинку спортивных штанов — неловко, почти по-детски, как будто он впервые украдкой трогал себя в четырнадцать под одеялом, боясь скрипа кровати. Только теперь вместо страха разоблачения была горькая, солёная на вкус свобода. Он выдохнул стон прямо в драгоценный шёлк, затуманив его. Пальцы сжались, движение стало настойчивее, грубее. Он представлял, что это не его рука. Что это рубашка — это она, пропитанная им, его духом, его высокомерной нежностью. Минхо закусил ткань зубами, подавляя звук, глухой рык вырвался из его горла. В глазах потемнело, мир сузился до вспышек за закрытыми веками и этого всепоглощающего, запретного аромата. Финал нахлынул внезапно и сокрушительно, волной жгучего стыда и животного облегчения. Он обмяк в кресле, учащённо дыша, чувствуя, как липкая влага растекается по животу под тканью. Тишина вернулась, но теперь она была другой — тяжёлой, причастной, смущённой. Но бардак вокруг не испарился. Он подмигивал ему каждым фантиком и каждый брошенный ботинок будто говорил: «А я-то тут. И я, и я». — Ладно, — голос Минхо прозвучал в тишине хрипло. — Играем по-твоему, принц. он принялся за дело, но не с привычной покорной скоростью, а с выверенной, почти ритуальной медлительностью. Он не просто сложил рубашки — он рассортировал их по цвету, материалу и, как ему казалось, степени наглости владельца. Шёлковую, ту самую, он повесил последней, на отдельную вешалку на ручке двери в спальню Джисона — как трофей или как напоминание. Ботинок он не поставил в шкаф. Он поставил его посредине чистого теперь уже журнального стола, аккурат на стеклянную поверхность. Символично. Одинокий, блестящий, бесполезный. Пусть оценит. Уборка закончилась. Дом сверкал. На кухне пахло кофе — Минхо сварил себе ещё одну чашку, хотя был вечер. Он сел в чистой гостиной, посреди стерильного порядка, и почувствовал себя хозяином замка, из которого на время изгнали дракона. Тишина больше не давила. Она была его союзницей. Потом он пошёл в душ. Горячая вода смыла запах склада и… запах парфюма с ладоней. Он вытерся насухо, надел свои самые старые, самые поношенные, но дико удобные спортивные штаны и футболку. И лёг в свою постель. Не на диван, не дожидаясь, а именно в свою кровать. Включил сбоку настольную лампу и открыл книгу, которую давно откладывал. Он не собирался засыпать. Часы показывали половину третьего, когда за дверью раздался звук ключа, тыкающегося в замочную скважину с пятой попытки. Потом грохот. Джисон ввалился в прихожую, точно груз, сорвавшийся с трапа. Он был явно «не в  настроении.»  Джисон, спотыкаясь о собственные ноги, поплыл вглубь дома. Его модные ботинки громко цокали по паркету. Он замер посреди гостиной, медленно поворачиваясь на месте. Всё сверкало. Всё было на своих местах. Воздух пах мятным освежителем и кофе. На журнальном столике, в центре идеально чистого стекла, как арт-объект в музее современного искусства, стоял его единственный ботинок. — Минхо-о-о — заорал он на весь дом! Минхо не пошевелился, лишь перевернул страницу книги с нарочито громким шелестом. — Минхо, ты где, чёрт возьми?! — голос Джисона набирал обороты, перемежаясь с глухим стуком. Тот, видимо, пнул второй ботинок, найденный у дивана. В следующее мгновение он ворвался в спальню, словно ураган. — Как погуляли? — не отрывая взгляда от книги и стараясь сохранить спокойствие, спросил Минхо. — Как погуляли? Ты издеваешься?! — взорвался Джисон. — У тебя на карте недостаточно средств! — Смешно, Джисон. Я только сегодня получил аванс, так что там есть деньги, — спокойно ответил Минхо, всё ещё не понимая серьёзности ситуации. — А мне не смешно! — передразнил его Джисон. — Мне пришлось краснеть перед ребятами, потому что я сам не мог оплатить себе коктейль в клубе! — Я повторюсь ещё раз, Джисон: на карте есть деньги. Ты мог купить себе хоть сто коктейлей. — Я что, по-твоему, выдумываю?! — гневно задышал Джисон, делая шаг к кровати. Терпение Минхо лопнуло. Он резко отложил книгу и взял с прикроватной тумбы свой телефон. Зашёл в банковское приложение... и его глаза широко раскрылись. Баланс показывал всего 10 евро. — Что за бред? — пробормотал он. Он начал лихорадочно рыться в приложении, открывая страницу истории операций. По мере того как он пролистывал список, его лицо становилось всё бледнее. Он видел сплошную череду списаний, начиная с того момента, как он вызвал такси для Джисона. Бар «Престиж». Бар «Сакура». Третий бар — «Ворон». Суммы были не маленькими, и они шли одна за другой, без остановки. Минхо поднял взгляд на Джисона, который всё ещё стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Ты что, потратил все деньги? — голос Минхо прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. Это был уже не вопрос, а констатация факта. — А что такого? — Джисон развел руками, изображая искреннее недоумение. Его дыхание всё ещё пахло дорогим виски и наглостью. — Ты же сказал: «Купи себе хоть сто коктейлей». Я и купил. Ну, не сто, конечно. Но ребята были в ударе, атмосфера, понимаешь? Нельзя же было ударить в грязь лицом! Минхо медленно слез с кровати. Его движения были нарочито медленными, но в них чувствовалась скрытая угроза. Он встал с кровати и подошёл к Джисону вплотную, нависая над ним. — Джисон, — голос Минхо был тихим, но в нём звенел металл. — Ты понимаешь, что ты за один вечер просрал, блять, весь мой аванс? На который мы собирались жить ещё две недели. Он ткнул пальцем в экран телефона, где всё ещё светился жалкий остаток баланса.— Вот. Посмотри. Десять евро. Это всё, что у нас осталось на еду, бензин и чёрт знает что ещё! Тишина в спальне стала густой, как паста из дешёвой лапши, и такой же взрывоопасной. Джисон даже не попятился, лишь его наглый, пьяный вызов дрогнул, встретившись со взглядом Минхо. Тот не просто злился — он холодел изнутри, и этот лед пробивался наружу через каждое слово. — Жить? — Джисон фыркнул, и запах виски окутал Минхо плотным, одуряющим облаком. — Мы и так живём, как нищеброды! Твой «аванс» — это смехотворно для одной моей вечеринки. Ты думал, я буду считать каждую копейку, как ты? Минхо почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Он видел всё: немыслимо дорогую татуировку, выглядывающую из-под мятого рукава Джисона, едва уловимый блеск дорогих часов на его запястье. — Интересно, — голос Минхо стал шепотом, от которого по спине побежали мурашки, — а «ребята в ударе» знали, что их король вечера оплачивает тусовку карточкой своего скучного любовника -зануды? Или ты снова врал, что это твой богатенький папочка оплачивает. Дрожь, наконец, пробежала по Джисону. Не от страха, нет. От ярости, что его вскрыли, как консервную банку. Он рванулся вперёд, пытаясь выхватить телефон, но Минхо был трезв, собран и чертовски быстр. Он отдернул руку, а свободной ладонью жестко уперся Джисону в грудь, остановив его натиск. — Не тронь. Физический контакт, резкий и неожиданный, словно замкнул какую-то искру в воздухе. Джисон замер, его тяжелое дыхание стало громче. Его взгляд скользнул с экрана телефона на напряженную линию челюсти Минхо, на его губы, сжатые в тонкую ниточку. — Ой, — вдруг выдохнул Джисон, и его тон сменился с пьяной агрессии на что-то опасное, игривое и знакомое. Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Минхо. — А что если я… отработаю? Твой аванс. Десять евро — это, конечно, смешно. Но я могу предложить кое-что… с наценкой. Его рука, уже не пытающаяся ударить или оттолкнуть, легла на запястье Минхо, большой палец провёл по бьющемуся пульсу. Прикосновение было обжигающим, вопиющим в своей наглости. Минхо чувствовал, как вся его праведная злость начинает предательски переплавляться во что-то другое, тёмное и столь же неконтролируемое. — Ты пьян вдрызг, — процедил Минхо, но не отстранился. Его собственный голос прозвучал хрипло. — Ты даже стоять ровно не можешь. — Зато могу кое-что другое, — Джисон прошептал, и его губы коснулись кожи на шее Минхо, чуть ниже уха — не поцелуй, а просто горячее, влажное прикосновение, обещание. Минхо резко выдохнул. Он всё ещё сжимал в руке телефон с доказательствами финансового краха. Но другая его рука, будто против его воли, поднялась и впилась пальцами в мятую ткань дорогой рубашки Джисона на его спине. — Это не оплата, — голос Минхо был низким, рычащим. Он наклонился, чтобы его слова буквально впечатались в кожу Джисона. — Это аванс. Понимаешь? Ты теперь в долгу, как в шелковом капкане. До самого горла. И мы будем разбираться с каждым твоим «коктейлем». По одному. Начиная прямо сейчас. Он оттолкнул Джисона, но не к двери, а к стене рядом с кроватью. Тот грохнулся о неё всем весом, и в его глазах мелькнул не страх, а дикий, пьяный азарт. Минхо навис над ним, блокируя своим телом любой путь к отступлению. Его ладонь легла на стену рядом с головой Джисона, а другой рукой он всё ещё сжимал тот проклятый телефон. — Ну что? — Минхо пригнулся к самому его лицу. — Готов начать выплачивать свой немыслимый долг? Или твоя смелость кончилась вместе с моими деньгами на баре «Ворон»? руки, несмотря на пьяную неустойчивость, поднялись и охватили талию Минхо, пальцы впились в пояс спортивок. — «Ворон» был прелюдией. Ты же видел чек? Я просто разогревал публику. Минхо почувствовал, как под этой наглостью в нем что-то щелкает — не предохранитель, а скорее, взведенный курок. Он швырнул телефон на кровать, где тот подпрыгнул и замер, наконец освободив его ладонь. Теперь она опустилась на шею Джисона, не сжимая, а просто ощущая лихорадочный пульс под кожей. — Разогревал, — повторил Минхо, и его голос стал шелковисто-опасным. — На мои деньги. Значит, сегодняшнее шоу — исключительно для меня. Без зрителей. Без твоих нахлебников. Он резко дернул за рубашку, и пара пуговиц, жалобно запищав, отскочила и покатилась по полу. Джисон ахнул — не от испуга, а от внезапности, и его взгляд вспыхнул. На обнажившейся груди вилась новая татуировка — какая-то абстрактная молния, дорогая и кричащая. — Эй, это лимитед! — попытался он ворваться в роль обиженного, но Минхо уже наклонился, и его губы коснулись кожи прямо над злополучным рисунком. — Теперь это клеймо должника, — прошептал Минхо против его кожи, и его язык провел горячую линию вдоль края тату. Джисон вздрогнул всем телом, и его пальцы впились в плечи Минхо, уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. — Так нечестно, — выдохнул Джисон, но его бедра уже прижались к Минхо, выдав игру лучше любых слов. — У тебя… холодные методы взыскания. — О, это только начало процентной ставки, — Минхо отстранился, чтобы смотреть ему в глаза. В его взгляде не осталось и следа ледяного гнева — теперь там бушевал чистый, неразбавленный огонь. — Ты любишь риск? По-настоящему? Он не стал ждать ответа. Одним движением он развернул Джисона лицом к стене, прижав его ладонью между лопаток. Тот уперся в шершавые обои, его смех стал прерывистым. — Смотри, — Минхо наклонился к его уху, голос — низкое ворчание, обещающее бури. — Каждый твой вздох, каждый стон — это часть платежа. Понял? Я сегодня — и кредитор, и коллектор. И мне плевать на твои оправдания. Его рука скользнула между телом Джисона и стеной, нащупала пряжку ремня. Металл звонко щелкнул. Джисон замер, на секунду даже дыхание перехватило. — Минхо… — в его голосе впервые зазвучала не игра, а что-то похожее на неподдельное предвкушение, смешанное с вызовом. — Молчи, — приказал Минхо, и его зубы легонько сомкнулись на мочке уха Джисона. — Считай проценты. Одежда оказалась на полу — небрежным, поспешным памятником их привычному хаосу. Джисон попытался развернуться, вернуть себе хоть тень контроля, но Минхо был неумолим. Он прижал его к стене всем весом, и их тела совпали, как ключ и замок, который вот-вот сломается от натуги. — Ты… планировал это, — обвинил Джисон, когда губы Минхо обожгли его плечо. Он позволил Джисону, наконец, повернуть голову. Их взгляды встретились в полутьме — вызов против обладания, ураган против скалы, что намерена его принять и разбить. В глазах Джисона плясали чертики, но теперь среди них читалась и тень полного, безоговорочного признания. Минхо провел большим пальцем по его нижней губе. — Так давай, покажи, что ты умеешь, кроме как тратить чужие деньги. Поработай над моим… доверием. И Джисон, этот беспринципный, великолепный ураган, наконец улыбнулся — по-настоящему, без притворства. Он наклонился, закрывая последний дюйм расстояния между ними. Джисон не просто поцеловал его — он укусил за нижнюю губу, ровно настолько, чтобы Минхо почувствовал металлический привкус и непроизвольно выдохнул ему в рот. Руки Джисона, внезапно освободившиеся, обвились вокруг шеи Минхо, пальцы вцепились в короткие темные волосы у затылка. — Ну что, кредитор, — прошептал Джисон, отрываясь на сантиметр, его глаза сверкали в полутьме, как у кота, поймавшего не просто мышь, а целого орла. — Готов к просрочке? Минхо не ответил. Он просто схватил его за бедра и перекинул через себя на кровать так, что матрас жалобно взвизгнул, а Джисон грохнулся на спину с таким довольным смехом, будто это был лучший аттракцион в его жизни. В воздухе запахло кожей, дорогим парфюмом Джисона, смешавшимся с дешевым мылом, и чем-то острым, электрическим — как перед грозой. — Просрочка карается штрафными санкциями, — заявил Минхо, опускаясь над ним, коленями зажимая его бедра. Он одной рукой прижал запястье Джисона к простыне, другой сорвал с него остатки рубашки. Ткань порвалась с таким звуком, что Джисон закатил глаза от наслаждения. — О, боже, да! Рви на тряпки! Добавь к долгу! — Джисон выгнул спину, обнажая горло. — Я обожаю, когда ты злишься. Ты похож на очень сексуального бухгалтера-маньяка. Минхо фыркнул, несмотря на себя. Черт возьми, этот идиот умел выбивать его из колеи даже в такие моменты. Он наклонился, провел языком по длинной линии от кадыка до ключицы, чувствуя, как под кожей бьется живая, безумная жизнь. — Заткнись, — пробурчал он, но уже без прежней свирепости. — И сосредоточься на погашении. Его пальцы нашли пояс на брюках Джисона, а Джисон тем временем принялся распевать под нос какую-то похабную песенку про банкиров и процентные ставки, ритмично постукивая пальцами по его спине. Джисон лежал, раскинувшись, как пират на награбленном золоте, абсолютно не стесняясь своей наготы, своего возбуждения, того дерзкого вызова во взгляде. Ураган в человеческом обличье. Разрушительный, прекрасный и абсолютно безнадежный. — Что, — Джисон выгнул бровь. — Оценка залогового имущества? Дорогое, предупреждаю сразу. В ответ Минхо обхватил его за бедро и резко перевернул на живот. Джисон ахнул, уткнувшись лицом в подушку, но его смех лишь стал приглушеннее. — А вот это уже внезапное изменение условий договора! — Его голос был приглушенной тканью. — Жалобу подам! — Куда? — Минхо опустился рядом с ним, его рука легла на изгиб спины, чуть выше талии, ощущая под пальцами теплую, живую кожу и рельеф мышц. — В полицию? «Помогите, меня прижал к матрасу любовник требуя возврата долга!» Он наклонился, его губы коснулись позвонка у основания шеи Джисона. Тот замер, песня на его губах оборвалась, сменившись резким, жадным вдохом. Минхо улыбнулся против его кожи. Наконец-то тишина. Его ладонь медленно поползла вниз, обводя контуры, изучая рельеф так, будто он и вправду составлял опись. Каждый шрам, каждую татуировку, каждую родинку. Джисон начал слегка постанывать, его бедра непроизвольно приподнялись, ища контакта. — Нетерпеливый, — заметил Минхо, но его собственное дыхание тоже сбилось. Весь его гнев, все расчеты куда-то испарились, оставив лишь это жгучее, неотложное желание. Он потянулся к прикроватной тумбочке, нашел то, что искал. Флакон почти полный. Холодная жидкость заставила Джисона вздрогнуть и выругаться, но через мгновение его тело расслабилось, приняв тепло ладони Минхо, его пальцы. Джисон уперся лбом в матрас, его плечи напряглись, а из груди вырвался стон — долгий, низкий, совершенно неподдельный. — Вот видишь, — прошептал Минхо, наклоняясь к его уху, его собственный голос стал хриплым. — Даже ураган можно приручить. Нужно лишь знать, куда дует ветер. — Я… не ураган, — с трудом выдавил Джисон, когда пальцы Минхо нашли свое место, медленно, неумолимо продвигаясь внутрь. — Я… торнадо категории… ааах… Его слова утонули в рычании, когда Минхо вошел в него одним решительным, плавным движением. Воздух вырвался из легких Джисона со свистом. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми дыханиями и далеким гулом ночного города за тонкими стенами. А потом Джисон засмеялся. Тихо, сдавленно, но с той же безумной радостью, с какой он, вероятно, прыгал с парашютом или спускал все деньги за один вечер. — Черт возьми, Минхо, — он качнул бедрами назад, принимая его глубже. — Это лучший способ коллекторского взыскания… из всех, что я пробовал. Минхо ответил движением, задав ритм, который был не столько любовным, сколько утверждающим власть, право, собственность. Каждый толчок был как подпись под договором, каждая точка соприкосновения — как цифра в долговой расписке. Но где-то между стоном Джисона и его собственным подавленным рычанием что-то перевернулось. Контроль начал ускользать, превращаясь во что-то иное — в взаимное потребление, в яростный обмен, в бой без правил, где оба проигрывали и выигрывали одновременно. Джисон вывернулся с ловкостью угря, несмотря на положение, и его губы вновь нашли губы Минхо в поцелуе, который был больше похож на укус, на попытку вдохнуть из него всю душу, весь воздух. Его ноги обвились вокруг талии Минхо, пятки уперлись в поясницу, заставляя двигаться глубже, быстрее. — Больше, — хрипел Джисон ему в рот. — Это же только проценты, да? Основной долг еще впереди… Минхо почувствовал, как напряжение в его собственных мышцах превращается в нечто жидкое и горячее. Он зарычал, низко и почти беззвучно, и резко переменил позицию, укладывая Джисона на бок и прижимая его спиной к своей груди. Это дало ему новый угол, новую глубину, и Джисон издал звук, который был похож на то, как ломается дорогая игрушка — смесь хрипа, смеха и чистого поражения. Джисон закинул голову назад, его горло было идеальной аркой, а хриплый смех превратился в непрерывный поток стонов. Его рука нашла руку Минхо и сцепилась с ней так, что пальцы стали белыми от напряжения — не борьба, а скорее союз, странный и неровный. Матрас продолжал свои жалобные песни под их весом, Минхо чувствовал, как контроль окончательно и бесповоротно ускользает из его рук. Это было не взыскание долга. Это было что-то вроде банковского ограбления, где он сам оказался в роли охранника, который решил присоединиться к грабителям. Его мысли путались, сливаясь с ритмом их движений — процентная ставка превратилась в частоту толчков, сумма долга в давление его пальцев на кожу Джисона. Он опустил голову, впился зубами в место между плечом и шеей Джисона, не чтобы причинить боль, а чтобы оставить отметку, временный шрам на этом вечном празднике тела. Джисон взвыл, но не от боли — это был звук чистой, нефильтрованной победы, как будто он только что сорвал банк в самой рискованной игре. — Держи чек, — пробормотал Минхо, его губы были влажными от кожи Джисона. — Это за просрочку. — А за… за обслуживание? — Джисон выгнулся так, что их тела соединились еще плотнее, и Минхо почувствовал, как его собственное дыхание оборвалось. Обслуживание. Минхо закрыл глаза. В его мире это слово означало комиссии, скрытые платежи, мелкие неприятности. Здесь оно означало что-то совершенно другое — влажность, тепло, полное и абсолютное исчезновение границ между «должником» и «кредитором». Он ответил движением, которое уже не было ни расчетливым, ни даже яростным. Это было необходимостью, простой и физической, как потребность в воздухе. Джисон начал что-то говорить — вероятно, очередную похабную шутку о кредитных линиях, но его слова растворились в нечленораздельном потоке звуков. Его руки, одна все еще сцепленная с Минхо, другая вцепившаяся в простыню, дрожали. Минхо видел это даже в полутьме — контраст между дерзким, неукротимым духом и этим внезапным, абсолютно физическим подчинением тела его собственному ритму было самым захватывающим зрелищем в его жизни. Он ускорился, уже не думая о «санкциях», о «штрафах», о возврате чего бы то ни было. Он думал только о том, как тело Джисона принимало его, как каждый его мускул отвечал на движение, как сам воздух вокруг них стал густым и тяжелым, как сироп. Он думал о том смехе, который оборвался, и о том, как он хотел услышать его снова — но только после этого, после того, как он доведет это до конца, до той точки, где никакие слова, никакие договоры уже не будут иметь значения. Джисон затих, его дыхание стало быстрым и отрывистым, как будто он бежал на пределе своих сил. Минхо чувствовал приближение чего-то — не в себе, а в Джисоне. Это было как наблюдать за взрывом звезды через неправильное стекло — он видел признаки, ощущал напряжение, но сам оставался в темноте. И тогда Джисон крикнул. Не стон, не смех, а короткий, резкий крик, который был вырван из него силой, превосходящей все его дерзкие намерения. Его тело напряглось, затем дрогнуло, как будто по нему прошла волна тока, и затем обмякло, уступив, пав, выплатив все и сразу. Минхо продолжал двигаться, уже слепо, уже только потому, что остановиться было физически невозможно. Его собственная граница приближалась, не как расчет, а как природный закон — землетрясение после урагана. Он впился пальцами в бедра Джисона, его мир сократился до этого тела, до этого звука дыхания в его ухе, до этого запаха — кожи, пота, чего-то сладковатого и запретного. Когда его сознание наконец перевернулось, выплеснувшись в темноту, он не крикнул. Он лишь издал длинный, низкий выдох, как будто сбрасывая груз, который нес годами. И в этом выдохе было не только удовлетворение, но и странное, непонятное опустошение — как будто он не просто получил долг, а потерял что-то свое в процессе. Они лежали, неподвижные, в тишине, которая казалась теперь громче, чем все их предыдущие звуки. Джисон первый нарушил её, повернув голову так, что его щека оказалась прижата к плечу Минхо. — Так… — его голос был сонным, разбитым, но в нем уже зарождалась привычная искорка. — По твоим подсчетам… я теперь чист? Минхо не ответил сразу. Он просто смотрел на потолок, где трещина в штукатурке образовывала что-то вроде карты неизвестной страны. — Не чист, — сказал он наконец, его рука медленно, почти неосознанно, начала поглаживать бок Джисона, где кожа была горячей и влажной. — Ты просто… переведён в другую категорию.